Go to audiobook
У меня никогда не было своей комнаты. Более того, даже своего угла я так и не заслужила.
Хотя другие девочки ходили на так называемую практику. Там они отрабатывали навыки на клиентах.
Я не хотела.
Все надеялась не замараться и убежать. Глупая.
Но я точно никогда не надеялась иметь не просто свой угол, свою комнату – а целую квартиру. Квартиру в доме, что стоит в жилом квартале большого города.
Я счастью своему не поверила, когда мы припарковались у подъезда и поднялись на лифте на шестнадцатый этаж. В квартиру, где, очевидно, я буду жить.
Огромную.
– Квартира, конечно, маленькая, но на первое время сойдет.
– Маленькая? – В немом восторге оглядываю огромную прихожую, сбоку – кухню, а там дальше целую комнату с большим диваном. – Она же огромная.
Он словно по-другому смотрит на современное помещение. На оклеенные обоями стены, на двери темные, на шторы на окнах. Пожимает плечами.
– Все познается в сравнении. Так, разувайся. Пойдем на кухню.
– Зачем? – Я бы лучше душ приняла.
– Напишешь мне список, что тебе нужно купить. Или ты только спермой питаешься? – Он поднял брови, смотря на меня сверху вниз.
Блин. Вот я идиотка.
– Это было первый раз.
– Да, да, именно так ты и должна говорить. Расслабься, меньше всего меня волнует, сколько членов ты отсосала.
Я должна спокойно принимать оскорбления. Ведь я шлюха.
Но вот почему-то именно от Андрея – обидно. Ведь я была с ним откровенной. Попросила помощи.
– Зачем мне тебя обманывать?
– Чтобы набить себе цену. Женщины всегда врут ради этого. Особенно те, кто предлагает себя первому встречному. – Он уходит на кухню, а я часто дышу от обиды. Сволочь!
Иду за ним, смотрю как он копается в пустых шкафах современной кухни.
И правда, есть охота.
– Повторно встречному.
– Что? – Он поворачивает голову.
– Я тебя уже видела. Так что повторно встречному.
– Пусть так, – отворачивается он, достает листок бумаги, ручку и протягивает мне. – Напиши список продуктов, что нужно купить.
И я, конечно, беру листок и ручку, только вот дальше не двигаюсь, смотрю на него и не могу выдохнуть от боли, что сдавила горло. Боли стыда.
– Что?
– Я не умею писать.
– Пиши на немецком.
– Тоже не умею. – Сглатываю под его неприятно удивленным взглядом. – Зато говорю на трех языках.
Вряд ли это изменит его мнение к лучшему, но у меня есть чем гордиться.
– Еще я умею шить и убираться.
– И отлично сосешь, – вздыхает он раздраженно, и мы дергаемся одновременно, когда начинает звонить его телефон.
Он отвечает, уходя в другую комнату, а я подхожу к окну и вглядываюсь в огни ночного города. Обалдеть. Никогда не жила выше первого этажа.
Так красиво.
Так сказочно.
И пусть я шлюха, и пусть меня пользуют, но разве вот эта магия не стоит того?
Разве своя квартира, пусть и временная, не стоит того?
– Алина.
Вздрагиваю и поворачиваюсь, все еще укутанная в мужской пиджак. В ярком свете его фигура выглядит даже мощнее. Он словно с картинки. Принц. И только в сказке он женится на Золушке. Или рыцарь, который в сказке спасет даму в беде. В реальности же принц берет себе любовницу и проверяет ее навыки минетом.
– Сядь, поешь. – Он ставит на стол пакет, от которого тянется просто божественный аромат. – Тут всего понемногу.
Слюна собирается такая обильная, что чуть ли по подбородку не течет. Но педантичность побеждает голод. Садиться за стол грязными нас никогда не учили. Да и противно это.
– Можно душ сначала принять?
– Там мыла нет.
– Да мне хотя бы так.
– Иди. Но мне уже пора. Сама разберешься? – кивает он на пакет, а я только улыбаюсь.
– Ну конечно. Пользоваться приборами я умею.
– Это радует, – поднимается лишь уголок его рта. – Завтра завезу тебе телефон и сделаю карту.
– Какую карту? – Не могу понять, а он глаза закатывает.
– Связался на свою голову. Иди мойся, ешь и спать ложись. Завтра все расскажу.
– Ладно.
