Read the book: «Прости грехи наши… Книга вторая»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Прозвучал долгожданный звонок. Тишина в классе испарилась. Ребята радостно засуетились, зашмыгали книжками и тетрадками по партам.

– Я еще никого не отпускала, – потонул учительский голос в нарастающем шуме, – Запишите домашнее задание!

– Гриша! – ткнул локтем Ваньку сосед, – Давай скорее!

– Опять без домашки убегаете! – обернулась к ним, сидевшая впереди одноклассница.

– Отвянь, Няня! Мы опаздываем….

– Знаю я, куда вы так торопитесь, бежите курить под черемуху! – достаточно громко произнесла девчонка.

– А ну, заткнись! – замахнулся на нее дипломатом Вовка.

– Полегче, Колобок, – перехватил его руку Иван, – Девчонка все-таки…

– Какая она девчонка, она же Няня…, – пренебрежительно сказал друг.

Погода стояла замечательная. Солнце радостно улыбалось во все небо. Редкие белые облачка проплывали по его чистейшей голубизне.

– Клеевая погодка! А, ну налетай, ребята! – достал пачку «Космоса» прыщавый подросток с длинной модной челкой.

Мальчишки плотным кольцом окружили его.

Колобок, пританцовывая от нетерпения, произнес:

– Слушайте, пацаны, а Лякишева нас не заложит? Она ж новенькая, наших порядков не знает…

– Кто?! Эта моль в обмороке? Пусть, только, попробует! Няня…, – говоривший изобразил пальцами очки на глазах, и ребята засмеялись.

– Кто ее, только, назвал, так несчастную! – вступил в разговор еще один Ванькин друг, Сашка Стрижов, по кличке Стриж.

– Не-е, – покачал головой самый высокий из парней, – Ее родичи реально или пьяные были, или на Пушкине помешаны. Это ж надо, такую кликуху дочурке дать – Арина!

Колобков затянулся, и блаженно прикрыв глаза, изрек:

– Сладок запретный плод!

Ванька, глядя, на его довольную физиономию улыбнулся.

– Ну, надо же, ты даже от пирожных, так не тащишься, Колобок!

– Настоящий мужик – это курящий мужик! – выставил вперед палец, с зажатой сигаретой, Вовка. Невысокого роста, полноватый, оправдывая свою фамилию, он выглядел по смешному, солидно, – Сам попробуешь и поймешь….

– Мне тренер, так попробует, что мало не покажется!

– Ты, Гриша, всю нашу компанию портишь, зачем, только, под черемуху ходишь…

Колька Бушманов – интеллектуальная сила класса, и тоже Ванькин товарищ, с характерным прозвищем «Академик», закашлялся, и кинул никотиновую пилюлю на землю.

– Ты чего добром разбрасываешься! – заорал на него вихрастый мальчишка.

– Да, ну эту вашу хрень, чуть не задохнулся!

– Атас, ребята, Ванькина мать идет!

Ванька, выделявшийся среди одноклассников формами, присел.

– Спрячьте скорее меня, пацаны!

Мальчишки заслонили его, как могли, однако, Ванькина огненная голова предательски сверкала, среди синих школьных курточек с погонами.

– Здравствуйте, Ольга Владимировна! – поприветствовал первым завуча Колобок, пряча за спиной потушенную наспех сигарету.

– Что это вы здесь столпились? – строго спросила учительница.

– Воздухом дышим!

– На уроке физике? Вы, что звонка не слышали? Григорьев! – строго позвала Ольга.

Ванька, со вздохом распрямился.

– А, ну, подойди ко мне!

Парень нехотя выполнил просьбу матери.

– Чем, вы здесь занимались?

– Да, ничем! – отвел он в сторону глаза.

– Задачку по физике решали, Ольга Владимировна! Так увлеклись, даже звонка не расслышали.

– Колобков! – заметила его завуч, и поманила пальцем к себе.

Вовка засуетился, глазки его взволновано забегали. Переваливаясь с ноги на ногу, ученик неуклюже подошел к Ольге. Оказавшись рядом со школьным начальством, мальчишка замер, стараясь дышать, как можно тише и реже.

– Ближе подойди, не бойся – не съем!

– Я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, а от вас Ольга Владимировна, никуда не денешься, – со вздохом произнес Вовка, и сделал шаг вперед.

Среди ребят послышались смешки.

– Хватит мне сказки рассказывать, Колобков. А, ну, дыхни! – уже серьезно приказала учитель.

– Я не могу, Ольга Владимировна! У меня горло болит, наверное, ангина… Еще зарожу вас, – лицо парня сморщилось в страдальческой гримасе, он кашлянул пару раз для верности, – Вы же понимаете, последствия не предсказуемы… Если вы заболеете, уроки у малышей сорвутся, а сейчас, как-никак, конец года, на носу праздничные мероприятия… Да, на вас вся школа держится!

– Какой ты дальновидный, Колобков, прогнозы на пятилетку…, – с не добрым прищуром, посмотрела на него Ванькина мать, – И заботливый…

– Так вы ж нас сами учили…, – Вовка не договорил, Ольга Владимировна перебила его.

– А, врать я вас тоже учила? – учительница неожиданно схватила парня за руку. Не докуренная сигаретка выпала на асфальт, – Если вам на собственное здоровье наплевать, – не на шутку рассердилась она, – Бедное деревце бы пожалели. От ваших перекуров черемуха скоро почернеет!

Кто-то из мальчишек снова хихикнул.

– Жду у себя ваших родителей, – окончательно оборвала их веселье строгая завуч, – А, сейчас, все на урок быстро!

– Везет же Грише, ему не надо родителей в школу вызывать…, – сказал кто-то из ребят, когда Ольга скрылась за входной школьной дверью.

– А, ты тоже хорош, Колобок, задачку по физике решали…. Ты б еще сказал, пестики с тычинками изучали…

Ребята сидели на перемене в классе биологии. Обычно их сюда до звонка не пускали, но сегодня учительница задерживалась, и оставила ключи старосте.

Не большой кабинет, потонувший в зелени, был похож на маленькие джунгли. В одном углу стоял аквариум с золотыми рыбками, в другом – с Мадагаскарскими тараканами: Пашей и Глашей – любимчиками биологички, в третьем – ползала черепаха Маня…

Места на подоконниках для цветов не хватало, поэтому по классу всюду были расставлены подставочки для растений. В горшках и горшочках росло столько всякой всячины, но Стела Анатольевна – учитель биологии и хозяйка этого райского уголка, знала, казалось, каждый листок наперечет. Не дай Бог, кому-то случалось обидеть ее питомцев. Стела – была фанатичкой своего предмета.

– Ребят, вы Лякишеву не видели? – спросила вбежавшая в класс комсорг.

– Да, вон она, – кивнул Колобок, – В углу стоит…

– Где?! – выпучила глаза девчонка, – Там, только, скелет…

– Это она и есть, только, обнаженная! – содрогнулись пухлые щеки Вовика от смеха. Стоявшие рядом приятели тоже захохотали.

– Дураки!

Развеяв надежду, что урока не будет, в класс вошла Стела Анатольевна. Поправив очки, она раскрыла журнал, и произнесла убийственную фразу: «К доске пойдет…».

Вовка втянул голову в покатые плечи, Ванька судорожно начал листать учебник.

Но среди названных, ребят не оказалось.

– Ух! – выдохнул облегченно Колобок, – Пронесло! – и мальчишки, расслабившись, начали по привычке, резаться в морской бой.

– Эф десять, – заглядывая в свою тетрадку, прошептал Вовка.

– Ранил…, – разочарованно отозвался Ванька, напрасно прячась от биологички за разросшиеся листья папоротника, стоявшего рядом на триножке, его рыжая макушка, ярко горела, как раскрывшийся цветок в Гоголевскую Купалову ночь.

– Бэ семь, – ерзая на стуле, возбужденным шепотом произнес Колобок, чувствуя близкую победу.

– Да, заткнетесь вы! – оглянулась на них Лякишева, сидевшая одна впереди, соседка ее, Маринка Воронова, уже неделю болела, и не ходила в школу.

– Убил…, – не обращая внимания на змеиное шипение одноклассницы, траурным тоном произнес Ванька, и скомкал от досады листок, – Везучий ты, Колобок, всегда выигрываешь!

– Стратегия! – хихикнул довольный товарищ.

– Колобков, – обратилась, вдруг, к Ванькиному приятелю учительница, – Я сказала, что-то смешное?

– Нет, Стела Анатольевна…, – в раз сделалось печальным лицо парня. Его настроение менялось, как цвет хамелеона.

– А ты, вообще-то, слышал, о чем мы тут говорили?

– Конечно! – заверил ученик.

– Повтори, – невозмутимым тоном потребовала биологичка.

Ванька ткнул линейкой в позвоночник Арину. Та сердито сверкнула на него глазами из-под очков.

– Вид – это совокупность особей, сходных по ряду признаков…, – прикрыв ладошкой рот, начала подсказывать недовольным шепотом девчонка.

– Помедленнее! – заругался на нее Ванька, – Колобок не успеет за такими заумностями…

– Вид…, – переминаясь, с ноги на ногу повторил Колобков, – Это…

– Совокупность особей, – изо всех сил шипела Няня.

– Совокупляемость особей, – брякнул, плохо расслышанное слово Вовка, и класс грохнул от смеха. Даже Стела Анатольевна улыбнулась.

– Лякишева, – обратилась к девочке учительница, – Скажи вслух.

Арина вскочила.

– …Вид – это совокупность особей, сходных по ряду признаков, свободно скрещивающихся и дающих плодовитое потомство, занимающих в природе определенный ареал и обитающих в сходных биологических условиях, – отбарабанила девчонка.

– Колобков, ты хоть разницу между этими двумя словами понял?

– Где ему понять, – послышалось откуда-то с «камчатки», – Он, до сих пор, думает, что его папка с мамкой из теста вылепили!

Очередной приступ хохота потряс класс.

Ванька, держась за живот, смеялся вместе со всеми.

– Угомонитесь! – застучала по столу учительница, – Все умные, когда вас не касается!

Колобок плюхнулся на место, весь красный от стыда и гнева.

– Ну, Арина Родионовна, ты специально, так сделала?!

– Что, Колобков? – поглядела на него девочка, – Уши по утрам чистить надо!

Класс поутих. Колобок, набычившись, молчал, в его голове созревал план мести Лякишевой. Было почти видно, как шевелились его напряженные мозги. Во всяком случае, волоски на голове вздрагивали.

– Да, ладно тебе, – толкнул локтем его лыбящийся Ванька, – Няня же помочь тебе хотела. Что ты первый раз народ веселишь?

– Придумал! – не приняв к сведению его замечание, воскликнул Вовик, и скосил глаза на импровизируемый террариум с двумя здоровенными тараканами, стоявший рядом с цветком, а значит, и с Ванькой.

– Ты что, рехнулся! – посмотрел на него друг, – Стела же нас убьет!

– Скоро звонок будет, она не просечет!

Ванька, вздохнул, понимая всю нелепость Вовкиной идеи, но дружба была важнее правильных поступков. Он глянул на папоротник, что-то прикинул, и, улучив момент, когда учительница отвернулась к доске, опустил самый длинный листок в стеклянный ящик. Заморский усач простодушно начал карабкаться по резному листу, как по ступенькам вверх. Морщась от отвращения, Ванька взял насекомое в руку, лапки последнего начали неприятно карябать ладонь.

– Фу! Как может женщине нравиться такая гадость! – сказал он, имея в виду учительницу, – Интересно, это Паша или Глаша? – рассматривая насекомое, вслух подумал Ванька.

– Какая разница! Няне не один, не другой, точно не понравиться! – предвкушая реакцию девочки, сказал Колобок, – Ох, ты моя прелесть! – чуть не поцеловал он таракана, сажая на спину Лякишевой.

«Мадагаскар», как танк, начал покорять складки Арининого платья. Добравшись до плеч, он прибуксировал лапками по связанному крючком белому воротнику, и, наконец, оказался на шее.

Вовик торжествовал.

Девочка, сначала решила, что это очередные проделки Колобка, и со злостью, развернулась вполоборота к сидевшим сзади мальчишкам.. Однако, руки последних прилежно лежали на парте, а ощущение движущегося по ее коже насекомого не проходило. Арина замерла от страха. Она отчаянно замахала ладошкой у себя под косой.

– Что там опять у вас происходит? – сердито спросила Стела Анатольевна.

Звук звонка слился с воплем Лякишевой. Огромный таракан свалился на пустующий соседний стул. Девчонка, подключив инстинкт самосохранения, схватила учебник биологии, и со всего маха шлепнула им по насекомому.

Ребята сбежались к Няне.

– Вот, это да!

Ванька, перегнувшись через парту, глянул на раздавленный труп. Вовка подскочил с места и растерянно заморгал ресницами, такого поворота он не ожидал. Операция планировалась пройти без крови. Учительница, торопливо простучала каблучками к месту событий, и раздвинула окруживших Арину восьмиклассников.

– Глаша…, – еле слышно произнесла Стела Анатольевна, увидев уничтоженное насекомое. Глаза ее под очками заблестели. Тараканиха еще шевелила лапками…

– Простите, Стела Анатольевна…, – напуганная появлением таракана, а теперь, еще и местью учительницы, едва выговорила девочка, – Но я его, кажется, убила…

Вовка лихо подкатил на велосипеде к сидящим на детской вертушке ребятам. Он крутанул их. Стриж от неожиданности, чуть не свалился на землю.

– Совсем, офонарел, Колобок!

Парень засмеялся довольный собой, и, соскочив с велосипеда, присел на свободное место.

– Пацаны, я вам такую литературу принес, – залез он за пазуху, и извлек оттуда тонкую самодельную брошюру.

Сашка по слогам начал читать название: «Как сделать счастливой женщину». Ничего не подозревая, он перевернул страницу, и тут на него из-под обложки выпрыгнула огромная черная сороконожка. От неожиданности мальчишка выронил книжку и отдернул руку.

Приятели заржали, а Вовка громче всех. Очень естественного вида резиновое насекомое свалилось на песок.

Сашка замахнулся на Колобка.

– Я тебе не Лякишева, сейчас, как врежу!

Вовка предусмотрительно отскочил от друга.

– Прикольно, правда, пацаны? Это брат привез. Он недавно из армии вернулся. – Как говорит наша классная, не будем останавливаться на достигнутом, – подобрал он отвратительную козявку и сдул с нее песчинки, – Доконаем нашу отличницу! Вон, как с Глашей весело получилось…

– По-моему трагически, – не поддержал его Ванька, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Да, этих членистоногих давно надо было дихлофосом побрызгать… Что-то я не пойму, Гриша, – хитро прищурил глаза Вовик, – Тебе, таракана жалко или Няню?! – ухмыльнулся приятель, – Может ты втюрился в нашу отличницу?

– Ну, ты точно чокнутый, Колобок! – покрутил Ванька пальцем у виска и поднял отлетевшую брошюрку.

– Смотрите, наш Академик идет! – заметил приближающегося Бушманова Стриж.

Вовка выхватил из рук Ивана книжку.

– Чего ржете, кони? – спросил подошедший интеллектуал.

– Как женщину счастливой сделать, знаешь? – с ходу задан он вопрос Академику.

– Какую еще женщину? – опешил товарищ.

– Ты у нас любишь книжки читать, – хихикнул Стриж и кивнул на брошюрку.

Понимая, что друзья над ним прикалываются, тот отмахнулся рукой:

– Да, пошли, вы…

Странички зашелестели и рядом с кедами Бушманова что-то шлепнулось.

– Что это за фигня?! – сморщился Колька, – Ты оставил нашу Стеллу сиротой? И второго что ли прикончил?

Вовка наклонился и пыхтя пробурчал:

– Ну, почему с отличниками всегда так: все ни как у людей… Даже пошутить нельзя.

– Это потому, что у тебя в голове одни тараканы, Придурок…, – с невозмутимым видом произнёс Колька.

– Сам ты придурок… Это сороконожка. Как живая…, – погладил он по лапкам последнюю, -

Понимал бы… Мне брат привез…

– А, где служил твой брат? – перебил его стенания Ванька.

– В Москве. Он даже в параде участвовал, на Красной площади, – гордо сообщил Вовка.

– Я больше зеленые погоны уважаю, – по-деловому заметил Сашка.

– Тоже мне, пограничник нашелся… Мы с Мухтаром на границе, я боюсь, и он боится…, – гоготнул Вовик и толкнул Стрижа.

– А я хочу в десантники попасть, – поделился своей мечтой Иван.

– Ну, армия не для меня, – не очень расстроившись, сказал Вовка, – Вот, ресторан – другое дело. Сплю и вижу, как я заливное по-французски делаю и пробу снимаю…, – блаженно прикрыл глаза Вовик

Ребята засмеялись.

– У тебя на уме одна жрачка, Круглый!

– Кому, как, а мне машинисты поездов нравиться, – посмотрел на проступившие в небе звездочки Сашка, – Дальнего следования… Разъезжают себе из города в город, не жизнь, а малина…

– Во, – тут, как тут подоспел Вовка, – Отвезешь бесплатно меня в город моей мечты – Одессу!

– Колись, Наука, – ткнул в бок Академика Сашка, – О своих планах на жизнь!

– Хочу закончить десятилетку и уехать в Москву, – произнес совсем не романтично приятель, – Чтобы потом поступить в институт и проектировать дома для всяких разных Придурков вроде, вас!

– Представляю, – улыбнулся Ванька, – Какой-то крутой чувак построил в столице гостиницу «Космос», а наш Академик воздвигнет рядом свой небоскреб и назовет «Все-ле-н-на-я» …

Ребята засмеялись.

– Ага, – качнул головой Вовка, – Номера нам забронировать не забудь в своей «Вселенной!», – пошутил он.

– Во всем ты выгоду ищешь, Круглый! – встал с качелей товарищ, – Мы сегодня на площадь поедем или нет?

– По коням, пацаны, – встрепенулся Стриж, – А то совсем стемнеет. До церкви и обратно. Попугаем прохожих на площади…

Ванька аккуратно завез велосипед в квартиру, но в последний момент споткнулся о брошенный впопыхах дипломат. Не раскрытый, он со школы валялся в коридоре. Парень нажал на выключатель, на улице давно зажглись фонари.

– Не хватило сил до спальни донести? – встретила его Ольга сердитым тоном, наблюдя, как мальчишка почесывает ушибленную щиколотку, – Ты, вообще, знаешь который час?

– Не злись, мама Оль, – начал оправдываться Иван, – Половина одиннадцатого. Детское время!

– Детское время …, – передразнила его Ольга, – А, ты, значит, взрослый.… Тогда тебе должно быть стыдно, я третий раз договариваюсь с учителем истории, что ты ответишь ей. Мать – завуч, а сын – еле с двойки на тройку перебивается. Позор!

– Отвечу в конце недели – обещаю! – ответственно заверил Ванька, и засуетился, дергая носом, – А, чем это у нас, так вкусно пахнет?

– Александр борща наварил…

Парень ломанулся на кухню, прямо к кастрюльке с цветочками, и ухватился за торчащий половник.

– Если бы не дядя Саша, мы питались бы, только, знаниями! – радостно воскликнул Ванька, отхлебывая прямо из черпачка.

– Это, что еще за безобразие? А ну, марш, руки мыть! – заругалась снова Ольга, видя такое вероломство, – Кстати, какие это вы, там перекуры во время большой перемены придумали?! – строго, спросила она.

– Мама Оль, ну ты же знаешь, я не курю!

– А, у Колобкова – сахарный диабет, ему, вообще, сигарету в руках держать нельзя.

– А я, что? – удивленно захлопал ресницами Ванька.

– Ну, насколько мне известно, ты его друг…

Оля поставила перед сыном тарелку. Ванька радостно потер руками.

– Мой любимый борщик!

– Александр сказал, – нерешительно начала Оля и посмотрела на мальчишку, – Надо на кладбище съездить, порядок навести, оградки покрасить…

Ванька притих. Ехать в деревню ему совсем не хотелось. Оставленное там прошлое, как муть в колодце, поднималось на поверхность, стоило лишь зацепить. Невыносимая тоска, охватывала мальчишку, и мучила его повзрослевшую, но еще до конца не зарубцевавшуюся душу. Светлые воспоминания об Анне, теперь, ее фотография, как икона, висела на стене, рядом с кроватью, всегда жили в Ванькином сердце. Но там, на могиле матери, они становились нестерпимо больными, будто все произошло, только, вчера…

К Дарье он ходил реже. Бабушка была похоронена рядом с сыном – Василием. Парень клал цветы, и, стараясь не глядеть на соседнюю могилу, уходил. Отца Ванька, простить не мог, до сих пор. Сашка один ухаживал за новым домом Васьки Крушинина.

– Надо, значит, съездим, – ответил после не долгого молчания парень, – Когда дядя Саша, теперь, объявится?

– На выходных обещался, Так, что будь добр посиди пару дней дома! – торжествующе посмотрела на него Ольга.

– Спасибо, мама Оль, все было очень вкусно! Я в ванную и спать…, – потянулся Ванька.

– Полотенце возьми свежее!

– Это еще чистое! – сонным голосом отозвался мальчишка, стягивая с себя рубашку через голову.

Ольга, закипая от негодования, последовала за ним. Вырвав у него рубашку, она отхлестала ей Ваньку по широкой обнаженной спине.

– Лентяй!

Парень, почесывая последнюю, поплелся к шкафу за выстиранным полотенцем.

Была суббота. За окном стояло погожее майское утро.

Ольга жарила на кухне оладьи. Проснувшийся Ванька, увидев мать, удивленно воскликнул:

– Ты сегодня дома, мама Оль?! – и протопал в ванную, а потом, выйдя на балкон, закричал, – Дядя Саша приехал!

Выцветший, бледно-голубой «ЗИЛок» с деревянным кузовом, чуть взглядывал с дороги из-за покрывшихся зеленью деревьев. Май призывно шумел молодой, еще свежей листвой.

Мальчишка забежал на кухню, и, обжигаясь, начал торопливо уплетать горячие, только, что испеченные оладушки.

– Не спеши, Иван, пока он поднимется…, – ставя перед ним кружку с чаем, сказала Ольга, – Там лифт опять не работает…

И, правда, только, минут через десять, дверь с шумом распахнулась, и в нее тяжело ввалился Сашка. Мужчине, приближалось к сорока, он помешковел, волосков на его голове поубавилось.

– Какой идиот построил этот скворечник с постоянно сломанным лифтом! – задыхаясь, пропыхтел Александр, – Ненавижу эту вашу клетку с удобствами на пятом этаже! То ли дело, у нас в деревне, два порожка и в хате!

– Наша хата тоже хорошая, трехкомнатная! – на его манер засмеялась, выглянув из кухни Ольга, – А ходить по лестнице, между прочим, говорят полезно, для здоровья!

– Говорят, и кур доят…, – недовольно пробурчал мужчина и, разувшись, прошел на кухню, – Всем привет! – кивнул он Ваньке, – Что это мы, тут готовим? – потер он заговорчески ладонями.

– Мой руки и присоединяйся!

Заметив нарядного мальчишку, Александр спросил:

– Ты что на танцы собрался?

– А, что? – в свою очередь задал вопрос Ванька, расправляя наспех одетую футболку с изображением Брюса Ли.

– Ладно, – махнул мужчина рукой, – У меня там трико в кабине старое лежит и рубашка…

– Не буду одевать я никакое трико! – завопил парень, – Мама Оль! – обратился он за поддержкой к Ольге.

Та покачала головой      .

– Пусть едет так, я постираю.

– Совсем избаловала мальчишку, – абсолютно не сердясь, сказал Сашка, разворачиваясь в небольшой кухоньке, – Тебе б корову, да пару телков, я бы посмотрел тогда, на тебя чистюлю!

– Тебе бы тридцать моих телков! Я бы тоже посмотрела на тебя, работягу, – парировала женщина.

– Подумаешь, Учителка! – усаживаясь на табурет, передразнил ее Сашка, и неуклюже задел Ольгу своим замусоленным выпирающим животом.

Оля, заметив последний, возмущенно воскликнула:

– Александр!

Мужчина испуганно отпрянул от нее.

– Я кому стираю и наглаживаю каждую неделю! Почему ты опять не сменил рубашку?

– Менял вчера! – застигнутый врасплох, поставил тот на нее свои серые глаза.

– А это, что? – дотронулась женщина до его выпирающего пузка.

– Признак солидности и достатка!

Сидевший за столом Ванька хихикнул.

– Скажи лучше неряшливости! А, ну, быстро переоденься!

– Я и так рубахи меняю, чаще, чем наш председатель! – пробурчал недовольно Сашка и начал на ходу расстегивать пуговицы.

– Сделай это, пожалуйста, в ванной…, – снисходительным взглядом окинула его Оля.

Александр, будто не слыша, нарочно, продолжил обнажаться, выставляя перед ней, свои добротные телеса.

– На, посмотри хоть на мужское тело, женщина…, – сделал он шаг в ее сторону, – Может в тебе хоть какие-то чувства проснутся!

Ольга, глянув на его заросший волосами живот, подкатила глаза к потолку.

– Ну, прекрати паясничать, здесь же ребенок сидит!

– Ванька! – оглянулся Сашка на хохочущего парня, – Заткни уши и закрой глаза! – и продолжил настойчиво приближаться к Ольге.

Та часто замахала ладошкой у себя перед носом, от мужчины жутко разило потом.

– Иди уже в ванную! – начала выталкивать она его, пустив на самотек новую порцию оладьей.

– А ты со мной? – спросил, казалось, серьезно Сашка.

Как, только, балагур переступил порог ванной комнаты, Ольга защелкнула задвижку.

– Не выпущу, пока не помоешься! Советую поторопиться, иначе Иван съест все оладьи! – пригрозила она ему.

– Как ты живешь, Ванька с этой женщиной под одной крышей, – послышался среди журчащей воды Сашкин бубнящий голос.

– Хорошо! – сквозь набитый рот, крикнул смеющийся парень.

Скоро мужчина забарабанил обратно в дверь.

– Открой уже, – сказала Ольга, улыбаясь, – И рубашку ему принеси из гардероба.

Сашка, вышел розовый посвежевший, похлопывая у себя под мышками. Среди запаха масла и муки Ольга неожиданно почувствовала знакомый аромат. Она заволновалась.

– Что это?

– Теперь, нравится? – довольный собой, расцвел Александр.

Ольга подошла ближе и обнюхала его.

– Ты брал мои духи?! – ошарашено посмотрела на него женщина. Наткнувшись на растерянный взгляд Александра, она еще громче спросила, – Ты, что все их вылил на себя?!

– Да, там и была одна кроха, – виноватым голосом отозвался тот, – Не переживай, у моей бабки три пузыря одеколона по сто пятьдесят грамм каждый: «Сирень», «Ландыш» и «Гвоздика». Выбирай. Я тебе привезу. И пахнут не хуже.

– Какая «Гвоздика»?! – воскликнула Ольга, – Это были настоящие французские духи! Мне Наташа их по блату достала!

– О, у нее и во Франции любовники есть? – искренне удивился Сашка, – Тогда, чего ты переживаешь, эта вертихвостка тебе еще привезет!

Ольга схватилась за голову и плюхнулась на стул.

Иван засимофорил Сашке своей яркой головой, чтоб тот замолчал.

Ванька подошел к могиле Анны, и сорвал несколько былинок. Голубоглазые первоцветы, нарядные, с любопытством смотрели, на него, будто вопрошая: «А, ты кто такой?!». Они выросли самосевом, без приглашения, и чувствовали себя здесь хозяевами.

Мальчишка не удержал выкатившуюся слезу. Красавица-мать смотрела на него с поблекшей фотографии, как какая-нибудь кинозвезда из старого журнала. Только, взгляд был заботливым ласковым, словно каждый раз она спрашивала его: «У тебя все хорошо, сынок?».

– Хорошо…, – вслух проговорил Ванька, и провел рукой по выцветшему фото. По аромату дорогого парфюма парень почувствовал приближение Сашки.

– Ты цветы не срывай, пусть растут. Твоя мать любительница до них была…

– Ей васильки больше нравились…, – сказал мальчишка, и торопливо вытер слезы.

– Где ж, васильков-то взять в мае, – он похлопал парня по плечу, – Твоя матушка, Ванька, видать челобитную ему, – подкатил Сашка глаза к небу, – Била… Что тот Ольгу тебе послал.… Не кисни.… Какой красить будешь зеленой или голубой?

Ванька задумался над словами мужчины, поэтому отозвался не сразу:

– Говорю же, мамка синий цвет любила…

Сашка соорудил из газеты «Сельская жизнь» две панамки и, нахлобучил одну Ваньке.

Тот начал было сопротивляться, но Сашка его осек.

– Напечет голову с непривычки, Ольга меня убьет!

Парень поправил бумажный головной убор, и взялся за кисточку.

– Бабку навестить не забудь, – сказал Сашка, и, забрав банку с зеленой краской, отправился на могилы Дарьи и Василия. Перед уходом он добавил, – С отцом…

Было заметно, как Ванька встрепенулся. При слове отец, его начинало лихорадить. Все эти годы он ни разу не глянул на его застывшее, на памятнике лицо. Его образ хранился где-то глубоко, глубоко под слоем снов и времени…

Иван зашел в березовую посадку, разросшуюся рядом с кладбищем и нарвал незабудок.

– Вот, бабка Дарья и внучок тебя попроведовать пришел! – вытер вспотевший лоб Сашка, и отложил кисточку в сторону, наблюдая, как Ванька кладет цветы на могилу.

Мальчишка, молча, постоял пару минут перед памятником Дарье. В сторону отцовского он, как обычно, даже не глянул.

– Я у мамки все закончил, – сказал после молчания он.

– А может, тут поможешь? – предложил Александр, – Я отцовскую, только, начал красить…

– Нет! – сухо ответил Иван, – Я тебя в машине подожду, дядя Саш….

– Тебе видней, – вздохнул мужчина.

«Зилок» подпрыгнул пару раз на бревенчатом мосту.

– Который год ремонтировать собираются! – выругался Александр, – То у них посевная, то отел, то праздник урожая, а тут хоть летай через речку!

– А мне порулить дашь, дядя Саш?

– Погодь, дай в деревню заскочим…. Я вчера гуся зарубил.… Хочешь лапшички с гусятинкой! – засмеялся в тридцать два зуба Сашка, глядя на парня, и тут же ловко крутанул свою баранку, – Гляди лужи какие! – кивнул он в окно.

И, правда, светило солнце, небо было чистым-пречистым, а на дороге стояли ямы заполненные водой.

– Ничего себе! – присвистнул Ванька.

– Вчера такая гроза была!

– У тебя не машина, а танк, дядя Саш! – улыбнулся Иван, глядя, как мужчина ловко управляется с рулем.

Довольный Сашка, шлепнул по последнему.

– Это не просто машина, а моя верная подруга! Сколько я всякой всячины на ней перевозил! Даже твою Учителку катал по молодости!

Они проехали мимо сельсовета и притормозили.

– Я быстро! – выпрыгнул из машины Сашка.

Ванька тоже вышел на улицу. На кладбище они ездили регулярно, а вот, в саму деревню заехали первый раз за все эти годы. Мальчишка, как инопланетянин начал оглядываться вокруг.

Молодой зеленый подорожник пушистым покрывалом стелился по земле. Ванька, до сих пор, помнил, как приятно по нему было бегать босиком. Мимо него, вытянув шею и предупредительно шипя, важно прошествовала гусыня с выводком. Среди дневной тишины послышался звук отбиваемой косы. Ванька помнил и его.

Женщины в нарядных пестрых платьях, возвращавшиеся из поселкового магазина, тоже с интересом начали разглядывать парня.

– Это кто ж такой будет? – спросила одна из них.

– Из городских похоже…

– Бабоньки, – кивнула другая в сторону Сашкиной машины, – Да, это ж Васьки Крушина сын – Ванька! – громким шепотом сообщила она товаркам, – Наш Сашок-то у него, теперь, вроде отчима…

– Батюшки святы! Вылитый батя! Такой же бугай рыжий вырос…

Ваньке стало не по себе, от их разговоров, он передернулся, будто, вдруг, похолодало.

– Привет! – услышал он, вдруг, позади себя и обернулся.

Худощавый паренек в майке и накинутой сверху ветровке восседал на белом в серую крапинку жеребце. Конь подрагивал лощеной кожей и иногда фыркал.

– Привет, – ответил Иван парню.

– Ты меня не помнишь? Я Мишка, Славки ….. сын. Мы с тобой в школу вместе ходили…

Ванька согласно закивал головой, хотя на самом деле, так и не вспомнил одноклассника.

– Говорят твоя новая мать – учительница, Это правда?

– Да, – качнул головой Ванька, и обрадовался, увидев, выбегающего из дома Сашку.

– Окаянный! – неслось вслед мужчине, – Приворожили тебя, дурака! Это все ведьма Крушининская – Дарья! Своих деток не завел, а о чужом печешься!

Старый новый знакомый Мишка показал с выщербинкой зубы.

– Дядьке Саше достается от своей матери!

Ванька промолчал.

– У нас, сегодня, дискотека в клубе. Приезжай, – предложил Мишка.

– Не могу, – вежливо отказался Ванька, – Мне завтра на соревнования ехать…

Парень торопливо сиганул в кабину, словно хотел скорее спрятаться от своего прошлого. Однако когда они проезжали мимо их бывшего дома, воспоминания сжали душу мальчишки, будто новая тугая пружина. Он заметил, мелькнувшие наличники на окнах были выкрашенные совсем другим цветом…. Ванькино сердце екнуло. Там жили новые хозяева, и, казалось, прошлая жизнь просто пригрезилась ему или приснилась. Не было никакого Ваньки Крушинина, Григорьев Иван всегда жил на этом свете. Даже ненаглядные вишенки под окном, все также буйно цветущие пенящимся свежевыдоенным молоком, поглядывали с прохладцей, свысока. Они вымахали до середины крыши. Ванька, помнил их маленькими, как он сам… Их ветки горячо хлестнули по встревоженной памяти. Несмотря на волнение, парень заметил: одна из них была спилена, та, с которой он набирал матери ягоды, в последний раз… Подбородок у Ваньки задергался. Он не хотел больше возвращаться сюда. Никогда!

– Так, ребята, – взволновано наставляла литераторша, – Когда Лякишева закончит свой рассказ и заиграет музыка, встанете и подарите тюльпаны ветеранам.

– А по сколько цветков дарить, Нина Юрьевна? По одному или по два?

– Дурак, – шлепнул спрашивающего по макушке одноклассник и хихикнул, – По два на кладбище носят, а они пока еще живые!

– Не юродничай, Мухин! – бросила сердитый взгляд на шутника учительница, – Посерьезнее, ребята. Это наши гости, а цветков должно быть нечетное количество.

– Ого, сколько орденов! – воскликнул Стриж, глядя на входящего в актовый зал бывшего разведчика.

Нина Юрьевна с чувством проговорила:

– Эта наша живая история, ребята! Вот, для этого и необходимы такие встречи, чтобы вы знали и помнили.

– А у меня тоже дед на войне был! – сказал кто-то.

Учительница вздохнула.

– Все, начинаем.… Включайте «Смуглянку»!

Встреча проходила в теплой, почти домашней обстановке. Обычные бабушки и дедушки, если не считать многочисленных наград на их груди, добродушно беседовали с молодым поколением, почти также как со своими внуками и внучками за чашкой чая на кухне.

– Ариночка…, – легонько толкнула учитель девочку.

Арина, худенькая, светловолосая, с жиденькой косой, поправила очки. Было заметно, как она волнуется. Выступающая кашлянула в кулак.

– Просим, Няня! – донеслась чья-то одинокая негромкая реплика.

– … У нас у каждого в классе есть кличка, – наконец, начал не в тему школьница.

Нина Юрьевна удивленно посмотрела на нее.

– У меня – Няня…, – по залу прокатился смешок.

– А, меня, друзья, Ежиком называли, деточка! – подбодрил девчонку ветеран. Металл ярко заблестел на его кителе под светом электрических ламп, – Потому, что я сопел во сне…

Смех усилился. Пожилые гости начали переговариваться, вспоминая свои истории. Когда народ успокоился, Арина продолжила:

– А связано это с моим именем. Меня зовут Ариной…

– Родионовной! – весело выкрикнули снова.

– Нет, – жестко оборвала девчонка, – Павловной. Я хочу сказать, – и ее маленькое существо преобразилось, голос стал уверенным и четким, – Что горжусь своим именем. Невзирая, ни на какие прозвища, потому, что назвали меня так, в честь моей бабашки – Арины Васильевной Лякишевой – боевой летчицы, героя Советского Союза, сбившей сорок немецких самолетов, и погибшей за нашу Родину, за меня… еще не родившеюся… под Калининградом….

Наступило пронзительное молчание. Учительница, подавив ком в горле, смахнула выбежавшую наружу слезу.

– Молодец, Лякишева…

– Эта ее фотография, – дрожащими пальцами показала девочка залу, пожелтевшую от времени карточку, – Только одна и сохранилась…

Квадратик старой картонной фотобумаги, с блеклым, едва различимым изображением, сам по себе ни о чем не говорил. С задних рядов, вообще, был виден лишь маленьких клочок бумаги, но ощущение соприкосновения с чем-то великим, значимым, а именно с историей, даже не семьи Лякишевых, а всего советского народа, народа-победителя, потрясал присутствующих школьников и взрослых, осыпая мурашками по коже.

– Вот, так Няня…

Мероприятие закончилось.

– Круто, Лякишева! – сказали пробегавшие мимо мальчишки, – она с недоверием посмотрела на них, – Не, на самом деле круто…

– Я прямо чуть не разрыдался! – изобразил издевательскую гримасу всем известный задира из параллельного «В», Мухин. Он тоже спешил, и не понятно специально или случайно, выбил из рук девочки дорогое фото. Последнее, упало, отпечаток пыльного каблука остался на нем.

В глазах девчонки появились слезы. Она наклонилась, чтобы поднять фотокарточку. Оказавшийся рядом Ванька передернулся. Парню вспомнилось черно-белое фото Анны, тайничок в зарослях шиповника… Его заколотило изнутри.

– Стой! – остановил девочку Ванька, и крикнул, – Муха!

– Чего тебе?! – обернулся недовольный сверстник.

– Вернись на минутку, – попросил вежливо Ванька.

Заподозрив не доброе друзья, попытались остановить его.

– Оно тебе надо, Гриша?

