Read the book: «Завеса зла»

Name: Завеса зла
Author: Елена Дорош
ISBN: 978-5-04-231942-6

Font::

Начало

Он ценил в себе по-настоящему только одно качество – умение ждать.

Качество ценное, особенно сейчас, когда никто никого не ждет и все, перефразируя классика, «и жить торопятся, и чувствовать спешат».

К умению ждать он и сам относился с иронией, иной раз называя себя «ждуном». К тому же в его случае это было даже не умение, а привычка.

Привычка, которая многим показалась бы глупой, ведь легко можно было не дождаться, однако он знал твердо: Quis scit expectare, magis expectabo. Кто умеет ждать, дождется большего.

Особенно если знаешь, чего ждать.

Он передвинулся чуть левее и потряс занемевшей ногой. Ничего, потерпит.

Не для того он так долго готовился, чтобы обращать внимание на мелочи.

Лето в этом году выдалось совершенно нетипичное для Питера: тихое, ласковое и без привычных сумасшедших сюрпризов. Обычно погода менялась в течение суток раз пять, а тут что ни день, то солнце или легкая облачность и ни грамма дождя. Только легкий бриз с залива. Если закрыть глаза, легко представить себя где-нибудь в Палермо или Сорренто, настолько нынешнее лето пахло Средиземноморьем.

Когда муж ушел, Настя была уверена: еще день, два, и жизнь закончится. Сама по себе, безо всяких усилий с ее стороны.

Она легла и стала ждать, когда неизбежное случится и ее жуткие, нечеловеческие страдания наконец прекратятся.

Она знала, что от любви умирают, и не сомневалась – это ее удел.

Пока лежала, наконец выспалась, отдохнула и захотела есть.

В холодильнике нашлись молоко и яйца, а в буфете – старом, дедовом – засахаренное позапрошлогоднее земляничное варенье.

Она нажарила блинов и, съев две с половиной банки варенья, пришла к выводу, что никогда в жизни не было так вкусно.

Утром она отправилась на работу и успешно прооперировала миому матки, попутно радуясь, что не пришлось принимать роды. В этом деле необходимы позитивная энергетика и чистота помыслов, а у нее все наоборот. Резать – дело другое. Против такой дряни, как миома, ее состояние в самый раз.

Порадовавшись раз, она порадовалась и второй, когда, вернувшись в ординаторскую, получила сообщение от дочери. До студенческого лагеря на Дальнем Востоке Маша добралась без приключений, поселили ее с хорошими девчонками, а погода к их приезду наладилась настолько, что все тут же побежали купаться. И вообще, Владивосток – это круто!

Заразившись Машиными восторгами, Настя, наплевав на калории, с аппетитом съела плюшку с маком и отправилась на прием в поликлинику.

К ее приходу перед кабинетом уже скопилась приличная очередь, поэтому прием прошел нескучно. Только успевай!

Домой она притащилась едва живая от усталости, быстренько сварганила ужин, посмотрела новости, приняла душ и уснула как убитая в девять с четвертью.

Засыпая, мельком подумала, что с уходом Эдика в ее жизни ровным счетом ничего не поменялось. Что из этого следует, Настя додумать не успела, но заснула спокойно и без сновидений. Тоска, которую в народе принято называть «смертной», накатила, когда, проснувшись, она не обнаружила мужа рядом.

Стало так плохо, что она завыла тихонько и выла долго, пока не спохватилась, что сегодня у нее прием не после обеда, а с утра.

Во время приема выглядеть убитой горем нельзя. Напуганные своими проблемами женщины, поглядев на угрюмую физиономию доктора, испугаются еще больше, а некоторые, особо нервные, могут впасть в панику и этим усугубить болезненное состояние.

Уложив волосы и нацепив на лицо легкую приветливую улыбку, Настя потопала в женскую консультацию.

Видимо, принять довольный жизнью вид у нее получилось неплохо – идущие навстречу люди и пробегавшие мимо коллеги отвечали ей такими же улыбками.

– Здравствуйте, Анастасия Романовна! Хороший денек сегодня, правда?

Настя обернулась. Ниночка Сердюк смотрела на нее такими веселыми и голубыми глазами, что не улыбнуться в ответ было невозможно.

– Да, день прекрасный. Давай начинать.

Начали, как и вчера, дружно, и обе не заметили, как наступило время обеда.

О том, что без Эдика она не сможет ни жить, ни даже дышать, Настя вспомнила, уплетая гороховый суп. Настроение сразу ухнуло вниз, из глаз поползли слезы, и дыхание в самом деле сбилось.

– Анастасия Романовна, что с вами? Перец раскусили? – испугалась Ниночка.

– Ага, – кивнула, поморщившись, Настя и приказала себе успокоиться.

Рядом на стол со стуком опустился поднос.

– Девочки, я к вам.

У Насти губы сами собой разъехались в улыбке. Георгий Янович, старый друг, душа-человек и любимый коллега.

Ниночка поджала губки и ускорила процесс поглощения пищи. Она единственная из всех Горина не любила. Настя подозревала, что причиной неприязни было его резкое высказывание в ее адрес. Георгий Янович указал на промах в работе, и та не простила. Сам Горин об этом давно забыл, а Ниночка все не унималась и при случае говорила за его спиной гадости, не так чтоб серьезные или очень обидные, но злые. Настя не раз одергивала медсестру, поэтому при ней Ниночка злословить перестала, но не упускала случая хотя бы состроить недовольную мордашку.

Быстренько допив компот, она пожелала всем приятного аппетита и выскочила из-за стола. Горин даже не заметил.

«Зря девочка старалась», – подумала Настя и посмотрела на старого врача с лукавым интересом.

– Вижу, вижу, Георгий Янович.

– Что же такое вы видите, любезная? – пряча улыбку, спросил Горин.

– Вчера снова засиделись за покером.

Кустистые брови Георгия Яновича взлетели к корням волос.

– Я? За покером? Да как вы могли подумать, милейшая Анастасия Романовна! В азартные игры? Да никогда!

– Нехорошо обманывать доверчивую девушку, – сложила губы скобочкой Настя. – Я же вижу: всю ноченьку не спамши.

– Так у меня сегодня операций нет, только прием, да и то после обеда. Прикорну у Петровича в каптерке и буду свеж, как цветок лотоса.

И Георгий Янович изобразил цветущий лотос.

Настя расхохоталась, чуть не подавившись чаем. Горин с невозмутимым видом постучал ее по спине.

– Что с вами, голубушка? Неужто не в то горло зашло? – елейным голоском спросил он, поглядывая хитрым глазом.

– Да ну вас, Георгий Янович, – отдышавшись, махнула она рукой. – Вечно вы меня смешите в неподходящее время.

– Для хорошего настроения время всегда подходящее.

В столовую вбежала Ольга Кунцева и, встав на пороге, стала шарить по залу глазами. Каким-то шестым чувством Настя поняла, что подруга по ее душу, и помахала рукой.

– Какое счастье, что нашла тебя, – задыхаясь, проговорила Ольга, подходя. – Выручи меня на завтра, Настюш. Просто кошмар с этим Кунцевым.

– Что опять? – сразу разволновалась Настя.

Муж Ольги сильно пил и постоянно попадал в больницу с разными диагнозами – от микроинфаркта до обострения язвы.

– Боюсь, что придется в больницу ложить.

При слове «ложить» с ударением на первом слоге Горин уронил вилку и кряхтя полез поднимать.

– Сегодня уж как-нибудь допинаю, а завтра займусь им. Все равно не смогла бы работать – нервы ни к черту. Сможешь, Настюш?

– Конечно, Оль. А что у тебя?

– Аборты только. Приема нет. Ты уж прости, Настюш, но сама понимаешь…

– Оль, не волнуйся. Заменю.

– Я заявление не писала, но завотделением предупредила. Если главный хватится, позвонишь.

Горин, уже поднявший вилку, услышав, как Ольга произносит слово «позвонишь», делая ударение на второй слог, уронил ее снова, беззвучно чертыхнулся и поднимать не стал.

– Ну, я побежала тогда. Чмоки.

Ольга радостно унеслась восвояси.

– Как вы это выносите, Анастасия Романовна? Это же как зубная боль.

– У каждого свои недостатки, Георгий Янович. Некоторые, например, страдают зависимостью от азартных игр.

– Да уж лучше зависимость, чем это «ложить».

– Не замечала, что вы такой сноб.

– Сноб? По-вашему, это снобизм? А по-моему, адекватная реакция нормального человека. Она же врач. Институт окончила.

– Ну и что? – продолжала защищать подругу Настя. – Привыкла с детства так говорить и не замечает.

– Так вы ей скажите! А то я возьму и сам скажу!