– Ладно, – он словно еще что-то сказать хочет. – Белье найдешь в диване. Все. Я ушел.
Он действительно выходит из кухни, а меня вдруг радость до кончиков пальцев пробирает.
Я не смогла сдержать эмоций и закричала, запрыгала, скинула пиджак и затанцевала. Потому что я одна. Впервые я одна и могу делать, что хочу.
Могу помыться. А могу не мыться.
Могу есть, а могу не есть.
Могу даже… Господи.
Прыгать на диване! О чем мечтала с самого детства.
Но решаю оставить это развлечение на потом и все-таки бегу в душ, где мочалкой долго, до красноты тру свое тело. А потом еще долго стою под тугими струями воды. Затем выхожу из ванной. Мокрая, замерзаю без полотенца. Но шлепаю по коридору в кухню и сажусь за стол разбирать пакеты.
Ух, сколько всего.
И картошка тут тебе. Шпикачки жареные. Немецкие. Наверное, с намеком.
Еще овощи на пару и сырники. Блинчики есть. Обалдеть!
Я такие только на картинке видела.
Но лучше оставлю такой деликатес на потом.
Принимаюсь за жареную картошку, набивая желудок до краев и мысленно благодаря Андрея и за еду, и за спасение.
А я еще злилась…
Вот дура.
Смешно, как мало мне надо для счастья.
Набитый живот и мягкая кровать, с которой меня не будут поднимать в пять утра для тяжелой работы.
Но прежде чем лечь спать, я решаю исполнить мечту детства и попрыгать на кровати.
Раз, другой, третий. Ух, как же круто!
В какой-то момент плюхаюсь на попу и снова поднимаюсь, чтобы прыгнуть.
Раз, другой, третий! Еще! Еще! С поворотом!
Вдруг замечаю силуэт и вскрикиваю. Падаю, когда понимаю, что за мной наблюдают.
– Андрей!
Он ловит меня в падении, поворачивает к себе раскрасневшееся лицо. Смотрит так напряженно, словно я сделала что-то не так.
– Нельзя прыгать на кровати. Да?
– Можно. – Он словно простудился.
– Тогда почему ты смотришь так, словно нельзя?
– Думал, такие, как ты, умеют различать, когда мужик зол, а когда хочет трахнуться.
– О, – только и удается мне выдохнуть.
Я облизываю пересохшие после прыжков губы.
– Прямо сейчас? Хочешь меня, или мне просто…
– На колени сядь и рот открой.
Я киваю и опускаюсь на колени. Получается чуть выше, чем нужно, поэтому я и вовсе слезаю с дивана.
Хочется спросить, почему он вернулся, но вместо этого я тянусь расстегнуть его ширинку, но он руки мои отбрасывает.
– Я что сказал сделать?
Блин. Ставлю руки перед собой и открываю рот как можно шире. Он сам расстегивает оттопыренную ширинку и достает член с твердой, налитой кровью головкой.
– Быстрее, Алина, я уже спешу, – торопит он меня, толком не давая себя рассмотреть. Врывается в рот на доли секунды и снова выходит. Уже влажный от моей слюны. Секунда – и он внутри. Глубоко и напористо. Никакой осторожности первых секунд первого минета. Он словно торопится кончить. Сразу задает довольно жесткий темп.
Я стараюсь.
За квартиру.
За еду.
За мягкую кровать, пусть это диван.
Потому что уверена, многие шлюхи мне сейчас завидуют. Потому что вряд ли кто-то из них сосал такому красивому мужику. И вряд ли кто-то из их клиентов заботился о них, снова и снова давая отдышаться.
Он недавно же кончил.
Так что приходится работать ртом довольно долго. Принимать глубоко и порой не шевелиться, пока Андрей отчаянно молотит у меня внутри.
– Глаза открой и на меня смотри, – хрипит он, сжимая вдруг мою шею.
Не сильно, но я буквально кожей ощущаю, как проносятся по телу мурашки, а член внутри горла пульсирует и каменеет.
– Бля… Сука… Не дергайся…
Он с ревом кончает в мое горло и еще пару мгновений сбрасывает последние капли.
После этого он просто вытаскивает плоть, запихивает в штаны и направляется к выходу.
Он просто уйдет? Вот так? Без слов?
Еще недавно радостная и счастливая, я мгновенно чувствую горе. Обиду. Боль, что росла внутри.
– Спасибо! – все-таки успела крикнуть я, когда он был на выходе.