Но парень, проигнорировал их.

– Зачем звал? – подошел Мухин и вылупил на Ваньку, свои большие, на выкате глаза.

– Подними! – потребовал Иван, указав глазами на фотографию.

– Чего?!– ухмылка перекосила лицо подростка, – Гриша, ты – больной?

– По-хорошему прошу, просто подними, – ровным голосом повторил парень.

– А это видел! – неожиданно ткнул тот Ваньке в лицо шиш.

Ванька побагровел от злости.

– Нарываешься на неприятности, Муха!

– Гриша, оставь его, – дотронулся до напряженного плеча приятеля Стриж, – У него брат в десятом учится второй год подряд…

Торопящиеся школьники, начали притормаживать. Назревало, что-то интересное.

– Отвянь, Рыжий! Иначе я тебя сейчас так уделаю, не побоюсь, что твоя мать – училка! – и занес мощный кулак, напортив Ванькиного лица.

Девчонки в толпе завизжали.

Удар был достаточно сильным, но не точным, Ваньку он, только, раззадорил. Терпением парень не отличался. Перехватив руку обидчика, он ответно врезал в его нахальную физиономию и еще под дых. Хватанув разбитым ртом воздух, Мухин скрючился. Ванька не сильно пнул его ногой, и мальчишка упал на колени.

– Поднимай! – ухватил не на шутку разошедшийся Иван его за ворот рубашки, – Поднимай и повторяй: «Прости меня, Арина. Я сволочь!».

Мухин, корчась на полу, процедил сквозь зубы:

– Прости меня, Арина…. Я…. Сволочь…, – дрожащими пальцами он передал фото девочке.

Арина забрала фотографию и убежала.

– Что здесь происходит? – пробилась, наконец, сквозь толпу учительница.

– Да, Муха… Мухин, Нина Юрьевна, упал… нечаянно.… Споткнулся о выпирающую дощечку, – нашелся быстро с ответом, как всегда, Колобок.

– Да, у него кровь! – воскликнула литераторша, заметив травмированный нос мальчишки, – Сколько раз, говорила этому плотнику, – начала причитать Нина Юрьевна, – Доведет его расхлябанность до школьной травмы.… Вот, оно и сбылось!

– Я тебе это припомню, Рыжий…, – еле слышно прошипел Мухин Ваньке.

Однако угроза не произвела впечатления на последнего. Иван заправляя, выбившуюся из-под брюк рубашку, лишь ухмыльнулся.

– Что случилось? – появилась откуда-то Ольга.

– Ольга Владимировна, меня никто не воспринимает серьезно, а давно необходимо поднять вопрос…., – начала торопливо объяснять учитель литературы.

Ольга почти ее не слушала, она заметила оторванную пуговицу на Ванькином погончике.

– Конечно, конечно, Нина Юрьевна, мы обязательно примем меры, – заверила Ольга коллегу, и, не выпуская из вида сына, догнала его.

– Твоих рук дело?! – кивнула она в сторону потерпевшего.

– А я тут причем? – сделалось, как, обычно непроницаемым лицо Ваньки.

– Дома поговорим, – строго посмотрела на него мать.

– Мам Оль! Ольга Владимировна! – побежал за ней следом Ванька, но Ольга, игнорируя его, свернула в соседний класс.

Ванька не разуваясь, пробежал на кухню, и, разрезав батон пополам, положил на него сыр с колбасой. Он уже открыл рот на ходу, как из комнаты неожиданно появилась мать.

Парень закашлялся.

– Ты уже дома, мама Оль?! Так рано…

– А ты, куда, так торопишься? – тон ее был подозрительно спокойным.

– Я… меня ребята ждут…, – растерянно заулыбался Ванька.

Лицо Ольги было лишено эмоций. Плохой знак.

– Я эту козявку не трогал, правда, мама Оль… Он первый начал…, – имея в виду одноклассника, начал оправдываться мальчишка.

– У тебя всегда кто-то виноват, кроме тебя! – Ольга подобрала брошенный дипломат, – Может, у тебя чесотка?

– Чего?! – вытаращил глаза на мать Ванька, не понимая ее.

– Как-то это не нормально, что у тебя кулаки постоянно зудят…

Мальчишка вздохнул, и опустил глаза.

– Гриша! – позвали с улицы.

Ванька, было, дернулся, но Ольга преградила ему путь рукой.

– Мама Оль, меня, на самом деле, ребята ждут…, – жалостливо проговорил он.

– Учитель истории тоже…, – протянула она ему учебник, а сама вышла на балкон.

– Он ушел на тренировку и до утра не вернется! – крикнула Ольга, задравшему кверху голову Стрижу. Тот растерянно замолчал, и, постояв еще пару минут ушел.

– Так нечестно, – обиженно бубня, зашагал в спальню Ванька. Учебник выпал у него из рук, – Не педагогично! – поднимая его, добавил мальчишка, и захлопнул дверь.

– Иди, иди, непризнанный Макаренко! – улыбаясь ему вслед, сказала Ольга.

Через час она постучала к Ваньке в комнату.

– Как история? Читаешь?

– Заключенным положен ужин! – вместо ответа, послышалось из-за двери.

– Какой параграф? – не обращая внимания, на его нытье, спросила Ольга.

После непродолжительно молчания и шелеста страниц, донеслось:

– Восьмидесятый!

Почти одновременно зазвонил телефон. Ольга сняла трубку.

– Алло!

– Привет, подружка! – услышала она голос Наташки, – Как жизнь молодая? – весело зазвенел он, как колокольчик на школьной линейке первого сентября.

– Не поверишь, – ответила ей шепотом Ольга, – Применяю силовые приемы в воспитании Ваньки.

– Ремнем, что ли его лупишь?! – искренне удивилась Наташка, – Не поздновато?

– Ты, что с ума сошла? – возмутилась Ольга, – Забыла? Ему пятнадцать уже.… Заперла его в комнате и заставила уроки учить!

– Ну, ты даешь! – захихикала Наташка, – Когда мои родичи меня, так воспитывали, я через соседский балкон и пожарную лестницу удирала, они даже не знали!

– Я проверяла, только, что…, – прошипела снова Оля.

– Если хочешь, услышать мое мнение, ты его слишком опекаешь. Какая история? На улице весна!

– Да, ну, тебя! А, как же экзамены? Он еще ребенок, хоть и большой…

– Твой Ванька, наверняка, уже девчонок кадрит, а ты за ним все с носовым платком бегаешь!

– Каждый судит в меру своей испорченности! – применила Ольга запрещенный прием.

– Я могла бы, конечно, и обидеться, – наигранным тоном сказала Наташка, – Но мне позарез нужна твоя помощь. У тебя есть в чем в ресторан пойти? – круто сменила тему подружка.

– В какой ресторан? – спросила изумленная Ольга.

– Думаю самый дорогой в городе. Все-таки человек из министерства… Короче, – перебила она, пытающуюся что-то возразить подругу, – Меня обязали для общего дела кафедры сопроводить какого-то профессора из Москвы на ужин, в качестве культурного мероприятия, так сказать…. И тебе всего-то нужно будет один вечер побыть Наташей…

– Чего?! – перешла с шепота на крик Ольга, – Ты в своем уме! Тебя обязали, ты и иди!

– Не ори! – зазвенело в трубке, – Я не могу, у меня в этот день свидание!

– Перенеси!

– Не могу!

– Какое свидание, вообще? У тебя муж! – снова заорала Ольга.

– Вот, именно, поэтому и не могу…

Из комнаты выглянул Ванька.

– Ты чего, так кричишь, мама Оль?

– Тебя ругаю, какой ты не обязательный, не дисциплинированный, – выпалила вгорячах женщина, – Не отвлекайся, иди, продолжай учить уроки!

Ванька спрятался за дверью.

– Я на суде по усыновлению, между прочим, свою тетку юристку уверяла, что ты нормальная, благонадежная, даже политически подкованная! А, какая ты нормальная, если имеешь мужика, и ничего с ним не имеешь?!

– А это-то здесь причем?

– Притом! Когда тебе моя помощь была нужна, я тебя подержала…

Ольга глубоко вздохнула.

– Есть у меня платье!

– Я была уверена, что ты согласишься! – радостно взвизгнула на том конце провода Наташка.

– Шантажистка! – повесила трубку Оля.

Через некоторое время она снова подошла к двери Ванькиной спальни. Мальчишка не отозвался. Ольга аккуратно приоткрыла последнюю, и вошла.

Настольная лампа, желтым одуванчиком, умиротворенно горела на столе. Ванька, растянувшись на кровати во весь свой рост, мирно похрапывал, прикрыв лицо книжкой. Ольга подошла, чтобы убрать ее, и сразу поняла, что это был не учебник истории. Она перевернула страничку и прочла: «Как сделать женщину счастливой». Ее заколотило.

Сашка приехал, как всегда без предупреждения, в выходной. Ваньки дома не было. Ольга, уверенная, что в квартире никого нет, завернутая в полотенце не спеша вышла из ванны и, мурлыкал какую-то песенку, направилась в спальню за халатом.

– Ах, ты, моя Русалочка! – сцапал неожиданно Александр в свои объятья женщину.

– С ума сошел! – завизжала, та от испуга и его сверх наглости. Краешек полотенца отвернулся, обнажив кусочек упругой женской груди. Александр не выдержал и поцеловал Ольгу.

В это время дверь распахнулась, и некстати появился Ванька.

– Вы закрывались бы, что ли на цепочку…, – проговорил мальчишка, отводя глаза в сторону.

– Это совсем не то, что ты думаешь, Ваня! – хлестнув Сашку по уху, заторопилась объяснять Ольга, – Ты же знаешь дядю Сашу, какой он шутник…

– Ага…, – качнул головой парень.

– Не уходи, Ваня, сейчас я оденусь, и мы поговорим, – она сверкнула злющим взглядом на Александра. Тот вздохнул и почесал затылок. Вышел проляпсус.

– Вы уж сами, тут беседуйте, а я лучше пойду на улицу, – хлопнул снова входной дверью Иван.

– Что ты натворил?! – набросилась на мужчину Ольга, – Как я, теперь, буду глядеть в глаза ребенку?

– Ты сама меня просила приехать! – закричал тоже Сашка.

– Но я не просила тебя целовать меня почти раздетую, да еще на глазах у Ваньки!

– Откуда я знал, что он придет! И, вообще, зачем ты ходишь голая по квартире и соблазняешь меня!

– Я никого не соблазняла, просто халат из спальни шла забрать! – грудь Ольги вздымалась от негодования. Сашка не сводил с нее глаз.

– Оль, можно я еще тебя раз поцелую?.. – умоляюще посмотрел он на нее, после короткого затишья.

– Ты еще и издеваешься?! – не приняла Ольга его слова всерьез, – Мне твоя помощь была нужна, я хотела, чтобы ты поговорил с парнем, как мужчина с мужчиной…

– О чем? – без интереса спросил Александр.

– Вот, об этом! – развела Ольга руками, и чуть не уронила с себя полотенце.

– О нас, что ли? – не понял Сашка и навострил взгляд, как кот, зачуявший мышь.

– Да, причем, тут мы! – начинала снова сердиться Ольга, поправляя махровый край, – И хватит пялиться на меня! О мужчинах и женщинах!

– Ну, да, конечно, мы с тобой два Буратино, какие уж из нас мужчина и женщина…, – вздохнул Сашка, – Даже если положить нас рядом, и бросить спичку, мы будем прилежно лежать, как два полена…, – поникшим голосом изрек он.

– Тебе смешно, а мне не до смеха! – Оля, наконец, дошла до спальни и оделась.

– Вот! – кинула она перед носом Сашки брошюру, которую извлекла из-под Ванькиного матраса.

– Это ты перед сном читаешь? – начал он опять язвить.

– Это Ванька, на ночь, глядя, изучает!

– Что новый предмет ввели в школе?

– Ты можешь говорить серьезно?! – не выдержала Оля и, опустившись прямо на пол, заплакала от бессилия.

Сашка, склонился над ней, и робко обнял за плечи.

– Да, ладно тебе…Я такую ерунду с шестого класса слюнявил, а, до сих пор, не знаю, как тебя в койку затащить.… Все мальчишки через это проходят.

Оля шмыгнула носом.

– Не в койку, а в кровать…

– Какая разница, – вздохнул снова Сашка, – Все равно я тебе не нравлюсь…

– Поговори, пожалуйста, с ним, Александр…

Мужчина вздохнул.

– Куда я денусь…

Бесконечный урок геометрии подходил к концу. Разомлевший от весеннего солнца и рассказа учительницы, Ванька зевнул несколько раз в ладошку и едва не уронил свою рыжую голову на парту.

– Сладких снов, Григорьев! – окликнула его Марьяна, так ребята за глаза называли математичку и класс грохнул от смеха.

Мальчишка дернулся и изо всех сил попытался удержать сползающие на глаза веки.

Сидящий рядом Вовка, немного посмеялся со всеми и продолжил малевать на страницах учебника очередной крест над безымянной могилой. У него их за год набралось целое кладбище. Вероятно, там были похоронены надежды мальчишки, получить тройку в четверти.

– Я вижу все твои художества, Колобков! – застукала и его учительница, – Бери тетрадку и иди к доске!

Колобок нехотя отложил изрисованный учебник, и поковылял с тетрадкой на кафедру. Корявым почерком за весь урок в той было нацарапано несколько цифр. И, те, то ныряли вниз за линию, то подпрыгивали вверх, будто неведомые зверушки, пытаясь вырваться на свободу, из маленьких бледно-голубых клеточек.

Вовка, теребя в пальцах мел, обреченным взглядом окинул притихший класс.

Учитель математики, Мария Федоровна, а заодно и их классная, большая, грузная женщина, была, как в той песне, ужасной снаружи, но доброй внутри.

– Колобков, – прозвучал ее усталый голос, – Ты хоть одну теорему из тех, что мы прошли за год, знаешь? Если расскажешь, поставлю тройку, – пообещала она.

Вовик приободрился.

– Знаю, Мария Федоровна! – радостно сообщил он, – Пифагоровы штаны во все стороны равны!

В классе послышался смех.

– Как у тебя, Колобок! – выкрикнул мальчишка со среднего рядя, с непропорционально большой головой, по кличке «Головастик», – У вас, наверно с ним один размерчик!

Мария Федоровна сердито стукнула указкой по столу.

– И…, – выжидательно посмотрела на Вовку учительница.

Тот вздохнул.

– А разве у него кроме «штанов» еще что-то было? – почесал он затылок, глядя на математичку.

– У него мозги были, Колобков, – обреченно произнесла та, – Садись… Лякишева, иди отвечать!

Девчонка почти решила задачку, когда прозвенел звонок. Класс облегченно вздохнул и загудел, как пчелиный рой.

– Никто не расходится! – предупредила учительница, – После перемены – классный час!

Пробежавший мимо их парты Головастик, поставил щелбан Колобку.

– Пифагор недоделанный!

– Ах ты, ошибка природы! – встрепенулся тот, но догонять не стал.

– Ребят вы в буфет идете? – подбежал к ним Стриж.

Вовка полез шарить по карманам, отыскивая мелочь. Неожиданно вместо денег он извлек, забившуюся под подкладку сороконожку.

– Ух, ты! – обрадовался находке Колобок, – Я и забыл про нее.… Где наша Арина Родионовна? – заговорчески начал вертеть он головой.

Девочки нигде не было. На парте лежали ее неприбранные вещи. Колобок незаметно сунул в дневник Арины экзотическую гусеницу.

– Ты опять за свое, хлебобулочное изделие! – рявкнул на него Ванька, но было поздно соседка вернулась уже на место. Парень глянул на товарища уничтожающим взглядом.

Раздался очередной звонок.

– Смотрите, что сейчас будет! – прошептал Вовка возбужденным голосом друзьям, предвкушая свой новый прикол, – Лякишева! – позвал Вовик одноклассницу, – Глянь, что нам по литре задавали? – нарочито серьезным тоном спросил мальчишка.

– Зачем тебе, Колобков, ты же все равно домашку не делаешь, – отозвалась не сразу девочка.

– Тебе, что в дневник заглянуть трудно!

Тут, некстати, опомнилась Мария Федоровна.

– Арина, ты же, сегодня, отвечала у меня. Принеси мне, пожалуйста, свой дневник.

Вовка дернулся от слов учительницы.

– Кажется, я пропал!

Ванька сделал глубокий вдох.

– Ну, и придурок же ты, Круглый!

Мария Федоровна взяла дневник Лякишевой.

Вовка подскочил с места.

– Мария Федоровна, я тоже, сегодня, отвечал!

Классная отложила дневник девочки на край стола.

– По-моему ты больше молчал, Колобков. Хочешь, что бы я тебе двойку поставила? – удивленно посмотрела поверх очков на него Мария Федоровна.

– Что заслужил, то и ставьте! – пафосно произнес Вовка и кинулся к учительскому столу, пытаясь незаметно свалить на пол дневник Арины.

Мария Федоровна успела подхватить и переложила его на середину столешницы

– Пятерки тяжелые, перевешивают…, – нервно дернулась губа мальчишки.

Математичка, своей любимой, с золотым пером ручкой влепила ему жирную двойку.

– Ну, теперь, доволен, Колобков? – спросила она.

Вовик, не солоно хлебавши, поплелся назад.

– Итак, ребята, – застучала по столу Мария Федоровна, – Успокаиваемся! Быстрее начнем, быстрее закончим. Сегодня на нашем классном часу два вопроса. Мы побеседуем с вами о нравственном облике советского школьника, будущем строителе коммунизма и о предстоящем выпускном.

Класс оживился, зашумел. Кто-то из ребят выкрикнул:

– А пить шампанское на выпускном нам можно будет?

– Ты, что не слышал тему классного часа? – строго посмотрела Марьяна на кричавшего. – Нравственный облик! – подняла она свой указательный, пораженный подагрой палец. – Распивать спиртные напитки разве – это нравственно?

Послышались разочарованные возгласы.

– А разве шампанское – это спиртной напиток?! Это ж лимонад, только, для взрослых! А все учителя, только, и говорят, что мы уже взрослые…

Пока класс гудел, обсуждая взволновавший их вопрос, Мария Федоровна между делом наклонилась и распахнула дневник Арины. Что-то мерзкое, со множеством лапок сигануло женщине прямо в лицо.

Учительница от неожиданности вскрикнула, очки упали с ее носа на пол, послышался негромкий треск стекла…

Тишина, как отстоявшаяся вода, заполнила еще недавно бурлящий класс. Она была настолько пронзительной, что было слышно пролетевшего над подоконником комара.

– Что… Что это такое у тебя в дневнике, Лякишева? – спотыкающимся голосом спросила классная.

Ошарашенная Арина привстала из-за парты.

–Я… не знаю…, – прошептала девочка, – Это не мое.… Не мое! – выкрикнула она и закрыв лицо руками, выбежала из класса.

– Кто? – прогремел учительский голос после того, как за школьницей захлопнулась дверь, – Кто это сделал?!

Колобков съежился.

– Я все равно найду паршивца! Милицию вызову! – взлетел к потолку угрожающий бас Марии Фёдоровны, булыжником свалившись на головы примолкших восьмиклассников.

– Вставай! – толкнул его в бок Ванька.

Вовка жалостливо оглянулся на Стрижа.

– Марьяна же от меня мокрого места не оставит!

– Я в милицию не хочу, Колобок, вставай! – не поддержал его тот.

Парень медленно поднялся из-за парты.

Мария Федоровна утопила его в своем потемневшем от гнева взгляде.

– Ты? – забулькал ее возмущенный голос, где-то глубоко в горле, – Негодяй.… Хотел опорочить такую хорошую девочку, посягнул на честь комсомолки! – учительница искала еще подходящие слова, но они видно не находились, и она, только, издавала грозные рыки.

Воспользовавшись ее замешательством, Вовка, заикаясь от волнения, начал оправдываться.

– Марьяна Федоровна! – оплашался он снова.

Среди ребят послышались робкие смешки, но учительница даже не заметила его косноязычия.

– Простите…. Я хотел сказать Мария Федоровна, – окончательно сбился Вовка, – …Я честь не трогал… Я только, за косу ее дергал.… Это была… просто шутка.

– Мать ко мне завтра в школу, шутник! – не приняла его доводов классная.

Сашка хозяйничал на кухне. Он подвязал Ольгин фартук. Завязки не сходились на его круглеющем животе, и он просто подоткнул их под пояс брюк. Мужчина ловко, будто всю жизнь этим занимался, натирал картошку на терке.

– Ух, ты! – воскликнул, вернувшийся из школы, мальчишка, – Что это будет?

– Драников вам нажарю, я там сметаны привез…, – Александр запустил свои лохматые, с засученными по локти рукавами руки в картофельную массу, – Мать, небось, опять к ночи объявится…

– Наверное, – полез Ванька в холодильник за сметаной.

– Ты плохо про нее не думай, – сказал после паузы Александр, – Это я во всем виноват, Ты же меня знаешь, баламута…

– Не баламута, а хорошего человека, – поправил парень, – А о маме Оле, я никогда плохо думать не посмею. И, вообще, может вы бы уже того… на самом деле, без этих дурацких шуток…

Сашка вздохнул.

– Да, не в ее вкусе я, – нервно смахнул он с ладони картофель, – Гусь свинье не товарищ! Вон она, какая… Учителка! – мечтательно подкатил глаза Сашка.

– Еще, как в ее! – воскликнул Ванька, – Просто она этого не понимает, и я, дядя Саш, на твоей стороне, – заверил его парнишка.

– И потом, виноват я перед ней сильно…, – вздохнул, призадумавшись, мужчина, – Обидел много лет, назад по пьяни.… Теперь, вот локти кусаю. Но, как говориться, что сделано, то сделано…

Ванька притих. Он сразу понял, что имел в виду Сашка.

– За истечением срока давности положена амнистия! – попытался пошутить парень.

– Эх, Ванька, на мой грех амнистия не распространяется…, – еще больше огорчился Александр, – Один Господь Бог освободит меня от этой ноши…. Если бы ты, только, знал….

Мальчишку, так и подмывало крикнуть: «Я знаю! Это я в тебя, тогда камень кинул!», но он не решился.

– А у тебя-то, как? – спохватился Сашка, вспомнив Ольгину просьбу, поговорить с Иваном, – Краля уже имеется?

– Какая еще краля? – удивился парень, – Девчонка что ли? – догадался он сам, – Не-а, я спортом серьезно занимаюсь, дядя Саш, – ответил Ванька, облизывая ложку со сметаной, – Мне не до девчонок!

– Подумаешь занятой какой…, – передразнил его Сашка, – Ну, чижика своего уже выпускал? – не унимался он.

Мальчишка вылупил на него глаза.

– Кого?

Александр взглядом указал на джинсы, ниже ремня.

Ванькины уши слились с цветом его волос.

– Если ты про секс, – сказал он, отвернувшись к окну, – У меня его еще не было… А, что пора уже?

– Да, нет, время еще есть, – дал ход назад Сашка, – Это я к тому, если, вдруг, вопросы какие.… У меня опыт большой, – сказал чистую правду Александр, – Ведь я когда-то первым парнем на деревне был, – он опять вздохнул, – А в этих книжонках ничего дельного не напишут…

– А вы откуда про книжки-то знаете, Александр Васильевич? – официально обратился парень к Сашке.

Однако тому не надо было лезть за словом в карман.

– Так я тоже в школе учился! – как ни в чем, ни, бывало, ответил мужчина, ни грамма не смутившись от собственного вранья.

Ванька собирался на секцию. Он нигде не мог найти свой тренировочный костюм.

– Мама Оль! – позвал парень на выручку, как обычно женщину.

Ольга вышла и своей комнаты.

– В чем дело?

Ванька нервно задвинул ящик шкафа назад и, обернувшись, замер, уставившись на мать.

Ольга в длинном вечернем платье, его любимого вишневого цвета, стояла, чуть покачиваясь на тонких высоких каблуках.

Парень открыл рот.

– Ты, что на педсовет, так нарядилась? – от удивления, он даже забыл, зачем ее звал.

– В ресторан, – поправила она свои темные, красиво уложенные волосы. Губы ее непривычно были накрашены яркой, в тон платью, помадой. Глаза, которые всегда выводили его на чистую воду, сейчас, с подведенными стрелками, сами лукаво и заговорчески блестели. Будто это и не Оля была вовсе.

– Ну, ты даешь! – выдохнул парень.

– Зачем звал?

Ванька, все еще молча, смотрел на нее.

– Забыл…, – признался он.

– Что-нибудь потерял?

– Да…, – растерянно проговорил Иван, – Тренировочный костюм, – и тут же спросил, – А с кем это собралась наш товарищ завуч в такое сомнительное заведение?

– С каким-то московским профессором, – ответила обыденным тоном Оля, изучая свое отражение в зеркале шкафа, – Как я выгляжу?

Ванька заслонил его своей большой фигурой.

– Ужасно! Как манекен в Центральном универмаге! – злорадно ответил парень.

Но на Ольгу его ответ не произвел впечатления. Это еще больше разозлило Ваньку.

– С дядей Сашей, значит, за все эти годы ты не нашла времени, даже в кино сходить ни разу, а с каким-то ученым хмырем, в ресторан собралась?!

– Ха, – пренебрежительно дернула Ольга плечами, – Ты меня, что воспитываешь?

– Ха, – передразнил ее мальчишка, – Как есть дяди Сашин борщ мы любим, сырнички из деревенского творожка.… Ходить по чисто выбитым коврам, которые он таскает с пятого этажа …

С улицы несколько раз просигналила машина.

– Мне некогда с тобой спорить, – Ольга положила его костюм на кровать, и торопливо вышла из комнаты, – Ужин на плите! – крикнула она напоследок.

Взволнованный Ванька выскочил на балкон.

Черная блестящая «Волга» со столичными номерами стояла у подъезда. Очкастый дядька с маленькой бородкой, поправив галстук, выбежал навстречу появившейся Ольге, и распахнул перед ней дверь машины.

Ваньку затошнило.

– Московский козел! – проскрежетал зубами мальчишка.

– Вы не против? – занес руку с бутылкой над Ольгиным бокалом профессор.

– Совсем чуть-чуть, – улыбнулась женщина, стараясь не глядеть на него.

Профессору было лет за сорок. Белая кожа и русые с проседью волосы делали его лицо каким-то неестественным. Еще эта неуместная бородка клинышком и очки…, будто он был персонажем какого-то спектакля. Изъяснялся мужчина тоже необычно, хотя выглядел очень галантным и услужливым.

– Вы такая красивая, что я немножко теряюсь, – признался ученый, – «Есть женщины в русских селеньях…», – некстати начал цитировать он, – и тут же спохватился, – О, я не представился… Арнольд Леонидович.

Оля снова улыбнулась, и подумала, что полумиллионный город, в котором она живет, не очень подходил под понятие «селенье».

– Наташа!

– За знакомство! – поднял мужчина бокал.

Оля пригубила вино. Оно было приятно терпким на вкус.

– Значит, вы тоже занимаетесь наукой. Никогда бы не подумал, что такую женщину, как вы, могут интересовать какие-то теории и гипотезы…

Вишневая улыбка в очередной раз озарило Олино лицо.

– Напомните, пожалуйста, тему вашей диссертации, – вежливо попросил профессор.

Ольга закашлялась от неожиданности, и схватилась за бокал, как за спасательный круг. «Ну, Наташка, только, покажись мне на глаза!», – сделала она глоток.

– Простите…. Давайте не будем говорить в этот вечер о делах! – мило предложила женщина.

– Конечно, конечно…, – засуетился Арнольд, и подлил Ольге еще вина, – Это вы меня простите.… Знаете, у холостяка на уме одна работа.… А у вас я слышал, уже есть ребенок школьного возраста? Хотя по анкете вам всего лишь тридцать, а выглядите вы и того моложе…

– Да, – радостно сообщила Ольга, – Сын. Пятнадцать лет, – она была почти счастлива, что может ответить четно, хоть на один вопрос. И, может быть, поэтому Оля осмелилась, в первый раз, заглянуть в глаза своему собеседнику. Они у него оказались разными. Один карий, другой – голубой… Это открытие удивило ее.

Между тем, улыбка на лице Арнольда Леонидовича, начала тонуть в его дурацкой бороде.

– А в анкете написано пять лет….

Ольга залпом выпила весь бокал.

– Должно быть, опечатка, – уронила она свой взгляд, теперь, под стол. Каково же было ее изумление, когда женщина заметила, что носки у профессора, тоже разные: черный и синий. Пьянеющая Ольга подумала, что в тон глазам.

Было заметно, как Арнольд переваривает информацию.

– Во сколько же вы его родили? – не удержался служитель науки, и впился в нее разноцветными радужками.

Оля в упор посмотрела на него своими в крапинку. То ли от вина или из-за всей этой дурацкой ситуации она не нашлась, что соврать, и даже забыла улыбнуться.

Наступило неловкое молчание.

– Простите мою не тактичность, – спохватился первым мужчина – Это не имеет никакого значения, – засуетился он и налил в оба бокала из красивой бутылки, – Это мне французский коллега подарил на симпозиуме в Париже…, – кивнул Арнольд на последнюю, что бы сменить тему разговора, – Выдержка, знаете ли…

– Вы были в Париже? – искренне удивилась женщина.

– Да, в прошлом году. Вы же знакомы же с теорией Эйнштейна…

Ольга начинала быстро пьянеть. Арнольд расплывался и трансформировался, как персонажи из мультфильма «Пластилиновая ворона». Она, вдруг, запрокинула голову и засмеялась. Ее вишневый рот соблазнительно сверкнул.

– Нет, – покачала женщина головой, – Я знаю, только, – она плюхнула себе на макушку наманикюренную руку с фужером, – Ну, того… Кому яблоко на голову упало…

– Нет, нет, – на полном серьезе принял ее Арнольд, – Ньютон работал немножко в другом направлении…

Глаза у Ольги слипались. Последнее, что она услышала было:

– Как теория относительности и вероятности не могут столкнуться ….

Дальше откуда-то появилось лицо директрисы и заведующей ГОРАНО. Они требовали от нее методические планы на следующий месяц, а их у Ольги не было…

– Наташа, Наташенька… Вам плохо?

Оля обвела сонным взглядом зал.

– Я же говорил… Выдержка…, – заботливо склонился над ней Арнольд Леонидович.

Его бородка защекотала Ольгину щеку. Женщина испугалась, увидев его вместо директора своей школы из сна, и отпрянула.

– Где я? Педсовет закончился?

– Вы хотели сказать ученый совет? – догадался профессор, – он легонько похлопал ее по щекам, – Вот, что, значит, многомесячная напряженная работа… По себе знаю, не отпускает даже на отдыхе.

Ольга окончательно пришла в себя. Она достала из сумочки зеркальце и поправила прическу. Взгляд ее упал на часы. Стрелки показывали без пяти двенадцать!

– Какой ужас! – воскликнула женщина и сорвалась с места, – Ванька дома один! – по пути она споткнулась и чуть не выскочила из туфли.

– Прошу вас, не исчезайте, как Золушка! – побежал вслед за ней профессор.

Оля вышла из машины на улицу. Ее опять качнуло. Арнольд Леонидович подержал спутницу. Руки у него тряслись от волнения.

– Когда мы с вами увидимся снова, Наташенька?

Ольга непонимающе посмотрела на него, потом на большую круглую луну, и снова на профессора.

– Когда теория относительности и вероятности столкнутся! – вспомнила она обрывки фразы из недавнего сна.

Арнольд Леонидович, не сводя с женщины своего намагниченного взгляда, растерянно проговорил:

– Но это никогда не может произойти… это прямо противоположные вещи…

– Верьте! – захлопнула перед его носом дверь поезда Ольга, и облегченно выдохнула.

Оля тихонько прошла в комнату и нажала на выключатель.

На диване, скрестив руки на груди, сидел Ванька. Женщина вздрогнула.

– Ты знаешь, который сейчас час? – строгим голосом задал он вопрос, который обычно был адресован ему.

– Извини, – искренне признала вину Ольга, – Задержалась…

– Наукой увлеклась, что не заметила, как время бежит, – съязвил парень.

– Нет.… Заснула…

– Что? – не понял Ванька.

– Выпила настоящего французского вина и …, – губы женщины дрогнули, глаза заблестели.

Ванька недоверчиво глянул на мать.

– Нет, в самом деле? Прямо в ресторане?

– Прямо за столом.… Рядом с салатом из морепродуктов. У меня, до сих пор, волосы рыбой пахнут…, – она готова была разрыдаться.

Ванька, наоборот, набирал обороты веселья.

– Ну, вы даете, товарищ завуч! – охвативший его смех постепенно перерастал в гогот.

– Я совсем не умею врать…, – потеки бестолковые слезы по Олиным щекам, – И пить тоже! Наташка попросила побыть ею всего один вечер…, – заикаясь, проговорила Оля.

– Правильно дядя Саша говорит, надо хвост накрутить этой тете Наташе, чтоб не сбивала людей с пути истинного!

Ольга заплакала еще сильнее.

– Я идиотка! Я даже забыла, как зовут Ньютона!

– А он-то тут причем?! – удивился Ванька и заржал еще громче, – В шпионы тебя точно не возьмут, мам Оль! Тебя напоят и выведают все секреты! – сквозь слезы, давясь от смеха, сказал парень. Он не мог остановиться. Ольга тоже. Тихие ручейки беспрерывно бежали по ее лицу, уничтожая остатки макияжа.

Удивленная луна, своим пронзительным желтым оком смотрела на них в окно, сквозь прозрачный тюль и никак не могла взять в толк: «Говорили, что настроение людей зависит от нее, тогда, почему один хохочет, а другая – плачет?».

Был выходной. Ольга пригласила Александра пообедать с ними, и сервировала стол в большой комнате. Она обещала Ивану поговорить с Сашкой и сходить куда-нибудь отдохнуть вдвоем с ним.

Ванька грустно смотрел на нож, который укладывала мать рядом с его тарелкой.

– А это-то еще зачем? – удивился он – Котлета такая аппетитная я бы ее целиком проглотил, но уж вилки точно достаточно…, – начал осторожно отодвигать мальчишка прибор в сторону.

Ольга подошла к нему.

– Ты не в пещере родился, – и вернула нож на место.

В дверь позвонили. Ванька вскочил.

– Это дядя Саша, наверное!

– Сиди, я сама открою! – остановила его Оля.

В коридоре послышалось громкое Сашкино сопение.

– Представляешь, ключи забыл! – возбужденным голосом доложил мужчина.

– Зато к обеду успел, – с улыбкой, встретила его Ольга.

– Привет двоечникам! – поздоровался Сашка с парнем, и зашел на минутку в ванную. Потряхивая влажными руками, он прошел в комнату.

Ольга, все также с улыбкой, поставила перед ним тарелку, и, как полагается, положила приборы.

Сашка ничего не сказал, лишь снисходительно посмотрел на нее, как на душевнобольную. А, потом, сдвинув в кучу бесполезные предметы, взял котлету прямо руками, и смачно причмокивая от удовольствия, облизал пальцы.

– Вкуснятина!

Женщина кинула на него враждебный взгляд.

– Зачем же я, тогда руки мыл? – ответил на ее немой вопрос Сашка, вытирая последние салфеткой.

Ванька тихонько хихикнул, но нарушить этикет не рискнул.

– Дядя Саш, – первым завел разговор мальчишка, – А, что ты делаешь в следующее выходные?

– Коров пасу, наверное, – ответил мужчина, – Моя очередь подошла…

– Ну, а коровы подождать не могут? – толкнул парень локтем Ольгу.

– Если надо, могут, – согласился Александр, – А, что такое?

Ольга, осмелилась и посмотрела Сашке прямо в глаза. Все те же неугомонные бесики прыгали в их глубине, несмотря на возраст. Идти с ним куда-то ей расхотелось.

Ванька не выдержал.

– Мама Оль!

– Александр, не хочешь в театр сходить? – под прессом небесного взгляда Ваньки, предложила, наконец, женщина, – В следующее воскресенье Московский балет приезжает с «Щелкунчиком». Первый состав.

Сашка перестал жевать.

– Ты предлагаешь мне пялится весь вечер на столичных щелкунчиков-попрыгунчиков в трико?! – спрятались его озорные бесики, и мужчина окинул Ольгу своим мраморным холодным взглядом, – На этих бесстыжих мужиков-гномиков!

– Гомиков…, – тихо поправил Ванька.

– Откуда ты такие слова знаешь? – попутно досталось Ваньке.

– Да, ты просто не туда всегда смотришь! – воскликнула возмущенная его серостью Ольга.

– А тебе, значит, нравиться глазеть на этот культурный разврат! – набросился на нее Сашка.

– Ужас! – вспыхнула Ольга, – Пещерный человек! Неуч!

– А ты…, – повисло в воздухе еще не придуманное им оскорбление.

– Ну, хватит вам уже! – психанул парень, – Дядя Саш! – дернул за рукав его Ванька.

– Учителка! – выпалил Сашка и стих.

Ольга отвернулась к окну. Наступило продолжительное молчание. Сашка первым нарушил его.

– Да, потом, я, как эту музыку… классическую услышу, – виноватым голосом признался мужчина, – Похороны деда вспоминаю. Его, когда в последний путь провожали, оркестр заказывали…

Ольга устало прикрыла глаза.

– Мама Оль, правда, какой балет! – вскочил со стула мальчишка, пытаясь выправить ситуацию, – Сейчас весь город «Экипаж» смотрит! Там, между прочим, твой любимый Филатов играет!

– Какой еще любимый?! – встрепенулся Сашка.

– Да, это актер такой…, – махнул Ванька рукой.

– Ты билеты не достанешь! – набросилась своим взъерошенным взглядом на парня Ольга.

– Достану! У Колобка мать контролершей в кинотеатре на проспекте работает!

– Я одна с этим неандертальцем в кино не пойду! – прошептала прямо в ухо Ваньке Ольга.

– Значит, все вместе пойдем! – упрямо ответил он ей.

Александр ничего не понимая, посмотрел на них спорящих, и сказал в итоге:

– Ну, кино-то я люблю…

Этот день настал. На Ольге была одета серая юбка в складку и нежно-розовая кофточка. Она красиво уложила свое короткое пышное каре, и гуще обычного подкрасила длинные, закрученные вверх ресницы.

– Учителка…, – восхищенно посмотрел на нее Александр.

Женщина была похожа на большую красивую куклу из его детства.

– Нет, – передумал он и покачал головой, – Принцесса!