Улыбнувшись, Настя тихонько погладила Горина по рукаву халата.

– Ничего я говорить не стану. И вы тоже. Мы же оба это знаем, не так ли?

– Насчет себя не уверен.

– Уверены, Георгий Янович, уверены. Вы же интеллигент в десятом поколении. Вам потом стыдно будет.

Ее воркующий голосок всегда действовал на Горина успокаивающе. Настя это знала, но на всякий случай добавила к нему умильное заглядывание в глаза.

– Ладно, простите, что погорячился, – сдал назад поборник чистоты русского языка и легонько пожал Настины пальцы.

– У вас самой все в порядке? Никто не болеет?

– Никто. Все абсолютно здоровы, – ответила Настя, чувствуя, как тоска снова сжала сердце.

На работе в тот день задержаться не удалось, – жаль, было бы легче, – и в свою пустую квартиру она притащилась в шесть вечера. Будь Эдик дома, удивился бы. Такое случалось нечасто. Однако теперь удивляться и радоваться ее раннему приходу было некому.

Почему-то Насте казалось, что, оказавшись одна в пустой квартире, она снова начнет выть от горя. Но, переодевшись в домашнее, она вспомнила, что давно хотела постирать шторы и вымыть холодильник.

– Да ты грязью заросла! – грозно сказала Настя самой себе и пошла набирать в ведро воды.

Сказано – сделано. Пока трудилась над чистотой квартиры, не заметила, как наступила ночь, и проблема с переживаниями разрешилась сама собой.

Как говорится, она планировала пострадать, но было некогда.

Настя еле добралась до кровати и уснула через минуту. Успела лишь мысленно пожелать спокойной ночи Маше.

Странный тип

У него было достаточно времени, поэтому можно позволить себе полюбоваться луной. Он любил разглядывать ее, особенно в полнолуние. День простоял солнечный и безветренный, поэтому даже ночной бриз не пригнал ни одной тучи. Луна была так близко, что даже невооруженным глазом можно в подробностях разглядеть все изгибы лунного ландшафта.

Наконец ему надоело романтическое «ничегонеделание», и он еще раз проверил то, что называл экипировкой. Все было на месте и как всегда под рукой, чтобы воспользоваться в нужный момент.

Этот момент наступил около трех ночи, в тот короткий промежуток, когда становилось по-настоящему темно, а луна не столько освещала, сколько придавала пейзажу сюрреалистический вид. Именно такая декорация казалась ему наиболее подходящей для того, что он собирался сделать. Для красивого и трагического акта свершения – про себя он называл это событие только так.

Объект, который он наметил для участия в акте, появился с той стороны и в тот момент, который он просчитал.

Дальнейшее произошло точно по сценарию. Объект повел себя именно так, как он предполагал: трепыхался, сучил ногами, но угомонился довольно быстро и дал ему все, что нужно.

Через час он был уже в своей «берлоге». Называл свою квартиру в многоэтажке «берлогой» просто потому, что это казалось ему созвучным той жизни, которую он вел.

Спала Настя крепко, без сновидений, чему наутро была удивлена.

Все в квартире напоминало о муже, каждая мелочь была связана с ним, а больше всего ранило то, что Эдик, уходя, не забрал из дома вещи. Как будто ему теперь было не нужно все, что связывало с прежней жизнью.

Как и она сама.

Эта пришедшая поутру мысль чуть было не заставила Настю упасть духом, но она посмотрела на часы и поняла: если не поторопится, может опоздать.

Обычно оперирующие хирурги приходят не позже половины восьмого, поэтому о страданиях необходимо хотя бы на время забыть.

Пострадает вечером, когда вернется домой.

Однако страдать пришлось совершенно по другому поводу.

Во время обычной операции по прерыванию беременности умерла молодая женщина.

Умерла от обильного кровотечения, которое не смогли остановить.

Умерла прямо на операционном столе.

Через два часа после происшествия Настя уже знала, что обвиняют в случившемся ее.

Из кабинета главного врача она вышла отстраненной от работы до окончания служебного расследования.

Некоторое время Настя просто сидела у окна в коридоре, безлюдном в этот час, тупо глядя на веселенькие июньские березки за окном.

И что теперь делать?

Она настолько отвыкла возвращаться домой посреди рабочего дня, что решила туда не ходить.

А куда? Шататься по Питеру? Можно, конечно, но вряд ли поможет. На ходу тяжелые думы завладеют ее сознанием настолько, что потом не отвяжешься.

В кафе зайти? Глядеть на мамаш с детками, поглощающих молочные коктейли, и студентов, прогуливающих занятия за картошкой фри и бургерами с сыром и почему-то с курицей?

Ну а куда?

Она прошла пару кварталов по Загородному проспекту и вдруг увидела вывеску – «Полный бокальчик». Название показалось ей смешным, и, подумав мгновение, Настя смело спустилась по крутым ступенькам.

В заведении, несмотря на неподходящий для возлияний час, было полно народу. Точнее – мужиков. В полутьме всех не разглядеть, но не менее пятнадцати.

Смелость ее испарилась в мгновение ока, но ретироваться было как-то неловко, к тому же на нее никто из присутствующих не обратил внимания, поэтому Настя подошла к стойке и заказала сухой мартини. Она не слишком любила этот напиток, но он показался ей подходящим для заведения. Тут, наверное, все пьют мартини или виски с содовой.

Ничем не показав удивления, бармен налил и поинтересовался, добавлять ли лед и будет ли она чем-нибудь закусывать вермут.

Настя не была уверена даже в мартини, а уж закусывать… Вряд ли в горло что-то полезет.

– Палочки морковные есть? – наудачу спросила она.

Бармен посмотрел на нее оценивающе.

– Лучше сок возьмите. Вермут в миксах – классика жанра. Не так пьянеешь. Рекомендую апельсиновый.

– Не надо ни сока, ни льда. Дайте чистый.

Бармен поставил перед ней «мартинку» с оливкой на шпажке.

Как ни странно, вермут зашел на ура. Настя заказала еще и почувствовала, что жизнь начинает налаживаться.

После третьей порции разыгрался нешуточный аппетит, и Настя попросила поесть. Через пару минут перед ней стояла тарелка тостов с пастой из авокадо и канапе с овощами.

– А мясо есть? – с сомнением глядя на крошечные канапе и тосты, поинтересовалась Настя.

– Конечно. Это для разгона просто. Сейчас на кухне скажу, чтоб приготовили.

Настя собралась было допить остатки, но тут рядом с ней на высокий стул приземлился кто-то, мерзко пахнущий перегаром.

Скосив глаза, Настя увидела небритую щеку и длинные, как у музыканта, пальцы, которыми мужик ее подпирал.

– Чего пьешь? – заглянув в ее бокал, спросил мужик и поморщился. – Гадость какая.

Повернувшись, Настя – как ей показалось – смело и с прищуром взглянула на непрошеного собеседника.

Лет на пять-шесть моложе ее. Тридцать с хвостиком примерно. На опустившегося алкоголика не похож, скорее на загулявшего не ко времени раздолбая. Одежда довольно приличная, хотя кто сейчас разберет: все без разбору носят джинсы и футболки.

Раздолбай тем временем отлепил руку от лица и окинул ее пьяным взором с претензией на проницательность. Видимо, то, что увидел, ему понравилось – знакомство он решил продолжить.

– Тебя как зовут?

Ответить или послать на три буквы?

– Анастасия Романовна, – сказала Настя, сразу решив прочертить между ними красную линию шириной с Босфор.

– Ну и чего мы тут?

– Где?

Мужик неопределенно повел рукой, с удивлением посмотрел вокруг и снова уставился на нее.

– Как ты сказала, тебя зовут? Вероника Степановна?

– Анастасия Романовна.

– Надо же. Почти угадал. Меня, кстати, Артур. А фамилия… А фамилия моя тебе зачем?

– Ни за чем, – согласилась Настя и оглянулась в поисках путей отступления.

Как назло, выход загораживала группа мужиков, собирающихся, видимо, на улицу покурить.

– Деру хочешь дать? – догадался собеседник.

Надо же, пьяный, а соображает.

– Честно говоря, хочу, – решила не церемониться Настя.

– Понимаю, – мотнул головой собеседник, – но одну я тебя отпустить не могу.

Настя вдруг разозлилась.

– Это с какой же стати?

– Ты не смотри, что тут все смирные. Они же все срисовали: и сережки с бриллиантиками, и сумочку. А в ней наверняка денежки водятся и мобила дорогая.

Настя насторожилась.