Андрей тормознул, кивнул и бросил, не поворачивая головы.
– Завтра приду.
Хорошо. Приходи, конечно. Вопрос только в том, зачем ты пришел сейчас и почему ретировался так быстро.
Посидев и потупив, наверное, минут тридцать, я пошла в душ. В каком бы дерьме не оказался человек, вода его смоет. Вода приносит очищение.
Я даже по нашим девочкам это помню. Стоило им прийти от других мужиков, они шли в душ и могли не выходить оттуда часами, смывая с себя порок и стыд. Конечно, со временем ко всему привыкаешь. И уже порой можно не заметить, как грязь, которую смывала, стала частью тебя. Но я надеюсь, мне еще до этого далеко. Так что после душа я полна энтузиазма сделать свою жизнь достойной, несмотря на обстоятельства.
Именно с этой мыслью ложусь спать и просыпаюсь.
Вот только наутро все не так радужно. Я по-прежнему голая, а Андрея все нет. Я даже не знаю, чем себя занять.
В квартире полно книг, но я не умею читать. Поэтому приходилось просто их листать в поисках знакомых букв, слов. Картинок. Есть целые альбомы знаменитых, судя по всему, художников. Некоторые я видела у нас в приюте. На стенах. Там висели копии, конечно. И, наверное, мне бы очень хотелось посмотреть оригиналы в настоящей галерее.
Особенно мне нравится смотреть на платья. Я бы очень хотела сшить что-то похожее. Вот как у этих высокородных дам. Чтобы много ткани, кружев, чтобы оно было летящим и воздушных. Ах…
За этим занятием проходит весь день. Я начала есть не так быстро, решив, что нужно оставить еду на потом. Потому что жизнь меня научила готовиться к худшему. Например, к тому, что Андрей про меня забыл. Или, может быть, с ним что-то случилось.
Метаться по квартире и паниковать мне надоедает, так что в конце дня я принимаю душ по третьему разу и ложусь спать. С надеждой, что утром я проснусь и увижу Андрея, сидящего рядом. И пусть он даже член свой достанет. Я не против показать, как сильно его ждала. Очень сильно.
Но мечты не сбываются, и на следующий день он тоже не появляется. И это уже начинает пугать. Настолько, что я почти ничего не ем. Лишь смотрю в окно, перебирая те моменты, когда он был здесь. Потом злюсь и планирую перебить всю посуду, а потом затихаю и тихонько скулю у входной двери, как собака. Ну почему его нет? Почему?
Господи! А если он умер? А если я останусь в этой квартире, как в башне, до конца своих дней?
Начинаю, как одержимая, биться плечом о дверь. Снова и снова. Но только отбиваю плечо и стекаю обратно на коврик тихонько выть. Надо было бежать быстрее в лес. И чистой бы осталась, и свободной.
А может, он все это специально?
Может, это отец его подговорил?
Оставить меня здесь. А может, они даже развлекаются так, смотря, чем я буду заниматься перед тем, как умру. А может, они ждут, что я сама себя убью?!
А не дождутся! Сволочи! Пусть смотрят!
У меня есть еда! Пусть немного, но я умею экономить.
Если бы здесь еще были и нитки с иголками… я бы точно нашла, чем себя занять.
Начинаю рыскать в высоком серванте, и мне улыбается удача!
Кто бы знал, что обычный моток ниток может так порадовать. Еще и белые. Кайф. Набор иголок тоже тут.
Так, теперь мне нужны ткань и ножницы. Последние я как раз видела на кухне. А вот ткань… Мой взгляд цепляет пиджак, который я пинала от злости на Андрея.
Из него выйдет отличный костюм. Просто шикарный. Наши девочки воровали костюмы своих клиентов, а потом к ним же приходили в сшитых из них платьях. Вот смеху-то было.
Я с энтузиазмом и каким-то внутренним гневом принимаюсь за работу. Распарываю, что надо. Перешиваю. За этим делом даже забываю поесть, что хорошо, учитывая, что еды осталось на пару дней.
И все бы ничего, но мысль, что Андрей так и не придет, напрягает настолько, что периодами я просто откладываю свое шитье и начинаю реветь. Да еще так громко, что, скорее всего, меня могут слышать соседи.
В какой-то момент появляется новая идея. Гениальная. Я ведь могу устроить пожар!
Приедут пожарные! И спасут меня! О, господи!