– Спасибо, – приняла его комплимент Оля, – Ты тоже хорошо выглядишь.

Коричневый замшевый пиджак ладно облегал Сашкину фигуру. Импортная бледно-голубая рубашка, за которой Ольга отстояла в универмаге три часа, очень подходила к его серым глазам. А, джинсы из мелкого вельвета, так, и, вообще, сидели на нем, как на ковбое.

– Ты смотришься отпадно, дядя Саш! – похвалил его тоже Ванька, – Прямо Олег Янковский!

Сашка, как настоящий кавалер, протянул Ольге локоть. Женщина посмотрела, и мгновение, подумав, взяла его под руку. Счастливый Ванька зашагал рядом с ними, как, когда-то в далеком детстве…

– Гриша! – обозвали мальчишку приятели, когда они все вместе вышли из подъезда, – Ты, что уходишь?

– Ага, – кивнул Ванька, – Веду в кино родителей.

– А сами они, что?

– Заблудятся, – улыбнулся парень.

В холле кинотеатра было полно народа.

– Нет лишнего билетика? – толкнул кто-то Ваньку в бок.

– Может, вы без меня справитесь? – посмотрел мальчишка на Ольгу и помахал билетом в воздухе, пока Сашка бегал за лимонадом.

– Нет! – чуть не крикнула она.

Начали запускать в зал. Сашка незаметно дернул парня за руку, и отвел в сторону.

– Слушай, Иван, тут такое дело… Ты уже взрослый парень… Мне надо тет-а-тет с Ольгой побыть. Понимаешь?

– Понимаю, – захлопал своими золотыми ресницами Ванька, – Только, куда я денусь-то из зала, дядя Саш?

– Придумай что-нибудь!

– А, врать можно? – прищурил глаза мальчишка.

– Только, правдоподобно, – дал добро Сашка.

Свет в зале потух.

– Орешек знаний тверд! – прокричал, звонкий голос с экрана.

Ванька обхватил руками живот, – А-а, – не громко простонал он.

– Что с тобой? – наклонилась к нему Ольга.

– … Но расколоть его поможет….

– Живот болит…, – согнулся мальчишка, еще больше, – Это от лимонада, наверное…

– … Киножурнал «Хочу все знать!» – не унимался горластый умник.

– Зачем ты его столько пил-то! – не на шутку встревожилась Оля, – Может, тебе в туалет сходить? – прошептала она.

– Не помогает, – почти по-настоящему, прослезился Ванька, – Можно, я домой пойду, мама Оль?

Ольга полезла в сумочку за ключами.

– А, вдруг, что-то серьезное? – заволновалась женщина, – Может, мне тебя проводить?

– Нет, нет! – замахал Ванька руками, – Мне одному лучше будет!

Как, только, мальчишка ушел, Сашка подсел к Ольге.

– Что с ним случилось? – спросил он.

– Не знаю, говорит, живот заболел, – никак не могла успокоиться та, – Мне надо было с ним поехать…

Сашка взял ее руку. Озабоченная женщина ее не отдернула.

– Не переживай, обычное дело, посидит пару часов в туалете…

Начался фильм. Александр бросил робкий взгляд на Олю. Кажется, она немного успокоилась, зато его начало колотить. Женщина была невероятно красивая, близкая и недоступная! Он чувствовал Олино дыхание в темноте, но не решался к ней прикоснуться, лишь перебирал ее пальцы в своей ладони. В какой-то момент, когда на экране началась катастрофа, Ольга сама прижалась к нему, но тут же, отпрянула.

– Ой, извини, пожалуйста, увлеклась!

Сашка злился на ее вежливость, а еще больше на свою нерешительность, будто он был и не Сашкой вовсе. Картина закончилась. Они вышли на улицу.

– Поздно уже, как! – воскликнула Оля, – Почти двенадцать. Как там Ванька?

– Да, нормально все с ним, я звонил из автомата.

– Может, пешком прогуляемся, – предложил мужчина, – Смотри небо, какое звездное!

– Нет, нет! – замахала головой Ольга, – Мальчишка больной один дома весь вечер сидит. Пойдем на остановку.

Сашка вздохнул. Напрасно, он заставил парня врать.

Они свернули из людского ручейка с проспекта в небольшой переулок. Оля машинально взяла Александра за рукав.

– Как здесь темно и страшно! Бр-р-р! – передернула она плечами.

Сашка хотел воспользоваться ситуацией и обнять ее, но споткнулся обо что-то в потемках, и сам чуть не упал. Он чертыхнулся, и ухватился за женщину.

Наконец, они вышли на освещенную дорогу.

– Слава Богу! – обрадовалась Ольга, – Здесь хотя бы люди ходят, – сказала она, заметив приближающиеся фигуры.

Группка парней поравнялась с ними.

– Прикурить не найдется, дядя? – спросил один из них.

– Не курящий, – ответил им Сашка.

– А зря!

Мужчина в первый момент ничего не понял, и едва удержался на ногах. От удара перед глазами сверкнули яркие вспышки.

Компания захохотала.

– Курить – опасно для здоровья, а не курить – еще опаснее!

– Что вы вытворяете! – кинулась к своему спутнику на выручку Ольга.

– Пропагандируем здоровый образ жизни, тетя! – захлебываясь от смеха, произнес все тот же нахальный голос.

Взбешенный Сашка, придя в себя, отодвинул женщину в сторону, и бросился на его обладателя. Схватив негодяя за грудки, он приподнял его над землей.

– Ты чего, дядька, отпусти! – завопил тот.

– Щенок! – прокружил он недоделка в воздухе, и швырнул на землю, не позаботившись о его мягкой посадке.

Хулиганы кинулись на выручку своему приятелю. Они угрожающе обступили мужчину.

– Ты чего творишь, дядь?

Сашка глянул исподлобья на их еще слюнявые физиономии, и повторил:

– Щенки!

– Помогите! – изо всех сил закричала перепуганная Ольга.

Вопли вперемешку с матом посыпались в майскую звездную ночь. Женщина плохо понимала, где, чьи кулаки мелькали, но фольклорная матерщина, она точно знала – Сашкина. Оля зажмурила глаза, чтобы не видеть всего этого кошмара. Вдруг, продолжительный сердитый свисток раздался на другом конце улицы.

Любители сигарет кинулись в рассыпную.

– Что тут произошло? – подбежали дружинники.

Сашка, отряхивая испачканные брюки, нехотя ответил:

– Беседу проводил с молодыми людьми о вреде курения…

– На нас напали хулиганы! – выпалила Оля, округлив свои и без того большие глаза.

– А, мы подумали, наоборот, – улыбнулся хранитель общественного порядка, и уже серьезно сказал, – Вы в следующий раз, так поздно в этом районе не гуляйте, граждане!

– У тебя кровь на щеке, Саша! – воскликнула Оля, и коснулась его лица.

– Да, не обхаживай ты меня!– сердито смахнул ее руку мужчина, – Я тебе не Ванька.… Вот, выродки, пиджак порвали! – в очередной раз выругался он.

– Не волнуйся, я зашью аккуратно, ничего заметно не будет, – успокоила его Ольга. Мужчина ничего не сказал, только, шумно засопел.

Они, молча, двинулись в сторону остановки.

– А ты, молодец, Саша, – возобновила разговор женщина, – Умеешь за себя постоять… Я даже не ожидала, что ты такой сильный…

– А ты думала, что я, только, суп варить умею! – нервно одернул ее похвалу Сашка, – Я, между прочим, когда в армии служил, вооруженного нарушителя на границе в одиночку взял!

Ольга, улыбнувшись, посмотрела на него.

– Я не спорю, ты – герой!

– Герой не герой, а награда положена…, – смягчился Сашка, – Поцеловала, что ли бы… Что бы раны быстрее зажили!

Оля разгадала его уловку, и, прищурив глаза, произнесла:

– Ну, ты не настолько сильно пострадал, чтобы прибегать к таким серьезным мерам, – снова улыбнулась она.

– Ах, так…, – сорвался неожиданно, Сашка с места и побежал, как ошпаренный к остановке. В одном из ее уголков приютилась парочка.

– Извините, – культурно обратился он вначале, а потом, как сумасшедший заорал, – Слушай, друг, врежь мне, как следует!

– Ты, что пьяный, мужик? – вылупился на него мужчина, и влюбленные попятились назад.

– Александр, ну, прекрати уже паясничать, – догнала его Ольга, – Извините, – кивнула она в сторону напуганных граждан, – Он шутит, – и обращаясь уже к Сашке, укоризненно покачала головой, – Ты взрослый человек, а ведешь себя…

Он не дал ей договорить.

– Вот, именно, взрослый, а хожу с тобой за ручку, словно школьник, – перешел снова на крик, доведенный до точки Александр.

– А мне понравился сегодняшний вечер, – призналась, вдруг, Оля, – И вел ты себя почти хорошо…, – взяла она его за руку.

– Ну, да…, – затих Сашка, – Как евнух…

– Нет, – не согласилась Оля, покачав своим пышным «каре», – Евнухи с такими изысканными фразами вряд ли знакомы…

Сашка улыбнулся.

– А, что, мне надо было волшебные слова этим молокососам говорить? «Разрешите, пожалуйста, молодые люди, ударить вас по морде», – начал он снова кривляться…, – «А не будете ли вы, так любезны, чтобы я врезал вам между… между…», – мужчину заело. Оля просветила его испытывающим взглядом, – «Между очей!», – тут, как тут нашелся Александр.

– Ведь, там предполагалось другое слово?

– Да, – согласился ее спутник, – Это слишком пафосное. «Между глаз!».

– Ты не исправим! – но женщина не рассердилась на этот раз, – Наш автобус подошел! – потянула она Сашку за руку.

Знакомые многоэтажки встретили их сонными, изредка светящимися, окнами. Ольга, вдруг, свернула в соседний двор.

– Подожди, минутку!

– Ты куда? – пошел, спотыкаясь в темноте, за ней Сашка.

Женщина подбежала к осыпающейся черемухе. Наслаждаясь ее ароматом, она попала под цветочный дождь, и засмеялась.

– Ну, ведь чудо же, правда?

– У нас такое добро в каждой канаве растет…, – не понял ее радости Александр.

– А у нас, только, здесь…

Когда они подошли к своему подъезду Оля, запрокинув голову вверх, восхищенно проговорила:

– Смотри, медведица! – при этом глаза самой женщины загорелись, словно огоньки созвездий.

Сашка начал вертеть головой по сторонам, как, блондинка из анекдота.

– Какая еще медведица? Собака, что ли?

Женщина засмеялась.

– На небе! – подняла она его подбородок, – А вот, там полярная звезда! – вытянула Оля руку.

– Да, ты сама, как медведица. Полярная. Вся белая, в черемухе! – воскликнул Сашка, отряхивая ее.

Лепестки, были повсюду. Они рассыпались по Олиной одежде, лицу, волосам, даже приклеились на ее маленькое, соблазнительное ушко… Мужчина осторожно дотронулся пальцами до последнего.

Ольга не смахнула их. После, того случая в деревне, она запомнила руки Сашки грубыми, необузданными, и женщина боялась их. Но, сейчас, Ольга поняла, что ошибалась. Их ласковые и заботливые прикосновения, теперь, ей даже понравились.

Сашка провел ладонью по щеке Ольги.

– И здесь тоже, – тихо проговорил он, и тихонько подул на кожу.

Оля, запрокинув свои красивые накрашенные ресницы, доверчиво посмотрела ему в глаза. Знакомые бесики не безобразничали, как обычно, а лишь искушающие смотрели на нее из глубины больших темных зрачков. Ольга почувствовала, как у нее слабеют ноги. Сашка обнял ее.

– Оля…

Ресницы сами упали вниз. Его губы коснулись их, расположенной рядом родинки…

Мужчина сильнее прижал Ольгу к себе. Его шумное дыхание обожгло ей рот. Сашка уже готов был поцеловать ее по-настоящему, как, вдруг, вверху прозвучал душераздирающий вопль. Неимоверный грохот раздался у них над головами. Черно-бело-рыжий клубок шерсти скатился по водосточной трубе. Они едва успели отскочить в сторону.

– Твою ж, через коромысло! – выругался Александр, – Что там, на крыше бесы дебош, что ли устроили?!

Ольга очнулась и сделала глубокий вдох. Женщина тоже невольно подумала про сверхъестественную силу. Ведь она, только, что наслаждалась в Сашкиных объятьях!

– Оля, – хотел привлечь ее к себе Сашка снова, но Ольга отстранилась.

– Александр, нам пора возвращаться домой, – сказала она своим обычным нравоучительным тоном. Лепестки, словно испугавшись ее строгого голоса, сами посыпались на землю, – Завтра рано вставать. Я тебе в большой комнате постелю, на диване…

Сашка сжал голову руками.

– У-у-х! – выдохнул он, – Зачем на диване, – с ухмылкой глядя на Ольгу, проговорил мужчина, – Мое место на коврике, около порога. Ведь я – твой верный Шарик! – он развернулся и зашагал в темноту.

– Куда ты, Саша! Уже ночь!

– К своей верной подруге!

– Что?

– У меня машина за углом! – не мог допустить он, чтобы она волновалась.

Ванька сбежал по ступенькам лестницы вниз и вышел на улицу. Утро было свежее, чистое, как, когда-то накрахмаленные простыни его матери Анны. Черемуха, росла в соседнем дворе, но запах ее чувствовался повсюду. Весна, словно дождавшаяся своего часа, невеста, принарядилась в белое кружево цветущих деревьев, надушилась, их ароматом, распушила зеленые локоны ветвей, и своим небесным голубым взглядом, приласкала, уставший от непогоды мир.

Парень подошел к крайнему подъезду, там жил Стриж. Он подобрал маленький камешек с земли и кинул в раму на втором этаже. Шторка заколыхалась, и в окне появился Сашка в трусах. Ванька показал ему кулак. Через пять минут друг выскочил из подъезда с бутербродом во рту.

– Все-то ты успеваешь. И выспаться, и поесть!

– Как говорит наша Марьяна: «Здоровье на первом месте…».

– Она еще сильно кричит, когда кто-то опаздывает на уроки…

Мальчишки свернули в близлежащий двор. Колобок уже вышел им навстречу, как, вдруг, приятель что-то вспомнил, и побежал назад, выкрикнув странную фразу:

– Молоко забыл!

Через минуту, Вовка появился снова с дипломатом под мышкой, и бутылкой из-под «Портвейна», на горлышко которой была натянута детская резиновая соска. Сквозь зеленое стекло ноль семи литровой бутылки, было видно, как плескалась белая жидкость.

Стриж протер опухшие ото сна глаза.

– Говорил тебе, Колобок, не ешь столько «Малютки», ребеночком станешь!

Детское питание «Малютка» было любимым лакомством мальчишек. Они частенько заходили после школы в гастроном, покупали коробку с изображением счастливого младенца и тут же за углом магазина, горстями лопали вкусный сладкий порошок.

Вовка проигнорировал шутку.

– Я вам сейчас, такое покажу! – боясь выронить бутылку, сказал он.

Они подошли к зарослям сирени. Под деревянным ящиком, на сложенной в несколько раз тряпице, копошились появившиеся недавно на свет щенки. Их было трое.

– Собака-мать под машину попала, – пояснил Вовка, и начал настойчиво тыкать соску малышам. Молоко обильно заструилось в отверстие, но несмышленыши не успевали справляться с ним. Еще слепые, они тянули свои маленькие мордочки вверх, голодные, чувствуя запах молока, но, не зная, как взять его.

Ванька не выдержал и забрал у друга бутыль. Он ливанул несколько капель себе на палец, затем сунул в рот одному из малышей. Щенок радостно зачмокал, обсасывая его.

– Да, ты гений, Гриша! – воскликнул Вовик.

– Добрый ты, Колобок, но бестолковый, – сказал, улыбаясь, Ванька, наблюдая как отчаянно тянет его палец щенок. Он осторожно поменял его на соску, – Ты посуду поменьше найти не мог? – посмотрел он на приятеля.

– Что было, – пожал Колобок плечами, – Брательник возвращение из армии праздновал, вот и осталась…

Один из щенков, перевернулся на спину и пронзительно запищал.

– Самый упитанный, – осторожно укладывая его на место, сказал Вовка – Прям, как я! Заберу себе толстячка, – решил с ходу мальчишка, – Гриша, – спохватился он, – Посмотри, кто это мальчик или девочка?

Ванька взял пискуна на руки, обследовал, как следует, и деловито объявил:

– Должен огорчить тебя, Колобок. Это не мальчик, и не девочка…

Вовка открыл рот.

– Гермафродит, что ли?

– Это – собака! – задыхаясь от смеха, выдавил Ванька.

Колобок замахнулся на него.

– Да, сучка, твой щенок! – успокоил его друг.

– Тогда назову ее – Клякса! – радостно сообщил Вовка, – Видите у него на спине большое черное пятно, на пролитые чернила похоже.

– А на твоей спине, Колобок, что-то светлое насыпано, – потрогал осторожно приятеля Сашка.

– Перхоть, наверное…

– А я думал, опилки из головы полезли! – ребята опять засмеялись, – Вини пух ты наш!

– Да, ну, вас…, – не обиделся Вовка, – Дай, я покормлю своего будущего добермана! – и, вырвал громоздкую бутыль из Ванькиных рук.

В этот момент из дома напротив, вышла их одноклассница – Ирка Куницына. Первая красавица восьмого «Б» заносчиво посмотрела на ребят и звонко забарабанила каблучками по вымощенной дорожке.

Ее темные, волосы, как всегда были распущены. Девушка, не смотря на замечания учителей, принципиально не плела косичек и не завязывала хвостиков, считая это дурными пережитками детства. Словно отутюженные, они послушно струились по ее плечам, по белому гипюровому воротничку, и заканчивались почти у талии. Ирка иногда откидывала голову назад, чтобы поправить их. Этот душещипательный момент ждали все мальчишки класса.

Кроме того, у девчонки была почти идеальная фигура. Когда она проходила мимо, короткая, гофрированная юбочка школьного платья, легким бризом колыхалась в воздухе и воспаленном воображении одноклассников. Ноги у Ирки, казалось, начинались от ушей. Равных ей не было.

Колобок замер, провожая одноклассницу своим приклеенным намертво взглядом. Он дернулся, только, когда щенки запищали. Бутылка выскользнула из его рук, и чуть не упала. Мальчишка возвратился в реальность, и подхватил последнюю на лету за соску. Ее содержимое под напором брызнуло Вовке в лицо.

– Еще молоко на губах не обсохло, а на девушек заглядываешься, Колобок! – пошутил Стриж.

– У тебя точно вместо мозгов – тесто! – возмущенно закричал на друга Ванька, вытирая долетевшие и до него брызги.

– Ничего вы не понимаете…, – вздохнул Колобок, промокая рукавом намокшее лицо. Может у меня мечта есть, – он глянул на небо, – Голубая.… Однажды, уехать в Одессу, – грустно проговорил парень, почему-то именно этот город стал вершиной Вовкиных желаний, – И жить на берегу синего-синего моря…

– И, чтобы Куницына была у тебя на посылках, – закончил за него Ванька, – Ты сказки не перепутал, Колобок? У нее мать – заведующая гастрономом, а отец – какая-то шишка на заводе…

– А, чего это вы в кустах сидите? …– обозвал товарищей, появившейся, откуда-то, Колька, – Я их на остановке жду… Вы, что на алгебру не идете?

– У нас тут свои уравнения с неизвестными…, – махнул рукой Стриж в сторону щенков.

– Что это еще за твари? – сморщил нос товарищ, рассматривая через Сашкино плечо, новорожденных.

– Осторожно злые собаки! – схватил его за руку Стриж, и зарычал.

– Слушайте, вы – юные натуралисты, – рассердился Бушманов, – Вы, идете или нет?! Я на олимпиаду из-за вас опоздаю!

– На какую еще олимпиаду? – спохватился Стриж, – А, как же наша домашка!

– У Няни сдерете!

– Ты же знаешь, мы с ней в контрах, Бушманов! – замахал кулаками ему вслед Вовка, – Желаю тебе быть первым среди последних! Тоже мне друг называется…

Клякса запищала от его окрика.

Мальчишка погладил щенка, и тот притих.

– Гриша, – посмотрел сиротливым взглядом на Ваньку незадачливый опекун, – Лякишева после того случая с фотокарточкой по уши в тебя втрескалась … Она тебе ни в чем не откажет!

– Правда, правда, – встрепенулся Стриж, догадавшись, к чему клонит Вовка, – У нее даже очки потеют, когда она на тебя смотрит!

Ванька, засопел, и бросил на приятелей-лоботрясов враждебный взгляд.

– Да, достали вы меня со своей Лякишевой! – заорал он на весь двор, – Не буду я у нее ничего просить, пусть мне лучше двойку поставят! – и, подобрав с земли, дипломат быстро зашагал на остановку.

Ребята влетели в школу вместе со вторым звонком.

– О, Стрижев! – подбежала к ним десятиклассница, – Подежурить не хочешь сегодня? Обухов заболел.

Сашка выхватил у нее красную повязку.

– Еще, как хочу! – на ходу стал прикреплять он ее на плечо.

– А я? – посмотрел на девчонку растерянно Колобок.

– Ты уже дежурил в этом полугодии.

– Григорьев!

Ванька обернулся.

– Где тебя носит! – выглянул с нижней лестницы одноклассник, – Дуй в подвал. Военрук тебя у Марьяны на стрельбища отпросил с алгебры.

Ванька сиганул на радостях и громко крикнул, забыв, что начались занятия.

– А я? – чуть не плача снова спросил Вовка.

– А, ты, – издевательски погладил его по голове Ванька, – Пойдешь на алгебру. Лякишева вся твоя, Колобок! – снова заорал он.

– Ты, что в лесу, Григорьев! – заругалась проходившая мимо учительница, – Что вы здесь столпились? Марш по классам!

Пятый по счету урок географии к счастью восьмого «Б» неожиданно сорвался. Учителя срочно вызвали на какую-то незапланированную конференцию и ребята, предоставленные сами себе, разбрелись по школьному двору.

Мальчишки, побросав портфели и куртки прямо на молодую зеленую траву, гоняли в футбол на спортивной площадке.

Раскрасневшийся, в наполовину расстегнутой и выбившейся из-под брюк, рубашке, Ванька подбежал к Колобку. Тот спокойно сидел в теньке, на лавочке, наслаждаясь майским погожим днем, и уплетал ватрушку.

– Ты скоро лопнешь от обжорства, Колобок! Куда ты столько ешь, ведь ты и так толстый, – сказал он приятелю.

– Я не толстый, а упитанный, как Карлсон, – пробубнил сквозь набитый рот Вовка.

– Тогда тебе пропеллер надо, как у ТУ-144 ставить, не меньше, – засмеялся Иван, – Дай десять копеек, умираю, как пить хочу! Пойду в столовку сгоняю.

Вовик полез шарить по карманам, проигнорировав шутку. Он протянул Ваньке два пяточка.

– Держи, потом в автомате газировкой угостишь.

Парень кивнул, и убежал.

– Колобок, Колобок, – подсела к Вовке следом Воронова, – А я новый анекдот про Вовочку знаю! Хочешь, расскажу? – и тыкнула мальчишку в ребра, – Ой, какой мяконький!

Вовка заерзал по скамейке.

– Слушай ты, Ворона, отвали! – прожевав ватрушку, заорал он, – Будешь много каркать, перья-то из хвоста повыдираю! – и ухватил девчонку за волосы.

Маринка взвизгнула и отскочила в сторону, но не отстала.

– На сметане замешан, на масле печен, – продолжала доставать его одноклассница, – Видать бабушка с дедушкой перестарались, с жирком переборщили!

Ее подружки, стоявшие рядом, заливисто засмеялись.

Вертевшиеся рядом школьницы помладше, наблюдая за старшеклассниками, тоже начали хихикать. Одна из них, самая модная, спросила, выставив вперед ножку в нарядной, синего цвета, лакированной туфельке с красными перекладинами:

– А, Колобок, это потому, что толстый или у него фамилия такая?

– И то, и другое, – ответила нехотя восьмиклассница, набивавшейся в подружки малолетке, но заметив туфли последней, вдруг, оживилась, – А, где ты такие отпадные черевички купила?

– Туфли что ли? – переспросила девочка, теребя пальчиками волосы на взрослый манер, – Ты уже пятая спрашиваешь. В Берлине, – прозвучал неожиданный ответ.

– Где??? – переспросила ее собеседница, округлив глаза.

– Мы, только, как две недели, в этот город переехали, а до этого семь лет в ГДР прожили. У меня папка военный, его сюда по службе перевели, – важно сообщила воображулистая девчонка, и, вздохнув, добавила, – К сожалению…

Пока они разговаривали, девчачья половина, как стая комаров готовилась атаковать Вовку.

Старшеклассница в знак удивления качнула головой и, потеряв интерес к новой знакомой, вместе со всеми кинулась на Колобка.

– Меня Рита зовут! – крикнула вдогонку ей новоиспеченная приятельница, – Я из шестого «А»!

Колобок неуклюже замахал руками, как поломанная ветряная мельница.

Рита, недолго думая, тоже подбежала к парню, и, словно мягкую игрушку, ткнула его пальцем.

– Ах ты, малявка! – заметил ее Вовка, – Я, вот, тебе сейчас…, – он поднял красное от возбуждения лицо, и замер на полуслове.

Полуулыбка с отколотым передним зубом, зависла над ним. Брат Мухи – десятиклассник, нравоучительно изрек:

– Маленьких обижать не хорошо, тебя в школе не учили? Сразу видно – двоечник!

Вовка запыхтел от волнения. В стороне, почесывая затылок, стоял еще один верзила из десятого «В», и паренек пониже и поплотнее, по кличке Черномор.

– А тут никто никого не обижает…, – промямлил Колобок.

– Где Рыжий? – скомкав улыбку, спросил старший Муха, не приняв к сведению его слова.

– А я откуда знаю, – соврал Вовка, – Может домой слинял, у нас физра последняя…

– Его на поле нет, – сообщил длинный приятель Мухе.

– Ведь врешь же, толстый? – стащил тот Колобка с лавки.

– Правда, не знаю! – завопил парень.

– Я его в столовке видел! – крикнул младший Мухин.

– Ну, ты и сволочь, насекомое! – негодуя, как ежик, смешно фыркнул Вовка.

– Чего ты там вякнул, Жиртрест! – ударил в живот его старший брат.

Вовка согнулся от боли, и свалился с лавки. Девчонки пискнули и отбежали в сторону.

Ванька завис в столовой. Набежавшая малышня, длинной неугомонной змейкой выстроилась во весь зал.

Вошедший старшеклассник, нарушив ее зигзаги, вклинился без очереди к прилавку. Купив стакан томатного сока, он прошел мимо Ваньки, и преднамеренно задев парня плечом, вылил сок ему прямо на рубашку. Коричневатые потеки разлились по бледно-голубому хлопку последней.

– Ты чего толкаешься, пацан! – с наигранной обидой, заорал десятиклассник на Ваньку. Его нахальный взгляд уперся парню в лицо.

Ванька побледнел. Его ноздри раздулись от негодования. Неизвестно, что было бы дальше, но в этот момент, кто-то закричал:

– Смотрите, на заднем дворе кого-то избивают!

Ванька, сверкнув на наглеца многообещающим взглядом, подбежал к окну и увидел плененного Колобка. Парень вылетел из буфета, чуть не сбив с ног военрука.

Николай Федорович притормозил его за плечо, и брезгливо потряс пальцами.

– Тебе мать сказала? – спросил он, оглядывая парня.

Тому, будто наложили под пятки углей.

– Что сказала? – нетерпеливо посмотрел он на учителя.

– Про эстафету, – он снова окинул взглядом Ивана, – Что, вообще у тебя за вид, Григорьев? Ты, что в кисельных берегах купался?

– В томатных…

– Чего? – сердито сдернул брови учитель, – Через неделю соревнования, чтоб, как огурчик у меня был!

– Можно, я пойду, Николай Федорович? – жалобно посмотрел на него Ванька, едва сдерживая свои ноги.

– Беги уже, туши свой пожар…

Ванька вихрем сорвался с места.

– Григорьев, ты не перепутал? – догнал его голос учителя, – Туалет в другой стороне!

Ванька не обернулся.

Яркий огонек его волос, будто зажженный факел, заметили еще издали.

– А вот и твой дружок, Жирный!

Подбежав к собравшимся, Иван бросил взгляд на друга, стоявшего на коленях, со скрещенными на поясе руками. Глаза Вовки блестели от слез, лицо посинело, но он, только, постанывал.

– Зря ты объявился, Гриша…, – перекошенным от боли ртом, выдавил Вовка.

Ванька, исподлобья окинул взглядом ухмыляющуюся компанию.

– Что птичка испачкала?! – первым спросил его высокий, указывая на рубашку, и приятели захохотали.

– Долго заставляешь себя ждать, Рыжий, – кусая губы, сказал обливший его в столовке парень. Он сплюнул на песок замусоленную жвачку.

– Вот, времена пошли, – начал разглагольствовать Муха, – Никакого уважения к старшим…. Видишь, как надо десятиклассников приветствовать, – издевательским тоном проговорил он, и кивнул на Вовку, – Чего вылупился? На колени, Рыжий! – заорал Мухин, пытаясь взять парня на испуг.

Ванька, все тем же, затравленным взглядом молодого волчонка, продолжал молчаливо глядеть на него.

– Обучи его, Черномор, правилам хорошего тона, – обратился верховодящий Муха к дружку.

Черномор, коренастый и спокойный с виду, не спеша подошел к парню, и с ходу заехал своим крепким кулаком прямо ему в лицо. Челюсть, после жгучей вспышки онемела, ручеек крови засочился из Ванькиной губы. Он покачнулся от удара, и сплюнул кровь на землю.

Вовка заскрежетал зубами, пытаясь поднять свое грузное побитое тело. Муха толкнул его в плечо носком ботинка, и тот снова упал.

Девчонки, наблюдавшие со стороны, взвизгнули. Шестиклассница Рита зажмурила от страха глаза.

Ванька, пошатываясь, не сводил глаз с ухмыляющегося лица Черномора. Мокрая, испачканная соком рубашка неприятно липла к телу. Парень терпеть не мог томатный сок. То ли от его запаха, а скорее от удара Ваньку замутило. Он начал медленно, на ощупь расстегивать пуговицы.

– Жарко стало, да? – криво усмехнулся Черномор, наблюдая, как парень скидывает грязную сорочку. Его улыбка еще больше съехала набок, когда вместо одежды он увидел не хилые мускулы на Ванькином теле. Как не пытался, он не мог скрыть удивления, – Спортом увлекаешься, Рыжий?

Малолетка Ритка, осмелилась и открыла глаза. Увидев раздевшегося Ваньку, она присвистнула:

– Ух, ты!

– Шли бы вы уже отсюда! – велела шестиклассницам ее бывшая собеседница.

– Я бокс по телевизору люблю смотреть! – ответила ей непослушная девчонка.

– Не тяни, Черномор, скоро урок начнется, – велел Муха приятелю. Он тоже оценил нестандартную для восьмиклассника Ванькину фигуру.

Коренастый снова занес свою мощную руку, но Ванька перехватил ее на этот раз, и ответно врезал обидчику в челюсть. Черномор, нецензурно бранясь, схватился за скулу.

– Ах ты, учительский потрох! – набросился на него верзила, но отлетел в сторону, вслед за приятелем.

Муха, не дожидаясь кульминации, сам кинулся на восьмиклассника. Ванька напрягся в ожидании удара. Он замер в полуобороте, готовый отразить новое нападение, как, вдруг, резкая, острая боль пронзила его тело сзади.

– Силу свою демонстрируешь перед девчонками! – услышал он тяжелый, неприятный голос.

– Вовремя ты, Бык! – показал Муха свой дефектный, зуб, обрамленный улыбкой.

– Бугрует пацан?

– Да, вообще… Страх потерял. Ребят вот, наших ни за что обидел, брата моего…

Огромный, двухметровый в высоту, и в половину роста в плечах, Бык напоминал ожившего, вдруг, динозавра, который одним своим видом, наводил ужас. Великовозрастный школьник второй год подряд сидел в десятом классе, говорили специально, чтобы не идти в армию. Рассказывали также, что его отец сидел в тюрьме за разбой, и, что сын пошел по его стопам. Он с седьмого класса состоял на учете в детской комнате милиции. Школьная администрация просто не знала, что делать с проблемным учеником.

Переросток схватил Ваньку, как щенка за шкирку. Ванька дернулся, пытаясь вырваться, но хватка у Быка была мертвой.

– Не рыпайся, малек, сети надежные.… Не зря меня Быком зовут.

– Бык, а с Мухами водишься! – ухмыльнулся разбитым ртом Ванька.

Вросшая в плечи большая стриженная голова, дернулась.

– Крылатый говоришь? – тряхнул здоровяк Ваньку, – Откуда у тебя там крылья-то растут? – и ударил мальчишку между лопаток.

Ванька обмяк, словно притоптанный цвет.

– Подходите, ребята, не стесняйтесь, – пригласил он своих дружков.

Черномор, осмотрев свой кулак, прикидывая что-то, медленно двинулся к парню.

– Ну, держись, отличник ГТО…

До звонка с урока оставалось пятнадцать минут. Стриж сидел в пустой раздевалке, со своей напарницей. Откинувшись на спинку стула, он шустро лускал семечки в свернутый бумажный кулечек.

– Ты же сам дежурный! – одернула его девчонка. Ее занятие, в отличие от парня, было безобидным. Она выписывала из журнала «Крестьянка» народный рецепт: «Как вывести подростковые угри».

Вдруг, на лестнице, послышался слоновий топот. Стриж вскочил, пряча кулек за спиной.

Ребята из его класса, не забегая в раздевалку, прокричали:

– Стриж, там старшеклассники Гришу до смерти забивают!

Стриж сорвался с места, рассыпав пакет с шелухой.

– Ты, куда?! – закричала напарница, – А дежурить, кто будет? А убирать? – но парень уже хлопнул входной дверью. Он чуть не врезался в Академика, выбив у него из подмышки бумажную папку с тетрадками.

– Очумел совсем?! – заорал на него товарищ.

– Грише помощь нужна, срочно!

Не поднимая, оброненных школьных принадлежностей, Колька побежал вместе с ним.

Младший Муха нерешительно подошел к Ваньке. Лицо парня затекло от ударов. Ванька слабо усмехнулся, наблюдая за его растерянностью.

– Боишься промахнуться?!

– Я точно не промахнусь! – подал голос его брат, и уже сделал шаг вперед, но тут забытый всеми, Колобок, не имеющий понятия, как драться, навалился на него сзади своей девяностокилограммовой тушей. Они оба рухнули на землю, и начали кататься, будто играясь. Вовка изо всех сил давил негодяя своими килограммами, но шустрости ему недоставало. Мухин изловчился и, освободившись, вскочил на ноги. Разъяренный, он начал пинать Вовку ногами.

Присутствующие на школьном дворе замерли. Ребята, гонявшие мяч на поле, прекратили игру. Девчонки боялись сделать лишнее движение, некоторые из них поспешили удалиться. Никто не решился встрять.

Тут, на заднем плане двора нарисовалась Лякишева с ведерком. Девчонка, узнав, что не будет урока, пошла, делать лабораторную по биологии – сажать огурцы на экспериментальном участке, находившемся в самом дальнем углу школьной территории. Увидев растерзанного Ваньку, и погибающего от побоев Колобка, она отбросила пластмассовое ведро, и оглядевшись по сторонам, не найдя ничего другого, вырвала из земли подгнивший кол, на котором крепилась деревянная табличка с надписью: «Плодово-опытный участок школы номер сорок четыре».

– Чего стоите?! – размахивая на бегу увесистой надписью, крикнула она, – Ждете, пока они их поубивают!

– Ты с ума сошла, Лякишева! – крикнули ей одноклассницы, – Куда ты лезешь!

Но Арина, не слушая их, ринулась в самую гущу, осадив вырванным колом с табличкой Мухина. Парень пошатнулся от удара, и схватился за голову.

– Молодец, Няня! – крикнул ей Колобок, поднимаясь с земли.

– Я с тобой не разговариваю, извращенец! – не смотря в его сторону, отозвалась девочка.

– Это еще, что за Чувырла очкастая? – посмотрел на девчонку изумленный Мухин, держась за затылок. Он двинулся в ее сторону, чтобы растерзать, но Вовка подставил ему подножку, и парень снова упал. Неприличные слова посыпались из его рта.

– Ну, берегись, Толстяк! – Черномор на пару с Верзилой обступили Вовку.

Изнеможенный Ванька рванулся вперед. Бык приструнил его своими ручищами, как тросами.

– Что силенок не хватает, Рыжий? – усмехнулся он.

Черномор ударил Колобка в грудь. Ванька по себе знал бил он не шуточно. Вовка согнулся.

– Не трогайте его. У него диабет! – закричал по полоумному Ванька, – Вам, что меня мало!

– А у меня витамина «С» в организме не хватает! – заржал Верзила, и тоже ударил Вовку, пониже.

Няня без стука ворвалась в учительскую.

– Там Гришу Рыжего на заднем дворе избивают!

– Какого Гришу? Ты, что себе позволяешь Лякишева?! – возмущенным тоном спросила одна из учителей.

– Из восьмого «Б»! – чуть не плача, снова прокричала Арина.

– Ни в «А», ни в «Б», нет никаких Гриш, – строго посмотрели на нее преподаватели.

– Ваньку Григорьева … Скорее! Прошу Вас! Они убьет его! – сняла очки трясущимися пальцами девочка, вытирая выступившие слезы.

Ванька знал несколько запрещенных приемов. Теоретически. В шутку, они с ребятами «убивали» друг друга в спортзале, но их тренер, зрелый опытный спортсмен, Анатолий Хобетович не разрешал даже шутить подобным образом, и сильно ругался, когда заставал их за такими занятиями. Бывало, и наказывал. «Сила – должна быть использована во благо!», – постоянно твердил он, и даже придумал для них, мальчишек клятву, чтобы те ненароком не навредили ближнему. Однако, сейчас, Ванька, с каждым новым стоном товарища, все острее чувствовал, он нарушит принесенное обещание. Вести бой по правилам, можно, только, с тем, кто их соблюдает, был уверен парень.

Несчастный Колобок пронзительно крикнул в очередной раз. Удар пришелся в его левый бок. Эта была последняя капля, решившая исход поединка.