Сережки в самом деле были с бриллиантами, но маленькие, к тому же пусеты, которые в народе называют «гвоздиками» – не с желтым, а белым золотом, которое со стороны вполне сходило за серебро. К тому же их практически не было видно из-за волос.

Как он сумел разглядеть? А про сумку? Та вообще стоит на полу у ног!

Если бы все это она услышала вчера, умерла бы со страху. Но сегодня ее жизнь стала другой.

С минуту Настя молча смотрела на своего собеседника, – он на нее не глядел, цедил свое виски, – а потом спросила:

– Ты маньяк, а я твоя жертва?

Вернувшийся бармен оценил диспозицию и предложил гостям перейти за столик. Официант готов принести горячее.

Ее собеседник встрепенулся, встал, чуть не свалившись со стула, и потащил Настю за собой.

– Горячее? То, что нужно. Поделишься?

– Рехнулся? – сопротивляясь натиску, прошипела Настя, потому что громко возмутиться не решилась.

– Да чего ты! Я есть хочу, – заталкивая ее за столик, громко заявил новый знакомый.

Ответить она не успела. Официант поставил перед ней дымящийся кусок мяса с аппетитной горкой жареной картошки.

– Принесите еще тарелку и вилку, – схватив официанта за рукав, потребовал ее мучитель.

– Я не собираюсь с тобой делиться, – процедила Настя, пододвигая тарелку к себе.

– Конечно, собираешься. Или ты жадина?

– Не сомневайся, – заявила Настя, плотоядно впиваясь в кусок мяса.

Зачем она затеяла с пьяным обормотом эту игру, Настя понимала не очень четко, но неожиданно ей стало любопытно, чем все закончится.

Закончилось тем, что он отобрал всю картошку и большую часть мяса. Эта неслыханная наглость пробудила в ней непонятный азарт. Стремительным броском Настя отгребла часть картошки обратно и прикрыла тарелку рукой.

– Ну ты даешь, – восхитился мучитель и неожиданно посмотрел на нее таким взглядом, что у нее по спине пробежали мурашки.

Целое стадо, ей показалось. Конечно, как врач она знала про парестезию, пиломоторный рефлекс и про то, что, если речь не идет о каком-то заболевании, мурашки сигнализируют о выбросе адреналина. А еще иногда сопровождаются бабочками в животе.

Машинально она кинула взгляд на свой животик и заметила, что две нижние пуговицы на блузке расстегнулись, обнажая неэстетичную припухлость над тесным поясом юбки. Кошмар! Когда только успела отрастить? Еще вчера живот был плоским!

Сделав каменное лицо и незаметно застегнув расшалившиеся пуговицы, Настя принялась за еду и на своего соседа по столу больше не глядела.

Точнее, делала вид, что не глядит, хотя, если честно, он интересовал ее с каждой минутой все больше.

Непонятный тип. Перегар вполне откровенный, однако на алкаша со стажем не тянет. Мешков под глазами нет, цвет лица вполне здоровый, другие характерные признаки тоже отсутствуют. И эта странная наблюдательность…

Дожевывая последний кусочек картошки, Настя почти придумала, как отвязаться от этого ненормального, но он снова предугадал ее маневр.

– Если надумаешь уходить, попроси проводить тебя до машины.

– А сама я не дойду? – поинтересовалась Настя, вновь поразившись его проницательности.

– Нет, – коротко ответил тип и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Ты придуриваешься? – наклонившись к самому лицу наглеца, прошептала Настя. – Мы в Гарлеме, что ли? Это Питер, детка, и три часа дня.

– Это ты точно заметила, Питер. Криминальная столица России. Или ты кино не смотришь?

Это было слишком! Так откровенно делать из нее дуру!

– Иди ты знаешь куда! – четко и громко произнесла Настя.

А потом встала и, чеканя шаг, мимо столов, мужиков и их взглядов прошагала к двери. Рывком отворила ее и, оглянувшись, послала своему новому знакомому воздушный поцелуй:

– Чао, котик!

Дверь захлопнулась. Настя рванула вверх по ступенькам, выбежала прямо на дорогу и почти бросилась наперерез ехавшему мимо такси.

Ей повезло. Такси было не занято. Нырнув в прохладное нутро машины, Настя оглянулась. За ней никто не бежал, и из кустов не выглядывали разбойничьи рожи. Настя выдохнула и вдруг громко рассмеялась.

Смешная какая история! Это надо же так разводить людей! Хорошо, что она не такая лохушка, как подумал этот мальчик! Хотел напугать, а потом воспользоваться ее растерянностью? Не вышло, господин хороший! Как там тебя? Артур? Наверное, имя тоже выдумал, как и все остальное!

Одним словом, придурок!

Домой она пришла в самом лучшем расположении духа и удивилась себе.

Муж бросил, на работе обвинили в самом страшном, что может случиться с врачом, а она чувствует настоящий прилив сил.

Может, просто сошла с ума?

Кошмарный сон

Она была уже во дворе дома, когда позвонила Ольга. Кунцева уже обо всем знала – стала утешать и уверять, что все наладится. Настя слушала и не верила. Ну, во-первых, как наладится? Само по себе? С чего вдруг? Случилось то, что случилось, и ничего уже не исправишь. Понять бы только, как такое могло случиться? Повторный осмотр непосредственно перед операцией проводил завотделением и дал добро. В карте никаких патологий и особенностей не отмечено, равно как и хронических заболеваний, которые могли спровоцировать внутреннее кровотечение. Анализы у пациентки отличные, восемь недель – срок, при котором прерывание в большинстве случаев проходит штатно.

Тогда почему?

Завтра станут известны результаты экспертизы, и тогда что-то прояснится, но дождаться этого момента труднее всего.

Закрыв глаза, Настя еще раз мысленно просмотрела всю операцию. Вот женщина спокойно ложится в гинекологическое кресло и закрывает глаза, ожидая, когда внутривенно введут наркоз. Все прошло отлично, и Настя начала процедуру, которую делала сотни раз. Работала быстро, четко, дело двигалось к концу, но тут все пошло наперекосяк. Она не растерялась, нет! Пациентке был немедленно введен транексам, но кровотечение продолжилось. Реанимационные мероприятия также не дали результата.

И вот теперь она в сотый раз задавала себе вопрос: почему?

Почему не справилась? Чего она не знала об этой женщине, если позволила умереть вот так, в одночасье? Что вызвало в ее организме такую реакцию?

Вопросы, на которые у Насти не было ответа, все крутились, сворачиваясь в огромную бесформенную кучу, и в конце концов эта громадина так навалилась на нее, что стало трудно дышать.

Всю ночь она то ложилась, пытаясь впасть если не в сон, то в полудрему, то вскакивала и начинала бродить по дому в бессмысленной попытке хоть немного отвлечься.

Внезапно в воспаленную головушку пришла идея, показавшаяся ей спасительной. Открыв все шкафы, тумбочки и ящики столов, Настя принялась доставать вещи мужа. Потом догадалась, что под них потребуется внушительная тара, вытащила с антресолей коробки и стала складывать его добро туда. Не забыла даже зубную щетку и старую записную книжку, давно ему ненужную, которую Эдик все никак не мог выбросить. Теперь растрепанная книжица полетела в картонную коробку вслед за бритвой и помазком.

К пяти утра коробки были заполнены, а квартира приняла странно нежилой вид. Оказалось, что Настины вещи занимали в ней гораздо меньше места, чем она думала. Это удивило ее, но приступа жалости к себе не вызвало. Она занимала слишком мало места? Ну, теперь будет возможность расширить ареал обитания. Если, конечно, Эдик не начнет делить имущество. В этом случае проблема отпадет сама собой. Зато не надо будет напрягаться, чтобы заполнить пустое пространство.

Жаль только, что ничем нельзя заполнить пустоту в душе.

Эту мысль она выгнала из головы как несвоевременную и пошла варить кофе. Торопиться теперь некуда, так что можно насладиться завтраком в одиночестве.

Звонок раздался в половине девятого. Незнакомый голос уточнил, кто у телефона, и, представившись оперуполномоченным Камкиным, предложил явиться в отдел полиции в девять тридцать.

Несколько минут Настя сидела, слушая неровные толчки собственного сердца, а потом пошла собираться. Чем скорее она туда придет, тем быстрее все выяснится.

К ее удивлению, в кабинете ее ждал не мужчина, а полная молодая женщина с уложенной вокруг головы толстой косой. Настя даже позавидовала – красота какая, – однако, приглядевшись, поняла, что это шиньон, причем не совсем удачный, сделанный из грубых и не подходящих по цвету волос.

Пока она пялилась на прическу, женщина внимательно смотрела на нее саму, а потом представилась психологом и профайлером.

– Как я могу к вам обращаться? Товарищ психолог? – спросила Настя.