Но сначала нужно дошить. Не хочется встречать моих спасителей в неглиже.
Так что еще сутки я корячусь над своим новым образом. И только когда перешитый костюм, состоящий из приталенного пиджака и юбки, готов, я наконец могу отсюда выходить.
Пусть даже через окно.
У меня осталось много пакетов после готовой еды. Так что я просто сминаю их в комок и складываю на плиту, у которой включаю все четыре конфорки. Осталось немного подождать, и я смогу выбраться отсюда.
Если, конечно, не умру от огня.
И вот когда уже начинает разгораться пламя, а я, как дурочка, хлопаю в ладоши, чуть ли не готовая прыгать от радости, что мой план удался, раздается шум. А именно – поворот ключа в замке.
Точно, следили!
Они все это время за мной следили! По камерам!
А как иначе объяснить, что он пришел именно сейчас?
– Алина! – слышу яростный крик и остаюсь у стенки стоять, смотреть, как разгорается пламя. – Алина! Что у тебя горит?..
Он влетает в кухню. Красивый, как обычно, в костюме, весь такой из себя уверенный, что мое сердце наполняется нежностью. Он не дал мне умереть. Он снова спас меня. Неважно, какие у него при этом были цели.
Он откуда-то достает огнетушитель и тушит еще не успевший разгореться огонь. В два счета. Мой герой.
– Что ты стоишь! – Он подбегает ко мне, трясет, как умалишенную. А я, как идиотка, улыбаюсь. – Алина!
Мое имя выводит меня из транса. Лавиной сносит радость, оставляя внутри чистую концентрированную злость. Я выворачиваюсь и бью его по щеке.
Наверное, жду, что он ответит. Но он лишь дергает лицом и молчит.
– Ты оставил меня одну! Я тут чуть не умерла, ты понимаешь! Ты мне солгал! Ты говорил, что не убьешь меня, а ты решил, что хочешь смотреть, как я медленно умираю?! Хрен тебе, понял! Я живее всех живых, даже одежду себе сшила! Посмотри! Посмотри на меня! – кричу я ему что есть мочи, а он молчит и наконец взглядом меня ниже задевает.
– Это что, мой пиджак? – удивленно вскидывает он брови.
– А тебе жалко?! Ты решил навечно оставить меня ходить с голой жопой? – уже почти на ультразвуке ору я.
– Просто удивился. Мне даже нравится.
– А-а! – Как он может быть таким спокойным! Отталкиваю, иду прямиком на выход. Он зашел, а я выйду. Но стоит мне дойти до двери, как Андрей меня клешней за локоть хватает.
– Отпусти! Я ухожу!
– И куда ты пойдешь? Без денег, без документов!
– Куда угодно. – И не вырваться ведь. Чертов мутант. – Только подальше от тебя.
– Успокойся! – Никакого крика, лишь жесткий, шипящий приказ, а я уже впечатана в дверь, за которой должна меня ждать свобода. – Теперь слушай внимательно.
– А если я не хочу?! – Отворачиваю голову, а он насильно – за подбородок – заставляет на себя посмотреть.
– А я не спрашивал. Отец за мной следил. Чем-то сильно ты ему приглянулась. Ищет тебя по всем своим каналам. Я даже послать к тебе никого не мог, пока меня прослушивали и следили за моими передвижениями.
Я пытаюсь переварить все, что он говорит, но у меня звон в ушах. А если он врет? А если нет? А с другой стороны, зачем ему врать? Он ведь пришел? Он ведь вернулся, разве нужно мне что-то еще?
– А ты меня больше не оставляй, ладно? – Руки сами тянутся обнять мощную шею. Приходится встать на цыпочки и найти в густой бороде теплые, сжатые губы. – Я так боюсь умереть. Не оставляй, прошу.
Он застывает каменным изваянием, но я упертая, я продолжаю настойчиво жаться всем телом. Целовать и целовать, дуреть от сладкой пытки, которая дает щекотка от его бороды. И наконец ликую, когда он срывается. Когда в отместку с рыком щелкает своим языком по моему, словно показывая место, и врывается в мой готовый, услужливый рот. Поднимает меня и легко доносит на диван, куда бросает. Но лишь затем, чтобы навалиться сверху и задрать мою и без того короткую юбку.