Ванька, шумно задышал, словно раненный зверь охваченный агонией. Разноцветные сполохи засверкали перед его глазами. Он закрыл их и наклонил свою ноющую от боли голову вперед. Голоса подонков и их смех, ножом резали по живому.

– Что сдаешься, Рыжий? – ухмыльнулся Бык.

– Не дождешься! – вдруг, со всей силы ударил Ванька своей золотой макушкой мучителя в шею, прямо в кадык.… Тот захрипел, и ослабил хватку. Непонятно для всех как, рискуя порвать собственные мышцы, Ванька перемахнул через себя громилу Быка. Парень и сам удивился. Тот бездыханно распластался по траве. Его дружки испуганно замерли. Когда Бык не поднялся и через пару минут, Муха подбежал к нему.

– Бык! – потряс он его за плечо.

Бык молчал.

– Да, ты убил его, Рыжий! – завопил десятиклассник.

В легкие Ваньки перестал поступать кислород. Он закачал головой, не веря своим органам осязания. Окружающее понеслось по беспросветному кругу.

В этот момент злосчастное тело Быка зашевелилось.

– Что…. Что это было, на фиг …? – промычал здоровяк.

Почти все одновременно выдохнули.

Стриж с Академиком неслись на выручку. Сзади них бежала администрация школы.

Ольгу с урока срочно вызвали в кабинет директора, находившийся на первом этаже. Женщина торопливо спустилась по порожкам, еще издали заметив столпотворение, творившееся у дверей школьного начальства. Волнуясь с каждой секундой все больше, она почти бежала. Первого кого Ольга увидела – был Колобков. Яркий синяк, будто пролившиеся чернила, окружал его правый глаз. Редкие, свежие ссадины светились на лице мальчишки, и его пухлой груди, торчавшей из-под разорванной рубашки.

Заметив растерянный взгляд Ванькиной матери, Колобок широко улыбнулся во все свое круглое лицо.

– Не волнуйтесь, Ольга Владимировна, все хорошо! Потерь нет!

Ольга, краем уха уловив его слова, с ужасом наблюдала, как вереница избитых учеников, переступают директорский порог. Ваньку она разглядела не сразу. Сердце ее очумело забилось и ноги подкосились, когда в заплывшем от побоев лице, она признала знакомые черты. На его обнаженном до пояса теле не было живого места. Ольга вскрикнула, прикрыв рот ладошкой.

Сын виновато потупил взгляд.

Лякишев рвалась в директорскую, но ее не пускали.

– Не мешайся, Арина, и без тебя народу хватает.… Проходите, Ольга Владимировна! – пригласили растерявшегося от увиденной картины завуча.

– Я – свидетель! – не отступала девочка.

Директриса, возрастная строгая дама, в черном костюме, и пучком на затылке, напоминала, героиню «Служебного романа».

Что будем делать, товарищи? – обратилась она к присутствующим учителям, особо задержав взгляд на Ольгином лице. Женщина не выдержала его и опустила глаза.

– С милицией я связалась, Павел Владимирович уже в пути. Сами понимаете такой инцидент не может пройти незамеченным. Их всех, – указала она глазами на мальчишек, – необходимо направлять в травмпункт, пригласите попозже медсестру.

В дверь постучали, и на пороге появился милиционер.

– Проходите, пожалуйста, Павел Владимирович! – засуетилась директриса.

– Да, – покачал головой представитель закона, оглядывая притихших парней, – Зрелище еще то!

– Кошмар просто, Павел Владимирович! – вышла из-за стола директор, – Пятно на всю школу! В конце учебного года! И это накануне тридцатилетия нашего учебного заведения! – она полезла в карман за валидолом.

– Ну, не переживайте так, Антонина Петровна…, – обнадеживающе сказал милиционер, – Если серьезных травм не обнаружится, может и получиться все замять и сохранить вашу репутацию, – глянув на Быкова, он строго спросил, – Твоя работа?

Антонина Петровна облегченно вздохнула, а Быков возмущенно заорал:

– А, что я-то сразу!

– Не забывай, Быков, – пригрозил Павел Владимирович, – Ты уже совершеннолетний, если у одного из этих пацанов, будет, хоть какая-то мало-мальски весомая травма, тебе грозит реальный срок.

– Да я, между прочим, сам чуть копыта не отбросил! – обижено прокричал снова Быков.

– По твоему внешнему виду не скажешь. Ни одной царапины…, – сомнительно посмотрел на него милиционер, – Вот, у того Чижика рыжего, и, правда, живого места нет. Что произошло? – обратился он к Ваньке.

Ванька отвел в сторону взгляд, на подоконник, с распускающейся глоксинией.

– А ну, говори, Григорьев! – не выдержала и стукнула по столу кулаком Антонина Петровна.

Ольга вздрогнула, но Ванька по-прежнему молчал, словно набрал в рот воды.

– Ольга Владимировна, может, вы повоздействуете на сына? – обратилась, вдруг, к ней директриса.

Ванька встрепенулся.

– Иван, расскажи, пожалуйста, из-за чего возникла драка?! – умоляюще посмотрела на него мать.

Парень отвернулся, не в силах видеть ее унижение.

– А ты, что видел? – обратился представитель правопорядка к Колобку.

– Я… ничего, – пожал тот плечами, – У меня близорукость с первого класса… Можете у медсестры спросить!

– Понятно, – вздохнул милиционер, – Герои-молодогвардейцы, прямо собрались, тут у вас, Антонина Петровна…

Директор вскочила с места.

– Григорьева, Мухина, Колобкова …, – начала перечислят она, – На первом же заседании комитета комсомола поставить вопрос об исключении из ВЛКСМ, Быкова – на педсовете – об исключении из школы!

Ребята перешептываясь, подслушивали под дверью. Стриж с Академиком стояли в первых рядах – у самой замочной скважины. Услышав последние слова директрисы, Сашка, забыв про осторожность, крикнул:

– Трындец, ребята! Гришу с Колобком из комсомола исключают!

Арина, ринулась в толпу, расталкивая одноклассников своими острыми локотками. Она схватилась за дверную ручку, и, повернув последнюю, с налета вломилась в кабинет. Стоявшие позади ученики отпрянули назад, словно живая стена.

– Это что еще такое, Лякишева! – заорала на нее Антонина Петровна.

– Я – свидетель! – глядя на милиционера, с жаром произнесла девчонка, – И по закону вы обязаны записать мои показания!

– А откуда же ты так хорошо закон знаешь? – спросил у нее Павел Владимирович.

– Я – отличница, а мой дядя – подполковник милиции в Ленинграде, – заявила девочка, – И, если вы не оправдаете Григорьева с Колобковым, я позвоню дяде!

– Нет, – согласился Павел Владимирович, будто и впрямь, испугавшись, неизвестного дяди, – Не будем никому звонить, рассказывай!

– Все началось из-за моей бабушки…, – торопливо начала Арина.

– Подожди, подожди, – остановил милиционер девочку, – А, бабушка-то тут причем? Она, что тоже там была?

Антонина Петровна подкатила глаза к потолку.

– Да, нет же…, – махнула рукой Няня, – Она погибла во время войны…

Павел Владимирович вытер вспотевший лоб.

– Две недели назад я ее карточку показывала на встрече с ветеранами… А, Мухин нарочно уронил ее и наступил. Гриша, то есть, Григорьев, – поправилась девочка, – Заставил его поднять.

– И как он это сделал?

Арина замешкалась.

– Ну…

– Он ударил Мухина?

– Да, но Мухин первый начал бить!

– А, что произошло сегодня? – допытывался Павел Владимирович.

– А сегодня, у нас не было урока географии, и я пошла, сажать огурцы…, – поправила Арина очки.

– Огурцы? – переспросил изумленный милиционер.

– Ну, да, у нас при школе есть опытный участок…

– Лякишева, не вводи в заблуждение органы. Рассказывай по делу! – сердито посмотрела на нее директриса

– А я и, так по делу. Когда я возвращалась с участка, то увидела, как брат Мухи… Мухина из десятого «В» со своими друзьями избивали Ваньку с Колобком.

– Ты чего несешь, очкастая! – вскочил Мухин.

– Успокойся, – приструнил его милиционер, – Надо было говорить, когда тебя спрашивали!

– А Колобок – это…? – посмотрел он на Арину.

– Ну, как вы думаете, кто здесь может быть Колобком? – вздохнула та, и посмотрела на Вовку, – Самый толстый, конечно же….

– Я не толстый, а упитанный!– обиженно отозвался мальчишка.

– Боже мой, – схватилась за голову Антонина Петровна, – Колобки, Мухи… Шут знает, что… Просто цирк какой-то, а не школа! – она с укором посмотрела на Ольгу – завуча по воспитательной работе.

– Получается, они вчетвером избивали ваших двух одноклассников из-за мести? Я правильно понял? – уточнил Павел Владимирович.

– Да. Быков держал Ваньку, а они по очереди били его. Колобков пытался заступиться и ему досталось.

Ольга снова посмотрела на сына. Внутри ее все похолодело.

– Сведенная, – обозвал Арину Быков, – Тебе, наверное, голову напекло, пока ты свои огурцы сажала. Несешь какой-то бред! – зло он глянул на девчонку, – Никого мы не трогали!

– Заткнись, млекопитающее Юрского периода, – неожиданно закричала на старшеклассника Арина. Она была ростом с него сидящего, – Мало тебе досталось от Ваньки, хочешь, что бы я тебе еще врезала! – и она подбежала к Быку. Прежде, чем Павел Владимирович попытался остановить ее, девочка ловко щелкнула поддонка по здоровенному лбу двумя пальцами. Характерный звук раскатился по кабинету.

Глаза директрисы вылезли из орбит.

– Вот, видите! – завизжал Бык, и, проскрежетав зубами, наткнулся взглядом на Ваньку. Тот презрительно дернул разбитой губой.

– Да уж, нахудожничал ты на этот раз, Быков, – вздохнул милиционер, – Драку я оформлю, как полагается, – наконец, принял он решение, – Но я думаю, так будет лучше для всех – за пределами школьной территории.

Антонина Петровна облегченно вздохнула.

– Спасибо вам, Павел Владимирович! Вы нас просто спасли!

– Я думаю, в отношении комсомола вы с восьмиклассниками погорячились…

– Не волнуйтесь, разберемся, – заверила директор, – А, вы все, быстро в медицинскую комнату на осмотр! – приказала она своим подопечным.

Ванька с Колобком вышли из директорской, и попали в окружение своих школьных товарищей. Плотным кольцом одноклассники обступили ребят, выкрикивая в разно брод слова поддержки.

Сашка толкнул Ваньку в плечо, сверкая довольной улыбкой.

– Не могли нас с Академиком подождать! Я, между прочим, тоже пар выпустить люблю!

Ванька сморщился от боли.

– Ты озверел, Стриж, у меня и, так все кости ноют!

Колобок ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Это была Куницына. Девушка его мечты, сморщив свой симпатичный носик, разглядывала художественно нанесенный, фингал под его правым глазом. Вовка растолкал ребят.

– Отойдите, отойдите! Не закрывайте меня! – засуетился он, выставляя напоказ свой честно заработанный синяк. Но девчонка, уже смотрела в другую сторону.

Академик протянул товарищам руку.

– Не фиговое представление устроили!

В сторонке скромно стояла Лякишева, изредка поглядывая на героев.

– Слушай, Гриша, – шепнул негромко Сашка, – А ведь Няня и, правда, к тебе не ровно дышит, как орлица тебя защищать кинулась!

Ванька придавил его уничтожающим взглядом.

– Ты решил меня все-таки добить, да?! – и, развернувшись, демонстративно подошел к Арине. Парень громко сказал во всеуслышание:

– Имей в виду, Лякишева, я тебя не просил этого делать!

Арина грустно улыбнулась.

– А я это не для тебя, а для себя сделала. Хочу быть порядочным человеком, а не трусом, как большинство…

Ванька смутился от неожиданного ответа.

– Извини, – потупил от неловкости он свой взгляд, – Ты, и, правда, молодец…

Подошедшая Ольга, незаметно ухватила сына за руку, и увела в соседний кабинет.

– Ты чего, мама Оль? – посмотрел он на нее щелочками опухших глаз.

Ольга, как малого ребенка начала ощупывать его.

– Здесь не больно? А, вот, тут?

– Мама Оль… Я в травмпункт сейчас пойду…

– Зубы все целы? – словно не слыша его, снова спрашивала Ольга, – А нос не сломан?

– Со мной все хорошо, мама Оль…, – поймал ее взволнованные пальцы Ванька.

Ольга не выдержала и заплакала.

– Они покалечили тебя!

– Не сахарный – не рассыплюсь, – пытался придать бодрости словам Ванька, – В конце концов, я же мужик…

– Ты ребенок! – снова зашлась в слезах, как маленькая, Ольга.

– Товарищ, завуч, – погладил по щеке ее Ванька, – У вас тушь потекла….

Вдруг, в коридоре послышался разъяренный голос военрука.

– Где он!

Кто-то, вероятно, указал на кабинет. Учитель военной подготовки, как сквозняк, без приглашения, ворвался в дверь.

– Ольга Владимировна!

Ольга дернулась от его окрика.

– Вы куда смотрели?! Я же вас предупреждал, никаких драк! – учитель вытаращился на парня, и заорал, как очумелый, – Как ты стрелять-то будешь? У тебя ж глаз не видно!

Ванька попытался, как можно шире раскрыть последние.

– Я… на ощупь, Николай Федорович! Сами говорили, что я даже с закрытыми не промахнусь…

– Зашить! – глядя на разбитую Ванькину губу, снова закричал преподаватель военной подготовки, – Заклеить! Замазать! Чтоб к следующей неделе, у меня, как огурчик был! Без единого синяка и царапины! Только, попробуй, ослушаться, Григорьев, – потряс пальцем перед его носом мужчина, – Сам у жены пудру возьму и тебя загримирую…

Залепленный пластырями Ванька возвращался домой после медицинского осмотра.

Чьи-то быстрые мелкие шашки нагнали его.

– Здорово ты дрался сегодня! – услышал он рядом писклявый детский голосок, и повернул голову.

Девчонка, лет тринадцати, в блестящих лакированных туфельках вприпрыжку, едва поспевала за ним.

– Ага, – потрогал Ванька разбитую губу.

– А меня Рита зовут! – радостно доложила девочка, и перекинула тяжелый портфель в другую руку, – А тебя?

Ванька посмотрел на нее утомленным взглядом и промолчал.

– Можешь не говорить, я и так, знаю… Гриша! – выпалила малолетка

Парень качнул головой. Эта приставучка начинала действовать ему на нервы.

– А, еще я знаю, что ты спортом занимаешься, – снова затрещала шестиклассница, – Каждый день зарядку делаешь…

– А, может, не каждый, – огрызнулся Ванька, – Тебе, откуда знать?

– У меня дома настоящий полевой бинокль есть, такой здоровущий! Мой папка – военный! – важно доложила балаболка.

Ванька снова затормозил, и поглядел на нее.

– Я за тобой наблюдаю, – продолжала девчонка, – Как ты по утрам… в трусах, – хихикнула она в ладошку, – Гири кидаешь!

– Ты, что больная! – бросил в упор ей парень, – Иди-ка ты, знаешь куда…, – окончательно разозлился он. Девочка захлопала ресницами, – Домой, детка! – глядя на ее кукольное личико, заорал Ванька.

– А я и иду, – к удивлению Ваньки спокойно ответила навязчивая попутчица, – Мы с тобой в одном дворе живем. Только, я – в доме напротив. Мы недавно сюда переехали. А ты паспорт уже получил или тебе еще нет шестнадцати? Я себе такую клевую роспись придумала! Меня же Маргаритой зовут, а папка – цветочком называет. Вот, я и решила вместо подписи буду цветок рисовать, только, в паспорте, наверное, не прокатит… Как ты думаешь? – Ритка смолкла и посмотрела на Ваньку. Тот глубоко вздохнул.

Он хотел было развернуться, чтобы выбрать другой маршрут, но парень сильно устал.

– Заткнись, а? – обратился он к девчонке.

Рита, перегнувшись под тяжестью портфеля, вместо этого спросила:

– Не хочешь помочь, – указав глазами на желто-красный ранец.

Ванька, вырвал из ее рук не легкую ношу.

– Хоть одно слово скажешь, сама потащишь свой багаж знаний! – предупредил он.

Ритка, довольная собой, ухмыльнулась.

Огромный универмаг был похож на роящийся улей. В нем столько столпилось народа, будто наступил конец света, и все спешили успеть на лодку к Ною.

Ольга сняла с вешалки очередной костюм.

– Примерь! – протянула она его Ваньке.

Парень сумел натянуть один рукав. Футболка на спине мальчишке уже промокла.

– И этот мал?– удивилась Ольга.

– Да, что вы, в самом деле, мамаша, – обозвала ее продавщица, – С такими плечами вам во взрослый отдел идти нужно!

– Я не могу больше, мама Оль! – заныл парень, – Я пить хочу!

– Потерпи. Ты должен быть у меня на выпускном самым красивым! – не унималась Ольга.

– Артист! – сказала проходившая мимо женщина, когда Ванька облачился в очередной пиджак.

– Олег Попов, что ли…, – не весело пошутил, изнеможенный парень, потормошив свои рыжие колючки.

– Давай еще, серый попробуем, мне, кажется, он интереснее, – не обращая внимания на случайный комплимент, продолжала копаться среди вешалок Ольга.

– Мама Оль, ну это же не книжка, причем тут интересный, давай тот синий купим. Он мне не мал даже!

– Иди в примерочную! – приказала мать.

Ванька натягивал очередные брюки, когда, в соседней кабинке, громыхнулось что-то тяжелое. Мальчишка присел на корточки, и заглянул за ширму.

Колобок, запутавшись в штанинах, чертыхаясь, сидел на полу в трусах.

Ванька заржал.

– Пифагоровы штаны!

Вовка дернулся.

– А ты зачем здесь? – вытаращил он на Ваньку глаза.

– Затем же, что и ты. К выпускному готовлюсь.

– На открытие дискотеки идем сегодня? – спросил, поднимаясь с пола Колобок.

– Ну, если ты штаны сумеешь одеть! – заржал снова парень.

Ванька с товарищами не спеша прогуливались по темнеющему парку, в ожидании открытия летней танцплощадки. Начали зажигаться фонари на аллеях, как маленькие загадочные планеты, они вспыхивали в сгущающихся сумерках. Ошеломляющий запах цветущих деревьев витал в вечернем воздухе.

Колобок шумно втянул ноздрями их аромат.

– Я пьянею, ребята!

Навстречу им двигалась еще одна группка парней.

– Привет, мушкетерам! – наигранно склонил голову один из них, самый высокий, – Портос, а ты все круглеешь! – подколол он Колобка.

Вовик ухмыльнулся.

– А тебя, Фитиль, скоро будут приглашать лампочки в фонарях менять, – обращаясь к длинному, парировал Вовка.

– Начало все также, в половину одиннадцатого? – не обращая внимания на колкость, спросил Фитиль.

Он не успел договорить, как в центре парка загремела музыка. Ее пульсирующие звуки, словно магнит, начали притягивать рассеявшуюся по округе молодежь.

Народу было полно. Танцплощадка быстро заполнялась, и самые активные уже отрывались по полной, подавая пример тусующимся за пределами танцевального круга.

– Всем привет! – закричал ди-джей в микрофон, и юная публика громко загудела в ответ, – Скучали без меня?! – не унимался задорный ведущий. Девчонки и парни завизжали.

Сашка зажал ладонями уши, а Колобок, как сумасшедший закричал вместе со всеми, дрыгая своей упитанной фигурой. Ванька, глядя на него, засмеялся, и зараженный общей атмосферой, начал чуть покачивать головой в такт громыхающим звукам, вырывающимся из колонок. Академик, в отличие от своих друзей спокойно разглядывал беснующуюся толпу, словно молекулы в микроскоп. Зная его, можно было догадаться, о чем он думает: «Вот, Придурки!».

– Пришла весна, – зафонил снова микрофон, – И я, ваш покорный слуга, вместе с нею, и, конечно, ваша любимая МУЗЫКА!!! – в воздухе взорвались оглушающие ритмы зарубежной эстрады. Танцплощадка замигала разноцветными огоньками в ночи, как подводная лодка на дне океана.

– На-на-на…, братец Луи, не нужны мне твои поцелуи…, – ломаясь, напевал Стриж.

– Эй ты, братец, – толкнул в ребро его Ванька, ты Колобка не видел

– В этой толпе он уже, наверно, в блин превратился! – заржал Сашка.

– Да, вон он с Фитилем тусуется! – кивнул Академик за пределы танцпола, где обрывался свет.

Компания, развязных, уже подвыпивших парней, стояла под разросшимся большим каштаном, сигналя в темноте красными огоньками сигарет. Приятели нахально пускали колечки дыма в проходящих мимо девчонок. Последние возмущались, а дружки, поднимая девушек на смех, ошалело гоготали им в след.

Ванька, своей размеренной спортивной походкой не спеша направился к окружению Фитиля.

– Смотри, Круглый, твой папочка идет, – издевательски проговорил Фитиль, – Готовься, сейчас начнет тебе лекцию читать про здоровый образ жизни!

Вовка засуетился, засовывая поглубже в карманы маленькие пакетики.

– Ты чего здесь забыл? – обозвал Колобка, подошедший Ванька.

– Да, ладно тебе, Гриша, – примирительно сказал Вовик, – Покурить нельзя с ребятами…

Ухмылка появилась на лице Фитиля. Как муха на окне, она раздражала Ваньку.

– Ты чего такой нервный, Дартаньян?

– Если узнаю, что опять всучил моему другу отраву, убью! – без предисловий заявил Ванька.

– Да, ты чего, Рыжий – схватился тот за бороду, – Я с тобой ссориться не хочу. У меня еще с того раза челюсть болит! – казалось, и, правда, испугался Фитиль

Парень одарил напоследок его многообещающим взглядом, и они ушли. Фитиль ухмыльнулся им вслед.

Ванька плюхнулся на землю, и зубами откупорил бутылку с лимонадом. Залпом он осушил ее почти всю. Стриж с Колобком по очереди потягивали из одной – пивко. Колька – свою любимую минералку.

– Гриша, бери завтра булыжник побольше, иначе я не проснусь! – заявил Сашка, – Луна такая классная сегодня, ребята! МИР! МАЙ! ВЕСНА! – прогорланил он, – Колобок, дай сигаретку!

– Да, у меня у самого тут пару штук осталось! – начал прибедняться приятель, – Ванька вон разогнал Фитиля…

– Не жадничай, жмот, – залез Сашка сам к нему в карман, – Прикурить не найдется, пацаны? – обратился он следом к веселой компашке, проходившей мимо.

В темноте вспыхнул огонек зажигалки.

– Мерси, – бросил Стриж, обратно, в ночь.

– Отравляйся на здоровье! – услышал, вдруг, Ванька знакомый верещащий голосок. Он обернулся.

Его новоиспеченная соседка, шестиклассница Ритка, как кукла, у которой сломался завод, беспрерывно хохотала, в окружении совсем взрослых парней, далеко не школьного возраста.

Ванька дернулся.

– Ты чего, Гриша? – посмотрел на него Академик, – На муравьиную кучу сел, что ли?

– Я сейчас, пацаны…, – вскочил парень.

Если бы не этот писклявый голос, он бы ее не узнал. Всклоченные, в мелких завитушках, волосы, обрамляли ее маленькое миленькое личико. Яркая губная помада, как раскаленный уголек, вызывающе горела на бледной, не умело загримированной коже. Красная кофта, в тон губам, с многочисленными рюшами на груди, была завязана узлом на талии. А из-под юбки «солнце» торчали худенькие, на неимоверно высоких каблуках, ножки.

– А ну, пошли домой! – с ходу схватил он Ритку за руку.

– Ты чего, малый?! – накинулся на него, было один из спутников общей знакомой, – Не видишь она с нами!

– Это моя сестра! – прохрипел от злости Ванька.

Парни затихли не сразу.

– Извини, не знали…

Девчонка, слегка упираясь, последовала за ним.

– Значит, ты, теперь, мой брат? – по-взрослому стала кокетничать она, – Мне бы больше понравилось, если бы ты сказал: «Жених!».

– Заткнись! – едва сдерживаясь, прошипел Ванька.

– Гриша, ты куда? – услышал парень Сашкин голос.

Ванька махнул рукой, давая понять, что вечер окончен.

– Вот, дает, – удивились приятели, – То заумная Лякишева, теперь, этот детский сад.… Нет, нашего Ваньку точно переклинивает на женщинах…

– Я, что паровоз, тащить тебя на буксире! – заорал парень, когда они вышли из парка.

Ритка выдернула свою руку из его потной ладони.

– А я, может, и не собираюсь никуда уходить! – капризным голосом заявила девчонка, – Вот, пойду и скажу тем парням, что ты мне никакой не брат, и они тебя побьют!

– Дура! – крикнул Ванька, – Меня-то они, может, и побьют, а вот, что с тобой сделают!

– Я уже взрослая, – поправила она начесанные, осевшие от влаги волосы, – И могу поступать, как захочу!

– А твои родители тоже, так считают?

– Вообще-то, они думают, что я нахожусь у подружки, в доме напротив. Мы иногда ночуем друг у дружки…

– Так, ты еще и врунишка?! – изумленно воскликнул парень.

– Я красивая женщина! – гордо заявила Ритка, – А женщинам свойственно немножко привирать…

– Боже! Да, ты ходячая пародия! – плюнул парень на тротуар, – Значит, не пойдешь?

– Не пойду! – как ослица, заупрямилась девчонка, и села на краешек ограждения. С издевательским спокойствием она стала, рассматривала свои накрашенные маленькие ноготки. «Что ты мне еще сделаешь?», – вопрошал ее нахальный взгляд.

Ванька, теряя последнее самообладание, подскочил, и схватил непослушную девчонку в охапку, он тряханул ее разок для снятия нервного напряжения, а потом водрузил к себе на руки и быстро зашагал по притихшей ночной улице.

Испугавшаяся вначале Ритка завизжала, но скоро замолкла. Ей понравилось у Ваньки на руках, она ощущала себя, как в гамаке на даче. Парень перекрестился в душе, наступившему затишью.

– Ты в меня влюбился, – сказала, вдруг, девчонка, когда он уже заносил ее в подъезд.

– Не испытывай мое терпение! – прорычал в конец обозленный, парень. В Ритке было не более сорока килограммов, но он устал.

– А ты меня прямо на седьмой этаж понесешь? – полюбопытствовала мучительница.

– Сейчас, вот, размечталась! – нажал парень на кнопку лифта, и, как, только, двери последнего открылись, бросил капризную ношу прямо на пол.

– С ума сошел! Больно…, – потерла девчонка ушибленную коленку.

– Неужели? – ее тоном передразнил Ванька, – Ведь ты же уже взрослая, ко всему готовая женщина! – он окинул ее сердитым взглядом, – Ритка – сопливая улитка…

Ванька вспомнил про помаду, и маханул по лицу девчонки своим рукавом.

– Вот, так-то лучше! – сказал он, – И родителям не стыдно показать!

– Грубиян! – надула Рита, свой симпатичный ротик.

Но ее обида длилась недолго, всего один этаж.

– Говорят у меня ноги красивые, – поправляя юбку, начала снова докучать Рита.

Ванька скосил глаза на ее худые, как спички икры, – и подкатил глаза к потолку.

Лифт остановился.

– А ты вместе со мной пойдешь? – спросила девчонка.

– Которая твоя квартира? – вместо ответа спросил Ванька, и как, только, они вышли на лестничную площадку, нажал кнопку звонка.

За дверью послышалось движение, заскрежетал замок.

– Мы с тобой завтра увидимся? – оглянулась Ритка на сбегающего по ступенькам парня.

– Ни завтра, ни послезавтра, и даже ни в следующей жизни!

Сашка повернул ключ в замке, и, дернув дверь за ручку, чуть не столкнулся с Ванькой.

– Привет, дядя Саш! – радостно крикнул парень, – Почему, так долго не появлялся?

– Не когда было, – уклончиво ответил мужчина, – Ольга дома?

– Да,– кивнул Ванька, – Пытается справиться с курицей, которую ты в наше отсутствие привез.

– И, как успехи?

Ванька покачал головой.

– Кажется не очень.… Два пальца уже порезала. Так, что ты, как всегда вовремя! – засмеялся мальчишка.

Сашка полез в матерчатую сумку.

– Я, вот, тебе подарок к окончанию школы купил, – и протянул Ваньке фотоаппарат.

Новенький чехол его пах кожей.

– Дядя Саша! – кинулся ему на шею счастливый парень, – Спасибо!

– Ладно, без этих телячьих нежностей, – смутился Сашка, пряча заблестевшие глаза, – Там пленка уже вставлена. Можешь фотографировать.

– А разве ты на выпускной не придешь? – спохватился, вдруг, Ванька.

– Нет, я уезжаю через две недели…

– Далеко? – растерялся парень.

– На заработки. Денег сколотить хочу на мотоцикл. Я уже тебе «Яву» приглядел…

– А, может, ну, его…, – не обрадовался новости Ванька.

– Так нужно, – хлопнул мужчина его по плечу, – Беги уже, дерзай…

Александр тихо прошел на кухню.

– Ваня! – позвала Ольга парня, и, увидев вместо мальчишки Сашку, вздрогнула, – Здравствуй… – растерянно проговорила она.

– Что ты делаешь? – пропустив приветствие, сказал мужчина.

На разделочной доске лежала истыканная тушка курицы. Крылья Оля ей уже отрезала, и, теперь, пыталась справиться с ножками.

– Вначале потроха вынуть надо, – усталым голосом произнес Сашка.

– Какие еще потроха? – поставила на него глаза женщина.

– Кишки! – популярно крикнул он, – А еще неучем кого-то обзывает…

– У куриц из гастронома нет потрохов! – тоже крикнула Ольга, – и, следуя его совету, попыталась извлечь внутренности. Неожиданно, упрямая птица, вырвалась из ее израненных рук, и проскользив по столу, свалилась прямо на пол. Женщина подняла ее.

– Да, что ж ты ее мусолишь, – не выдержал Сашка, – Как пацан свою первую…

Ольга бросила на него гневный взгляд.

– А я думала, что в тот вечер ты был настоящим…

– Я тоже думал, что ты одушевленный человек, – зло ответил он, и выхватил у нее нож, – А оказалось, что у тебя, как у той курицы из гастронома, пустота внутри. Нет ни сердца, ни души! – со всего маху рубанул он по доске.

Ольга прикрыла глаза.

– Просто мы разные, Александр…, – тихо сказала она.

Сашка отрезал последний кусок.

– Все!

Он подошел к раковине, и стал мыть руки. Стоя спиной к женщине он сообщил:

– Я уезжаю на Целину. На три месяца.

– Как уезжаешь?! – воскликнула Ольга, будто он объявил ей, что уходит на фронт, – А как же мы?

Ребята, удрали с последнего урока – их любимой истории. Когда прогульщики оказались за пределами школы, Ванька достал фотоаппарат из дипломата и повесил его на плечо.

– Во, сфоткайте меня с Кутузовым, пацаны, – указал на гранитный памятник. Вовка.

– Если это Кутузов, – ухмыльнулся Академик – Тогда, ты Колобок – Наполеон!

– А, чего? – искренне не понял парень, – Он же рядом с лошадью стоит.… В мундире…

– Да, ты тоже каждый день рядом со мной ходишь, но ума у тебя, что-то не прибавляется, – съязвил товарищ.

– Смотрите, ребята, – толкнул в бок Ваньку Стриж, – Какая Нефертити идет! – Это вам не наши школьные чувихи!

Заметив мальчишек, взрослая девушка улыбнулась, и помахала им ладошкой

– Привет, Бебби!

Вовик открыл рот. Он развернул свою упитанную шею на сто восемьдесят градусов, пялясь девчонке вслед. Восьмиклассник был не в силах оторвать взгляда от упругих круглых ягодиц последней. Как новые накаченные мячики, они соблазнительно перекатывались под короткой юбчонкой.

Вовка врезался в бордюр и чуть не упал.

Приятели захохотали.

– Не поломай глаза, Колобок, а то, как завтра списывать будешь на контрольной!

– С такой бы девочкой щелкнуться…, – под впечатлением брякнул мальчишка.

– Мечтать не вредно, Круглый, – утешительно похлопал по плечу товарища Стриж.

– Да, ты к своей Куницыной подойти боишься…, – наехал на него Ванька, – Трепло!

– Может тебя в песочнице сфотографировать, Колобок? – предложил Академик, – Там тоже девочки есть…

Друзья снова засмеялись.

– Что вы все ржете! Овсянки с утра объелись что ли…

Вовка достал из портфеля свою любимую ватрушку.

– Я, если захочу, – откусил он кусочек, – С любой девчонкой могу сфоткаться! – заносчиво заявил мальчишка. Он посмотрел на ухмыляющегося Ваньку, и добавил, – Кроме твоей Лякишевой. С ней не захочу…

Словно, услышав его слова, где-то неподалеку, раздался веселый гомон.

Ребята обернулись. В начале аллеи появилась шумная стайка студенток-первокурсниц. Ванька посмотрел на них, потом на товарища, затем опять на девчонок, и снова на Колобка. Парень хитро прищурил свои голубые глаза.

– Я тебя за язык не тянул, Колобок…, – медленно проговорил он.

Вовка громко засопел, будто поднял что-то тяжелое.

– Слабо? – протянул Ванька руку, не сводя глаз с друга.

Припертый к стенке, Вовка выставил свою пятерню.

– Разбивай, Стриж!

– Подожди, подожди, – спохватился товарищ, – А, если проиграешь?

– Залезу на постамент, стану на четвереньки рядом с Кутузовым, и прокукарекаю семь раз! Довольны? – окинул он взглядом приятелей, ждущих его крови.

– Десять! – крикнул Ванька.

– Пятнадцать! – повысил ставки Академик.

Вовка согласно кивнул. Стриж ударил по рукам.

Счастливый Ванька подбросил дипломат в воздухе.

– Пятнадцать! – радостно повторил он.

Колобок неожиданно схватил его за руку, и выбил его школьный багаж.

– Фотик дай скорее! – провопил он.

– Тебя, что блоха укусила! – заорал на него Ванька, когда из дипломата на тротуар посыпались его несколько хиленьких тетрадок и учебник по истории.

Глянув на такое скромное содержимое, Академик не мог промолчать.

– Чего ты такую тяжесть носишь, Гриша? Надорвешься еще!

Не обращая внимания, парень присел на корточки и начал собирать свои немногочисленные пожитки, как, вдруг, услышал искаженный Вовкин голос. Ваньке вначале показалось, что тот подавился своей ватрушкой.

– Не желаете э…, фото… э…графироваться?

Ошарашенный парень поднял глаза вверх.

Колобок, повесив фотоаппарат на плечо, важно крутил объектив во все стороны.

– Мы э…. София… корреспондент …

Заинтригованные девчонки притормозили.

– Вы из Болгарии, ребята?

– Э…э…, – расплылся Вовка в своей дурацкой, но, как считал сам, обаятельной улыбке.

– Они что, правда, иностранцы? – шепнула одна другой, – Что-то не очень похоже…

Услышав, о чем они говорят, Вовка снова начал:

– Мы… э… делаем… э… городские…э… рисунки…

– Чего? – сморщила носик самая симпатичная.

– Зарисовки! – догадалась ее подруга.

Вовка начал перемещать пальцы в воздухе.

– Мы… э.. с вашей скул… э… обмен!

– Ну, короче они к нам, а наши к ним! – радостно сообщила сообразительная однокурсница.

– Фото… э…Болгария … жур… жур… – заело у Колобка.

Переводчица напрягла силу мысли, не сводя взгляда с Вовкиного лица.

– Журнала! – наконец, родилось долгожданное слово.

– Девочки! Мы попадем на страницы иностранного журнала! – подпрыгнула счастливая студентка. Ее подружки были не так воодушевлены.

– А это точно будет болгарский журнал, а не какой-нибудь местный «Комсомолец», – посеяла снова сомнение Недоверчивая.

– Какая тебе разница, – сердито толкнула ее подруга, – Ты, что каждый день на страницы журналов попадаешь?

– Э.. э, – загоношился мальчишка, – Все э… девять э… плюс десять… процентов, – пообещал юный болгарин.

– На сто! – громко захлопала в ладоши Переводчица.

– Можете э…. спросить…э… моя… э… помощь, – указал на друзей Вовка.

– Помощников! – запищала снова девушка.

Студентки выжидательно посмотрели на ребят.

Ванька, так и остался сидеть на четвереньках, Академик со Стрижом, как изваяния застыли рядом.

Девушки вопросительно глянули на Кольку. Лицо последнего было лишено эмоций. Сообразительная кивнула ему.

Академик захлопал ресницами, не зная, как поступить, а потом открыл рот и заблеял:

– Э-э-э….

Колобок ткнул его между лопаток, и прошипел:

– Выключи сирену! – и, тыкая в рот пальцем, сказал студенткам, – Нет…э… язык.

– Что у него языка нет?! – испуганно округлила глаза Недоверчивая.

– Они языка не знают! – постучала по голове ей подружка.

Вовка, глядя на них с улыбкой, продолжил:

– Надо э… становится рядом э… объективом… городской э… культуры…, – случайным взмахом своего перста он указал на песочницу, находившеюся неподалеку.

Недоверчивая смутилась.

– А песочница – это объект культуры? – вопросительно посмотрела она на подруг.

– Ну, у них же там, в Болгарии Варна, Золотые пески…, – начала жестикулировать самая догадливая.

– А песочница-то причем? – все равно не поняла подруга.

– Откуда я знаю, – начала та нервничать, – Может они, там все балдеют от песка!

Девушки шумно начали устраиваться под детским грибком, вытеснив карапузов.

– Да, куда вы лезете, дылды! – заругались на них родительницы.

– Дай я лучше справа сяду, иначе ты мои волосы закроешь, – закапризничала одна из студенток, не обращая внимания на реплики мамаш.

– Э… э…, – поднял Вовка палец вверх, и счастливо заулыбался.

– А он ничего, этот болгарин, хоть и толстый, – сказала Симпатичная своей соседке, и послала Вовке ответную улыбку, – Жаль маленький еще…

– Что это вы тут делаете? – окликнула, вдруг, девушек подошедшая к ним однокурсница.