– Нет, почему же. Обращаться ко мне можно по имени, – исправила свою оплошность женщина. – Светлана Петровна.

– Слушаю вас, Светлана Петровна.

Женщина усмехнулась, и Настя поняла, что обратилась к ней как к пришедшей на прием пациентке.

– Простите. По привычке.

– Ничего. Анастасия Романовна, я задам вам несколько вопросов, не возражаете?

– Насколько я понимаю, для этого меня и вызвали.

– Тогда начнем.

Настя ожидала, что ее начнут расспрашивать о произошедшем, но вдруг услышала:

– Почему вы расстались с мужем?

От неожиданности Настя поперхнулась воздухом и закашлялась. Светлана Петровна ждала, глядя на нее пристально и выжидающе.

«А при чем тут муж?» – чуть было не сорвалось с Настиных губ. Она даже рот открыла, чтобы задать вопрос, и в этот момент ее словно обожгло. Нет, не страх, когда в кровь выбрасывается ударная доза адреналина, а давно не испытываемое ощущение надвигающейся угрозы, которое через секунду оформилось в конкретное предчувствие надвигающейся опасности.

Руки машинально сжались под столом, тело напряглось, и сразу, как всегда, вспомнился папка, всю жизнь проработавший кардиохирургом, и его слова: «Представь, что в тебя летят воображаемые стрелы – чья-то негативная энергия. Ты сразу напрягаешься для отражения атаки, так? Что происходит, когда стрелы попадают в твердое тело? Они впиваются в него и застревают, причиняя боль. А теперь представь, что стрелы попали в облако. Что случится? Они пролетят сквозь него. Когда почувствуешь подобное, расслабься. Просто расслабься. Увидишь, это поможет».

Вопрос, который ей задали, не случаен. Скорей всего, психолог проверяет ее на искренность. Ведь профайлеры как раз и занимаются тем, что изобличают тех, кто лжет.

Значит, врать нельзя. Что ж, скрывать нечего. Ее семейная ситуация типичная и ничем не примечательная.

Настя расцепила руки, постаралась расслабить сведенные мышцы во всем теле и спокойно ответила:

– Не очень понимаю, при чем тут мои проблемы, но отвечу. Мой муж встретил другую женщину и ушел к ней.

– Когда вы узнали о том, что муж встречается с другой?

«Да тебе-то какое дело?» – чуть не выпалила Настя.

И снова сдержалась, расслабив плечи.

– Он сказал мне об этом в день ухода.

Светлана Петровна наклонила голову влево.

– А когда вы впервые увидели любовницу вашего мужа?

Настя расслабила спину.

– Я никогда не видела любовницу моего мужа.

Светлана Петровна наклонила голову в другую сторону.

– Хотите сказать, что даже после его ухода вам не было интересно взглянуть на разлучницу?

Раздражение и злость нахлынули с такой силой, что Настя не смогла сдержаться.

– А по какому праву вы задаете мне подобные вопросы, позвольте спросить?

– Хочу понять, когда вы приняли решение убить Оксану Вадимовну Дмитриеву.

На миг, буквально на миг ей почудилось, что она потеряла сознание. Все вдруг покрылось мутной пеленой, Настя перестала ощущать свое тело и звуки вокруг.

Наверное, если бы Светлана Петровна в этот момент задала вопрос, она не услышала бы.

Но та решила, что настал момент истины.

– Ваша пациентка, умершая на операционном столе, и есть Оксана Вадимовна Дмитриева. Экспертиза обнаружила в крови Дмитриевой гепарин, вызвавший кровотечение. Медицинская сестра, которая ассистировала при проведении операции, утверждает, что ампулу с препаратом приготовила под наблюдением анестезиолога. Тот же состав был и в остальных шприцах. Получается, шприц был заменен после того, как сестра отошла к другим пациентам. Заменить средство могли только вы.

Это сон. Просто кошмарный сон. Она проснется, и все исчезнет.

Настя закрыла и открыла глаза. Ничего не изменилось. Она все так же сидела в кабинете, и Светлана Петровна смотрела на нее выжидающе.

– Что скажете, Анастасия Романовна?

– Я никого не убивала, – ответил кто-то сиплым глухим голосом.

Профайлер еще мгновение вглядывалась в ее лицо, а потом опустила глаза и стала писать что-то в маленьком блокнотике.

Настя была уверена, что ее арестуют прямо сейчас, и удивилась, когда ее позвали в другой кабинет. Опер, что звонил утром, задав несколько ничего не значащих вопросов, дал подписать какую-то бумагу. Она подписала не глядя и только потом сообразила: то была подписка о невыезде. Она так и не поняла: нельзя выезжать за пределы города или области? А может, страны?

Переспросить почему-то постеснялась.

На пороге Настя вдруг спохватилась:

– Можно посмотреть заключение экспертизы?

Камкин молча протянул документ, глядя куда-то поверх ее головы сонными глазами. Настя вспомнила: это он приезжал на вызов и опрашивал сотрудников.

Из кабинета Настя вышла в прострации и, очутившись на улице, поискала глазами скамейку.

Убогая лавчонка виднелась неподалеку, у магазина запчастей. Присев, Настя закрыла глаза и попыталась представить Оксану Дмитриеву.

Вспомнились только бледное пастозное лицо и выбеленные, словно серебряные, волосы.

Гепарин, который вызвал кровотечение, был введен пациентке явно не случайно. У Дмитриевой диагностировали тромбоз глубоких вен, при котором любые разжижающие препараты чреваты летальным исходом при операции.

Не может быть, чтобы о такой серьезной проблеме не было известно, но о ней никто не знал. Хотя почему никто? Тот, кто ввел женщине гепарин, хорошо знал.

Следствие, как она поняла из разговора с профайлером, уверено, что гепарин был введен прямо перед операцией, но это вовсе не обязательно. Конечно, препарат начинает работать быстро, но не настолько. И что это значит? Кто-то зашел в палату Дмитриевой несколькими минутами раньше и вколол ей смертельный препарат. Как он объяснил это Оксане? Ну, например, это импортный наркоз, лучше, чем тот, что ей вколют перед операцией. Бред! Или заявил, что препарат улучшит свертываемость крови? Тогда это был человек, которому Дмитриева полностью доверяла. Причем, что самое ужасное, он должен быть врачом или медицинской сестрой и работать в их центре. Даже представить такое было страшно, но если начать перебирать кандидатуры, она может додуматься до черт знает чего. Точнее, кого.

Надо подумать о другом. О том, зачем этот неведомый убийца сделал то, что сделал. Версию полиции ей уже озвучили. А что на самом деле?

Кто и почему решил убить Оксану Дмитриеву?

Настя решила, что подумает об этом, когда придет в себя, на свежую, что называется, голову, поднялась и пошла домой.

Мысль, что целью преступника была вовсе не Оксана, а она сама, не пришла ей в голову ни разу.

Да кому она вообще нужна?

Флик

Ее ужасно тянуло с кем-нибудь поговорить. Это было проявлением слабости, наверное. Но Настя так привыкла делиться своими проблемами с Эдиком, что теперь ощущала огромный дефицит общения в целом и страшное одиночество перед случившейся бедой – в частности.

Она стала перебирать тех, с кем можно поговорить, – просто поговорить, и на ум сразу пришел Горин. Он умел видеть суть вещей и людей. Он был мудр и благороден. Он всегда умел найти нужные слова и поддержать. Она не раз приходила к нему со своими проблемами. Конечно, это были другие проблемы, но Настя верила: и сейчас он найдет нужные слова. И где-то в глубине души она надеялась, что Георгий Янович развеет все ее печали или расскажет, как она сможет сделать это сама.

Глупо, конечно, но, когда тонешь, и соломинка – канат.

У Горина было ночное дежурство, но, на Настино счастье, в восемь он оказался в ординаторской.

Они вышли на улицу и сели на узкий выступ фундамента. С этой стороны в здании не было окон, поэтому ни увидеть их, ни подслушать разговор не мог никто.

Конечно, Горин уже все знал, поэтому, не успела Настя собраться с духом, чтобы начать, он задал вопрос первым:

– Вы что-нибудь понимаете, Анастасия Романовна?

– Ничего не понимаю, Георгий Янович, – вздохнула Настя и почувствовала, как болезненно сжалось в груди. – У пациентки в анамнезе, оказывается, антифосфолипидный синдром.

Горин, только-только успевший закурить, выбросил сигарету и уставился на нее.

– Уже известно?

– Да. Сейчас это быстро делается.

– Так. Понятно. То есть наверняка был тромбоз глубоких вен в качестве осложнения.