***
Швы, над которыми я трудилась почти сутки, просто трещат, но мне плевать. Сейчас самое важное – это большое надежное тело, удерживающее меня на весу. И я парю в воздухе, впервые за всю свою жизнь ощущая себя в полной безопасности. Эйфория как она есть. Андрей здесь. Он пришел. Он со мной. И ему нравится быть со мной. Он так целует… Господи! Как разъяренный дикарь. Жадно. Грубо. Словно наказывая. А я ведь не умею. Мне удается только в рот ему мычать и кайфовать оттого, как внизу живота столб искр по нервным окончаниям бьет.
Он несет меня на диван, куда мы вместе падаем. Он – шумно ругаясь, а я – от счастья смеясь. Он такой тяжелый, но мне так нравится, что он придавил меня. Словно защищая от всех напастей в этой жизни. Словно самый близкий мне человек.
Его пальцы нагло мнут, рвут пуговицы свежего укороченного пиджака, раскрывая для себя мою грудь. Мы часто дышим, словно после бега, словно после драки, в которой участвовали добровольно. Он поднимает голову и словно застывает. Мне даже глаза открыть приходится, чтобы убедиться, что он все еще здесь. Что все это— не плод моего больного воображения. Но нет, он тут, смотрит вниз, не моргая.
– Своя? – Накрывает большой ладонью грудь, а меня будто до сердца простреливает. Такая горячая. Такая тяжелая. Так идеально ложится, что накрывает всю целиком, нажимая на острый, ноющий сосок. – Своя.
– Тебе… – Сглатываю. – Нравится?
Волнуюсь, потому что хочу услышать то самое. Хочу, чтобы чувствовал то же, что и я. Дико хочу.
– Нравится, девочка. Очень нравится. – Он убирает ладонь, и я уже в расстроенных чувствах, но тут же ахаю, когда он накрывает ладонью другую грудь, одновременно касаясь твердыми губами соска свободной. Господи. Закрываю глаза и губы кусаю.
– Андрей, это просто… – Он не отвечает, а мне и не нужно. Только пусть продолжает вот так меня трогать. Вот так меня ласкать. Делать со мной все, что ему вздумается. Только ему.
Вплетаю в его волосы дрожащие пальцы, ощущая, как они немеют, как все тело немеет, пока он усиленно продолжает меня ласкать. Всасывать уже другой сосок в рот, втягивать до сладкой боли и отпускать, наблюдая за тем, как моя грудь трясется. Господи… И стыдно, и хорошо.
– Ты совсем дикая, – вдруг усмехается Андрей, поднимая голову. В глаза его смотрю, от злости ни следа. Лишь чистая, неконтролируемая похоть. – Неужели никогда секса не было?
– Не было. – Врать смысла нет. – Просто учили на разных штучках делать хорошо мужчинам.
– Покажешь? – интересуется он с любопытством в глазах.
– Все, что захочешь, но ты не мог бы…
– Что? – дует он на сосок. Изверг, ей-богу.
– Продолжить…
– Девственность тоже не миф?
Качаю головой, наблюдая за тем, как его веселье на нет сходит. Думает, вру. Пусть проверяет. С ним не страшно.
Он дергает свой ремень, продолжая смотреть на меня, буквально пожирая своими синими глазами. В комнате так ярко, что я вижу все оттенки его радужки. И то, как они меняются. Он раздвигает мои ноги шире и, вместо того, чтобы сразу вставить, смотрит прямо туда.
– Гладко прям так, неестественно…
– Нас… – ох, что он пальцами делает, – водили на лазерную эпиляцию.
– Недешевое удовольствие…
– Было больно.
– Сейчас тоже будет, – вставляет он один палец, затем второй, растягивает меня, создавая дискомфорт. А потом я вижу, как второй рукой он освобождает член. Достает пальцы и по моей груди проводит… Я стрункой вытягиваюсь, смотрю, как бордовая от притока крови головка балансирует возле моей щели. Большой, красивый. Черт, таких дилдо никто не сделает. И страшно, что это может в меня протиснуться, растянуть меня до невозможности.
– Андрей, скажи только… – Господи, как страшно. Головка уже у входа, Андрей размазывает по ней влагу, что сочится из промежности. Ее так много. – Скажи, что не отдашь меня отцу.
– Не отдам, – говорит уверенно, смотрит в глаза и делает рывок. Лишь наполовину до преграды, но меня уже всю перекореживает. Какой же он огромный. Дергаюсь, оттолкнуть хочу. Ногтями царапаю, но не прошу убрать, потому что хочу, чтобы он сделал это. Хочу, чтобы сделал именно он. Сейчас. Или никогда.