– Фотографируемся для болгарского журнала! – важно ответила Сообразительная, – Ты можешь присоединяться, только, не нарушай картинку, мы уже все места распределили.

– Что?! – вытаращилась на них подруга – Вам, что дали задание отрепетировать сюжет: «Дурдом на прогулке»? – все девчонки учились на факультете института Культуры.

Колобок, предчувствуя скорую кульминацию, заискивающе улыбнулся новенькой.

Студентка посмотрела на него, как на неопознанный объект, затем на своих подружек, и опять на мальчишку.

– Эй ты, болгарин, – обратилась она к Вовке.

Тот уже готовил план отступления.

– Хочешь я тебе совет дам, как профессионал профессионалу?

Колобок проблеял свое фирменное «Э» и сделал шаг назад.

– Чтоб снимки лучше получились, переверни фотоаппарат, ты его кверху ногами держишь.

Вовка растерянно посмотрел на фотик.

– …И задницу свою спасай, Толстый! – подхватила девушка Ванькин дипломат и зашвырнула им в удирающего Колобка.

Стриж, так загоготал, что с соседнего дерева послетали воробьи, но заметив воинственно настроенную студентку, кинулся вслед за приятелем.

– Почему мой?! – заорал, было, Ванька, но девчонка, как разозленная дворняжка, кинулась на мальчишку. Уцепившись за рубашку, она начала тормошить его во все стороны. Подружки бежали ей на помощь.

– Эй, эй, поосторожнее, порвешь! – провопил Иван, и прыгнул прямо в кусты.

Академик, как самый умный, ушел по-английски, не попрощавшись с честной компанией.

Ребята сидели на скамейке и все еще никак не могли придти в себя от разыгранной Колобком комедии.

– Экзамен сдал! – толкнул его в бок Сашка.

– А ты кто по гороскопу? – зачем-то спросил у Вовки Академик.

– Овен…

– Я так и думал…, – загадочно улыбнулся Колька.

– А кто это? – непонимающе глянул на Вовку Стриж.

Вовик приставил к макушке пальцы.

– Э-э-э …, – проблеял он, и мальчишки опять захохотали.

– Что знаниями по дороге разбрасываешься?! – заметил Академик, валяющуюся рядом со скамьей обклеенную цветочками общую тетрадь, и вопросительно глянул на Ваньку.

– Это не мое, – отмахнулся парень, не придав последнему значения.

– А, чье же тогда? Того дяди с постамента? «Анкета друзей», – прочитал Колька вслух.

– У Кутузова дипломата не было, – тут, как тут, встрял Вовка, и, перегнувшись через плечо приятеля, обнародовал, – Хозяйка: Лякишева А.П. Это точно твое, Гриша! – радостно подпрыгнул мальчишка, – Говорю же, ребята, у них любовь! – довольный воскликнул он.

– Я не знаю, как она тут оказалась! – взъерошенным голосом ответил Ванька, – Головастик должно быть подкинул…

– А, чего ты покраснел-то? – улыбаясь, защекотал его своим взглядом Стриж, – Чувства наружу полезли!

– Сколько вам лет…? – листая тетрадку, с выражением произнес Колобок, – Во-во! – нашел он интересный вопрос, и поднял указательный палец, – «Как вы относитесь к хозяйке анкеты?»!

– Наш Гриша поставит многоточие, и загадочно напишет: «А, как ты думаешь?» – съехидничал снова Сашка.

– … Ваша любимая книжка? – не унимался Вовик.

– Ты название той брошюрки-то, что тебе Колобок дал, перепиши без ошибок, – подключился к разговору Академик.

Ванька выхватил из рук приятелей злосчастную тетрадку.

– А не пошли бы вы! – зло закричал он, – Сдалась мне ваша Лякишева! Заколебали…

– Как говорит наша Марьяна: «Это, только, слова…», – с умным видом, процентировал математичку Вовка, – Чем докажешь?

– Да, хоть на эту лошадь залезу! – в сердцах крикнул парень, кивнув в сторону памятника.

Вовик заулыбался, как блаженный.

– Я тебя за язык не тянул, Гриша, – посмотрел он в растерянное лицо Ваньки.

– Да, ладно, хватит вам, пацаны, – встрял в разговор Сашка.

– А, вот, и залезу! – разошелся не на шутку парень, – Ну, если после этого, я еще, хоть раз услышу: «Лякишева…».

Колобок пожал плечами.

– Заметано. Разбивай, Стриж! Только, имей в виду, проспоришь, кукарекать двадцать раз будешь, Гриша!

– Не возражаю! – готовый порвать его, крикнул Ванька.

– Вы, что с ума сошли! – набросился на них Академик, – Памятник, вон, какой высоченный!

– А, Колобок мне веревку из нашего спортзала принесет! – не сводя своего голубого взгляда с Вовки, бросил ему вызов Иван.

– Принесу! – принял его вызов Вовка, – Разбивай, ребята! – повторил он.

– Вот, полоумные! – махнул по их рукам Стриж.

– Чего тебе, Колобков? – спросил у парня, проходивший мимо физрук и начальник военной подготовки в одном лице.

– Да там, маляры, Николай Федорович… Веревку просили, – равнодушным голосом сказал Вовка, – Они вас не дождались.

– Зачем им веревка-то? – удивился учитель.

Вовка пожал плечами.

– Откуда мне знать…, – изобразил невинное лицо мальчишка.

Николай Федорович полез в карман за ключами.

– Ну, отнеси им, – сказал он, открывая спортзал, – Только, пусть вернуть, не забудут!

– Обязательно! – радостно крикнул Вовка. Со своей миссией он справился.

Ванька сделал петлю, и стал закидывать веревку на шею каменному изваянию.

– Может лучше на хвост, – предложил Вовка, – Там пониже…

Иван сверкнул на него злющим взглядом.

– Без советчиков обойдусь!

– Бросьте это дело, пока не поздно, пацаны, – обратился к ним Сашка.

Но, задетое самолюбие Ваньки, мешало, прислушался к разумным словам друга. С четвертой попытки, парню удалось захомутать памятник. Он подтянулся, и полез наверх, упираясь ногами в каменные бока коню.

Мальчишки, задрав головы, не отрываясь, смотрели на товарища, как, вдруг, сзади послышались возмущенные женские вопли:

– Да, что ж это такое! Среди белого дня… Вы что творите, безобразники! Я сейчас, милицию позову!

Ванька оглянулся, и чуть было не свалился обратно, на землю.

– Малый, тебе чего крышу снесло? – крикнул уже мужик с тротуара.

– Давай скорее, Гриша, – начали торопить Ваньку товарищи, – В парке народу полно…

Ванька, наконец, уцепился за скользкую гриву, и задохнувшийся, но довольный, помахал им рукой сверху.

О-го-го! – крикнул он приятелям.

Колобок торопливо начал извлекать фотоаппарат из чехла.

– Фото на память! – крикнул он Ваньке, – Рукой помаши!

Ванька поднял руку.

Вовка, прицеливаясь в объектив, заметил, некстати появившегося дядьку в поле зрения.

– Отойдите в сторонку, пожалуйста, гражданин, вы мешаете!

– Я тебе, сейчас, отойду! – сказал, приближающийся милиционер, – Вот, гаденыши, совсем страх потеряли! – вырвал он у него фотоаппарат из рук.

Ванька с поднятой рукой, едва удерживался, там наверху, на скользком граните.

– Скоро? – крикнул он с высоты, стараясь не глядеть вниз.

– Скоро, – услышал мальчишка незнакомый голос, – Пожарная машина уже в пути.

Не хорошее предчувствие защекотало Ванькины внутренности. Он осмелился и опустил глаза.

Представитель правопорядка, злорадно улыбаясь, помахал ему ладошкой. Ванька машинально пошевелил в ответ своей. Чувство страха затмило инстинкт самосохранения и, Ванька, потеряв равновесие, полетел камнем вниз. Послышался чей-то крик.

Перепуганный мальчишка, почти у земли, успел схватиться за канат, но его тело, от скорости падения раскачало на последнем, и он, со всего маху ударился плечом о гранитную глыбу памятника.

Ребята зажмурили от страха глаза. Ванька шлепнулся на землю, как мешок с мокрым песком. По парку раздались его душераздирающие вопли.

Сашка набрал номер учительской.

– Да! – прозвучало в трубке.

– Здравствуйте, – грубовато произнес мужчина, – Григорьеву можно пригласить к телефону?

– Я вас слушаю, – услышал он знакомый голос.

– Оля, – начал издалека Сашка, – Меня за запчастями в город послали… Ну, я заскочил к вам, хотел супчика сварить…

– И…? – повисло выжидательное молчание.

– В общем, ты не волнуйся, только…, – начал он по делу, – Звонили из милиции. Наш Ванька с какой-то лошади упал…

– Ты, что пьяный? – не поверила ему женщина, – Или это твой очередной розыгрыш?! – было слышно, как Ольга начинала сердиться, – Сейчас, не время шутить, Александр, у меня урок!

– Сама ты не нормальная! – закричал Сашка, – Как я пьяный сяду за руль, ты думаешь, что говоришь! Короче…, – закончилась его культура, – Подъезжай в пятое отделение, сама все и узнаешь! Учителка…

– Не подскажите, как в тридцать третий кабинет пройти? – спросила Ольга у дежурного, и поняла, что поторопилась с вопросом, потому, что следом раздался громогласный Сашкин окрик.

– Зачем тебя на эту каменную кобылу-то понесло, у меня в деревне целый табун настоящих!

Женщина, чувствуя, как сердце скатывается к желудку, пошла на знакомый голос.

– Не кобыла, а памятник архитектуры, – поправил мужчину милиционер.

– Поспорили…, – еле слышно признался Ванька.

Оля робко постучала:

– Можно войти?

– Вы кто, гражданочка? – посмотрел на нее майор в форме.

– Это Ольга Владимировна! – вскочил радостный Колобок, – Наш завуч.

– Очень кстати, Представители школы нам тоже нужны. Проходите. Присаживайтесь, – кивнул он на свободный стул.

– Ольга Владимировна, мы только, сфотографироваться хотели с Кутузовым…, – жалобно простонал Вовка.

– Это не Кутузов…, – снова поправил его Бушманов.

– Какая разница, – отмахнулся от него Колобок.

– А заодно, и похулиганить! – добавил милиционер, – Как же вы воспитываете своих учеников, – обратился он уже к Ольге, – Если они не уважают историю своей страны? Как на Эверест лезут с веревками на архитектурный ансамбль, посвященный нашим доблестным предкам?!

– Мы обязательно разберем этот из ряда вон выходящий случай, – неуверенным тоном, произнесла женщина, – и, осмелившись, подняла свои серые большие глаза на майора, – А, что они, в самом деле, туда залезли?

– Представьте себе! Вот, тот рыжий, самый отпетый видать, еще и ручкой помахал сверху!

Оля сглотнула от волнения нахлынувшую слюну и закашлялась.

– Им грозит что-то серьезное? – задыхаясь, спросила она.

– На первый раз предупреждение, но официальную бумагу мы к вам в школу отправим!

– Какую бумагу?! – вскочил Сашка, – Да, что этому вашему памятнику, вообще, сделалось-то? А мальчишка, вон, – кивнул он на Ваньку, – Руку выбил!

– Как выбил?! – подпрыгнула на стуле Ольга.

– Ему уже вправили плечо, и запись в карточке имеется…, – сморщился от образовавшейся сумятицы представитель закона.

– Слушай, майор, ты, что сам маленьким не был, по крышам не лазил? – посмотрел на милиционера Сашка своим простым открытым взглядом колхозника.

– Ну, лазал…

– Вот, и я говорю.… Порви протокол и отпусти ребят, – предложил ему мужчина.

– Вы, что это папаша здесь свои порядки устанавливаете? – сердито посмотрел на него милицейский начальник.

– Я не устанавливаю, просто прошу тебя, как мужик мужика, пожалей ребят…. Небось, у самого такой же оболтус растет.

Майор вздохнул.

– А, если они завтра на памятник Ленину полезут! На Владимира Ильича петлю накинут?

– На Владимира Ильича точно не посмеют, они ж все комсомольцы! – не то серьезно, не то в шутку сказал Сашка.

– Мы больше, так не будем, правда, – послышался жалобный стон Колобка.

Майор выжидательно посмотрел на Ваньку.

Тот непонимающе вытаращил на милиционера свои глаза-незабудки. Сашка начал посылать мальчишке немые знаки, чтоб тот извинился, но до парня видно не доходила его пантомима. Зато на лицах его товарищей, как габаритные огни замигали улыбки. Раздосадованный мужчина махнул рукой. Академик двинул друга в бок локтем. И, тут Иван прозрел.

– И я не буду! – подскочил, как ужаленный, он с места.

Майор отвел свой гипнотический взгляд в сторону, видно что-то соображая. Потом налил себе водички из графина и залпом выпил.

– Что с вами делать, – сказал он после этого, – Устроили мне здесь целый спектакль, – и потянулся за листком, лежащим на столе. Клочки последнего полетели в мусорное ведро.

Мальчишки радостно загалдели, кроме Ваньки.

– Вот, это другое дело. Спасибо, майор, – заулыбался Сашка

– Но, если еще раз попадутся…, – пригрозил он своим толстым пальцем.

– Не попадутся! – заверил его Александр.

Ванька сидел на диване с покорным видом и ждал приговора. Ольга с Сашкой вошли в комнату.

– Ну, воспитывайте меня! – не выдержал мальчишка тягостного молчания.

– Поговори мне еще! – прикрикнул на него Сашка, что-то обдумывая в своей большой лысеющей голове. Оля, молча, стояла рядом.

– Закроешь меня снова, мама Оль, в спальне? – пытался угадать свою участь Ванька, – Или может, ты ударишь меня, дядя Саш?

– Еще чего! – проговорил мужчина, – У тебя и так мозгов нет, последние отбивать…

– Саша! – одернула его Ольга.

– Что Саша, Саша! – снова повысил голос Александр, – Избаловала мальчишку почем зря! Ты краснеешь из-за него каждый раз, а он снова подставляет тебя и даже не задумывается!

Женщина притихла.

– Я, вот, сегодня с уборщицей в подъезде столкнулся…, – начал, как обычно, далеко от темы Александр.

Ванька непонимающе поглядел на него.

– А уборщица-то здесь причем?

– Притом, – посмотрел на парня мужчина, – Она с понедельника в отпуск уходит, На две недели.… Вот, я и подумал: помоешь подъезд за нее это время.

– Что?! – подскочил мальчишка, – Только, не это! В нашей стране детский труд запрещен!

– Разрешаю до пятого этажа, я не изверг…

– Мама Оль! – по привычке, позвал на помощь Ольгу Ванька.

– Александр, ты что спятил?! – не выдержала та, – Там столько инфекции всякой…

– Молчать, женщина! – закричал и на нее Сашка, – У нас в деревне его погодки на свинарнике работают, и ничего, все живы здоровы! По скульптурам не лазают от безделья!

Оля притихла, только, вздохнула.

– Я не буду мыть подъезд! – завизжал мальчишка, сделавшись пунцовым, как вареный рак.

– Еще, как будешь…

Ванька вскочил с дивана и, забыв про смущение, стянул джинсы до колен.

– Отхлестай меня ремнем, ну, пожалуйста, дядя Саш! – взмолился он.

– А, ну, одень штаны! – заругался на него Александр, – Позорище какое, перед матерью задницу выставлять!

– Иван, – душа Ольги разрывалась, – Хватит уже.… Сам виноват…

– Ему через три года в армию идти, а у него не характер, а тряпка! – разозлился еще больше Сашка, – Как, чуть что: «Мама Оль!». Тьфу, ты! – разошелся мужчина, – Завтра краску куплю, еще и панели в подъезде покрасишь. До пятого этажа, – сделал опять оговорку мужчина. – Непотребные слова уничтожишь…

Мальчишка уткнулся лицом в подушку, и заткнул уши, таким образом, игнорируя все услышанное.

Ванька разлил краску по банкам.

– Не хватит – добавите сами, – сказал он ребятам. – На каждого по этажу, мне – два, – вздохнул парень.

– Чего у тебя за батя такой ненормальный, – мазанув по стене кисточкой, пробубнил Стриж, – Нет вылупить, как следует, так нет, подъезд мыть заставил…

– Ага, – набросился на приятеля Иван, – Как, значит, прикалываться, так все вместе, а лупить так меня одного! Завтра приходи с ведром и тряпкой второй этаж за тобой!

– Стены я покрашу, – брезгливо посмотрел на пол Академик, – Но лестницу мыть, точно не буду. Здесь кругом, так наплевано…

Женщина пенсионного возраста вошла в подъезд. Увидев ползающего с тряпкой по лестничной площадке мальчишку, она изумилась.

– Какой молодчина!

Красный потный Колобок, заботливо предупредил старушку:

– Лифт не работает. Поднимайтесь по лестнице, только, осторожно, здесь сколько!

– А, еще говорят у нас молодежь плохая! – улыбнулась ему пенсионерка, – Спасибо, тебе, дружок…

Она не спеша добралась до второго этажа и чуть не вскрикнула от изумления. Еще один паренек драил лестницу.

– Ну, надо же!

А, когда на своем третьем, женщина столкнулась с Академиком, то и вовсе растерялась.

– Откуда вы взялись-то, ребятки? – не удержалась, и спросила пенсионерка.

Академик, сморщив нос, двумя пальцами, зацепил тряпку за швабру.

– Про Тимура и его команду слышали, бабушка? – своим обычным невозмутимым тоном, произнес Колька, – Так, вот, мы они и есть, – он окунул тряпку в ведро, наблюдая, как последняя погружается в воду.

– А, кто ж из вас Тимур? – не унималась бабка.

Колька подкатил глаза вверх.

– Тот рыжий Придурок с пятого этажа!

Услышав слово «Рыжий» Ваньки решил, что его зовут, и перегнулся через перила.

– Чего тебе? – спросил мальчишка.

Старушка растерялась. Слово «Придурок» смутило ее интеллигентную натуру.

– А, почему …, – хотела она еще спросить, но Колька перебил ее:

– Не мешай, бабуля, проходи… Мне еще правило «Буравчика» надо повторить.… У меня завтра олимпиада.

Женщина оглянулась еще раз, и ничего не понимая, полезла в сумочку за ключами от квартиры. Тут рядом хлопнула дверь, и соседка затащила старушку к себе в коридор.

– Видела? – шепотом спросила она.

– Тимуровцы, – сказала бабка.

– Какие тебе тимуровцы, из ЛТП они! Алкоголики!

Рот пенсионерки отвис.

– Как алкоголики? А с виду дети…, – растерянно проговорила старушка.

– Точно тебе говорю. Наше домоуправление над ними шефство взяло! Так, что двери-то запирай получше! Стащат еще чего-нибудь. Потом ищи-свищи…

Бабка встрепенулась.

– То-то он мне все про какого-то Буравчика говорил.… Это у них, наверное, старший…, -догадалась женщина.

Соседка согласно закивала головой.

– Говорю тебе, будь начеку!

Дверь подъезда хлопнула в очередной раз. Не обращая уже на это внимания, Вовка, выставив вперед свой упитанный зад, не отрываясь, мусолил тряпкой по бетонному полу.

– Колобков, это ты? – услышал он, вдруг, знакомый голос.

Между расставленных ног появилась голова мальчишки.

– Куницына?!! – лицо Вовика, расположенное и так вверх тормашками, вытянулось от удивления, – Ты, что здесь делаешь?

– А ты, что? – спросила девочка в свою очередь.

– Полы мою, – встал, наконец, в нормальную позу Вовка.

– Это ты так на завтраки зарабатываешь? – озадачила новым вопросом Колобка девчонка, не сводя с него своего изумленного взгляда.

– Да…, – растерянно проговорил Вовка, – Я хлеб зря не ем… и пирожные тоже…

– Ну, ты закончил там, Колобок?! – послышалось с верхнего этажа. Свесившись с перил, появился Ванька, – Я уже два этажа помыл, а ты все копаешься…

– И Григорьев тоже?! – округлила свои большие глаза одноклассница.

– У Гриши тоже жизнь тяжелая…, – промямлил Вовик, стараясь не глядеть на Куницыну.

Вовка сидел на вымытой им лестнице, уткнувшись головой в колени.

– Ты чего, Колобок? – подошел к нему Ванька.

– Я ее на выпускном хотел на танец пригласить, – сказал, в конец, расстроенный парень.

– Труд облагораживает человека! – хлопнул по плечу его Академик, – Если она этого не понимает, значит, дура! Вон, обезьяны, благодаря труду на ноги встали!

– Обезьяны встали, а я на четвереньках теперь похоже передвигаться буду! – держась за бок, проскулил Стриж, – Ребята, я, сегодня, на дискотеку не смогу, наверное, пойти…

– Ты главное на выпускной приди!

– А куда он денется с подводной лодки, – зевнул Академик.

Мрачные небеса предупредительно громыхнули несколько раз, и стена воды обрушилась на землю. Ванька, не успел добежать до подъезда, и сиганул под грибок в песочницу. Сверкнула молния, и парень передернулся от ее яркой вспышки.

Стуча зубами, под спасительный навес, к нему бежала Ритка.

– Я тебе сказал, не показываться мне на глаза! – заорал на нее Ванька.

Девчонка застыла в нерешительности, боясь ступить в песочницу, и остаться под проливным дождем.

Глянув на нее мокрую и дрожащую, парень смягчился.

– Ладно, иди уже…

Девочка села на корточки, обхватив ноги руками. Острые коленки ее тряслись. Молния осветила опустевший двор, и снова ударил гром.

– Я боюсь! – закричала девчонка и зажмурила от страха глаза.

– Так тебе и надо! – злорадным голосом произнес Ванька, – Ритка – сопливая улитка! Это тебе за мои мучения! – он хотел еще поиздеваться над трусишкой, но девочка, вдруг, по-настоящему заплакала. Крупные слезинки потекли по ее испуганному мокрому лицу.

– Ты чего? – растерялся он, – Это же просто гроза…

Однако девочка зарыдала, еще громче.

Ванька, не зная, что делать, снял свою куртку и накинул на ее худенькие плечи. Он присел рядом, и начал гладить ее по голове, как маленького заблудившего котенка.

– Я же рядом и бояться, значит, нечего!

Ритка притихла, и дернула красным носом.

– А ты не обманываешь, ты, правда, сумеешь защитить меня?

– А, ты сомневаешься, – улыбнулся Ванька, и развернул к ней свое большое мускулистое плечо.

Ритка глубоко вздохнула и вытерла ладошкой нос. По ее наивному выражению лица, Ванька догадался, она ему поверила.

Повзрослевшие, как-то сразу, мальчишки, в непривычных для них костюмах, а некоторые и при галстуках, небольшими группками стояли у входа в школу. Они провожали своими оценивающими мужскими взглядами нарядных одноклассниц.

– Смотрите, смотрите, пацаны, а это кто?

– Держите меня, да это же, Лякишева! – тряхнул своей большой шевелюрой Головастик.

Девушка прошла мимо них на высоких тонких каблуках, непривычно привлекательная и грациозная. Ее юбка-солнце, голубой волной затрепетала на ветру в их сторону.

Кто-то присвистнул:

– Ничего себе!

Арина поправила рукой свои распущенные светлые, волосы, и окинула равнодушным взглядом, пялящихся на нее ребят.

Ванька с друзьями тоже подошел к выпускникам. Парень в костюме стального цвета, идеально облегающем его спортивную фигуру, больше походил на жениха, чем на школьника.

– Какой ты красавец, Иван! – сделала ему комплимент Стела Анатольевна, проходившая мимо, – Прямо влюбиться можно!

– Некоторые, так и сделали! – не удержался от колкости Колобок.

Ванька, широко улыбаясь учительнице, больно ущипнул приятеля за бок. Тот подпрыгнул.

– И все вы, сегодня, такие, ребята.… Ох! – восхищенно тряхнула головой биологичка.

– Мы, только, сегодня, а вы – всегда, Стела Анатольевна! – сподхалимничал Вовка.

Учительница не стала возражать, и, клюнув на лесть, расплылась в довольной улыбке.

– А ты, вообще, как министр, Колобков! – пошутил она.

Вовка, обливаясь потом в дорогом твидовом пиджаке, в очередной раз, промокнул лоб платком, с трудом преодолев желание по привычке махнуть по нему рукавом.

– Ему, только, портфеля не хватает! – хихикнул Сашка.

– Я с предателями не разговариваю…, – казалось, по-настоящему обиделся Вовка, – Говорил с нами в училище пойдешь, а сам….

– Ну, я не виноват, что мои родители передумали! – стал оправдываться приятель.

– Дома – родители, в школе – Академик, а сам-то ты, когда думать начнешь? А, Стриж? – пошутил, глядя на друга, Ванька.

– Нам со Стрижем, будет не хватать, вас Придурков! – хлопнул по плечу друзей Академик.

– Пацаны, под черемухой, как всегда? – заговорчески подмигнул Головастик, когда ребята начали подниматься в актовый зал на чаепитие.

– Вот, я вас воспринимаю, сейчас, Ольга Владимировна, – обратился неожиданно к женщине один из родителей, когда они все вместе уселись за столом, – Не как школьное руководство, а как рядовую мать, – сказал ей подвыпивший папаша. – Ответьте мне, как на духу, что все-таки важнее для ребенка – душа или школа? – его белки покрылись уже красной сеточкой от принятого спиртного.

Жена толкнула его в бок.

– Да, угомонись ты!

– А я хочу знать! – несильно стукнул мужчина по белой скатерти, пролив немного компота на последнюю. Его супруга засуетилась.

Ольга улыбнулась.

– Вы хотели сказать духовность или знания? – поправила она.

– Во-во, оно самое, – согласился папаша.

– Значение имеет все, но первое, несомненно, важнее.

Нежная приятная мелодии поплыла по залу, и на время прервала их разговор. Кто-то, выключил электричество. Одобряющие крики выпускников, вместе с воздушными шариками, взлетели к потолку. Розово-фиолетовые вспышки цветомузыки романтично закружились в образовавшейся темноте.

– А, сейчас, по традиции белый танец! – объявил ведущий.

Мужчина снова подал голос:

– Правильно! – никак не мог он угомониться, – И поэтому разрешите пригласить вас, Ольга Владимировна! – отодвинул он со скрежетом свой стул, и, несмотря на возражения супруги, подал женщине руку.

Ольга засмеялась, и согласилась. Они прошли в пустующий центр зала. Мальчишки и девчонки стояли по разные его стороны, не решаясь сделать первый шаг.

Вдруг, Лякишева, отделилась от толпы одноклассниц, и отчаянно прошествовав мимо вальсирующих взрослых, подошла прямо к Ваньке, игнорируя любопытные взгляды его товарищей.

– Можно тебя пригласить? – посмотрела она ему прямо в глаза.

Очумевший от неожиданности мальчишка, по-дурацки брякнул:

– А почему меня?

– Ты не хочешь?

– Да, нет…, – пробубнил окончательно растерявшийся Ванька, – Просто, я не умею…

– Я научу, – взяла его Арина за руку.

Им вслед послышались ядовитые смешки и шепот. Парень кожей чувствовал не добрые взгляды толпящейся вдоль стен молодежи, но еще больше смутился, и даже покраснел, когда девушка положила свои руки ему на плечи. Благо было темно.

– У тебя здесь целый аэродром! – пошутила она, – Самолеты можно запускать!

Он ответил ей рассеянной улыбкой, и осторожно дотронулся до талии. Она была у Арины слишком узенькой и хрупкой, ни то, что у парней из спортзала, когда они ошалело швыряли друг друга на маты.

– Я не умею…, – повторил, было, Ванька, держась ладонями наполовину за воздух. Первый раз он был, так близко с девушкой. Иван старался сдерживать дыхание, что бы ни выдать волнения, но предательская слюна скопилась у него в горле. Дышать стало нечем. Парень с шумом сглотнул ее.

– Просто топчись на месте и не переживай… На нас давно уже никто не смотрит, – улыбнулась Арина, и пошевелила головой. От ее волос приятно запахло лаком, – Я хотела тебя поблагодарить, – сказала девушка.

Ванька осмелился и посмотрел на нее. Ее длинные ресницы были слегка подкрашены.

– За что? – искренне удивился он.

– Ты никогда не обижал меня, в отличие от других. И даже заступился, однажды…. Мне жаль, что ты уходишь из школы…

– Ерунда…, – засмущался снова парень, – А ты сегодня классно выглядишь! – опомнился он, и сделал ей запоздалый комплимент.

– Спасибо…, – однокласснице было приятно.

Ванька, наконец, расслабился, попав под воздействие красивой музыки, и забыв про неловкость, обхватил, как положено талию Арины. Он, вдруг, потерялся в чудесных звуках, и забыл, где находится. На душе сделалось тихо и спокойно, как в детстве, когда он лежал на лугу в жаркий полдень среди высокой, некошеной травы. Ничего не слыша, и не замечая вокруг, кроме робкого подергивания стрелок на маленьких часиках девушки, Ванька погрузился в свою сладостную иллюзию.

Песня закончилась. Арина первая убрала свои руки, парень замешкался, будто его ладони противились раскрываться, и выпускать партнершу.

– Спасибо, – сказала Арина, – Удачи тебе!

– Тебе тоже, – спохватился Иван, и освободил ее.

– Колобка не видели? – спросил Ванька, у подвыпивших уже парней, курящих прямо на порожках школы.

– Под черемухой отдыхает… А ты неплохо смотришься с нашей отличницей, Гриша, – подколол его кто-то из ребят, – Может, передумаешь, в десятый класс пойдешь?

Не обращая внимания на издевку, Ванька свернул на задний двор.

Была почти полночь. Ущербный месяц слабо освещал окружающие предметы, но под ветвями почти родного дерева парень заметил знакомую фигуру. Колобок пребывал там, в гордом одиночестве. Он сидел прямо на земле, изрядно пьяный и помятый.

– Тебе совсем крышу снесло! – набросился на него товарищ.

Вовка с трудом узнал Ваньку.

– Это ты, Гриша?

– А ну, вставай, давай! – начал трясти его Иван.

– Я сегодня подойду к ней и все скажу! – не слушая его, начал разглагольствовать пьяный приятель, – Я ее на этот… белый танец приглашу… или не на белый…

– Я кому сказал, вставай! – звонко хлестнул по щекам Вовика Ванька, – Я девяносто кило полквартала не дотащу! Автобусы уже не ходят!

– Ты же не бросишь товарища на поле боя…, – промычал Вовка.

Ванька побелел от злости, и пнул Колобка ногой.

– Товарища – нет, а пьяную свинью – запросто! Толстая твоя задница!

Ванька прислонил друга к стене, как мешок с картошкой, и нажал на кнопку звонка, но из квартиры никто не вышел. Только, Клякса громко затявкала внутри, как второй звонок. Парень начал жать еще, и еще, и еще… Остатки его самообладания улетучивались. Рубашку, которую Ольга наглаживала ему полутра, была отвратительно смята и испачкана слюнями пьяного приятеля.

Измученный, в конец, Иван психанул, и зло, стукнув кулаком о запертую дверь, полез шарить по карманам пребывающего в пьяных грезах друга. В одном из них он отыскал ключи.

Ванька впихнул Вовкино тело вовнутрь квартиры. Радостная Клякса подбежала к хозяину и начала его обнюхивать.

Парень глянул на дворнягу. Ее преданность поразила его. Он дотащил Вовку до дивана.

– Как же я без тебя, Гриша? – очнулся, вдруг, товарищ, и попытался поднять голову, но она упорно падала вниз, – Я же погибну.… Не бросай меня…, – захныкал он, как ребенок.

– Не погибнешь, – ответил, начинающему похрапывать, другу Ванька, – Еще попьешь ни один раз мою кровушку. Ведь, в одном училище будем учиться, только, на разных этажах…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

– Извините! – сказал запыхавшийся Ванька, войдя в большое прохладное помещение мастерской. Он и еще один парнишка опоздали.

– Мы парты грузили! – пояснил парень.

– А, прогульщики, – глянул в их сторону мастер, – Проходите, задержитесь потом на полчаса после занятий.

Ребята переглянулись, но спорить не стали, и подошли поближе.

– Итак, – продолжил прерванный преподаватель, – Что мы знаем об автомобиле в принципе? Глаза? – обратился он к толпящимся у «ВАЗика» мальчишкам.

– Фары! – звонко крикнули они.

– Сердце?

– Мотор! – последовал новый дружный ответ.

– Желудок?

После небольшой паузы, прозвучало в разнобой:

– Бензобак!

– Мозги?

Повисло минутное молчание.

– Коробка передач? – посмотрел на мастера светловолосый парнишка.

– Как тебя зовут? – поинтересовался учитель.

– Барсуков…

– Так вот, Барсуков, запомни, мозги, должны быть у тебя, – показал он на его белобрысую голову, – А машине они ни к чему! Для нее важнее, чтобы нервы вовремя срабатывали, – указал он пальцем на тормоза.

Смех эхом раскатился по гаражу. Ванька тоже засмеялся.

– У нашего Барсука, вместо мозгов, коробка передач! – загоготали однокурсники.

Преподаватель открыл капот.

– А, теперь посмотрели все сюда….

– Что нам делать? – спросили ребята, когда все ушли.

– Знаете, что такое домкрат? – спросил мастер, поглядывая в сторону полуразобранной «Буханки».

– Конечно, – отозвались ребята, – Какие там дела-то, крути, да верти!

Мастер ухмыльнулся.

– Пошли…

Он подсунул небольшую, но тяжелую железяку под масленое, с налипшей пылью днище машины и провернул ее несколько раз.

– Порядок, – удовлетворенно кивнул мужчина, – Испачкаться не боитесь? – с издевкой глянул он на парней и протянул им железные щетки, – Поскоблите маленько передок?

– Мы не белоручки! – отозвался Ванькин приятель, и первый схватил ершистое орудие труда.

Мастер вернулся к «ВАЗику».

– А я пока, тут проверю кое-что…, – включил он мотор.

– Михайлович! – позвали с улицы.

Не заглушив машину, мужчина спрыгнул из кабины, и направился к воротам.

– А, дядя Саша, говорит нельзя зажигание включенным без присмотра оставлять, – заметил учителю некстати Ванька.

– Дилетант, твой дядя Саша, – небрежно бросил мастер, – Пусть помолотит пару минут. В целях диагностики, – сказал он, и, добавил, обращаясь к студенту, – «Башмак» под колесо кинь! – указав глазами на огрызок кирпича.

Ванька глянул на покатую поверхность пола, специально залитую, так для стекания воды, серьезные протекторы на колесах, и не внушающий доверия, ограничитель.

– А он не мал? – с сомнением спросил парень.

– Это у тебя в штанах мал! – грубо ответил ему преподаватель, и, сняв с полки ящичек с инструментами, кинул на бетонный пол, – Да, вот еще, ключи отнеси к машине…

Мужчина ушел.

– Да, повезло нам с мастером, похоже…, – плюнул раздосадованный Ванька.

Его напарник хихикнул.

Заметив ухмылку на его лице, Иван засопел, – Хватит ржать, подвинься, дай мне поскоблить!

– Привет, механики! – прозвучал от ворот звонкий голос Колобка, – Чего домой не собираетесь?

– Привет, Профессор кислых щей, – оглянулся Ванька на друга, и без энтузиазма ответил, – Не видишь, работаем….

– А у вас, тут все по-серьезному, – присвистнул Вовик, и начал оглядываться по сторонам.

– Это тебе не твоя кухня с черпачками и кастрюльками…

– Ух, ты ключики…, – заметил приятель ящичек с инструментами.

– Идите, проиграйтесь уже на пару, пока Игоря Михайловича нет, – гоготнул снова напарник Ивана и толкнул того.

Плохо установленный домкрат, вдруг, пошатнулся и начал падать. Мальчишки не успели открыть рот. Машина за считанные секунды рухнула вниз, и с неимоверным грохотом ударилась о бетон. Брызги последнего разлетелись по сторонам. Перепуганные ребята чудом остались целы.

– Ты, чего натворил! – заорал белый, как полотно, Иван.

– Я не виноват! – завопил мальчишка.

Ребята сцепились между собой, и не заметили, как «ВАЗик» от сильного удара тронулся с места и покатился вперед, прямо на Колобка.

Вовка, увидев движущийся на него грузовик, открыл от изумления рот, и хотел было отскочить к воротам, но в панике споткнулся о раскрытый ящик с инструментами. Растянувшись по полу, парень очумело заорал.

Ванька дернул голову на его истошный вопль, и почти рефлекторно побежал. Он запрыгнул на подножку машины, и изо всей силы крутанул руль вправо. Возмущенный таким обращением, «ВАЗ» громоподобно врезался в стену, и заглох. Из-под осыпавшейся штукатурки, показались кирпичи…

В образовавшийся тишине было слышно, как оседает песок на бетон.

Вовка открыл глаза и пошевелился. Его ухо коснулось чего-то холодного. Он приподнялся на локтях, и снова закричал, увидев рядом колесо.

– Чего орешь! – тихо обозвался Ванька, пытаясь встать на четвереньки. Его отбросило от удара аж вглубь гаража.

– Пацаны, вы целы…, – послышался дрожащий голос Ванькиного одногруппника. Руки у того тоже тряслись, как у пьяницы с помелья.

С улицы послышались взволнованные людские голоса.

– Какого хрена! – первым влетел в гараж мастер.

– Вы понимаете, в какую копеечку обойдется училищу ремонт? – посмотрел на Сашку мастер.

Молчавший, до сих пор, мужчина засопел. Словно пес, уставший от дразнилок, он неожиданно прорычал:

– А, вы понимаете, что дети могли погибнуть!

– Это не меняет сути дела. Ваши дети сами виноваты…

– Еще, как меняет! – вскочил, вдруг, Сашка и кинулся к преподавателю, – Если бы с моим Ванькой, что-нибудь случилось!..

– Саша! – подбежала к нему Ольга.

– Вы мне, что угрожаете?! Да, я вас посажу! – тоже вскочил из-за стола учитель.

– Я тебя сам посажу! – пригвоздив взглядом его к стене, закричал Сашка, – Ты, почему оставил ребят одних без присмотра! Они кроме шариковой ручки ничего в руках не держали, кому ты доверил домкратить, урод! Где твоя техника безопасности!

– Товарищи, товарищи, успокойтесь! – заволновался директор, – Мы ушли от темы…

– Я оплачу причиненный ущерб…, – повернул Сашка голову в его сторону, – Но, если этот так сказать, «специалист» останется здесь работать, мы продолжим разговор в другом месте!