– В том-то и дело. Все началось после беременности четыре года назад. Тогда она жила в Москве, там же наблюдалась. Дмитриевой были назначены антикоагулянты.

– Эликвис, скорей всего.

– Странно другое: почему она не сказала об этом на приеме? Предыдущей карты у нее с собой тоже не было. Получается, скрыла. Случайно или сознательно?

– Зачем ей сознательно рисковать жизнью, не понимаю.

– Я тоже.

– А что с наркозом? Она же нормально загрузилась.

– Стандартно.

– Но если доза наркоза была уменьшена, то должна была проснуться раньше положенного.

– Антикоагулянт начал действовать, и она потеряла сознание от кровопотери.

– Анестезиолог, как я понимаю, была не в курсе?

– Да откуда, если в карте ничего нет?

– Тогда это анестезичка. Она же готовила наркоз.

– Она сказала, что приготовила шприц и положила на столик. Дмитриева была первой из четырех в тот день. Анестезичка приготовила шприц остальным и стала вводить по очереди.

– То есть она ни при чем? Могла не заметить, когда шприц подменили?

– Получается, так.

– Глупости. Кто мог заменить раствор? Только она! Ее допрашивали?

– Разумеется. Она все отрицает, к тому же…

– Что?

– У нее нет мотива убивать Дмитриеву, а у меня есть.

– Да у вас-то какой мотив?

– Дмитриева – любовница моего мужа.

Георгий Янович взволновался так, что запотели стекла очков. Он снова достал сигарету, жадно прикурил, попыхтел, видимо, осмысливая услышанное, и решительно взял Настю за руку.

– Вам нужна помощь, моя дорогая. Я немедленно позвоню одному бывшему пациенту. У него есть связи в полиции.

– Не надо в полицию, – попросила Настя. – Они не станут помогать, даже если поверят, что я невиновна. Только хуже сделаем.

– Хорошо, но я в полиции не служу, поэтому попытаюсь вам помочь на добровольных началах.

– Спасибо, что верите в мою невиновность, Георгий Янович.

– Да о чем вы? У меня не было даже мига сомнений. Это или трагическая случайность, или дело рук человеческих, и, я вам скажу, недобрых.

– Считаете, кто-то хочет меня подставить? – усмехнулась Настя.

Это по-прежнему казалось ей неестественным, так бывает только в кино.

– Уже подставил, голубушка, и довольно успешно!

– Кто и зачем? – вскрикнула она. – Кому я мешаю?

– О, вы плохо знаете людей! Никогда нельзя быть уверенной ни в ком, особенно в близких! По статистике, девяносто процентов преступлений совершают те, на кого жертва и подумать не могла!

– У меня голова идет кругом, Георгий Янович.

– Я понимаю ваше состояние, поэтому и предлагаю помощь.

– Нет. Я не буду вмешивать еще и вас. Но спасибо за поддержку.

– Мне ничего не грозит, даже если я буду помогать вам открыто. Я – лицо незаинтересованное и…

Мимо пробежала лаборантка, и Горин, запнувшись, замолчал.

Ну вот. Еще помогать не начал, а уже шифруется. Нет, при таком раскладе спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Настя сослалась на дела и, торопливо распрощавшись с Гориным, прошла к выходу с территории медицинского центра.

Нечего мелькать на глазах у всех. Еще подумают, что она подбивает коллег на плохое. Дачу ложных показаний, например.

Внезапно мелкой крошкой – впервые за три недели – сыпанул дождь, но Настя все равно решила пройтись до дома пешком. В последнее время она совсем не бывает на воздухе, а дождик ей сейчас во благо.

Зонт, раскрывшись, заслонил ее от всех, и можно было сколько угодно думать невеселые мысли, не делая веселого лица.

Мимо проехал автобус, на котором она иногда ездила домой. Настя проводила его глазами и неторопливо пошла в обратную сторону: к Неве, плескавшейся о гранитные парапеты где-то за Дворцовой площадью.

Если долго вглядываться в невские воды, в голову само собой придет верное решение, и найдется выход. Проверено сотни раз. Даже тысячи. Нева всегда помогала.

До набережной было далековато, но Настя набрала темп и уверенно шагала по тротуару. Мелкие брызги набиравшего силу дождя, летевшие в лицо, лужи, расплескивающиеся под босоножками, казалось, прибавляли ей сил. Она вдыхала влажный воздух улицы, и постепенно мерзкая гадина страха, недавно поселившаяся в животе, притихла, уступая место чему-то похожему на уверенность, что все будет хорошо.

Ей оставалось всего два квартала, когда на перекрестке не затормозившая перед пешеходным переходом машина обдала ее таким веером брызг, что Настя застыла, зажмурившись. Все случилось так быстро, что она даже не успела прикрыться зонтиком. Пока мотала головой, пытаясь стряхнуть с нее воду, автомобиль умчался прочь, оставив свою жертву обтекать прямо посреди тротуара.

Не к месту вспомнилась сказка про принцессу на горошине. Та тоже мокрая с головы до ног стояла у ворот замка, ожидая, когда ее впустят.

Выглянув из-под зонта, Настя взглянула на здание, возле которого ее настигла катастрофа. Не замок, конечно, но наверняка какие-то конторы тут имеются. Надо попроситься в туалет, чтобы хотя бы умыться и привести себя в божеский вид. Неловко, конечно, но с кем не бывает.

Завернув за угол, Настя поднялась на невысокое крыльцо и подергала ручку двери. Заперто. Значит, где-то есть звонок.

Рядом со звонком висела табличка с перечнем фирм, обитавших в здании.

Настя смело нажала на кнопку.

– Вам куда? – ответил неприветливый голос.

– Мне нужен «Флик», – уверенно ответила она.

– Проходите.

В полутемном коридоре на нее недоверчиво глянул охранник, сидевший за стеклом.

– Мне назначено, – заявила Настя и, не задерживаясь, двинулась к лестнице.

– Четвертый этаж, направо, – буркнул вслед охранник.

«Ну, направо так направо», – подумала Настя и повернула налево, увидев на стене стрелку с надписью «WC».

Собственный вид, когда взглянула в зеркало, привел ее в ужас, и Настя принялась торопливо возвращать себе прежний облик. Это было непросто. Белая футболка и светлые брюки были основательно испачканы. Умывшись и кое-как оттерев грязь туалетной бумагой, она перекинула сумку наискосок через плечо, чтобы не так были заметны разводы на животе, и вышла в коридор. Около лестничного пролета спиной к ней стоял мужчина. Почему-то Настя сразу догадалась, что ждет он именно ее. Скорей всего, охранник позвонил в приемную конторы, которую она назвала, и теперь ее встречают.

Настя собиралась прошмыгнуть мимо и улизнуть, пока мужчина ни о чем не догадался, но, уже спустившись на две ступеньки, вдруг услышала:

– Привет. Ты ко мне шла?

От неожиданности и от того, что голос был ей знаком, Настя чуть не упала, но успела ухватиться за перила и испуганно оглянулась.

Перед ней стоял вчерашний знакомый из бара, Артур, и смотрел так, словно не был удивлен ее появлению.

Пока она таращила глаза, Артур оглядел ее сверху донизу и хмыкнул.

– Ну, раз ко мне, то милости просим.

И сделал приглашающий жест рукой.

Так и не произнеся ни слова, Настя, словно заколдованная, двинулась следом.

Артур распахнул перед ней дверь в кабинет, который оказался большим и светлым. Кроме того, вкусно пахло кофе и еще чем-то приятным.

Настя, ожидавшая чего угодно, только не этого, обвела глазами офис и зачем-то спросила:

– Это ты – «Флик»?

– Вообще-то меня зовут Глеб, – слегка поклонившись, представился Артур.

– А кто же Артур тогда?

– Ого! Ты запомнила мое имя! Я польщен.

– Так твое или не твое?

– Скажем так: Артур – это оперативный псевдоним, а по паспорту я Глеб.

– Не Егорыч, случайно? – съязвила Настя.

– Евгеньевич. И фамилия моя не Жеглов, а Старостин. Это я на всякий случай, если ты решила, что я скользкий тип, пристающий к барышням в кабаках.

– А ты не скользкий?

– Нет. Просто работаю сыщиком.

– А-а-а… То есть все это было представлением? На самом деле ты выполнял задание и был трезв как стеклышко?

– Не совсем как стеклышко, – ухмыльнулся он, – но разум не терял, это точно.

– А ко мне зачем прицепился?

– Нужно было время потянуть и отвлечь внимание одного типа.

– И я для этого подходила идеально.

– Ты красивая, а на красивых все отвлекаются.

Настя вспомнила, в каком виде стоит перед ним, и ее вдруг разобрал такой смех, что от хохота она чуть не свалилась на диванчик возле двери.