– На меня смотри, – требует. Одной рукой грудь сжимает, другой вдруг за волосы берет. Боится, что дернусь? Что помешаю? – Выдыхай, малыш.
Решающий рывок – и он во мне. Заполняет меня до предела. Вскрикиваю, закусываю губу от боли, но эти ощущения – ничто по сравнению с красками, что пылают на лице Андрея. Челюсти сжаты, губы тонкой линией. И если мое возбуждение схлынуло, то, кажется, у Андрея все только начинается. Потому что в следующий миг разговоры резко прекращаются, а хватка на моем теле только усиливается.
Он выходит почти полностью, смотрит сквозь меня, почти рычит, а я замечаю кровь на плоти. Но лишь на долю секунды, потому что в следующую он во мне снова. Сильно. Агрессивно, совершенно не вяжется с его образом рыцаря и принца. Он скорее похож на дикого зверя, который поджимает толчок за толчком свою жертву. Бородатый медведь, готовый меня растерзать. Снова и снова толкая в меня свою дубину, растягивая до предела и причиняя адские муки. Но ему так хорошо, на лице такая порочная одержимость, что я хочу продлить этот момент ценою собственной боли. Поэтому сжимаю его сильное напряженное тело руками и глажу, помогая достичь цели.
– Не дергайся, – рычит он вдруг, руками сдавливая тазовые косточки. – Сука, какая же ты узкая.
Он стонет, запрокинув голову, снова и снова тараня мое нутро. Дерет меня как ту, кем я и являюсь. Ничего общего с любовью, но мне нравится, что ему хорошо. Я хочу, чтобы со мной ему всегда было хорошо. Чтобы он полюбил меня. Чтобы никогда не отпускал. Чтобы никуда больше не уходил.
– Андрей, Андрей… – Он делает еще несколько сильных энергичных толчков, словно растворяется в своем удовольствии, про меня забывая, не слыша моего предупреждающего возгласа. Чувствую пульсацию его плоти, а потом – как меня заполняет горячая влага.
– Блядь! – тут же отпрыгивает он от меня. Смотрит зло, напряженно. Словно я виновата в том, что он даже не подумал о защите. Все счастье, что владело мною несколько минут назад, схлынуло моментом.
– Я же звала тебя.
– Думаешь, я соображал? – выплевывает он и вдруг начинает одеваться. Пугает до трясучки.
– Андрей! – У порога в его руку вцепляюсь. – Не оставляй меня. Пожалуйста! Я тут чуть не свихнулась. Пожалуйста!
– Я порвал твою новую одежду, – напоминает он, а я чувствую себя Золушкой в тот самый момент, когда сестры разорвали в клочья ее платье перед балом. До скрежета зубов обидно.
– Дверь хоть не закрывай! Куда я голая денусь?
– Я вернусь через десять минут. – Все-таки оставляет ключ на крючке. – Не подожги больше ничего,
– Ладно. – Радостно киваю и хочу ему на шею броситься. Но он морщится, и дверь закрывает. Но я не обижаюсь. Да и боль между ног пройдет. Достаю ключи и долго рассматриваю. Офигеть. Свои ключи от квартиры.
Хочу пройти в душ, но запах гари меня с ног сшибает. Иду на кухню и, вздыхая, смотрю на ужас, который я устроила. Ну ничего, потом уберу.
Моюсь, завязываюсь большим полотенцем и замечаю, что ботинки Андрея уже здесь.
И правда быстро, – лечу, окрыленная радостью, в гостиную, потом на кухню. Он осматривает повреждения стен, плиты, холодильника. Звонит кому-то. Рядом вижу стакан воды и упаковку таблеток.
Он оборачивается, услышав шаги, но продолжает решать вопрос с ремонтом.
– Все, Ром, тогда до завтра. Да, лучше после обеда. С легким паром. – Это уже мне. – Выпей это.
– А что это?
– Средство, чтобы не было последствий.
– Думаешь, я после одного раза так быстро залечу? – Смеюсь. Да и я не против, если честно. Ребенок от Андрея. Это будет даже здорово. А тут столько места, что хватит нам троим.
– Забудь, Алина. Все, что там в твоей голове, забудь. Я не для того столько лет отчищал свою жизнь от грязи, чтобы иметь ребенка от шлюхи, которая даже читать не умеет.
***