Мужчина широко распахнул дверь, и вылетел из кабинета. Подслушивающий Ванька, едва успел отскочить в сторону.

– Как оно, дядя Саш? – осмелился спросить у него парень.

Сашка, все еще шумно дыша, хлопнул его по плечу.

– Все нормально, Вань, только, вот с мотоциклом придется обождать пока…, – он хотел что-то еще добавить, но передумал, и, громко зашагал по длинному коридору.

Ванька, остался стоять, закрыв лицо руками. Он, чувствовал себя бесконечно виноватым. Затем сорвался с места, и догнал мужчину.

– Прости меня, дядя Саш!

Сашка положил свою широкую ладонь на его золотой затылок.

– За что? Дураки никогда не переведутся на этом свете и негодяи тоже. Ты за них не в ответе!

Ванька благодарно уронил ему голову на грудь.

Они подъехали к дому. Ванька первый выскочил из машины. Ольга протянула ему ключи.

– Иди, открывай пока, Ваня…

Сашка вышел из кабины и подал ей руку. Женщина не торопилась освобождаться от его ладони.

– За что ты нас, так любишь, Александр? – посмотрела она на него.

Сашка не испугался ее прямого взгляда.

– А кого мне еще любить? Вас, да вот свою железную подругу, – бросил он улыбку в сторону машины.

– Спасибо тебе за все! – воскликнула расчувствовавшаяся Ольга, и с налета поцеловала мужчину в колючую щеку.

– Если б знал, побрился…, – отшутился тот, как всегда, и потрогал последнюю.

Оля тоже улыбнулась ему.

– Спокойной ночи!

Сашка подкатил глаза к небу. Нарастающий месяц, так быстро сиганул в тучку, что мужчине показалось, будто он ему подмигнул.

Иван сбежал уже по ступенькам вниз, как, вдруг, его обозвали с верхнего этажа.

– Ванька!

– Ну, чего?! – недовольно поднял он свою рыжую голову.

– Тебя комсорг у себя в комсомольской комнате ждет. Будешь ей плакат помогать рисовать!

– Чего?! – сморщил от удивления лоб парень, – Она совсем, что ли озверела?! – Я и кисточку-то в руках держать не умею.

– Не переживай, научит! – хлопнул его сзади по плечу однокурсник, – Тебе понравится! – странно улыбаясь, сказал он, – Заодно и политинформацию с тобой проведет, – щурясь, – не унимался он, – Ну, ты сам подумай, какой из тебя механик без политической подготовки?

– Да, пошел ты! – огрызнулся на него парень, – Вот, сам иди и рисуй! А у меня секция через час.

Ванька уже завернул в раздевалку, как его кто-то схватил за руку.

– Не переживай, мы успеем все сделать, – услышал он размеренный голос Алены – комсорга училища, зрелой двадцати двухлетней девицы.

Парень вздохнул и поплелся за ней на второй этаж.

Они вошли в комнатушку, заваленную плакатами и транспарантами. Внутри стояли два стола, покрытые красной плюшевой тканью, на которых были разложены не дорисованные листы ватмана и краски. В углу висело знамя с буквами ВЛКСМ. Под окном, на тумбочке, не вписывающийся в обстановку, светился заложенной позади фольгой аквариум. Рядом с ним стоял большой относительно комнаты, старый дерматиновый диван.

– Проходи, чувствуй себя, как дома, – улыбаясь, сказала Алена, и закрыла дверь на защелку, – Чтобы не мешали, – пояснила она.

Алена – достаточно стройная девушка, хотя фигура ее была не совсем пропорциональной, отличалась раскрепощенностью и веселым характером. Она умела общаться с людьми и преподнести себя в выгодном свете. За первое качество ее любили студенты, за второе – преподаватели. Модные матерчатые босоножки на огромной плетеной платформе делали ее намного выше, чем это было на самом деле. На ней ладно сидела белая юбка чуть выше колен, и кофточка на пуговках с изображением Боярского. По центру роскошной гривы известного советского артиста был приколот комсомольский значок. Ее жгучие темные волосы слегка вились, и заканчивались у плеч. Черные брови тонкими ниточками возвышались над серыми лукавыми глазами, а губы, накрашенные разовой помадой, постоянно улыбались.

Алена с ходу взялась за дело. Размашистыми мазками она стала наносить краски на бумагу.

– А мне что делать? – глядя, как здорово у нее, получается, спросил Иван.

Девушка обернулась и вляпалась в гуашь. При этом значок, когда она поворачивалась, как кузнечик, подпрыгнув, соскочил с ее груди прямо на пол.

– Вот, и тебе работа нашлась, – засмеялась Алена, размахивая выпачканными пальцами, – Поднимай, давай!

Ванька подобрал отлетевший знак отличия, и протянул девушке.

Она опять захохотала, демонстрируя заляпанные краской руки.

– Пристегивай!

Парень застыл в нерешительности. Грудь у Алены была еще та. Ему и смотреть-то на нее было неловко, а дотронуться, тем более.

– Ну, чего ждешь?! – не сводя с него хитрого прищура, спросила девушка.

Ванька неуверенно протянул руку со злосчастным значком, и коснулся женской достопримечательности. На его лбу выступили капельки пота, будто он провел два часа в спортзале.

Алена, наблюдая за ним, снова засмеялась, Ванькина рука дрогнула от ее смеха, и он уколол ее. Девушка не громко вскрикнула. Что произошло дальше, Ванька и сам не понял, только кофточка, на ее груди автоматически распахнулась, как двери автобуса, приглашая войти. Усы Боярского разлетелись по разным сторонам. Ванька замер от страха, словно ребенок сломавший игрушку. То, что он видел раньше на картинках, спрятанных от посторонних глаз, предстало перед ним воочию. Нежная кожица на Алениной груди чуть заметно трепыхнулась из-под просвечивающегося кружевного белья. И внутри у Ваньки тоже что-то запульсировало. Он зажмурил глаза.

– Ну, что будешь делать: меня одевать или сам раздеваться? – услышал он ее задорный голос, и плеск воды. Парень уже подумал, что окончательно спятил, но, когда приоткрыл один глаз, увидел, как Алена моет руки в аквариуме. Вода от краски сделалась синей, и маленькие невзрачные рыбки заметались в панике. Так и Ванькина душа не знала, куда деться от проснувшихся чувств и страха. Пока парень приходил в себя, Алена вытерла руки о знамя, висевшее в углу. По смятым складкам, Ванька заметил, что она делает это не в первый раз.

– Надо постирать, – как бы, между прочим, сказала она, и приблизилась к Ваньке. Девушка провела, пахнущей водорослями рукой по его колючей голове.

– У тебя благородные черты лица, – дыхнула она на него горячим ртом, и, дразня, не сразу, поймала Ванькины губы.

Природа взяла свое. Парень рефлекторно схватил соблазнительницу и повалил на диван.

– Индивидуальное средство защиты есть? – еле вырвала она свои.

«Индивидуальное средство защиты…» – прокрутилось в мозгу парня. «Причем тут противогаз», – подумал он, – «Я и так задыхаюсь!».

Алена изловчилась вывернуться из его железных объятий, и достала из кармана юбки презерватив.

«О, Боже!» – в очередной раз подумал Ванька, – «Какой я идиот!».

– Я о своем здоровье забочусь! – уже без помады, улыбнулись губы девушки.

Ванька вернулся домой позже обычного.

– Где ты был? – встретила его в коридоре Ольга.

– На секцию ходил, – неуверенно соврал он.

– На секцию? – переспросила Оля, – Анатолий Хобетович два раза звонил, спрашивал, почему ты отсутствовал сегодня?

– Ну, да, – запутался в своем вранье парень, – Я хотел пойти, но потом.… Потом пошел рисовать плакат, – ляпнул он, как было.

– Что делать?! – изумленно уставилась на него мать.

– Можно, я помоюсь, пойду, мама Оль? – вместо ответа попросил Ванька.

Ольга проводила его до порога ванной комнаты и нажала на выключатель.

– Что у тебя на шее? – снова спросила она, заметив синие отпечатки.

Ванька заглянул в зеркало.

– А это.… Так, говорю же краски! – он начал расстегивать рубашку. Отпечатки, только, уже не рук, были разбросаны по его рельефной спортивной груди. Парень торопливо запахнул полы модного батника.

– Мама Оль, ладно я уже останусь один? – начинал нервничать он.

Ошарашенная Ольга вышла из комнаты.

– Саша! – кинулась Ольга к мужчине, стоило тому переступить порог.

– Боже мой! Что случилось? Что-нибудь с Ванькой? – испугался тот, и чуть не выронил сумки с картошкой себе на ноги, – Что опять натворил этот рыжий обормот?

– Ты не представляешь, какой он вчера пришел… Тебе надо срочно с ним поговорить! – произнесла, как всегда, чуть не плача Оля.

– Подрался, что ли опять?

– Хуже! Весь зацелованный! – трагическим голосом сообщила Ольга.

– Тьфу ты! – рассердился мужчина, – Настращала до смерти, думал и, правда, что произошло…

– Саша, ему семнадцати нет! Он еще ребенок! – не унималась Ольга.

– Я женщин кадрить с седьмого класса начал! – гордо заявил Сашка.

– Александр, Ванька – не ты! – строго посмотрела на него Оля.

– Ну, и не ты! – не поддержал ее мужчина, – Не нормальная… Снежная…

Ольга ожидала, что он скажет, сейчас, «королева», но Сашка брякнул:

– Баба!

– Саша, – сдалась первой Ольга, – Ну, поговори с ним, пожалуйста…, – она посмотрела на мужчину своими большими, серыми глазами в конопушках. Сашка был без ума от них с первой их встречи.

– Поцелуешь, – смягчился он и подставил щеку, – Поговорю!

– Александр! – сердито одернула его снова Ольга, – Ты забыл? У нас с тобой долгосрочный договор!

Сашка вздохнул.

– И, правда, моя мать говорит, что я – дурак!

Был выходной. Ванька заскочил после тренировки на минутку домой, чтобы перекусить. Во дворе его ждали друзья. Войдя в квартиру, он встретил на кухне Сашку, как обычно, выкладывающего продукты.

– Привет, дядя Саш! Ух, ты молочко! – по-ребячьи обрадовался парень, заметив трехлитровую банку на столе, – Почти парное…, – схватил он до краев наполненную посуду, и приложился губами к широкому горлышку.

– Привет, Вань! Обеденное.… Вот мать-то не видит, она б тебе дала жару! – засмеялся довольный мужчина.

– Советская интеллигенция, что поделать…, – пошутил Ванька, не выпуская банку из рук.

– Ага…, – Сашка замялся, не зная с чего начать, – Как жизнь молодая? – наконец, поинтересовался он.

– Лучше всех! – заулыбался счастливый парень, вытирая белые усы от молока. Видно на самом деле дела у него шли хорошо.

– Ну, а на любовном фронте, как? – в лобовую задал Александр новый вопрос.

– Победы!

– Как оно уже было? – расплывчато спросил мужчина.

– Было, – так же неопределенно ответил парень, – Только, можно эту тему больше не поднимать, – посмотрел он в упор на Сашку, – Я же уже не школьник, и, потом, это личное…

Тот согласно закивал головой.

– Вот, и я Ольге говорю, что вырос ты уже…

– Мама Оля тоже этим интересовалась?! – поставил на мужчину удивленные глаза парень.

– А ты, как думал, – застал он врасплох Сашку, – Она же мать, хоть и приемная.… Пришел весь в засосах, понимаешь…, – нахохлившись, начал строить из себя воспитателя тот.

– Ну, вы даете! – воскликнул, негодуя Иван, и поставил наполовину опустошенную банку в холодильник, – Это она просила завести тебя этот разговор?

Сашка, сдернул сердито брови и нахохлился, как индюк.

– Мной еще ни ода баба не командовала, стал бы я ее слушать! Вообще-то, я хотел в этот выходной за грибами вас позвать, – резко сменил он тему разговора, будто лихо крутанул руль своей железной подруги, – Говорят белые пошли…

– Здорово, я за! – быстро забыл обиду Ванька и его необыкновенного цвета глаза, засветились, как новогодние фонарики, – Когда поедем? Я готов, хоть, сейчас!

Сашкина рука привычно лежала на руле. За пыльным стеклом мелькали зеленые лесные пейзажи с утренним, особенно голубым небом, по которому словно заблудившиеся овечки, проплывали кучерявые белоснежные облачка. Казалось, они не исчезали за горизонтом, а специально прятались за пушистые макушки разросшихся деревьев.

В кабине рядом с Сашкой сидел Ванька с Ольгой. Александр бросил взгляд на женщину, сосредоточено наблюдающую за дорогою. На голове Оли была повязана непривычная косынка в горошек. Под правым глазом виднелась знакомая родинка, будто одна из горошин скатилась с платка ей на щеку. Мужчина улыбнулся.

– Что такое? – встрепенулась Оля, почувствовав его взгляд, и махнула пальцами по лицу.

– Погода хорошая…, – потянулся довольный Александр и свернул на притоптанную тракторами пахоту. Проложенная через поле дорога существовала недавно и была не надежной. Грузовик подпрыгнул на плохо утрамбованных глыбах земли.

Женщина схватилась за Ваньку. Темная челка выбилась из-под хлопка.

– Смотри лучше вперед, а не на меня. Не картошку везешь…

– Это ты своим школьным желторотикам указывай, что делать! – по-привычке одернул ее Сашка.

Ванька улыбнулся. Он давно привык к их дурацким перепалкам.

– А мы на старое место едем, дядя Саш? – спросил он, чтобы пресечь их спор.

– Хоть на старое, хоть на новое, от вас все равно толку мало… Вылупите глаза и побежите… Вон, Ольга в прошлый раз, один гриб и нашла и, тот несъедобным оказался…

– Ну, конечно, – хмыкнула Оля, – У тебя-то здесь каждый пень знакомый…

– Может, и так… Я прихожу и говорю: «Здравствуй лес! Поделись со мной своими дарами…». Природа она же, как женщина, столько мук натерпится, пока народит всякой всячины, – Сашка посмотрел на реакцию Ольги, та уставившись в окно, разглядывала местные достопримечательности. Мужчина махнул рукой, – Да, тебе-то, откуда знать, как рожать…

– Я, между прочим, могу и обидеться…, – отозвалась она.

Сашка ухмыльнулся.

– Тебе образование не позволит, Учителка! Все на что ты способна – культурно промолчать.

– Ой! – подпрыгнула на сиденье Оля, пропустив очередную колкость, – Какая сказочная красота!

Вдоль кромки березового леса, к которому они приближались, показалась длинная полоса цветущих люпинов. Словно тысячи свечей они пронзительно горели издалека, окутывая рощу сине-лиловым пламенем.

– Прежний лесник насажал, вместе с березками…, – пояснил Александр.

– Везде есть люди, которым не безразлично прекрасное!

– Он это сделал, чтобы скотина молоденькие деревца не обгрызала, – остудил ее пыл мужчина, – Коровы не такие романтичные натуры, как некоторые, – насмешливо глянул Сашка на неофициальную, в спортивном костюме Ольгу, – Видать им эта красота не по вкусу…

Однако Сашкины слова не убедили упрямую учительницу, как, только, они остановились, Оля выпрыгнула из машины и кинулась к необыкновенным цветам напролом.

– Стой! Ты куда? – закричал ей вслед Сашка, – Нам в другую посадку....

– Заржавевший, бесчувственный, бескультурный…, – прокручивала в голове женщина, всевозможные прилагательные, первыми пришедшие на ум, чтобы сравнить непутевый характер Александра. Утопая в высокой траве, она вслух добавила, – Неуч! – и тут ее нога, вдруг, подвернулась. Ольга кубарем скатилась в заросший зеленью овраг. Ее вопль разнесся по округе в свежем утреннем воздухе, напугав чирикающих пташек.

Сашка кинулся за ней следом.

Оля лежала на земле, вся в репьях и, схватившись за щиколотку, стонала, сквозь бегущие слезы.

Разозлившийся мужчина смачно выругался.

– Куда тебя понесло, Учителка ненормальная?!

– Откуда я знала, что тут ямы, кругом! – прохныкала Ольга.

– Ты, что совсем дура! – набросился Александр на нее, – Думала это тебе клумба на городской площади? Тут с Великой Отечественной всюду воронки от снарядов остались.

Женщина заплакала еще сильнее.

– Я поздоровалась, как ты говорил: «Здравствуй матушка-природа!».

– Правда, говорят, курица – не птица, баба – не человек…, – вздохнул Сашка. Он схватил ревущую Ольгу за руки и, как мешок с поклажей закинул себе на спину.

– Мама Оля!– подбежал к ним Ванька, – Ты в порядке?

Вдвоем они усадили ее в кабину.

– Снимай с головы платок! – распорядился Александр.

Ольга кулаком махнула по своему раскисшему лицу.

– У меня носовой в кармане есть…

– Носовой оставь для своего любопытного носа…, – Сашка стянул с ее волос косынку и туго стянул последней Ольгину щиколотку.

– Ой! – вскрикнула в очередной раз женщина.

– Что ты творишь, мама Оль, – сочувственно глянул на мать Ванька, – Прямо, как маленькая… Еще, до леса не дошла, а уже ногу умудрилась подвернуть… Теперь, придется возвращаться…

Сашка, весь потный, раздраженно расстегнул ворот рубахи.

– А, так хотелось супчика с беленькими похлебать…, – он посмотрел на парня и кивнул в сторону Ольги, – Может, пускай посидит, поразмыслит над своим поведением, пока мы по лесу прогуляемся…

– Можете идти и собирать свои поганки, – выпалила обиженная женщина, – А меня, тут одну пусть волки съедят!

– Волк – животное умное, на кости не позарится.

– Что?! – негодуя, подпрыгнула с сиденья Ольга, забыв про больную ногу, – Значит, у меня кости? Чего же ты на меня тогда, то и дело, пялишься?

Сашка вздохнул.

– Да, дурак, потому, что тоже…

Ванька покачал головой.

– Может, хватит уже… Иначе я вас сам покусаю… Разворачивайся в больницу, дядя Саш, грибы отменяются…

Ритка сидела на качелях, и от нечего делать, крутилась в воздухе на длинных крепких веревках, рассматривая носки своих спортивных тапочек.

– Смотри, Рит, кажется, твой жених идет! – крикнула ей подружка.

– Где, где? – засуетилась другая, – Фу, рыжий…, – последовал разочарованный возглас.

– Понимала бы, что-нибудь, – мягко спрыгнула в своей модной обувке на землю Рита, и заносчиво подняла курносый нос кверху, – Мужчина должен быть чуть красивее обезьяны, – с дельным видом изрекла она услышанную где-то фразу, – А у моего Ваньки одна фигура чего стоит!

Девчонка глянула на приближающегося к ним парня. Белая футболка, выгодно обтягивала мощную грудь и плечи последнего.

– А он прямо, так и твой! – оценивающе посмотрела на Ваньку, еще одна подруга.

– Представь себе, – сдернула губки Ритка в аккуратный маленький бантик, – Он меня на руках носит!

Подружки подняли ее на смех.

– Да, ты, просто врушка! – не поверили они ей.

– Поспорим, что он сделает это прямо у вас на глазах! – топнула ногой упрямая Маргарита.

– На твой французский лак с перламутром? – оживилась конопатая приятельница.

– Идет. Только, сначала купи себе губозакаточную машинку – Ты его не получишь! – окинула Рита дурнушку уничтожающим взглядом.

От услышанных слов, веснушки последней сбились в кучу на сморщенном носу.

Ритка первая кинулась навстречу парню.

– Привет! – перекрыла она ему дорогу.

– Опять ты…, – перекосилось лицо Ваньки, будто в него брызнули лимонным соком.

Настырная девчонка провела маленькой ладошкой по его широкой груди, слегка оглянувшись на подружек.

Ванька вопросительно посмотрел на нее.

– Что это было?

– Козявка…

Парень уронил взгляд на футболку.

Она уже улетела…, – улыбнулась Рита.

Ванька сбросил ее руку.

– А, ну, отойди!

– Ты должен кое-что сделать для меня! – вдруг, потребовала девочка, – Донести меня вот до тех качелей! – вытянула она вперед руку.

Иван оторопел от ее наглости. После минутного изумления, раздался его сдавленный смех.

– Всего лишь.… А я думал слетать на луну.

– Ну, пожалуйста…, что тебе стоит, – уже жалобно простонала навязчивая знакомая, – Я поспорила на свой любимый лак с перламутром, – тихо добавила она.

Парень перестал смеяться, посмотрел на нее, как на ненормальную, и щелкнул пальцами:

– Исчезни!

– Значит, не понесешь?! – яркий румянец вспыхнул на Риткиных щеках. Обида, заплескалась в глазах девчонки, вместе со слезами, и готова была вот-вот прорваться наружу. Она не умела проигрывать, – Ты еще пожалеешь! – бросила упрямица неожиданный вызов.

Ванька, дразня ее, цокнул языком.

– Да, что ты говоришь! – неудержимое желание отхлестать шмакодявку ниже пояса все возрастало, – И на что же поспоришь в этот раз, Ритка – сопливая улитка?! – передразнил он ее надутые, как воздушные шарики, щечки.

– На твой поцелуй! – огрызнулась девчонка.

– Точно больная, – покрутил парень у виска пальцем, – Еще раз попадешься мне, выдеру, как Сидорову козу! – припугнул он ее, и, не теряя больше времени зашагал прочь, подальше от маленькой самодурки.

Громкие истошные крики догнали Ваньку, когда тот уже сворачивал за угол дома. Парень обернулся.

Около качелей, бестолковой толпой скучились перепуганные Риткины подружки. Они визжали, как резанные:

– Ритка убилась!

Среди их мельтешащих в панике фигурок, Ванька заметил, красные горохи знакомого платья, распластанного по земле.

– Елы-палы! – бросило в жар парня, он со всех ног ринулся на детскую площадку.

Ванька растолкал ревущих девчонок.

Рита лежала непривычно тихо, уткнувшись лицом в землю. Он осторожно повернул ее голову. Девочка очнулась и простонала. Алое пятно показалось на ее испачканном лбу.

Кто-то снова вскрикнул.

– Ой, мамочки, у нее кровь!

Иван бережно провел ладонью по волосам пострадавшей.

Девочки не переставая дергать носами, переглядывались. Они не сводили своих любопытных, мокрых глаз с парня, склонившегося над их подругой.

– Она не обманывала…, – прошептала конопатая, забыв закрыть рот.

– Чего вылупились! – заорал на маленьких кумушек Иван, – Скорую вызывайте! – и осторожно взял худенькое тельце Ритки на руки.

Подружки кинулись в рассыпную.

Рита очнулась.

– Ты проспорил…, – вывели ее бесцветные губы, и она снова отключилась.

Иван покачал головой.

– Что же ты натворила, дурында, – понес он бесшабашную знакомую к дороге.

Вскоре за поворотом показалась мигалка скорой.

– Как произошла травма? – спросили прибывшие медики.

– Девочка упала с качелей, – ответил Иван, укладывая Риту на носилки.

Ванька заглянул в стеклянную дверь. Рита лежала на больничной кровати, уставившись в потолок. Книжка, открытая в самом начале лежала рядом.

Парень, не показываясь, поскребся о дерево. Ритка дернулась и прислушалась. В палате было тихо, не считая капающего крана. Девушка успокоилась и расслабилась. Ванька снова поскребся в дверь, погромче. Девчонка, подпрыгнула на сетчатой койке и начала в панике заглядывать под кровать в поисках мыши. Вдруг, за стеной, в коридоре послышалась не очень правдоподобное: «Мяу!». Ритка потянулась вперед. Дверь приоткрылась, и из нее показалась пушистая морда рыжего игрушечного кота. «Мяу!» – послышалась снова. Девчонка засмеялась. Следом за одной рыжей головой появилась другая.

Увидев Ваньку, Ритка изменилась в лице, и перестала смеяться.

Парень вошел в палату.

– Привет! Это тебе, – вложил он ей в руки мягкую игрушку.

Девчонка дернулась, и, надувшись, отвернулась к стенке.

– Я с тобой не разговариваю!

– Пойдем, Рыжик, выпущу тебя погулять! – забрал парень игрушечного кота, и, не спеша, направился к окну. Приоткрыв раму, он двумя пальцами за хвост перевесил его на улицу.

– Дурак! – заорала, как сумасшедшая девочка, и рванулась вперед. Загипсованная нога уже свесилась с кровати. Ванька, едва успел подбежать и удержать ее.

– Что ты творишь, не нормальная?!

Ритка выхватила у него из рук игрушку, и начала изо всех сил лупить ее Ваньку.

– Дурак! Дурак! Рыжий…

Тот прикрыл голову руками. Девчонка шлепнула его по губам, и, вдруг, рассмеялась.

– Усы!

– Какие еще усы? – не убирая рук, посмотрел на нее изумленный парень.

– Рыжие! У тебя…

– По-моему, – сказал, вконец измученный Иван, – Тебя не в то отделение положили…

– Я знаю, – самоуверенно проговорила Ритка, – Я должна была лежать в травматологии, а меня определили в реанимационную палату, потому, что у мамы врач знакомая.

– Нет, – не согласился с ней Ванька, – Тебе ни кости, тебе мозги вправлять надо!

– Что здесь происходит?! – прозвучал строгий, почти сердитый голос позади.

Ванька подпрыгнул и оглянулся. Его испуг сменился нескрываемым удивлением. Парень, как загипнотизированный замер на месте.

У двери стояла интересная моложавая особа, вероятно мать Риты. Ее пышные, необычного цвета волосы, с оранжевым отливом, вызывающе сияли среди белого больничного интерьера. Впервые Ванька встретил человека с таким же цветом волос, как у него самого, даже у его отца они были немножко другого оттенка.

– Здрасьте! – очнулся парень, – Я уже ухожу! – пробежал он мимо женщины.

Их огненно-рыжие головы, на какое-то мгновение оказались рядом, словно два солнца.

Ванька выскочил в коридор.

Парень вышел из больницы и, перепрыгнув через небольшую клумбу с пестрыми астрами, зашагал по улице. Осеннее солнце яркими вспышками просвечивало сквозь редеющую листву деревьев. Первые дни октября были невероятно теплыми. Стояло бабье лето. Смахнув с лица, упавшую с клена, паутинку, Ванька, свернул к пешеходному переходу.

– Во, Шапокляк дает, прямо на красный чешет! – услышал Ванька позади громкий возглас своего ровесника. Он посмотрел на дорогу.

На середине зебры, замешкавшаяся старушка, металась под сердитые вопли машин.

На дороге началась паника. Сбитый с толку транспорт, завизжал тормозами, водители громко засигналили. Послышалась их возмущенная брань. Кто-то въехал в бордюр.

Напуганная бабка выронила сумку.

Вдруг, из-за угла на скорости вырулил желтый КАМАЗ. Не успевая притормозить, он мчался прямо на старушку.

– Ой, Боже мой! – воскликнула, стоящая рядом с Ванькой женщина, – Он собьет ее!

Ванька, растолкав ожидающих пешеходов, выбежал на дорогу, и, ловко лавируя между автомобилями, подскочил к старушенции. Он схватил несчастную, как куль в охапку, и отскочил в сторону. Старушка выронила от неожиданности свой костыль. Он переломился, как щепка, под здоровущим колесом КАМАЗа.

Парень перенес трусящееся тело бабки на тротуар. Толпа зевак плотным кольцом окружила их.

– Скорую надо! – послышалась среди собравшихся, – А, где мальчик? – спохватилась та самая женщина.

– Я знаю его, – сказал кто-то, – У него мать в школе завучем работает…

Ольга пыталась лепить вареники. Она прочитала подробную инструкцию, которую ей продиктовал Сашка, и, теперь, как дитя в песочнице забавлялась, обваливая неуклюжие комочки в муке.

В квартиру позвонили.

– Сейчас! – вытерла она испачканные руки, – Опять ключи забыл? Тебе память пришивать надо, – открыла она дверь, и замерла. Вместо Ваньки на пороге стоял участковый. Руки женщины упали вниз.

– Здравия желаю! Вы, Григорьева Ольга Владимировна? – строго спросил милиционер.

Женщина удрученно кивнула.

– Вот, – протянул он ей белый листок, и улыбнулся, – Благодарность вам принес за сына!

Растерявшаяся женщина, все еще ничего не понимая, молча, смотрела на участкового.

– Хорошего парня вырастили. Настоящего гражданина. Бабушку сегодня спас на переходе.

– Бабушку? – переспросила ошарашенная Оля.

– Если бы не ваш паренек, конец ей, – махнул рукой младший лейтенант, – Еще раз спасибо! – улыбнулся он на прощание, и ушел.

Не заходя в квартиру, Ольга прочитала благодарственное письмо. На глазах у нее выступили слезы. Внизу послышалось знакомое насвистывание, и вскоре женщина заметила яркую голову среди перил.

– Ты чего здесь стоишь, мама Оль? – удивился парень, – А, почему у тебя брови в муке, и глаза в слезах? – снова спросил он.

– Ну, что, герой? – вместо ответа посмотрела на него мокрым взглядом Ольга.

– Чего? – не понял Ванька.

– Милицию видел?

– Ну, столкнулись на лестнице…. Я не дрался! – закричал парень.

Ольга засмеялась, и протянула ему бумагу.

– Не зря я сегодня вареники затеяла, – улыбаясь, сказала она, – Это будет твоя награда!

– Мама Оль, ну ты же знаешь, я терпеть не могу этих магазинов! – как на привязи шел за Ольгой Ванька.

– Ты вышел из того возраста, когда можно покупать одежду за глаза, – нравоучительно произнесла Ольга, – Скоро снег посыплется, а у тебя одеть не чего!

Они поднялись на второй этаж в отдел «Мужская одежда». Туда, только, что завезли товар. Ольга ринулась, как солдат в бой, вместе с другими покупательницами к увешанным вещами стойкам и потерялась в галдящей толпе. Ванька вздохнул, он знал это надолго. Ожидая ее, парень скучающим взглядом начал рассматривать манекен, прикидывая, как бы он смотрелся с подрисованными усами.

– Сашенька! – послышалось рядом, – Я три куртки схватить успела, но мне, кажется вот эта серенькая, румынская самая лучшая. Примерь!

– Да, какая разница! – услышал Ванька знакомый раздраженный голос, – Куртка, она и есть куртка!

Парень обернулся. От изумления у него открылся рот.

Какая-то тетка, как свою собственность, облапывала во всех сторон их дядю Сашу.

– В плечах хороша.… Под мышками не жмет? – излишне суетилась женщина, – Подними руки!

Сашка покорно выполнил ее требование.

– И по бедрам нормально. Берем! – не принимающим возражений тоном сказала незнакомка, и жарко поцеловала Сашку в щеку, – Такого красивого я тебя еще больше любить буду!

Парень, не веря собственным глазам, обозвал мужчину:

– Дядя Саша?

Тот оглянулся.

– Ванька?

– Это кто, дядя Саш? – указал он взглядом на женщину.

– Это…, – запинаясь, проговорил Александр, – Зоя Ивановна…

– А ты, наверное, племянник Сашенькин? – заулыбалась незнакомая тетка, и прильнула к мужчине, как этикетка, извещающая: «Это мой товар!».

– Вообще-то, – сердито глядя на нее, проговорил Ванька, – Я его сын!

– Такой большой? – слегка удивилась Зоя Ивановна, и посмотрела на онемевшего Сашку, – Сашенька, почему ты мне не говорил? – в голосе женщины не было даже намека на обиду, – Но ничего, – подошла она к парню, и, встав на цыпочки, потормошила по волосам, – Мамой меня называть не обязательно, ты уже взрослый…

– Что?! – вылупил глаза Ванька.

– Зоя… Иван…, – окончательно растерялся мужчина.

Из-за вешалок не вовремя показалась Ольга с кучей одежды в руках.

Сашка тяжело вздохнул.

– А это, – указал Ванька на Ольгу, – Его жена!

– Да, мне Саша говорил про сложные отношения в семье, – нашлась и тут разлучница.

– Ваня! – позвала Ольга парня, и тут ее голос споткнулся, – Александр? – заметила она, стоявшего рядом с ним мужчину, – А ты, что здесь делаешь?

– А мы куртку Сашеньке выбирали, – неприлично крепко обняла Сашку Зоя, – Как вы думаете румынская хорошая? – слащаво улыбнулась она в сторону Ольги.

Оля растерянно посмотрела на Сашку, потом на Зою Ивановну.

– Импортные вещи качественные…, – пролепетала она.

– И сидит хорошо, правда? – повернула Зоя мужчину, как флигель.

– Замечательно…, – посыпалась одежда из Олиных рук на пол. Не поднимая ее, женщина выбежала из отдела. Ванька начал было собирать вещи, но потом кинулся за матерью.

Александр схватился за голову и простонал, словно раненный бык.

– А, чего я сказала-то…? – не могла взять в толк Зоя Ивановна.

– Лучше бы ты вовсе молчала! – заорал он на нее.

– Оля, – попытался дотронуться до женщины Сашка, – Да пойми же, я живой человек… Мужик…

Она дернулась, и, схватила с плиты кастрюльку.

– Ты имеешь полное право на личную жизнь! – махнула Ольга пальцем у себя под носом, – И совсем не обязательно оправдываться передо мной… Можешь встречаться со своей дояркой или с кем там…

– Вообще-то, она городская…. Директор музея…

Ольга закашлялась, и начала беспорядочно кромсать в кастрюлю картошку.

– Что ты делаешь, – кивнул ей Сашка.

– Думаешь, я суп не сумею сварить без твоей помощи! – закричала она, – Хватит глядеть на меня, как на неполноценную!

В кухню на крик заглянул Ванька.

– Я тоже умею готовить! – заносчиво тряхнула головой женщина, – Правда, Иван?

Парень неоднозначно посмотрел на мать.

– Нам биологичка говорила, что в кожуре витаминов больше всего, – осторожно сказал он.

Ольга бросила растерянный взгляд на бульон. Серые неочищенные кусочки картофеля плавали в нем. Женщина выронила нож, и, размазывая бегущие по щекам слезы, выбежала из кухни.

– Этот лук, что ты привез, такой ядовитый…

Сашка замахал рукой парню, чтоб тот удалился, и кинулся за Ольгой.

– Оля, Оленька…, – начал гладить он ее вздрагивающие плечи, – Мне никто не нужен кроме тебя.… Только, скажи…

Ольга, как обиженная девчонка, зарыдала еще сильнее. Сашка, задыхаясь от своих чувств к ней, прильнул к ее мокрой щеке.

– Только, скажи…, – прошептал он снова, растворяясь в своей любви к ней.

Оля, сама не понимая, чего хочет, уперлась в плечи мужчины, пытаясь освободиться из его крепких объятий.

– Саша, отпусти меня…

Сашка засопел, как паровоз, и выскочил в коридор. Он схватил с вешалки обновку, и, надев ее, повел плечом.

– Хорошая курточка… теплая…. А главное – не только, тело, но и душу греет! – хлопнул он входной дверью.

Первые робкие снежинки, казалось, только, прокружились в воздухе, как зима полноправной хозяйкой ступила на землю. Снежное «ришелье» прикрыло наготу деревьев к Новому году. Причудливые узоры на окнах поблескивали и пытали воображение.

– Где тебя носит, дед Мороз? – крикнул Ваньке «Кощей бессмертный», паренек из соседней группы

– Механику сдавал…

– Дуй скорее в костюмерную за шубой. Все уже давно в автобусе сидят!

Ванька, перепрыгивая через два порожка, поднялся на второй этаж. Он пробежал через актовый зал, и влетел в комнатушку под названием «костюмерная», где обычно переодевались участники самодеятельности.

Алена, в атласной голубой шубке, задрав ногу на стул, стояла и поправляла чулки. Аккуратная шапочка с белой опушкой, была одета на голове девушки. Последняя очень шла ей, прикрывая ее темные волосы. Вместо них, сзади болталась длинная желтая коса. Под одеянием снегурочки на девушке была, только, кружевная комбинация.

Парень присвистнул. Недолго думая, он схватил швабру, стоявшую в углу, и заткнул ее в дверную ручку. Так они закрывались, когда возникала необходимость.

–Ты меня напугал, – дернулась девушка.

– Иди к дедушке, внученька! – коснулся ее талии под шубкой парень. Атлас сполз на пол, от хозяйских прикосновений Ванькиных рук.

– Мы опоздаем, Рыжик…, – не очень сильно сопротивлялась девушка.

Ванька зацепился за косу и, вгорячах оторвав ее, забросил куда-то в сторону.

– Без нас все равно не начнут…, – прошептал, осыпая поцелуями тело Алены Ванька.

– А, ты не послушный мальчик, Рыжик…, – начала таять в его объятьях Снегурочка.

В дверь очумело забарабанили. Ребята притихли.

– Кто там есть? – заорал физрук.

– Это я, Николай Тимофеевич! – подала после минутного молчания, голос Алена, – Снегурочка, переодеваюсь…

– Сколько можно! Наши подшефные уже два раза звонили…

– Еще две минутки, Николай Тимофеевич! – ответила Алена.

– Открывай! – потребовал учитель.

Алена переглянулась с Ванькой. Тот пожал плечами. Девушка, быстро сообразив что-то, показала ему на вешалки с русскими народными костюмами. Ванька, замахал было руками, но после очередного грохота учительских кулаков по дереву, вздохнул, и, полез под пыльное тряпье. Девушка понабросала сверху еще каких-то вещей и повесила шубу деда Мороза, поставив для убедительности рядом валенки. Она быстро накинула свою праздничную одежку, и, набрав в легкие воздуха, распахнула дверь.

– Я даже щеки не успела накрасить! – пожаловалась девушка.

– И, так красивая…, – оглядываясь по сторонам, сказал физрук. Заметив наряд деда Мороза, он спросил, – Григорьева не видела?

– Нет, – правдоподобно солгала она, – Вот, Николай Тимофеевич, дед Мороз даже еще не показывался, а вы на меня набросились! – обиженным голосом произнесла Алена.

Ванька, задыхаясь под кипой старья, едва сдерживался, чтобы не чихнуть.

Вдруг, Николай Тимофеевич, наклонился к валенкам.

Сердце у Алены екнуло.

– А, чего это у тебя коса в валенке делает? – поднял он атрибут ее новогоднего наряда.

– Где, я только, ее не искала! – подхватилась Алена, будто и, правда, обрадовалась находке, – Разве в этом бедламе что-то найдешь!