– Ха-ха-ха! Красивая? Ха-ха-ха! Ну ты даешь!

Она все хохотала и хохотала не останавливаясь, и Глеб вдруг что-то понял. Он подошел, схватил ее в охапку и потащил в соседнюю комнату. Там он свалил ее на диван, кинулся к шкафчику, достал бутылку с чем-то темным, налил почти доверху стакан, прижал к губам и заставил выпить. Она, захлебываясь и пытаясь оттолкнуть его, пила, а когда наконец вырвалась, поняла, что смеяться ей больше не хочется.

Минуту она сидела, тупо глядя на стакан, а еще через минуту ей стало стыдно. Устроила истерику перед человеком, которого видит второй раз в жизни и о котором совершенно ничего не знает. Что он о ней подумает?

А, впрочем, не все ли равно?

Эта мысль заставила ее подняться и направиться к выходу.

– Может, расскажешь, что там у тебя приключилось, – услышала она за спиной.

– У меня все хорошо, спасибо, – ответила Настя, не оборачиваясь.

– Ага, – усмехнулся Артур, оказавшийся Глебом.

Прием ударной дозы алкоголя неожиданно позитивно сказался на состоянии. С лестницы она сбежала, чувствуя во всем теле приятную легкость.

Дождь закончился, и хотя солнце еще не выглянуло из-за туч, в пространстве явственно ощущалось его присутствие.

Настя полной грудью вдохнула свежий теплый воздух, подняла ногу, чтобы ступить на тротуар, а потом развернулась и побежала обратно. Охранник проводил странную посетительницу недоуменным взглядом, но останавливать не стал.

Дверь офиса была не заперта. Хозяин кабинета сидел за столом, прихлебывая из огромной кружки с надписью «В действительности все не так, как на самом деле». На другой стороне, рядом со стулом для посетителя стояла маленькая и очень интеллигентная чашечка. Над ней поднимался парок.

«Эспрессо», – угадала Настя.

– Давай короче, а то остынет, – сделав очередной глоток, произнес Глеб.

Настя села и с отсутствующим видом стала пить. Горячий кофе усилил действие коньяка и словно ослабил пружину в организме. Все в самом деле стало казаться не таким, как в действительности. Или наоборот.

– Улыбаешься, значит, не в депрессии, – сделал вывод Глеб.

– Все впереди, – заверила его Настя, хотя сама уже сомневалась, что ее дела настолько безнадежны.

– Сушки будешь?

– Давай.

– У меня или сушки, или сухари. Все другие высыхают быстро, а эти и так сухие, поэтому долго держатся. Только их и покупаю.

– Разумно, – согласилась Настя и вдруг без всяких предисловий рассказала обо всем, что случилось.

Ей понравилось, как он слушал. Внимательно, не сводя с нее глаз. Не грыз сушки, не пил кофе. Словно на белом свете нет ничего важнее ее проблем.

Она взглянула на него с благодарностью. Хорошо, когда рядом люди, умеющие слушать. Редкость по нынешним временам.

И тут, словно нарочно, он, закинув в рот сушку, стал смачно хрустеть, а затем сделал уж совсем оскорбительное – с шумом втянул в себя кофе.

Вот кретин! А она только начала испытывать к нему симпатию.

Опустив глаза, Настя сделала глоток, уже жалея о своей опрометчивой откровенности.

Между тем ее собеседник чувствовал себя отлично. Продолжая жевать, он поднялся и стал прохаживаться по кабинету.

– Так ты, стало быть, гинеколог, – услышала она за спиной. – Хорошо, что не проктолог, но все равно – прикольная у тебя профессия.

Настя решила, что пора сматывать удочки. Тратить время на этого дебила – себя не уважать.

– Спасибо, что выслушали, Глеб Евгеньевич. Сразу как-то легче стало, знаете ли.

– Ты куда? – увидев, что она поднимается, поинтересовался он.

– Домой.

– Чего тебе там делать, дома?

– Ждать приговора, чего ж еще.

Она повернулась и совсем близко увидела его лицо.

Когда только подкрался?

– Ждать и догонять – не твой стиль.

– Откуда ты знаешь? – зло спросила она и спрятала глаза, чтобы он не заметил ее смущения.

– Я профи.

– Психотерапевт в анамнезе, что ли? Или модный профайлер?

– В анамнезе я следак, и очень, кстати, неплохой, – заметил Глеб.

– Да ну? А сколько ж тебе лет, детинушка, что ты таким волкодавом представляешься?

– Сколько ни есть, все мои. А опыт нажил в таких местах, где, если не разбираешься в людях, тебя съедят заживо.

В его словах не было ни снобизма, ни напыщенности, и Настя вдруг сказала:

– Я в тупике. Не знаю, как оправдаться.

– Оправдываться как раз нельзя.

– Отличный совет, – язвительно улыбнулась она и почувствовала, что снова начинает злиться. – Может, скажешь, что делать?

– Да ты, я смотрю, совсем в себя пришла. Наезжаешь. Молодчина.

– Иди к черту!

Она так быстро рванула прочь, что он едва успел ухватиться за ремешок сумки.

– Да погоди ты! Вот кипяток!

– Отстань от меня!

– Не отстану!

– Чего ты хочешь?

– Если перестанешь беситься и рваться, я постараюсь тебе помочь.

– Хочешь, чтобы я наняла тебя, как флика?

– А почему нет? Может, тебя не случайно сюда ноги привели.

– Веришь в судьбу? – усмехнулась она, но с места не сдвинулась и сумку высвобождать не стала.

– Я мало во что верю с некоторых пор, но в справедливость – пока да.

Его глаза опять оказались так близко, что Настя вздрогнула.

Они не черные. Они ореховые. И что-то еще. Какие-то искорки. Чертики, что ли, бегают?

– Я найду того, кто тебя подставил, – сказал он негромко, выпустил ремешок и поправил его на Настином плече.

Это был самый обычный жест, но неизвестно почему в ее организме он произвел такое смятение, что Настя совершила недопустимый и не типичный для себя поступок.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала новоявленного защитника в щеку.

Глеб, как видно, тоже ничего подобного не ожидал, потому что замер, не спуская глаз с ее губ.

С минуту в кабинете стояла мертвая тишина, а потом Настя, до которой дошла двусмысленность ситуации, специальным докторским голосом сказала:

– Я благодарна тебе и готова сотрудничать. Составим договор?

Миг, и он оказался за столом.

– Это следующий этап, а пока мне нужна дополнительная информация о твоем окружении. Готова?

Она не была готова, но отступать некуда. Вернувшись к столу, Настя заставила себя расслабиться и уточнила:

– С кого начать?

– Расскажи, как ты познакомилась с мужем.

– А это тут при чем? – оскорбилась Настя, почувствовав в вопросе нездоровое любопытство.

– Важна любая мелочь.

– Что ты называешь мелочью, позволь спросить?

Глеб понял, что с ней сейчас лучше не спорить, и примирительно мотнул головой:

– Начни с чего хочешь.

Настя помолчала, собираясь, и неожиданно начала именно со знакомства с Эдиком. Наверное, потому, что это была самая светлая часть ее воспоминаний.

Глеб слушал с индифферентным лицом, что-то записывая на листочке, но хотя бы сушек не грыз.

Углубившись в воспоминания, она так разволновалась, что в какой-то момент в горле предательски запершило.

Она думала, что он не заметил, и ошиблась. В самый душещипательный момент Глеб неожиданно насмешливо – ей показалось, издевательски – поинтересовался:

– То есть у вас все было как положено: шепот, робкое дыханье, трели соловья?

Настя прямо задохнулась от бешенства. Еще и Фета цитирует, гад!

Слезы вмиг просохли.

– Представь себе! А у тебя по-другому было? Или у вас принято на трамвае прокатить и сразу в койку?

– У меня как раз и жизнь, и слезы, и любовь. Все по Александру Сергеевичу нашему Пушкину.

– Так чего ты стебешься, не пойму? – не купилась она на юмор.

– Извини. Продолжай.

Ей потребовалось усилие, чтобы говорить дальше, и она его сделала. Раз уж так случилось, что доверилась этому мутному типу, пусть ей будет хуже.

Он оценил. Убрал с физиономии циничную ухмылку и слушал не перебивая.

Любовь, жизнь и слезы сыщика старостина

Он сам не знал, зачем бесит ее. Может, просто завидует тому мужику, о котором она говорит с таким волнением даже после того, как он смотался к другой?

Сказал ей, что у него и жизнь, и слезы, и любовь, а на самом деле все сложилось абсолютно в иной последовательности – любовь, жизнь и сплошные слезы в итоге. Только пересказывать свою заковыристую жизнь этой женщине ни капельки не хотелось. Ни разу.

Любовь в самом деле была. Большая, красивая, закончившаяся свадьбой и рождением Димки.

Все, как у людей, пока не случилось то, что случилось.

В тот день они наконец узнали, где скрывается педофил, которого они безуспешно ловили три года. Состояние у всех ребят и без того было перегретым, а тут еще и тот факт, что последнюю жертву нашли в жутком после истязаний виде.

Однако последней каплей стало то, что, когда они вломились в дом, эта тварь как раз обедала. Сидела за накрытым столом и аккуратненько, с ножом и вилкой, ела овощной салатик.

Они чуть не убили его на месте. Старший группы скомандовал не трогать.

И все подчинились. Со слабыми нервами у них делать нечего.

Его уже вели к машине, когда урод повернул голову и улыбнулся Глебу прямо в лицо.

Зачем он это сделал, Глеб так и не понял. Вернее, не стал понимать.

К несчастью для мрази, Глеб очень удобно стоял. Пуля, выпущенная почти наугад, попала туда, куда следовало. Вернее, отстрелила то, что следовало. Кровищи было столько, что все были уверены – не выживет. Оказалось, в тот момент ублюдок был возбужден, оттого и кровь хлестала фонтаном.

Потом Глеб часто думал о том, зачем эскулапы так старались спасти твари жизнь. Лишь намного позже узнал, что полковник лично умолял вылечить эту скотину, чтобы Глебу дали минимальный срок.

Вышел он через три года по УДО. Ему помогли, конечно, но обратно не взяли. Оставался запрет на занятие профессиональной деятельностью в течение пяти лет.

Жена ждала его. Ждал и сынишка. Глеб устроился в городское ПАТП водителем, начал зарабатывать, и все вроде наладилось. Кроме одного. После его возвращения у них с Галей не было секса. Не то чтобы она отказывалась, нет. Сначала говорила, что отвыкла и ей нужно время. Потом, что болеет чем-то по женской линии и сперва нужно вылечиться. Потом…

Он не стал ждать, что она придумает еще, и переселился на диван в гостиной.

Конечно, у него возникали мысли о наличии в Галиной жизни другого мужика. Он даже не удержался и проверил: не было у нее никого.

Да и с ним Галя вела себя в общем и целом безукоризненно: мило и даже ласково, но до той минуты, когда он начинал закипать от желания. Здесь его останавливали на полном скаку любым приличным способом. Так, чтоб не обидеть. И глядела жена при этом, будто извиняясь.

Вот это было самым противным. Зачем лицемерить?

Если ей противно спать с бывшим уголовником, почему не заявит об этом прямо? Они что, так всю жизнь проживут? Он уже собрался с духом спросить ее об этом напрямую, но тут заболел Димка.

Больница и то напряжение, которое они испытали тогда, сблизили их. Галя не раз рыдала в его объятиях, не в силах справиться с эмоциями, но…

Все остальное было по-прежнему. Да, честно говоря, он и сам уже с трудом представлял, как они смогут беззаботно заниматься любовью, зная, что их мальчик мается на больничной койке.

Ситуация казалась тупиковой. Много позже он узнал, что Галя ждала от него решительного шага. Хотела, чтобы он ушел первым. Так ей было бы легче.

Но никакого решительного шага он сделать не мог. Оставить жену с больным ребенком? Как это вообще возможно?

Все закончилось в один миг. Он вернулся со смены и понял, что жена с сыном уехали навсегда. Через день Галя прислала СМС на телефон, в котором сообщила, что жить они с Димкой будут у ее родителей и что с сыном он сможет видеться, когда захочет.

Все. Ни тебе объяснений, ни тебе обвинений. Ничего. Как будто у них было мимолетное знакомство без обязательств.

Другой на его месте полетел бы к ее родителям, разнес бы там все к чертовой матери, но жену с сыном вернул.

Глеб ответил на СМС: «Хорошо». И даже не стал перезванивать.

Глупо, конечно. По-детски. Но по-другому тогда не получилось.

Лишь через два месяца он остыл настолько, что позвонил жене и договорился провести выходные с сыном.

Галя так откровенно обрадовалась, что он чуть не поверил: все наладится.

Однако причина у радости была прозаична. Галя решилась на встречу, чтобы договориться о разводе. Особенно ее интересовал дележ общего имущества.

Как ни был шокирован, от припадка бешенства Глеб удержался.

Более того. Самым что ни на есть равнодушным тоном сказал, что из нажитого непосильным трудом ему ничего не нужно, пусть только не препятствует его встречам с Димкой.

Галя сразу согласилась и заторопилась куда-то.

Глеб с Димкой остались одни, и вот тут-то брошенный муж узнал много нового.

Оказывается, все его умения сыщика не стоят ломаного гроша.

Мужик все-таки был. И какой!

Тот следователь, что вел его дело. Он будто бы развелся ради Галины с женой и теперь готов жениться со всеми вытекающими, то есть даже Димку согласен усыновить.

Если до сих пор жизнь Глеба была слезами, то с этого момента стала рыданиями.

Потерять женщину, которая не любит и не хочет тебя, – одно, но потерять сына – совсем другой коленкор.

Это означало, что ты полный неудачник, лох и лузер, ведь твоя фамилия у ребенка – последнее, что можно отобрать.

В тот вечер он расколотил половину оставленной ему посуды, превратил в хлам шкаф в прихожей, напился и уснул на полу в кухне.

Однако утром его вдруг осенило: а что, если Галина рассчитывала именно на такую реакцию? Ну, если не рассчитывала, то надеялась, что он начнет психовать, крушить все вокруг и тем самым облегчит ей задачу. Неуравновешенного папашу можно запросто лишить родительских прав, и тогда он потеряет сына навсегда. Ведь не думала же она в самом деле, что семилетний ребенок ничего ему не расскажет?

Вскочив, Глеб лихорадочно стал наводить порядок, и вот ведь чудо: как только последний пакет с мусором полетел в мусоропровод, раздался звонок Галины.

Она пришла одна, пошарила глазами по квартире и спросила, придет ли он в суд.

Четко и очень спокойно Глеб сказал, что придет обязательно, и поинтересовался, не нужно ли им с Димкой чего-нибудь.

– Нет, спасибо. Нам всего хватает, – торопливо отказалась Галина.

«Ну еще бы!» – подумал Глеб, а вслух сказал:

– Главное, чтобы наш сын ни в чем не нуждался. Завтра переведу тебе деньги. У него куртка старая, да и маловата уже.

– Ой, что ты, не надо! – замахала руками Галина. – Нам папа с мамой помогут, если что!

Ему показалось, что она занервничала, поэтому добавил с нажимом:

– Папа с мамой помогают тебе, а я буду помогать сыну. Этого ты запретить не можешь. Или у тебя другое мнение?

– Нет, конечно… Ты прав…

Она пролопотала что-то еще и быстренько направилась к двери. По тому, каким растерянным был ее вид, Глеб понял, что совершенно неожиданно для себя все угадал правильно.

Эх, Галя, Галя…

На суд он пришел, вел себя там, как первый лорд Адмиралтейства на приеме у королевы Великобритании, и этот раунд остался за ним. Димку вместе с фамилией у него не отняли. Спасибо хоть за это.

Что касается остального, то, как ни странно, его жизнь разведенца стала налаживаться быстрее, чем он ожидал. Поразмыслив, Глеб решил, что рожден для одиночного плавания, а потому брыкаться и возмущаться не стоит.

Срок, в течение которого ему было запрещено заниматься профессиональной деятельностью, минул, но он еще какое-то время продолжал работать водителем.

Уж больно хорошая эта работа: никаких тебе педофилов, насильников, маньяков и прочей нечисти. Крути целый день баранку и думай о чем хочешь. Красота!

В тот день, когда Глеб понял, что устал уговаривать самого себя, он решил открыть «Флик».

Ясно же, что на прежнюю службу не вернуться. Как ни старайся, все будут коситься в ожидании, когда у него снова сорвет крышу. Частный сыщик – другое дело. Сам себе хозяин, сам себе подчиненный.

Почти год Глеб, исправно выплачивая налоги, перебивался единичными заказами и жил впроголодь. Однако профессиональные навыки понемногу восстановились, появились денежные клиенты, да и сарафанное радио внесло свою лепту. Постепенно он выплыл из небытия и встал на ноги.

И не просто встал. Глеб наконец успокоился. Все произошедшее: та роковая ошибка, неудавшаяся семейная жизнь – стали казаться необходимыми этапами к его теперешнему местоположению в пространстве.