Мужчина кинул ей на плечо хлыст из искусственной пакли. Он оглянулся еще раз.

– Одна нога здесь, другая там! – сердито крикнул физрук и зашагал к выходу.

Девушка облегченно вздохнула. Ванька чихнул три раза подряд.

– Будь здорова! – крикнул Алене Николай Тимофеевич уже от лестницы.

Алена первая спустилась к автобусу, немного погодя, спортивной рысцой подбежал и дед Мороз. Он шустро, запрыгнул на подножку желтого «Пазика».

– Извините, механику сдавал, – сказал запыхавшийся Ванька.

– Григорьев, что ты за человек, – набросился на него Николай Тимофеевич, – Во сколько было сказано явиться? – он, вдруг, замолк и внимательно посмотрел на парня.

Ванька даже попятился от его пристального взгляда, прикидывая, что может быть с ним не так.

– А, где твоя борода? – спросил учитель.

Ванька потрогал нижнюю часть лица, и почесал затылок.

– Дома, над ванной сушиться…

Ребята на переднем сидении захихикали

– Григорьев…, – подкатил вверх глаза Николай Тимофеевич, – Нет, ты не человек, ты просто рыжее недоразумение…

– Здравствуйте детишки! Девчонки и мальчишки! – пробасил Ванька в микрофон.

Счастливая малышня завизжала: «Дедушка Мороз, дедушка Мороз!».

Парень улыбнулся их искренней радости в неудобную воздухонепроницаемую бороду, и почувствовал себя настоящим волшебником.

– Я пришел к вам на праздник, ребятки, издалека, и не с пустыми руками! – потряс он мешок, – Знаете, что у меня там лежит?

Ребятня загалдела еще больше.

– Подарки!

– Подарки-то я донес, ребятки. Да, вот беда, – покачал «дедушка» головой, – Потерял я во время дальнего пути свою внученьку, Снегурочку… Может ее разбойники схватили или баба Яга украла, или она заблудилась? – схватился за голову дед Мороз, – Горе мне старому.… Поможете отыскать внучку, ребята?

– Да!!! – взорвался зал от детских голосов.

– Давайте попробуем позвать ее все вместе! – поднял вверх руки Ванька, – Раз, два, три…

– Снегурочка, Снегурочка!

Алена вышла из-за кулис стройная в белых лаковых сапожках, с опушкой по краю. Из-под шубки, на ее ножках соблазнительно мелькал прозрачный капрон. Мысль, что под нарядом снегурочки почти ничего не осталось из одежды, до сих пор, не давала парню покоя.

– Заблудилась я в лесу и тропинки не найду….

Голубой атлас заманчиво переливался на бедрах девушки, когда та аккуратно ступала по мягкому ковру зала в поисках нужной дорожки.

Ванька задыхался от громоздкого одеяния деда Мороза, и своего разгоревшегося не во время желания.

Представление, наконец, окончилось, и парень, крепко схватив за руку Алену, потащил ее в какую-то пустую комнату. Сдвинув ненавистную бороду на бок, он жадно впился в ее накрашенные губы, как изнуренный жаждой путник, в сосуд с водой.

Неожиданно, появившееся, маленькое создание в воздушном одеянии, обнаружив их, громко закричало:

– Антонина Степановна, а дедушка Мороз со Снегурочкой в игровой целуются!

Ванька, отпустил Алену, и, сполз по стене на пол, смахнув красную шапку. Он обхватил голову руками. Внутри его все жгло от негодования.

Между тем, девушка захохотала.

– Хочешь встретить Новый год вдвоем, только, ты и я…. Чтобы нам никто не мешал? – ласково прошептала она, и погладила его по рыжей голове.

Ванька встрепенулся и посмотрел на девушку, его голубые глаза вспыхнули, как снег в ясную лунную ночь под включенным фонарем.

– Чтобы быть весь год вместе… и всю жизнь! – обхватил парень ее капроновые коленки.

– Ты, что делаешь мне предложение, Рыжик? – засмеялась снова Алена, – Ты же еще маленький!

– Мне почти семнадцать, и через год с небольшим я буду совершеннолетним…

Ванька, счастливый возвращался домой. Снежок поскрипывал на морозце под его здоровенными валенками. Он уже хотел освободиться от противной длинной бороды, как приметил, шагавшего навстречу друга. Стриж тоже шел домой из школы.

– Здравствуй мальчик Саша, – грубым голосом обозвал его Ванька, решив разыграть товарища, – Хочешь конфетку от деда Мороза? – полез он в карман.

Сашка остановился.

– Привет, дед! – и присмотревшись, спросил, – Гриша, ты что ли? – выхватив он из его рук батончик.

– А стишок?! – заругался на него незадачливый дедушка Мороз, и запульнул в приятеля снежком.

– Тридцать первого расскажу. Приходи. Мы с ребятами у меня собираемся.

– Не-е, Стриж, не получится…

– Тогда с Наступающим! – сиганул без предупреждения Ваньке на ногу Сашка.

Дед Мороз подпрыгнул.

– И тебя! – развернул он свой неуклюжий валенок, и, наступая на ботинок Сашке, чуть было сам не завалился в сугроб.

Приятель заржал:

– Дед Мороз, дед Мороз, борода из ваты…

Парень лежал на диване, сладостно предвкушая новогоднее свидание с Аленой. Праздничная ночь предполагалась пройти не скучно. Одно не давало Ваньке покоя. Он, как лодка на камни, спотыкался на не дающую покоя, мысль, что ему необходимо купить девушке подарок. Наличных у него не было.

В дверь продолжительно зазвонили. Ванька нехотя встал и открыл последнюю.

Ароматная зеленая ветка хлестнула его по лицу.

– Вот, это, да! – воскликнул парень. На площадке выросла большущая пушистая елка.

– Нравится? – вышел из-за лесной красавицы Сашка.

– Высший сорт!

– Сам выбирал. У меня лесник знакомый.… Помогай, давай! – ухватился мужчина за ствол, и следом, не сильно выругался, – Колючая, зараза!

Запах хвои наполнил квартиру, и усилил ощущение приближающегося праздника.

– Дядя Саша, – начал, было, разговор Иван, когда они установили новогодний символ, но Александр опередил его.

– Погодь, Вань, пока не забыл…, – полез Александр в карман и достал новенькие двадцать пять рублей из своего кожаного портмоне, – Это тебе на мелкие расходы, может, кому-то подарок сделать придется…, – будто прочел мужчина его мысли.

Ванька радостно подпрыгнул.

– Ничего себе мелкие! Спасибо тебе, дядя Саш! – готов был расцеловать его парень, – Ты лучший кого я знаю, после мамы Оли…

Иван открыл дверь подъезда, как, вдруг, на него кто-то навалился сзади. Он почти был готов отбросить нападавшего, но вовремя услышал знакомый голос.

– Ты охренел, Гриша!

Колобок поправил сбившуюся шапку.

– Уже и пошутить нельзя…, – промямлил обиженно Вовка, дергая намятым плечом.

– Я бы тебя по стенке размазал, Колобок, – сказал Ванька.

– Никогда не прислушивается к умным словам, Придурок! – по лестнице спускался Бушманов.

– Привет, Науке! – радостно пожал ему руку Ванька, – Сто лет тебя не видел, Академик.

– Говорят, здесь недалеко дед Мороз живет?

– Опоздали, – засмеялся парень, – Все подарки розданы!

– А в сумочке у тебя, что лежит? – выхватил Колька пакет.

– Осторожно, краски не рассыпь! – Ванька купил Алене настоящую дорогую акварель, она давно мечтала о такой.

– Гриша, ты, что кирпичи с собой носишь? – ушиб палец Колька, доставая тяжелый сверток. Развернув упаковочную бумагу, товарищ удивленно вытаращился на бронзовую голову лошади, – Что это? – спросил он.

– Подарок! – серьезным тоном ответил ему Иван.

– Себе что ли купил в память о «Кутузове»? – засмеялся Колька.

– Придурок! – его словечком отфутболил товарища Ванька, – Девушке.

– Девушке?! – еще сильнее захохотал Академик.

– Чего ржете, мне продавщица посоветовала, – полностью доверяясь мнению взрослых, огрызнулся Ванька, – Я объясни ей, что мне нужен подарок для женщины. Она спросила, чем она занимается, ну, я и ответил, ведет общественную работу.

– Ты бы еще сказал для бабушки, – схватился за живот Бушманов, – Она бы тебе шерстяные носки предложила!

Колобок на пару с приятелем перегнулся пополам от смеха.

– Ты сам конь, Гриша! – провопил Вовка, – Надо было спрашивать: «Для девушки…», – постучал он по голове. Заметив шоколадку «Аленка», Вовик спросил:

– А эта «Аленка» случайно не наш комсорг?

– А, ну, отдай! – вырвал сумку Ванька.

– Все с тобой ясно, Гриша, – успокоился, наконец, Колька, – Ты выбываешь из наших дружных рядов.

– Ребят, в другой раз…, – виноватым голосом проговорил Иван.

Академик хлопнул товарища по ладони.

– Ладно, не последний день в году живем, а первый. Увидимся еще, а Аленке своей купи лучше цветы, вместо этой железяки! – дал совет умный друг на прощание.

Ванька хотел к нему прислушаться и полез в карманы, но нашел там всего двадцать пять копеек…

Парень достал свои покупки и разложил их на письменном столе. Он с разных ракурсов посмотрел на лошадиную голову, и, может, от того, что корни у него были деревенские, не нашел ничего зазорного в бронзовой коняге.

Из-за двери послышался голос Ольги.

– Иван, ты дома?

– Ага, – начал торопливо сгребать в кучу, подарки Ванька, и вышел в коридор.

Ольга, прохладная и розовощекая с мороза, протянула ему сетку. Из нее соблазнительно выставив свои круглые оранжевые бочка, торчали мандарины.

– Ух, ты! – обрадовался им Ванька, – Ты почему не предупредила, мама Оль, я бы тебя встретил.

– Так все удачно получилось, – не слушая его, возбужденным голосом начала рассказывать женщина, – Представляешь, иду из школы, а в нашем гастрономчике майонез продают…, – расстегнула она один сапог, – Всего полчаса постояла, меня знакомая родительница вперед пропустила, – вторая молния съехала вниз, – Еще и мандаринов успела купить…

– Здорово! – Ванька зашуршал пакетами. Он извлек яркий фрукт и, водрузив себе на голову, заглянул в зеркало, – По-моему, мы с ним родственники, сравнивая цвет кожуры и своих волос, сделал вывод парень, – И он обидится, если я его немедленно не съем, – надломил Ванька глянцевую кожицу. Приятный цитрусовый аромат рассеялся по комнате.

Новый год дышал в затылок.

– Такой дылда вырос, а все дурачишься, как маленький! – рассмеялась Ольга, и съела, протянутую Ванькой, аппетитную дольку.

– Мама Оль, – осторожно спросил парень, когда женщина выставляла стеклянные баночки с майонезом на стол, – Ты не очень расстроишься, если я с ребятами Новый год встречу?

Ольга замерла.

– Это, значит, тебя не будет всю ночь?

– К семи вернусь, обещаю! – ответственно заверил Ванька, – Не пить, не курить, и даже драться не буду! – он захлопал своими нарядными ресницами, – Ну, пожалуйста…

– И тебе не стыдно, бросать меня одну? – посмотрела на него Ольга.

– Стыдно…, – отвел в сторону глаза Иван.

– Ну, если, только, без приключений…, – не очень уверенно согласилась женщина.

Обрадованный Ванька подхватил ее и приподнял над полом.

– Есть без приключений, мой любимый товарищ завуч!

– И цветы не забудь полить в своей комнате перед уходом! – дала еще один наказ Ольга.

На слове «цветы» парень мысленно споткнулся. Он зашел в спальню и глянул на подоконник.

Рядом с ледяными узорами по ту сторону окна, за тюлем живым ярким пламенем горел «декабрист». Его крупные алые цветки будто дразнили зиму из-за стекла.

– Эврика! – пришла неожиданная идея в голову Ваньке.

Он уронил гантели на пол. На грохот прибежала Ольга.

Парень задержал ее в дверях.

– Мама Оль, ты не очень расстроишься?

– Что на этот раз случилось?

– Я горшок с цветком разбил…

– Всего лишь.… Не переживай, – засуетилась женщина, – Я приберу.

– Не надо, я сам …, – огорошил ее Ванька, – Да, мама Оль, после двенадцати загляни под елочку, – улыбнулся он ей.

Оля посмотрела на парня и ничего не сказала, решив, что начали происходить новогодние чудеса, а Ванька, отмотав от рулона остатки обоев, завернул в несколько слоев цветок, усыпанный бутончиками, цвета его первой, страстной любви.

Ольга, отказавшись от приглашения Наташки, встретить Новый год в Доме культуры с веселой компанией, одна сидела перед телевизором с бокалом шампанского. Наряженная елка ободряюще подмигивала ей зажженными фонариками – единственная присутствующая гостья в эту праздничную ночь. Под ее пушистыми ветками, увешанными блестящими нитями дождика, Ольга нашла красиво упакованный сверток. Она развернула подарок. Внутри оказалась большая красочная книга: «Энциклопедия для начинающих поваров». Женщина улыбнулась.

С экрана доносились смех и шутки, звучали популярные песни, но у Оли было, как-то неуютно на душе, и даже не одиночество служило причиной тому. Какое-то тягостное, не хорошее предчувствие, осело в глубине ее.

В замке входной двери послышался скрежет.

– Ну, поворачивайся уже! – выругался пьяный Сашка. Он ввалился в квартиру, уронив ключи на пол, сам чуть не свалившись следом.

Ольга еще никогда не видела его таким.

– Александр!

– Я тридцать восемь лет Александр! – успел ухватиться тот за угол тумбочки, пыжиковая шапка отскочила вовнутрь комнаты.

– Как ты добрался в таком состоянии? – поспешила подставить ему свое плечо Ольга.

– Нет, нет, – засопротивлялся Сашка, – Я на минутку.… Посмотрю на тебя, и уйду… Я, сегодня, не могу готовить…, – виновато развел он руками, и чуть было, снова не упал.

– Никуда я тебя не отпущу такого! – прикрикнула на него Оля.

– Какого такого? – поставил на нее стеклянный взгляд Сашка. Он, вдруг, схватил ее и крепко прижал к себе, – Думала, я пьяный? – усмехнулся мужчина, увидев панику в ее глазах, и тут же разжал объятья, – Не бойся, я не повторяю своих ошибок…

Оля смутилась.

– Ах, да…, – вспомнил Сашка, и полез во внутренний карман дубленки. Он извлек оттуда маленькую серебристую коробочку, – С Новым годом тебя, Учителка!

Оля растеряно посмотрела на подарок, и взяла, его, не раскрыв.

– Спасибо…, – снисходительно глянула женщина на Сашку, как на капризное малое дитя, и предложила, – Может, присядешь все-таки, Александр, – она ненадолго отлучилась в соседнюю комнату и принесла с собой дорогой мохеровый шарф, – Я тоже тебя поздравляю, – накинула Оля ему на шею обновку.

Сашка, молча, взял ее запястье и поцеловал.

– Ладно, мне пора…, – по-пьяному засуетился он. – Подай, пожалуйста, моего пыжика, – попросил Сашка. Но увидев ее сердитый взгляд, сказал, – Хорошо, хорошо, я сам возьму…

Мужчина, вопреки отчаянным протестам Ольги, вышел на площадку. Оля кинулась за ним.

– А ну, марш, назад в квартиру! – по-настоящему заругался Александр на нее, – Еще не хватало, чтобы ты простудилась!

– Ты на себя посмотри! – крикнула Ольга, – Грудь нараспашку.… Там мороз тридцать градусов!

– Это ты ледышка, все время мерзнешь, – начал опять дурачиться Сашка, – А мне жарко! Меня любовь греет, хоть и не разделенная, а все равно греет… и шарф. Он наклонил голову и поцеловал пушистый ворс.

– Саша, я умоляю тебя, вернись!

– Не-а…, – покачал он головой.

– Зачем же ты, тогда приходил?

– Поглядеть на тебя захотелось… Я, когда твои глаза увижу, потом неделю спокойно сплю…, – в сдвинутой на лоб ушанке, с дурашливой улыбкой в пол лица, мужчина выглядел глупым несмышленышем, почти, как ее первоклашки, – Кто знает, когда мы, теперь, свидимся? – сказал непонятно к чему он.

Тягостное ощущение усилилось. Оля слышала, как Сашка, балагуря, спускался вниз по лестнице. Женщина достала из кармана коробочку, и раскрыла ее. Маленькие золотые часики лежали внутри. Она еще не знала, что на их обратной стороне было выгравировано: «Это не стрелки тикают, это бьется мое влюбленное сердце…».

– Транжир! – ласково подумала Ольга, и тоже поцеловала подарок.

Ольга заснула прямо у телевизора. Сквозь сон женщина услышала, как кто-то настойчиво названивал в дверь. «Ванька, ключи, наверное, опять забыл», – подумала она, и глянула на подарок, лежавший на столе. Часики показывали без десяти шесть. Оля решила удивить сына, и впопыхах надела их на запястье.

Женщина открыла дверь, выставив руку с дорогой обновкой наружу, и замерла.

На пороге стоял милиционер.

– Что-нибудь случилось с Ванькой?! – первой спросила она.

– С каким Ванькой? – посмотрел на нее милиционер.

– С сыном…, – растерянно проговорила Ольга.

– Да, нет, гражданочка. Простите, что напугал вас, – улыбнулся человек в форме, – Мы поквартирный обход делаем. Вы ночью ничего не слышали?

– Хлопушки стреляли…. Люди песни пели….

– Да, – задумчиво сказал милиционер, – Где тут кто, что услышит, Новый год…

– А, что произошло? – заволновалась снова Ольга.

– Мужчину какого-то на смерть избили в вашем подъезде, вот, мы и опрашиваем народ.

– Какого мужчину? – дрогнул Ольгин голос. Не застегнутый до конца браслет, сполз с ее запястья, и свалился на бетонный пол площадки.

Милиционер поднял упавшие часы.

– Жалко, кажется, сломались, не тикают, – поднес он их к уху.

– Какого мужчину?! – закричала Ольга.

– Лица не узнать, только, наколка в виде перстня на левом пальце….

– Саша! – покатился вниз по лестнице безумный крик женщины, будто он там ждал ее.

Ванька осторожно убрал со своего плеча голову Алены, но девушка проснулась.

– Ты куда, Рыжик? – сонным голосом спросила она.

– Я маме Оле обещал к утру вернуться, – чмокнул он ее.

– Такой страстный любовник и маменькин сынок! – захихикала по-привычке Алена, – А, если я тебя не отпущу! – уцепилась она за его шею.

Парень обнял ее горячее тело.

– Аленка… Мне, правда, пора…

Он вернулся домой в половину седьмого. Первым делом, Ванька прошел на кухню и полез в холодильник. Он жутко проголодался. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Ольгу, парень достал его любимый «Оливье», и начал уплетать салат прямо ложкой. Раздался звонок. Не в силах оторваться от вкуснятины, Ванька пошел открывать дверь вместе с тарелкой.

На пороге стояла соседка.

– Доброе утро, тетя Тамара! – поздоровался первым парень, – С Новым годом, Вас!

– Здравствуй, Ваня, – сказала женщина, – И тебя тоже. Меня Оля просила передать тебе, чтобы ты, как придешь, в центральную больницу на Пушкинскую приезжал.

– Какую больницу, тетя Тамар, зачем?

– Беда у вас стряслась, сынок…

Ванька чуть не выронил салатник из рук.

Они приехали с Ольгой на станцию переливания крови.

– Фамилия? – спросила медсестра, не поднимая головы, заполняя какие-то листы, – Возраст?

– Семнадцать лет, – ответил Ванька.

Женщина оторвалась от писанины и подняла на Ваньку глаза.

– Мы у детей кровь не берем.

– Какой я ребенок! – возмущенно закричал парень, – У меня отец умирает!

– Ваня, успокойся, – обняла за плечи его Ольга, – Сейчас тетя Наташа с мужем подъедут.

Ванька, хлопнув дверью, выскочил на улицу. Холодный знойный ветер ударил в разгоряченное лицо. Мелкий снежок сыпался сверху, из-под нависшего, серого неба.

Ванька задыхался от безысходности, от жестокости судьбы. Сашку уже час, как оперировали. Прогноз был неизвестен.

Парень быстро зашагал по тротуару, и свернул в знакомый соседний двор. Подойдя к подвальной двери, он спустился вниз.

Внутри было влажно и тепло, и удушающее пахло кошачьей мочой и мышатиной. Тошнота подкатила к горлу. Парень сплюнул.

– Какие люди к нам пожаловали! – встретил его громким возгласом Фитиль, – Главный мушкетер явился! – оглянулся он на своих дружков. Те ухмыльнулись.

Фитиль восседал на старом диване с прогнившими пружинами, в объятьях какой-то курящей девицы. Она бросила на Ваньку свой развязный взгляд. Маленькая елка, стояла на полуразвалившейся тумбочке. Вместо конфет на ее общипанных ветках висели не большие пакетики, сооруженные из газетной бумаги. Начатая бутылка водки стояла рядом.

– Поговорить надо, – кивнул Ванька в сторону улицы.

– А здесь, что? – оскалился Фитиль.

– Крысятиной воняет…

– Обижаешь. Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! – усмехнулся хозяин подвального логова, но поднялся.

Они вышли на свежий воздух.

Ванька схватил его за грудки.

– Рыжий, ты чего? Я твоего Колобка с лета не видел! – заорал Фитиль.

– Слышал, сегодня мужика в подъезде грохнули? – прижал его к стенке Ванька.

– А я-то причем, у меня, совсем другая контора! – завопил знакомый.

– Ты всех упырей в округе знаешь! Кто? – придавил его сильнее парень.

– В высотку, на Октябрьской загляни. Последний этаж, налево, – прохрипел Фитиль, – И про мою доброту не забывай! – крикнул он вслед, убегающему Ваньке.

Ванька кинул снежок в окно. Шторка колыхнулась не сразу. Наконец, в раме показалась стриженая голова Стрижа, а потом и все стальное. Приятель был абсолютно голый.

Ванька присвистнул, и показал ему палец вверх. Сонный, друг, увидел свое отражение в стекле, и сиганул за тюль.

– Каникулы же! – сказал недовольным голосом Сашка, – Что ты разбудил такую рань?

– Тебя кто-то ждет? – догадался Ванька.

– Мои родичи с сеструхой во Владимир к родственникам укатили, а мы тут Новый год отмечали с ребятами. Я же тебе говорил…

– Только, с ребятами? – улыбнулся товарищ.

– Ну, и пару девчонок было…. А, что случилось-то?

– Да, морду, тут кой-кому набить надо, – озабоченно проговорил Ванька.

– А это пару часов не подождет? – с надеждой глянул на друга Стриж.

Ванька покачал головой.

– Вот, Придурки, – бубнил Академик, на ходу застегивая куртку, – Это надо собраться в первый день Нового года, в полдесятого утра, ради того, чтобы кому-то намылить физиономию!

Колобок опустил уши своей заячьей шапки, когда они вышли из подъезда. На улице было морозно и ветрено.

– А от меня, вообще, толку мало, могли бы и не будить…, – промямлил сонный Вовка.

– Ты, хоть бы сказал, куда ведешь, нас Сусанин, – поглядел Стриж на сосредоточенного шагавшего товарища.

– Это не важно…

Они вошли в двенадцатиэтажку и поднялись на лифте на последний этаж. Ванька нажал на звонок, заткнув глазок пальцем.

– Кто там?

– Поздравительная телеграмма! – крикнул парень.

Показавшее в двери лицо отлетело назад под натиском Ванькиного кулака. Парень сорвал цепочку. Переступив через распластанное тело, он уверенно шагнул вперед, будто в собственную квартиру.

– А нас, тогда зачем приглашал, только, выспаться не дал…, – зевнул Колька.

В большой комнате за остатками праздничного стола, и очередной бутылкой водки, несмотря на ранний час, сидело три человека. Ванька заметил краем глаза, валявшийся на включенном, на всю громкость телевизоре кожаный портмоне Сашки. На диване, на сбившемся в кучу покрывале лежали пыжиковая шапка и дубленка мужчины, новый мохеровый шарф, подаренный Ольгой, и дорогие часы. Его начало колотить.

– Вы кто-то такие? – встал, пошатываясь один из сидящих за столом. На нем был импортный с отсрочкой батник и здоровенный фингал под глазом.

– Хватило Новый год встретить? – кивнул Ванька в сторону опустошенного кошелька.

– Чего?

Парень врезал вместо ответа пижону во второй глаз. Падая, тот посшибал опустошенные бутылки, и они с грохотом раскатились по комнате.

Его друзья повскакивали.

Стриж поймал и отбил удар ближайшего. Академик, заметив, устремленные на него, налитые кровью глаза, недолго думая, схватил табурет, и зашвырнул его прямо по курсу, в пошатывающегося крепыша с усами. Тот уцепился за скатерть, напрасно, пытаясь удержать равновесие. Посуда, дребезжа, посыпалась на пол. В это время очухался красавец с синяком, и осадил Академика сзади по голове подобранной бутылкой. Колька присел, и схватился за стриженую макушку.

– Такую умную голову разбил, Придурок! – с выражением произнес он, и, развернувшись, с чувством припечатал свой кулак ему за ухом.

– Осторожно, Гриша! – крикнул Стриж, и сам получил под дых.

Ванька, отбил нападавшего, и, как червяка, оттащил пьяного ублюдка от скорчившегося тела товарища. Он перебросил его через стол, тот пролетел через всю комнату, и затих в ее дальнем углу.

В проеме двери неожиданно показался оживший хозяин квартиры. Не запекшаяся еще кровь блестела у него под носом. Он размазал ее по лицу, и, прощупав сломанную переносицу, со звериным оскалом кинулся на Вовку.

– Убью!

Колобок бросил растерянный взгляд по сторонам, и увидев уцелевшую тарелку с «Оливье», запульнул ее в окровавленную физиономию. Однако салат не долетел до его разбитого лица, зато хулиган поскользнулся на горошке в майонезе, и со всего маху шлепнулся на пол.

Вовка, поднял, съехавшую на глаза шапку, и вытер вспотевший лоб.

– Ух! – выдохнул он.

– Колобок, тащи веревку, – услышал он голос Ваньки, отбивавшегося от усатого.

Вовка, выбежал в коридор, и, опомнившись, заорал:

– А, где я ее возьму?

– В ванной срежь!

Парень свернул в предполагаемую кухню за ножом, и чуть было, не столкнулся с еще двумя, возникшими откуда-то фигурами. Лица их обладателей были опухшими и помятыми, видно приятели, после буйной ночи, отдыхали в соседней комнате. Один из них угрожающе занес руку вверх.

– Ты кто такой?

– Спокойно, граждане, – как сирена прозвучал Вовкин голос, – Милиция! – своей солидной фигурой в полупальто и шапке-ушанке, он вызвал замешательство среди сонных хулиганов. Вовка деловито полез во внутренний карман за удостоверением, и нащупал там свой проездной, рядом с выскакивающим от страха сердцем.

– Да, какая на хрен милиция! – опомнился один из них, – Это же пацанье дворовое! Я его признал, – ткнул он пальцем в грудь Колобку, – Он еще в школе учится!

Вовка услышал позади шумное дыхание Ваньки.

– Ты все напутал, баран! – заносчиво сказал осмелевший парень, – Второй год, как в ПТУ! – и с аппетитом ударил тому под ложечку.

Ванька, придавив ногой мужчину, отчаянно тряс его за плечи.

– Ну, деньги забрали, вещи.… Избивать, зачем, надо было до смерти, сволочи! – как полоумный кричал он.

– Мы не собирались его бить…, – прохрипел, прижатый к полу усач, – Он же пьяный был в стельку! Думали, без проблем обчистим, а он обороняться начал… Глаз Серому разбил, зуб золотой у Толика выбил, мне, вот, палец сломал, – пошевелил он своей перебинтованной клешней, – Ну и пошло…

– Сколько вас было? Пять?! – теряя над собой контроль, снова заорал парень.

– Шесть, – заикаясь, поправил подонок.

– Шесть…, – повторил Ванька, – и слезы покатились по его красному, скомканному горем лицу, – И он один… пьяный! – закусил губу Ванька. Парень, вдруг, вскочил, и, в порыве гнева, долбанул ботинком по замотанной руке со всего маху.

Нечеловеческий вопль вырвался из стен комнаты в открытую форточку.

– Больно тебе, скотина! – начал долбить головой его о пол парень, – Больно! – тот посинел и уже почти перестал стонать.

– Вань, прекрати! – подскочили к нему товарищи, – Ты убьешь его! – Стриж с Академиком с трудом оттащили обезумевшего друга от еле дышащего тела негодяя.

– Колобок вызывай ментов! – крикнул Колька.

Вовка, растерянно взиравший на Ваньку, дернулся и побежал в коридор. Там на тумбочке стоял телефон.

– Алло! Это ноль два? Приезжайте скорее, нас избивают! – завопил он в трубку, – Что? А, адрес… Улица Октябрьская, первая высотка от шоссе, двенадцатый этаж, сейчас квартиру скажу, – он выглянул на площадку за дверь, – Сто шестьдесят восьмая. Что? – опять заорал он, – Да, да, прямо в квартире! Нет, не нашей…

– Вот, Придурок! – покачал разбитой головой Колька, и выругался. Приличная шишка надулась у него на затылке. Он бросил взгляд на притихшего Ваньку.

Друг сидел на полу, уронив руки на колени, и прислонившись головой к стене. Глаза его были устремлены в окно, на кружащиеся маленькие снежинки.

– Батя твой? – спросил у него Академик.

– Его, сейчас, оперируют, – глухо отозвался Ванька, – Неизвестно выживет ли он…

Колька хлопнул его по плечу.

– Мы мужики, Гриша, держись…

Ваньку пустили на минуту к Сашке. Прошло три дня после операции, но состояние мужчины оставалось по-прежнему тяжелым. Парня передернуло от ужаса, когда он впервые увидел его.

Александр, неподвижно, лежал на кровати, с трубкой в носу. Еще одна выходила со стороны ребер. Бутылочка с мутновато-желтой жидкостью висела рядом. Лица мужчины невозможно было различить. Бледная, с кровоподтеками рука, как плеть свисала с простыни.

– Дядя Саша…, – слезы душили парню горло, – Дядя Саш! – прошептал он горячо, дотронувшись до его холодных пальцев.

В окне блеснул луч заходящего солнца. Небо горело перед морозом – ярко-малиновое, ледяное, как клубничное эскимо, помимо воли сравнил Ванька.

Он, вдруг, вспомнил бабушку Дарью, как она, согнувшись перед иконами, читала взахлеб молитвы. Маленький мальчишка почти не различал слова, но он все время слышал одну и ту, же фразу: «Господи, прости грехи наши…».

Ванька упал на колени перед Сашкиной кроватью, и, посмотрев на горящий закат за окном, проговорил вслух:

– Господи, прости грехи наши.… Вернись к нам, пожалуйста, отец! – зарыдал, содрогаясь всем телом, парень.

Сашкины веки дрогнули, и из-под них выкатилась слеза.

Ольга зашуршала пакетами.

– Саша, я тебе супчика принесла на курином бульоне.

– Не хочу…, – буркнул мужчина.

Растерянная Ольга поставила термос на тумбочку.

Заметив ее грустное выражение лица, Сашка смягчился.

– Сама варила? – потянулся он к термосу, – Картошку слишком крупно порезала, – сделал ей выговор Сашка.

Довольная Ольга улыбнулась.

– Я не волшебник, я, только, учусь…

– Вкусно…, – похвалил ее мужчина в конце, и вытер протянутой салфеткой руки. Они у него стали тонкими, кожа на них пообвисла. И сам Сашка очень сильно похудел за последний месяц. Его серое лицо было безучастным, и выглядело, как восковая маска. Озорные бесики больше не жили в его глазах.

– Саша, – начала не простой разговор Оля, – Мы с Ванькой хотим, чтобы ты переехал к нам, – она опустила свои красивые ресницы, боясь, встретится с ним взглядом.

Сашка ухмыльнулся.

– На диван, в большую комнату?

– Нет, – дрогнул Ольгин голос, – В мою комнату…

Наступило короткое молчание.

– Значит, ты делаешь мне предложение? – невесело усмехнулся Александр, нарушив его.

Оля едва заметно кивнула.

– Когда здоровый, как бык, мужик, находился рядом, ты меня не замечала, – начинал потихоньку закипать Сашка, – А инвалида получается, вдруг, полюбила!

– Саша! – схватила Ольга его немощную руку и приложила к губам.

– Ты нам нужен! Ты мне нужен…

– А мне ваша жалость не нужна, – вырвал он свою ладонь, – Товарищ Учителка! Я тебя по-настоящему любил…, – отвернулся Сашка к стенке. Его впалые щеки задрожали.

– Сашенька, – осторожно коснулась Ольга его плеча, готовая тоже расплакаться, она не представляла их жизни без Сашки, – Но, как, же мы без твоего борща…

– Готовить приходить буду…, – пробурчал мужчина, после непродолжительной паузы.

Счастливая Оля поцеловала его в выстриженную, после раны, макушку.

– Тебя еще не скоро выписывают? – шутливым тоном спросила она, сквозь бегущие слезы.

Изумленный Сашка повернул голову.

– Эксплуататорша!

Запыхавшийся Ванька заскочил в холл.

– Ты Алену, нашего комсорга не видел? – спросил он у пробежавшего мимо парня.

– Да, вроде у себя была, на втором этаже…

Иван вихрем влетел наверх, и, подбежав к знакомой двери, отчаянно забарабанил в нее.

– Ты чего хулиганишь? – показалась в конце коридора девушка.

Ванька облегченно вздохнул.

– Я искал тебя…, – он привлек ее к себе, когда она подошла, и попытался поцеловать.

– Ты с ума сошел! – вырвалась Алена, – Тут народ, то и дело ходит! – она поскорее вставила ключ в замочную скважину, и, впустила его в кабинет. Девушка, вела себя спокойно, даже как-то с прохладцей.

Ванька набросился на нее и повалил на диван.

– Да, пусти меня! – глухо закричала Алена, пытаясь стряхнуть парня с себя, – Идиот, ты мне новую блузку помнешь!

– Значит, это правда?! – красными от гнева глазами, посмотрел на нее Ванька.

– Что ты сопливый мальчишка – да! – не стала ломать комедию девушка, – А он настоящий взрослый, обеспеченный мужик!

– Сейчас мы проверим, кто тут настоящий! – рванул Ванька пуговицы на своей рубашке. Грудь его заходила ходуном от негодования. Он бросился было к двери, но Алена успела схватить его за плечо.

– Тебя отчислять, если ты поднимешь руку на преподавателя!

– А мне плевать! – теряя контроль, закричал парень.

– Зато мне – нет! Ты мне не безразличен…

Ванька притих и недоверчиво посмотрел на нее.

– Иди ко мне, – поманила его пальцем Алена, как глупенькую собачонку.

Парень послушно приблизился. Девушка взяла его рыжую колючую голову в свои ладони, как это делала Ольга, и начала тормошить. Ванька уткнулся лицом ей в грудь, готовый расплакаться.

– Я люблю тебя…, – прошептали его губы прямо ей в сердце.

– Ты мне, правда, нравишься, Рыжик, – призналась чистосердечно девушка, – Ну, подумаешь, стану женой препода… Я же никуда не денусь, мы ведь можем встречаться, как и раньше…

Ванька, вырвался из-под ее лживых рук.

– Что?! – его презрительный взгляд камнем упал ей на голову, – Шлюха! – как, ошпаренный выскочил парень из комнаты.

Прозвенел звонок. Коридор быстро начал заполняться студентами. Но Ванька бежал, сломя голову, не обращая на них внимания. Полы его рубашки разлетались в разные стороны, любопытные девчонки заглядывали под них, однако, ему было все равно.

– Во, Гриша! – чуть не сбил с ног приятеля Иван, – Ты куда несешься, как угорелый? – Колобок глянул на его растрепанный вид, и снова спросил, – Подрался, что ли с кем?

Поставив на него стеклянные глаза, Ванька ничего не ответил, и рванул вниз по лестнице. Вовка, едва успевая, помчался следом. Он нашел товарища в беседке.

Ванька сидел там один, уронив голову между колен.

– Что случилось, Вань? – осторожно спросил он.

Парень зашевелился, ощупывая свои рыжие колючки на голове.

– У меня, там, на макушке ничего нет? – поникшим голосом обратился он к товарищу.

Вовик подошел поближе, и нагнулся.

– Да, вроде, как ничего.… А, что шибанулся где-то? – озабоченно спросил друг.

– Да, нет, – усмехнулся, сквозь светящиеся в газах слезы, Ванька, – Рожки должны прорезаться…

Вовка сморщил нос, не сразу сообразив, о чем говорит приятель.

Я на секцию! – крикнул парень уже у дверей.

Ольга вышла проводить его.

– Вернешься опять поздно? – спросила она, наблюдая с улыбкой, как тот на ходу торопливо натягивает кроссовок. Последний не слушался и соскальзывал. Это выглядело забавно.

– Почти совершеннолетний гражданин, а ведешь себя все, как ребенок! Присядь и обуйся по-человечески.

– Почти не считается, я еще маленький…, – наигранно прошепелявил Ванька, наклонился, и чмокнул мать в щеку.

– Мам Оль, ты не волнуйся и ложись спать, я еще и с ребятами прогуляюсь.

– Ты же знаешь, Иван, я очень переживаю, когда ты задерживаешься. Время такое неспокойное, возвращайся, пожалуйста, пораньше.

– Ну, что ты, правда, мама Оля, интеллигентная молодая женщина, а рассуждаешь, как какая-то бабушка на скамейке. Время не то.… Глянь, какой я большой! – Ванька крепко обнял ее своими сильными натренированными руками. Он был уже на две головы выше Ольги.

– Сила тогда хороша, когда ум есть, – не отступала она.

– Учителка, ты моя, любимая…, – на Сашкин манер проговорил парень, – Все будет в порядке! – искупал он женщину в своей широчайшей улыбке.

Ольга сдалась, понимая, что спор бесполезен, и тоже улыбаясь, посмотрела на Ваньку.