Царапало только то, что Димка с возрастом стал отдаляться от него. Идею с усыновлением Галина забросила, но, видимо, постепенно, как волна камень, подтачивала мальчишке мозги насчет того, что папа у него неудачник и было бы лучше держаться от него подальше.

Прямо Димка об этом не говорил, но смотрел с прохладцей, как на чужого.

Оправдываться и что-то объяснять смысла не было, и Глеб решил просто ждать.

На момент встречи с врачихой, попавшей в переделку, он только закончил два сложных расследования и собирался немного передохнуть.

Что его подтолкнуло предложить свои услуги, Глеб и сам не знал. Может, вспомнил себя, такого же одинокого, оставленного всеми, может, почуял в этой истории криминальное зерно, а может, просто засмотрелся в ее черные глаза.

Себя он уверил, что все дело в профессиональном интересе.

Но провожая ее до двери, снова подумал, что эти глаза, наверное, не всегда были такими: наполненными горем колодцами.

И неизвестно почему, ему захотелось увидеть их смеющимися.

Через час после ухода новой клиентки позвонила Рита. Глеб быстренько свернул все дела и поехал домой.

Когда-то в тюремной библиотеке он нашел неизвестно как попавшую туда книгу Франсуазы Саган «Немного солнца в холодной воде» и от нечего делать прочел.

Год назад он познакомился с Ритой и сразу подумал, что она похожа на каплю солнца в холодной питерской воде. Не то чтобы она напоминала героиню романа, нет. Но это сравнение почему-то прочно засело в его голове и стало началом привязанности к этой хрупкой, худенькой девушке.

Он подкатил к повороту чуть раньше ее. Рита только переходила улицу, как всегда, не глядя по сторонам и шагая в таком странном ритме, что Глеб сразу догадался: опять в наушниках.

Они не раз ссорились из-за этой ее дурацкой привычки, но ему досталась очень упрямая девушка.

Повернув следом, он поехал на малой скорости, чтобы она его не заметила, и набрал ее номер.

Не вынимая наушников, Рита переключилась на телефон и ответила.

– Ты уже где? – спросил Глеб, наблюдая, как она сбилась с ритма и пошла медленнее, перестав размахивать руками и подергиваться.

– Подхожу к дому.

– Без наушников, надеюсь?

– Конечно, нет. Я же обещала.

И тут Глеб нажал на гудок. Прямо у нее за спиной. Громкий басовитый звук заставил Риту вздрогнуть и обернуться, вытаращив глаза.

Глеб высунулся в открытое окно машины и заорал:

– Ты понимаешь, что тебя могут задавить, а ты даже не услышишь?

Выдернув наушники, Рита потупилась и облизнула губы. Она всегда так делала, когда готовилась врать.

– Да я только сейчас их вставила. Люся новый трек подогнала, просила прослушать.

– Рита!

– Да правда!

Глеб сжал зубы и, закрыв окно, демонстративно проехал мимо. Ведет себя как капризный подросток! А ведь ей уже двадцать семь!

У подъезда Рита догнала его и взяла под руку.

– Ну не дуйся! Я правда больше не буду!

– Свежо предание, а верится с трудом.

– Бу-бу-бу… Только и знаешь, что ругаться. А я, между прочим, скучала по тебе.

Последние слова сопровождались поцелуем в ухо и мягким касанием языка.

Глеб тут же перестал сердиться, но до дверей квартиры продолжал изо всех сил хмурить брови, чтобы она не решила, будто его так просто сломать.

Но у Риты и на этот случай была припасена пара уловок. Как только закрылась дверь в квартиру, она напрыгнула на него и, облепив руками и ногами, принялась так жарко и с такими звуками целовать, что Глеб завелся через секунду.

После бурных занятий любовью у обоих проснулся аппетит. Заказав пиццу, они открыли бутылку вина, но не успели сделать и глотка, как раздался звонок. Сообразив, что это его мобильник надрывается в кармане джинсов, Глеб вскочил и, достав телефон, взглянул на номер.

Звонил Рустем Галимов, старый кореш и коллега по службе в уголовке.

– Привет, Старостин. Не побеспокоил? – спросил Руслан напряженным голосом.

– Говори, – торопливо и тоже сразу напрягаясь, ответил Глеб.

– Мне бы переговорить. Консультация нужна.

Глеб хотел поинтересоваться, насколько срочно, но вместо этого пообещал приехать.

– Ты на работе?

– А то где же.

Рита все поняла и, когда он обернулся, уже надула губки.

– Прости, Рит. Не могу отказать. Если хочешь, дождись меня.

– Не хочу.

– Ну Ритуля… – перенимая ее интонацию, протянул Глеб.

– И не проси.

Он сдернул ее с кровати и прижал к себе.

– Чем я могу заслужить прощение?

– Момент упущен.

– А все-таки?

– Завтра придумаю.

Ответ означал, что обиделась она не слишком сильно, и Глеб повеселел.

– Готов на любые муки.

– Постараюсь придумать пытки пострашней.

Они поцеловались.

– Извини, не получится подвезти. Мне в Адмиралтейский. Сейчас вызову тебе такси.

Рита, которая уже жалела, что сдалась так быстро, помотала головой.

– Сама вызову.

– Ну зачем ты упрямишься? Я же раскаялся!

– Хочу, чтобы ты помучился подольше.

– Ты кровожадная.

– Еще какая.

– Тогда до завтра?

– До послезавтра. Завтра у меня кастинг. На эпизод в новом сериале.

– Тогда удачи! – крикнул Глеб уже из коридора и захлопнул за собой дверь.

Рустем ждал его в отделе и, не тратя время на приветствие, разложил перед ним фотографии.

– Хочешь узнать, не знаком ли я с этими девушками? Чист как стекло.

– Знаком вряд ли, – не принял юмора Галимов. – Нужна помощь, чтобы понять, случайно маньяк выбирает жертв или есть закономерность.

Глеб уселся на стул и пододвинул к себе снимки.

– Какой способ убийства? – спросил он, рассматривая одно фото за другим.

– Нападение сзади, удушение, потом изнасилование.

– Уже мертвых?

– Да.

– Некрофил, что ли?

– Возможно.

– То есть смерть жертвы могла быть случайной? Просто силушку не рассчитал?

– Что про жертв скажешь? Какой принцип отбора?

– Есть подробное описание?

Рустем развернул монитор. Наступила тишина.

Через некоторое время Глеб оторвался от экрана и уставился на коллегу с подозрением.

– Скажи, зачем я тебе понадобился?

– То есть?

– Тут же все ясно как божий день. Из всех примет два очевидных совпадения – стрижка и конституция. У всех очень короткие темные волосы и субтильная фигура. На подростков похожи.

– На мальчиков?

– Галимов, блин! Ты за дурака меня держишь?

Дальше притворяться было глупо. Вздохнув, Рустем отошел к окну – на всякий случай – и тяжело вздохнул.

– Глеб, помоги, а? У меня в отделе полтора землекопа. Ты же спец по маньякам. Знаешь про них больше, чем все мы, вместе взятые. Полковник говорит: у тебя на них особый нюх.

– Прям нюх?

– Ну, типа, ты их за версту чуешь. А уж если почуешь, живыми не выпустишь.

Глеб скривился. Грубая и беспардонная лесть. Нас на такую не купишь.

Но Галимов не сдавался.

– С тобой мы его быстренько поймаем. Если бы не крайняя нужда, я бы не просил, поверь! Не в службу, а в дружбу.

– Ох, и хитрожопый ты, Рустемчик!

– Можешь обзываться, только не отказывайся.

– Ну и как ты себе это представляешь? На полставки возьмешь?

– Консультантом! Только консультантом! Запрет с тебя снят, опыт опять же никто отрицать не станет. Да я и с полковником уже посоветовался! Он не возражает! И ребята будут рады посотрудничать!

Глеб только головой покрутил. Обложил со всех сторон. И ребят приплел, и начальство! А сам небось на ходу все придумал!

Он сделал вид, что задумался, хотя уже знал, что согласится.

Рустем все глядел карими глазами в девчачьих ресницах. Круглое лицо покраснело от напряжения. Когда они служили вместе, у Галимова было прозвище Правильный. Глеб усмехнулся.

– У меня сейчас три дела. Сегодня новую клиентку взял.

– Мы поможем, если что.

– Да иди ты! Помогальщик нашелся!

– Так что, согласен?

– Введи в курс. И перекинь все материалы.

– С удовольствием.

– И еще. Пришлю фамилии. Выяснишь про них все.

– Кто такие?

– Три гинеколога, муж и любовница.

– Неплохой замес.

– Не то слово.

Только через два дня Глеб спохватился, что Рита не позвонила после того вечера ни разу.