– Здоровущий, правда, какой ты вырос! – сказала она, – Весь в отца…

– Не говори так, – парень разжал объятья, лицо его в мгновение помрачнело, тень воспоминаний пробежала по нему, как грозовая туча. Еще слабые морщинки легли поперек высокого лба. Ванька прикусил губу. Время не в силах было заглушить давнишнюю боль.

– Я же, столько раз, повторял: «Он никогда не существовал для меня! Дядя Саша, вместо него был…».

– Ваня…, – Ольга погладила его колючие волосы, – Это неправильно… Я уверена, он не хотел…

Ванька, блеснув влажными глазами, взволнованно проговорил:

– Да, пойми же, не из-за себя, за мать его простить не могу!

– Успокойся, – прижала Оля его склоненную рыжую голову к груди, как много лет назад, когда они делились своими переживаниями на деревенском пригорке, – Я не могу быть судьёй, но, когда-нибудь ты поймешь, надо уметь прощать, хотя, я согласна – это не просто.

– Ладно, мама Оль…, – осторожно вскользнул Иван из-под ее рук, – Мы еще поговорим об этом. А, сейчас, мне, правда, пора бежать. Анатолий Хобетович не любит, когда опаздывают…

Дверь захлопнулась за Ванькой и Ольга вздохнула. Прошло столько лет, Ивану скоро должно было исполниться восемнадцать, а ей все чудился, тот хилый, обиженный судьбою мальчуган с глазами-незабудками… Она отдала ему лучшие годы своей жизни, но женщине, казалось, что и этого мало. Маленький рыжий горемыка, так настрадался, что, до сих пор, был не в силах принять свое прошлое. А, Ольга, будучи, уже взрослым человеком, понимала, что это необходимо сделать, для того, чтобы полноценно жить дальше.

Ребята, примостившись в детской песочнице, посмеивались над прохожими, и тайком, от глазеющей напротив девятиэтажки, покуривали «Мальберу». Среди них было несколько девчонок, в том числе и Рита. Она подтянулась, постройнела за последние годы, хотя и оставалась такой же худышкой.

Приложившись к сигаретке, Ритка, пустила пару колечек дыма, и тут же спрятала последнюю за спину. Из подъезда показалась знакомая, спортивная фигура. Ванька шагал на секцию.

– И, чего ты нашла в этом Рыжем, Марго? – спросил прыщавый подросток девушку, хлопнув ее по оголенным коленкам, – Мне, кажется, я не хуже!

Заткнись, Плющев и лапы убери! – Ритка вся напряглась, не отводя взгляда от тренированного тела Ваньки.

– А, давай, мы ему попрыгунчика подстроим! – никак не унимался дружок, – Натянуть веревочку, а, Марго?

– Сказала, не выводи…, – процедила сквозь зубы девчонка.

Тут из-за угла юркнула другая фигурка. Грациозная, хрупкая она быстро шла в их сторону.

– Не идет, а пишет, – ухмыльнулся длинноногий верзила, приклеив свой взгляд к незнакомке.

– Не пишет, а рисует, – поправил его Плющ, оскалившись в дурацкой улыбке.

– …А рисует-то она плохо! – загоготала разом вся компания.

Не обращая внимания на реплики, девушка, как лодка под парусом, стремительно приближалась.

– Эта девка меня раздражает, – сказал кто-то из ребят.

Плющев смачно сплюнул.

– Вообще-то, фигурка у нее ничего…

Ритка вскинула подбородок и злорадно усмехнулась.

– Тоже мне выпускница института благородных девиц! Строит из себя… ПТУшка несчастная! А, ну-ка, Плющик, дерни за веревочку…

Парень тотчас натянул шпагат. Шагавшая по тротуару девушка споткнулась о невидимую преграду, и под дружный хохот дворовой шантрапы, неуклюже, свалилась наземь.

– Такая большая, – издевательски прогнусавил Плющ, – А ходить не научилась!

– Подонки! – едва сдерживая слезы, выдавила девчонка. По ее содранным коленкам потекла кровь.

Сзади послышались торопливые шаги. Кто-то взял ее под локоть, и помог встать.

– Сильно ушиблась?

Девушка подняла на Ваньку влажные, темно-карие, цвета перезревшей черешни, глаза.

– Не очень.… Только, кажется, ногу вывихнула…

Он усадил ее на скамейку.

– Обожди минутку, я тебе помогу, – парень ринулся к песочнице, – Ну, я вам покажу, шутники…

– Ой, спасите меня, мамочка, как страшно! – притворно затрусился Плющ, оглядываясь на своих дружков.

Ванька без вступления врезал в его шершавое лицо.

– Дурак, больно же…, – попятился, тот назад, и схватился за губу. Последнюю зажгло, как ошпаренную, и остряк с ужасом обнаружил на ней кровь, – Накачал мускулатуру…, – провопил он, чуть не плача.

Два его приятеля, побросав сигареты, нарисовались перед Ванькой.

– На грубость нарываешься, Рыжий! – выпендриваясь, шагнули они вперед.

Девчонки истошно завизжали и разбежались в ожидании предстоящей драки. Ритка на мгновение испугалась за парня, взволнованным взглядом наблюдая со стороны. Из ее груди вырвался облегченный вздох, когда Иван без труда, раскидал хулиганов на пыльную, покрытую примятой травой, землю. Щуплый, в вытертых штанах, малый, сам удрал, не дожидаясь урока нравственности.

– Класс! – захлопала Рита в ладоши, будто посмотрела увлекательное представление, и подружки дружно поддержали ее.

– А он ничего, познакомь нас, Марго!

– Обойдетесь! – заносчиво ответила она им.

Ванька сверкнул сердитым взглядом в сторону непутевых зрительниц.

– А ну, марш домой, пока и вам не досталось!

Девчонки скривились от его слов.

– Зануда…, – нехотя стали они расходиться.

– Здорово ты их проучил! – улыбнулась пострадавшая.

– Бездельники…, – отряхивая джинсы, бросил им вслед, пыхтящий от злости юноша, – Бьют целыми днями баклуши.… Тоже мне придумали развлечение, калечить прохожих, – он протянул ей свой локоть, как поручень, – Идти сможешь?

– Попробую, – приподнялась девушка, и, наступив на травмированную ногу, чуть было, снова не упала. Иван успел схватить ее за талию. Она испуганно вскинула свои большие глаза-черешни, оказавшись в кольце его рук. Русая длинная челка рассыпалась по гладкому лбу.

– Не получилось…, – виноватым голосом сказала девушка и отчаянно покраснела, поправляя упавшие волосы.

Ванькин взгляд проскользил по смущенному лицу незнакомки, и задержался на ямочках, мелькнувших на ее щеках. У мамы Анны были такие же.… Внутри парня что-то екнуло. Он замешкался, разглядывая скромницу.

– Можно я сяду…, – робко произнесла девчонка.

– Сесть можно, а падать нельзя, – очнувшись, улыбнулся ей Иван. Опустившись на корточки, он стал ощупывать ее припухшую щиколотку.

– Здесь больно?

Девушка кивнула, закусив губу.

– Прямо напасть какая-то…

– Не переживай, до свадьбы заживет, – пытаясь ее приободрить, поговорил парень, – У нас такие травмы часто на занятиях случаются. Потянула. Через пару-тройку дней все пройдет.

– До свадьбы, может, и заживет, – чуть не плача, проговорила обладательница жгучих карих глаз, – А, вот, до отбора на танцевальный конкурс… Участников утверждают уже через две недели. Мой партнер по танцам сломал ногу, а, теперь, еще и я калека… Меня точно отчислят!

– Ты, так волнуешься, будто выиграла в «Спринт» машину и потеряла билет, – пошутил Ванька, – Подумаешь какие-то танцульки…

– Не танцульки, а бальные танцы! – обиделась девушка.

– Прости, я не знал, что для тебя это, так важно, – пожал он плечами. – Ладно, – сказал парень, – Пойду, такси пригоню.

– У меня нет столько денег! – заволновалась девчонка, – Я живу через два двора отсюда.

Ванька засмеялся.

– Мое без счетчика!

Через пару минут он подкатил к ней на спортивном велосипеде.

Черноглазая незнакомка заулыбалась, ее подкупающие ямочки предстали во всей красе.

– Это и есть твое такси?

– Прошу! – наклонил Иван велосипед.

Девчонка скосила взгляд на его крепкие руки, лежащие на руле и осторожно села на раму.

Неустойчивое средство передвижения на какую-то долю секунды накренилось, и пугливая пассажирка уцепилась за Ванькину рубашку.

– А мы не упадем вдвоем? – вскинула она свой тревожный взгляд на юношу, и неуверенно разжала пальцы.

Ванька засмеялся.

– Тебе, так нравиться падать? – ощутила его теплое дыхание прямо у уха девушка, – Эх, ты, трусишка! – засмеялся он, коснувшись невзначай ее маленькой мочки. Последняя сделалось малиновой. Казалось, от смущения накалилась, даже вставленная в нее золотая сережка с красным камешком.

Ванька покачал головой.

– Откуда ты такая взялась?

Они въехали во двор пятиэтажной хрущевки.

– Останови здесь, пожалуйста, – попросила девушка.

Ванька глянул на лавочки, заполненные старушками, как дымоходы воробьями в морозный день, и усмехнулся.

– Бабушки, наверное, места с вечера занимают….

– Мне неудобно будет…, – замялась девчонка, и опустила вниз ресницы. Последние оказались совсем не накрашены, и даже чуть выгорели по краям. Глядя на них, Ваньке почему-то вспомнились мотыльки из деревенского детства, с перламутровыми крылышками, покрытые коричневатой пыльцой. Такие же, милые и наивные, они порхали над лугом…. Маленький мальчишка с приятелями прямо ладошками ловили их на лету…

– А, по-моему, тебе неудобно будет хромать тридцать метров! – нажал на педаль Иван, и лихо притормозил у самого у подъезда.

Бабки притихли, словно увидели приземлившуюся летающую тарелку, а потом начали громко перешептываться между собой, тыркая подбородками в сторону ребят.

– Здравствуйте, – поприветствовала возрастных сударушек девушка.

– Антоновна на дачу последней электричкой уехала, – доложила одна из пенсионерок, и не скрывая своего любопытства, начала в открытую глазеть на Ваньку, будто тот и впрямь свалился с неба, – Лизка, это что ж, твой ухажер будет? – кивнула она на парня.

– Уж больно здоров, – не дождавшись ответа, покачала сухонькой головенкой ее соседка, – В плечах метр …

– Какой еще ухажер! – сердито сдвинул брови Ванька, и достал из кармана брюк, выданный на днях билет красного креста, в обмен на купленные им марки, – Вы что, не слышали про медицинские дружины для оказания помощи горожанам?

Бабка вылупила свой пучеглазый взгляд из-под толстых стекол очков, будто рыба-телескоп. Бумажная корочка с медицинскими символами произвела на пожилую женщину впечатление.

– Отстали от жизни, бабуся! – пристыдил ее парень, и, обращаясь к девушке, строгим голосом, нарочито громко проговорил, – Держитесь за руку пострадавшая!

Старушка совсем растерялась.

– А по радио про это ничего не говорили, – клюнула она на его уловку, – Где ж тебя, милая, так угораздило? – уже жалостливо посмотрела она на Лизу и покачала своей круглой головой в беретке, похожей на тыкву.

– Споткнулась на улице, – прыгая на одной ноге, ответила девчонка, едва сдерживаясь от смеха.

Дверь подъезда, с вызывающим скрипом захлопнулась, будто бранясь, на любительниц посплетничать, и ребята в открытую рассмеялись.

– Ты их озадачил! – проговорила Лиза, демонстрируя свою обаятельную улыбку. Последняя оказывала на Ваньку гипнотическое действие.

– Старые першницы, – не в силах оторвать взгляда от ее ямочек, проговорил парень, – А, кто такая Антоновна? – поинтересовался он.

– Моя бабушка, – ответила девушка, – Не обзывай их, пожалуйста, на самом деле старые люди добрые.

– Извини, не буду, – Ванька вспомнил свою бабушку Дарью и подумал, что она права. Осмотревшись, парень сказал, – Хрущевка… лифта нет…, – и так быстро подхватил девчонку на руки, что та не успела опомниться.

– Ты, что?! – испуганно вскрикнула Лиза, когда ее ноги оторвались от пола.

– Как честный дружинник, доставляю тебя до квартиры. Или ты собралась прыгать на одной ножке по ступенькам? – сказал вполне серьезно Ванька и спросил, – Кстати, какой у тебя этаж?

– Пятый…, то есть четвертый…, – перепутала от волнения Елизавета, и окончательно сгорая от стыда, робко добавила, – Мне так неловко…

– Конечно, – согласился Иван, – Если обнимешь меня, так будет гораздо удобнее, – улыбнулся он ей.

Лиза не поняла, шутит он или говорит серьезно, но затаив дыхание, послушно обвила Ванькину мускулистую шею. Сердце ее при этом по сумасшедшему заколотилось. Она испугалась, что парень услышит этот стук. В отличие от нее, он дышал ровно и спокойно.

– Спасибо…, – тихо произнесла Лизка, когда Ванька осторожно опустил ее на пол.

– Дальше сама разберешься, думаю….

– Да, конечно, – достала она ключ из маленькой сумочки, – Не знаю, как бы я без тебя добралась…

– Пустяки! Доставлять людей домой стало моим хобби, – сказал абсолютную правду парень и улыбнулся, – Тебя ведь, кажется, Лизой зовут?

На растерянном лице девчонки сверкнула ответная улыбка.

– Ой, я совсем забыла… Лиза! – протянула она ладошку.

– Иван, – подал свою ручищу Ванька и легонько сжал ее пальцы, – Увидимся?

Девушка кивнула и открыла, наконец, дверь.

Ванька, насвистывая, съехал по перилам вниз. На дворе стоял конец августа, а на душе у него было по-весеннему будоражище…

Иван едва ступил на порог своего подъезда, как его окликнула Рита.

– Ну, что без происшествий доставил свою подопечную? На тренировку не опоздал?

– Передай своим дружкам, еще раз так развлекутся, шеи переломаю, – сердито рыкнул Ванька, – Пусть считают, что легко отделались.

– А, если со мной что-то случится, – не слушая его, стала докучать девчонка, – Ты, ведь меня не оставишь?

– Когда ты меня, только, оставишь…, – громко вздохнул парень, – Скоро во сне ко мне являться будешь!

Пропустив мимо ушей его замечание, Ритка качнула своей светленькой головкой в сумерках.

– Может, мне снова сломать ногу?

Ванька подкатил глаза к небу.

– Сколько звезд уже…, – стал он насвистывать, демонстрируя свое безразличие. Иван в очередной раз понял: вразумить что-то путное в эту взбалмошную голову ему все равно не удастся.

Отсутствие реакции с Ванькиной стороны, не на шутку задело юную ревнивицу.

– Эта неуклюжая тебе приглянулась? – разошлась не на шутку девчонка, – Ну, скажи, скажи! – начала теребить она его за плечо.

– Конечно! – не выдержал и закричал в лицо ей парень, – За всю дорогу она проронила не больше пяти слов, а ты за две минуты вынесла мне весь мозг!

Ритка на секунду смолкла, будто у нее кончился завод.

– Между прочим, у этой черноглазой ведьмы бедра великоваты…, – не так напористо возобновила она разговор, – Сейчас, такие не в моде. И, вообще, мужчинам подобный типаж не нравится…

– Не знаю насчет типажей, – развернулся Ванька, чтобы уйти, – Но, что мужчины не любят курящих женщин, это точно.

– А ты видел, видел?! – взъерошилась, как драчливый воробей, Рита.

– Послушай моего совета. Бросай эту компанию, – усталым голосом проговорил парень и захлопнул дверь перед ее носом, – Тоже мне… Ритка – сопливая улитка…

Оля не сразу расслышала звонок.

– Стол уже конечно чисто вымыт, колбасу доели еще вчера, в холодильнике – три косточки для соседской собачки, а в кошельке даже на минералку не наскрести. Так, обычно, и встречают старых друзей! – на пороге стояла Наташка.

Ольга сдержанно улыбнулась.

– Стол, конечно, прибран, но колбаса цела, причем финский сервелат, собачку соседи еще три месяца назад на дачу увезли, но самое главное, чем встречают старых друзей, в кухонном шкафчике, с положенными градусами и в нужном количестве!

Они обе рассмеялись, и обнялись, как родные сестры.

– Наконец-то, ты научилась шутить строгая Училка, – сделала ей комплимент Наташка и без приглашения прошла в комнату, – Ничего себе хоромы для одинокой мамаши с ребенком! – присвистнула она, и с размаха плюхнулась на диван, – Ну, рассказывай!

Ольга, сама, словно гостья, села на краешек.

– Ну, не такая уж одинокая…, – поправила подругу она.

– Это ты про заочного папашу из-под Дюдюрино? – разочарованно протянула Наташка.

– Зря ты, так о нем. Сашка – замечательный!

– Да, Аллах с ним, что он деревенский. Ты мне лучше скажи, у вас с ним что-то было?

– Наташ, ну, ты же, знаешь, у нас с ним фиктивный отношения, – осуждающе глянула на нее Ольга.

– Ну, не он, кто-то еще…, – не отставала подружка.

Ольга отрицательно покачала головой.

Женщина возмущенно взмахнула руками.

– Думаешь, я не знаю причину твоего одиночества? До пенсии по Ромео сохнуть будешь?

Ольга опустила глаза и промолчала.

– И, кто после этого скажет, что ты нормальная баба?! – обреченно произнесла Наташка, – Хочешь, я тебя познакомлю с кем-нибудь? Ну, Оль, правда, ведь четвертый десяток разменяла! – начала в очередной раз наседать она на подругу, – Кстати, мне до сих пор, любовные письма из министерства приходят, – отчаянно захохотала Наташка, – Арнольд Леонидович никак забыть тебя не может!

Ольга с содроганием вспомнила профессорские носки разного цвета, и свое пьяное нелепое вранье. Ей даже сейчас сделалось стыдно.

– Лучше не вороши прошлое! – бросила она кровожадный взгляд на подружку, – Иначе, я поколочу тебя, Наташка! – предупредила Оля и тоже рассмеялась, – Расскажи лучше что-нибудь о себе…

– Ты обалдеешь! – оживилась гостья, – Я встречаюсь с директором металлургического комбината. Он мне норковую шубу на днях подарил! – Наташкины глаза засверкали, как витрина в ювелирном магазине. Женщина толкнула Ольгу локтем в бок, – Представляешь, какой размах!

– Подожди, – запуталась не в меру порядочная Оля, – А, как же ведущий инженер?

– А, – махнула рукой Наташка, – Сопляк-то этот…, – и полезла, как обычно в сумку за сигаретами, – Курить, надеюсь, не воспрещается?

– Ты же сама говорила, что он симпатичный, приятный и тебе с ним хорошо, – никак не могла взять в толк поступок подруги Ольга.

– Как сказала одна известная дама, – чиркнула Наташка зажигалкой, – Все приятное в этом мире, либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению… Кстати, я поправилась на два кило… Сильно заметно?

Ольга уперлась взглядом в Наташу, словно машина, притормозившая в последний момент. Дальше пути не было. Она поняла это и замолчала. Оля смотрела на нее и, в который раз, думала, что связывает их, ведь они такие разные! Она и осуждала Наташку, и искала оправдание ее поступкам, но не дружить с ней не могла. Непутевая, сумасбродная натура подруги была одновременно бескорыстной, доброй и настолько открытой для людей, что некоторые этим просто пользовались. Женщина могла поделиться, не задумываясь, последним, с какой-нибудь грязной цыганкой на базаре или алкашом в подъезде. Да, и Ольгу она выручала не раз. Видно не зря бытовало мнение, что противоположности притягиваются.

– И сколько ему лет? – уже прикинула Оля.

– Игорю Степановичу? – нарисованные стрелки на Наташкиных глазах, взлетели вверх, – Пятьдесят семь две недели назад отметили…, – спокойно, без тени смущения ответила подруга, – В общем, еще в соку…, – выпустила она изо рта дым, – Ну, чего ты вытаращилась? – заорала Наташа следом, – Главное при деньгах и не извращенец!

Ольга схватилась за голову.

– И, куда твой Юрка смотрит?!

Непутевая Натали хмыкнула.

– В микроскоп…

– По-моему, – съязвила Оля, – Твои откровенные измены видны и не вооруженным глазом…

– А, что ему остается, – пробурчала недовольным голосом Наташка, как истинный образец сварливой бабы, – Считать свои молекулы и копейки, что он зарабатывает! Представляешь, что недавно учудил? Я год на дубленку копила, – ее тон на минуту смягчился, – Ну, я же не знала тогда, что мне норку на плечи накинут, – и следом снова заорала, – Так мой чокнутый муженек хотел потратить наши сбережения на покупку нового оборудования для своей лаборатории! Нет, ну не идиот! – никак не могла успокоиться женщина.

Оля рассмеялась.

– Просто, наверное, он увлеченный человек.

– Пусть увлекается и развлекается, только, не за мой счет! А еще говорит: «У тебя ребенок брошенный. Я тебя материнских прав лишу!». Да мой Максик икру на хлеб вместо масла намазывает, а с ним точно с голоду умереть можно! – словно оправдываясь, проговорила Наташка.

Ребенок был ее больным местом. Мальчиком она и в самом деле занималась мало, но старалась достать ему все самое лучшее, дорогое.

– Как мальчишка? – спохватилась Ольга.

– Развивается согласно возрасту, – процитировала Наташка запись из медицинской карточки, – Но мой супруг умнее врачей, заладил, как попугай: «Бледный, бледный….», – никак не могла остыть подруга, – Сама знаешь, как детей, сейчас, в школе нагружают, – успокаивая скорее самою себя, проговорила она, – Опять же гиподинамия и все такое… Я ему даже тренажер купила.

– Ну, не кипятись, – дотронулась до ее руки Ольга.

– Тебе-то хорошо, вон, какой жеребчик вымахал! – Наташка подошла к Ванькиной фотографии, висящей на стене, – Ну, вылитый папаша! Он у тебя случайно не того…? – туманно намекнула она.

– Да, ты, что очумела! Иван борьбой занимается, и вообще…

– Ой, ой, раскудахталась, как наседка,– передразнила ее подружка, – Я это все к чему, ведь не скажи я тебе тогда, что он жив…

– Только, попробовала бы не сказать! – сердито глянула на нее Ольга.

– Дурочка, меня ведь, до сих пор, угрызения совести мучают, – призналась ей Наташа, – Если бы я промолчала десять лет назад, может быть, все и утряслось… С Ромкой помирились или еще с кем-нибудь вышло бы…, – руки ее заметно задрожали, и она снова полезла в сумку.

Ольга подсела к подруге поближе, забрала сигарету из ее пальцев, и обняла за плечи.

– Ты видно будешь единственным человеком, который понимает меня до конца, – тихо проговорила она.

Наташка улыбнулась, сквозь единственную оброненную слезу.

– Ты тоже.… Неси уже свое с градусами из кухонного шкафчика…

– А, может, борща налить?

– Ты научилась готовить борщ? – расширились Наташкины глаза от изумления.

– Нет, это Саша, – разочаровала ее Оля.

– Ты это серьезно? – еще больше удивилась подруга, – Да, за такого мужика двумя руками держаться надо!

– Мы с Ванькой четырьмя держимся, – засмеялась Ольга.

Женщины сидели на кухне с наполненными рюмками перед тарелками с супом.

Наташка понюхала ароматную вишневую наливочку и покачала головой.

– Я, тут недавно прикольный тост вычитала, прямо про тебя.

– Интересно, интересно, – заерзала на табурете Ольга.

– В восемнадцать лет женщина горячая, как Африка, – с интонацией начала цитировать Наташка, – В двадцать – крутая, как Америка…

– Ты мне льстишь! – засмеялась Оля.

– Подожди, ты еще концовки не слышала, – одернула ее подружка, – В двадцать пять… Нет, тебе это не подходит, – передумала Наташка и на свой лад перефразировала, – Пусть будешь размеренная, как Европа…

– Ну, допустим…, – комментируя, согласилась Ольга.

– В тридцать…, – сделала женщина ехидную паузу и глянула на подругу, – Холодная, как Антарктида. Это точно ты, Олька!

– Предположим…. А за что пить-то будем? – не выдержав, спросила хохочущая Ольга.

– За тебя! Чтоб и в Антарктиду хоть иногда заходили корабли!

– Что это вы, вдруг, северные широты вспомнили? – незаметно вошел на кухню Иван, – Здравствуйте, тетя Наташ!

– Здравствуйте! – поздоровались обе женщины одновременно и начали суматошно прятать рюмки.

– Материки повторяем…, – напыщенная показной строгостью, выпалила Ольга.

– Понятно… Географию, значит, штудируете…, – улыбнулся парень, обнаружив компромат, – Вы вроде, как из школьного возраста выросли, тебе не кажется, мама Оль?

– Учиться никогда не поздно! – чересчур сильно тряхнула головой Оля. Рюмка дрогнула в ее пальцах, и вино пролилось на линолеум. Ольга растерянно уставилась в пол.

– Женская рассеянность и природные катаклизмы – почти одно и то же! – засмеялся Ванька.

– Приветик! – задрав кверху маленький курносый носик, выскочила навстречу Ваньке его сумасбродная соседка.

– Привет, привет…, – без воодушевления ответил Иван. – Опять караулишь меня? – равнодушно поглядел он на Риту.

– Надо было, – жеманно передернула та плечами, – Просто мимо шла…, – девчонка обиженно надула губки, и отвернулась, но через минуту лукавые огоньки снова засверкали в голубых глазах. Как бы, между прочим, Рита сказала, – Мамка мусор велела вынести, – и медленно подняла вверх маленькое пластмассовое ведерко. На его дне лежал одинокий фантик от конфеты.

Ванька усмехнулся.

– Значит, мусор, говоришь…, – взял он ее за руку и развернул к себе. Ритка перестала дышать, – Иди-ка ты с этим ведерком, знаешь, куда…

Девчонка вспылила и не дала ему договорить.

– Я не позволю тебе, обзывать меня всякими неприличными словами! Я все расскажу отцу, так и знай! – побагровело ее миленькое личико.

Парень громко рассмеялся.

– Я, только, хотел сказать – в песочницу. Моя мама учительница, но я не знал, что песочница – это неприличное слово.

Рита покраснела еще больше.

– Идиот! – она развернулась, чтобы убежать. В глазах у нее заблестели близкие слезы.

Ванька, не переставая смеяться, с издевкой крикнул в след:

– Не забудь сказать папе, чтоб вытер тебе нос! Ритка – сопливая улитка…

– Ненавижу тебя! – помчалась к своему подъезду Рита, и чуть было не столкнулась с матерью.

– Что случилось, ты плакала? – спросила ее та.

– Нет, мамочка, – испуганно замахала головой Рита, – Просто соринка попала…

– В оба глаза сразу? – бросила женщина сердитый взгляд в сторону парня, – Он обидел тебя?

Ритка растерянно заулыбалась.

– Кто Ванька?

За двором, у дороги просигналила машина. Вскоре из-за разросшихся деревьев показался Риткин отец. Подполковник помахал им рукой.

– Кларочка! – крикнул он, – Мы опаздываем!

Женщина сердито сдернула ниточки бровей.

– Чтоб больше я тебя с ним не видела!

– Ну, мам…, – захныкала девчонка, однако, мать быстро зашагала, не дослушав ее.

– Здравствуйте! – поздоровался с проходившей мимо женщиной Иван.

Кларка высокомерно вскинула подбородок, и строго посмотрела на него. Она уже была готова отчитать парня, но возникшее, вдруг, ощущение, что она уже видела эту фигуру, слышала этот голос, вызвало в ее душе замешательство.

Женщина растерялась, и тихо ответила:

– Здравствуй…

Там в больнице она не успела заметить, но сейчас, сходство Ваньки с ее знакомым девятнадцатилетней давности, так поразило Кларку, что она лишилась дара речи. Такой же молодой и красивый, спортсмен, легкоатлет, приехал, однажды, в ее родной город на соревнования, и вскружил молодой неопытной девчонке голову…

Кларка махнула своей роскошной рыжей шевелюрой, словно пытаясь стряхнуть прилипшее, как пыль, к ее лощеной жизни, прошлое.

– Говорят, у каждого есть свой двойник. Ты веришь в это? – садясь в машину, спросила у мужа Клара.

Подполковник засмеялся.

– А может это не двойники, а родственники, просто не знающие ничего друг о друге.

– Что? – вздрогнула Клара.

– Ну, я не знаю…. Возможно, когда-нибудь гены их предков смешались.… А, почему ты, этим интересуешься? – оглянулся на жену с переднего сидения подполковник.

Губы Кларки изобразили искусственную улыбку.

– Просто передачу по радио слышала…

– Лиза!

Девушка замедлила шаг, и начала оглядываться по сторонам.

Ванька спешно пересекал дорогу под сердитые сигналы машин.

– Здравствуй! – часто дыша, подбежал он к ней.

– Здравствуй…, – ответила Лиза, и улыбнулась, – Очень рада тебя видеть!

– Как твоя нога? Я…, – начал сбивчиво Иван, – Думал о тебе.… Почему ты больше не ходишь через наш двор? Боишься этой компании? Они не тронут больше тебя, поверь! – на одном дыхании выпалил парень.

На этот раз ресницы Лизы были подкрашены, отчего казались, не мотыльками, а огромными бабочками. Они порхнули, и Ванькин взгляд безнадежно увяз в огромных карих глазах, словно муха в варенье.

– Все нормально, как ты и говорил. Просто…, – замялась черноглазая знакомая, – Мне неудобно после всего было встречаться с тобой. Еще подумаешь, что я навязываюсь…

– Что за ерунду ты несешь! – рассердился Иван.

– Не обижайся, – смущенно затеребила пальцы девчонка, – Я, правда, рада, что мы снова встретились…, – на ее щеках мелькнули подкупающие ямочки, и сердце парня скатилось куда-то вниз, ближе к животу…

Только, теперь, Ванька заметил в руках Лизы корзинку.

– За грибами собралась? – преодолев внутри себя короткое замыкание, пошутил он, кивнув на поклажу.

– За огурцами, на дачу…, – улыбнулась девушка и засуетилась, – Ой, извини, мне пора, а то я на электричку опоздаю!

– А, можно, мне с тобой? – с ходу брякнул Ванька.

Лизка пожала плечами.

– Только, имей в виду, раньше девяти мы не вернемся.

– Так, это же детское время! – выпалил свою любимую фразу парень и выхватил у нее корзинку, – Тем более моя мама Оля на два дня в Ленинград уехала, повышать квалификацию. Так, что ближайшие сорок восемь часов я свободный гражданин!

– Моя бабушка тоже в больнице, – вздохнула девушка. Не похоже было, чтобы она сильно радовалась свободе, – Поэтому вся надежда на меня…

Дачный участок был не большой и буйно поросший зеленью. Овощи и сорняки соревновались между собой, не считая того, что половина огорода и так была засажена цветами. Ванька попытался отыскать глазами грядки.

Лиза, наблюдая за ним, засмеялась.

– Бабушка не была здесь, только, неделю, а такое ощущение, что это не дача, а дикое поле! – начала она выдергивать разросшуюся траву, – Ты можешь погулять или поесть слив, пока я тут немного приберусь.

– Я вишни больше люблю, – осматриваясь, сказал парень, но заметив рядом деревце, обвешанное янтарно-желтыми плодами, словно бусами, добавил, – Но и от слив не откажусь!

Ванька сразу почувствовал, воздух здесь был другой. Волнующие нотки зелени и особой загородной свежести, всколыхнули забытое прошлое. Рядом с дачными участками проходила лесополоса, почти, как у них в деревне. Ностальгия по своему босоногому детству острыми коготками-воспоминаниями заскребла парню душу.

– А, можно, я пока в лес схожу?

– Конечно!

Еще молодые березки, словно дорогие подружки, обступили Ваньку со всех сторон. Он запрокинул голову, как много лет назад, и деревья закачались в голубой вышине, зашелестели гибкими ветками, будто приветствуя его возращение…

Парень побродил по посадке и вернулся с коренастым боровичком в руке, таким же крепеньким, как он сам.

– Ну, цветов у вас и так много, поэтому я решил подарить тебе гриб! – пошутил он.

Лиза, закончила с прополкой и на корточках собирала урожай. Она оторвалась от своего занятия и подняла голову.

– Какая прелесть! – воскликнула девушка.

Вездесущие ромашки, забравшиеся без разрешения уже и на бахчу, зацепились за ее волосы. Девчонка попыталась их смахнуть и тряхнула челкой. Однако непослушные цветки продолжали ластиться к ее распущенным локонам.

– Бабушка их избаловала. Разрослись по всему участку! – засмеялась Лиза и подняла руку, чтобы убрать цветок.

– Замри! – неожиданно выкрикнул Ванька.

Лизка, ни жива, ни мертва, просыпала от испуга набранную корзину с огурцами и застыла на месте.

– Пчела? – шепотом спросила она, и ее глаза широко распахнулись.

Парню сделалось неловко из-за своей выходки. Все произошло спонтанно, он и сам не понял как.

– Нет…, – растерянно покачал головой Ванька, – Просто ты с ромашкой…

Девушка, не моргая, ждала окончания фразы.

– … Тоже… прелесть, – выговорил, наконец, он.

Лиза глубоко выдохнула.

– Ты меня напугал, Ваня… У наших соседей два улья. Я жуть, как боюсь этих жужжащих монстров!

– Прости, – виновато потупил взгляд Ванька. Он поднял с земли аппетитный огурчик, – Можно?

– Даже не спрашивай, – отошла девушка от минутного шока и примирительно улыбнулась, – Ешь, сколько хочешь!

Ванька откусил пупырчатый зеленец.

– Детством пахнет…

– Ваня, а какая я была с ромашкой? – чуть порозовела Лиза и смущенно опустила ресницы.

Иван поперхнулся от неожиданного вопроса и закашлялся.

– Ну, как эта… с картины…, – ляпнул он первое, что пришло ему в голову.

– Кто? – продолжала допытываться Лизка.

– Из учебника литературы, с улыбкой…

– Моно Лиза, что ли? – девчонка отчаянно захохотала.

– Я и говорю твоя теска…, – кровь прилила к Ванькиному лицу. Он почувствовал себя полным идиотом.

– Леонардо да Винчи, конечно, великий художник, но неужели я такая, как его безбровая героиня…, – спросила разочарованно девушка.

– Нет, ты с бровями… Просто я большой дурак, – простодушно признался парень и начал подбирать просыпавшиеся овощи, – Напугал тебя и наговорил всякой ерунды… Вот! – поднял он наполненную корзину.

Лиза уронила взгляд на его большие тренированные руки и, заметив циферблат, суматошно стала смотреть на свои часики. Она поднесла последние к уху.

– Половина девятого? – в ужасе закричала девушка, – Как же так?! У меня часы, кажется, остановились… Ваня, мы на электричку опоздали!

Они подошли к импровизированной остановке. Остановкой назывался общипанный куст сирени с парой пеньков.

– Здесь автобусы, вообще, ходят? – спросил Ванька, оглядывая пустующую дорогу.

Девушка пожала съежившимися от холода плечами.

– Мы с бабушкой всегда на электричках ездили…

Ее платьице с короткими рукавами жалко смотрелось на фоне свежего августовского вечера. Несмотря на дневную жару, через неделю должна была уже наступить осень.

Где-то с противоположной стороны дороги послышался шорох и из-за кустов выскочил лохматый черно-белый пес. Он мчался прямо на них.

– Ваня, собака! – заметила его первой Лиза и ухватилась за Ванькино плечо.

– Да, какая это собака, обыкновенная дворняга…, – сказал парень, глядя на животное внушительных размеров, а про себя подумал: «Только, этого волкодава не хватало для полного счастья…».

Словно прочитав его мысли недружелюбно настроенная псина, оскалилась и зарычала. Ее отчаянный лай порвал сгущающиеся сумерки.

Лиза завизжала во весь голос и изо всех сил вцепилась в парня, но Ванька сам остолбенел от страха.

– Фу, Лютый, фу! – крикнул мужик с повозки, показавшейся из-за поворота, Вы че здесь делаете? – накинулся следом на ребят водитель кобылы.

– Мы… автобус ждем…, – едва выговорила на смерть перепуганная девушка.

– Че? Какой автобус? Тут окромя меня никто не ездит!

– А это разве не остановка? – спросил уже Ванька.

– Нет, тут Большой театр… Представления всякие разные показывают…

Не обращая внимания на его недобрую шутку, Лиза спросила:

– Дяденька, а вы не подскажите, как в город попасть?

– Подскажу…, – поднял хворостину мужик и замахнулся на них, – Задницы-то вот понадираю, чтоб по домам ночами сидели, а не шлялись по непотребным местам… Небось, мать с отцом не знают, чем вы тут занимаетесь?!

Ванька подхватил корзину и вместе с Лизой кинулся в колючие заросли.

– Еще раз увижу, своего кобеля на вас натравлю! – орал им вдогонку ненормальный мужик.

– Похоже, добрые здесь люди живут, – невесело пошутил Иван, когда они, наконец, остановились, чтобы отдышаться, – Чуть огурцы не растерял…

– А гриб цел? – волнуясь, спросила девушка, но нащупав мощную шляпку боровика, успокоилась.

Преследовавшее их эхо собачьего лая, последний раз прозвенело в вечернем воздухе и смолкло. Тихая, робкая темнота обступила ребят со всех сторон.

– Я замерзла…, – хлюпнула Лиза носом. Беззвучные слезы покатились по ее щекам.

Ванька начал торопливо расстегивать пуговицы на рубашке. Он снял ее, оставшись в одной майке, и накинул на дрожащую девчонку.

– А, как же ты, совсем без одежды? – трусясь от холода, проговорила Лизка.

– Я закаленный… Каждый вечер голышом бегаю вокруг дома!

Лиза опасливо глянула на парня.

– Я шучу, – успокоил ее Ванька, – Но я, правда, в порядке…

– Что нам, теперь, делать Ваня?

– Предлагаю вернуться на дачу и дождаться утреннюю электричку. У вашего соседа сарай вроде есть… Вдруг, он его забыл запереть....

– Не забыл, но я знаю, где лежат ключи, – подала голос Лиза, – Дядя Петя кладет их по улей. Он сам рассказал бабушке, чтобы на случай дождя мы могли у него укрыться… Только, я под улей не полезу! – предупредила Лизка.

Несмазанные петли противно проскрипели, потревожив притихшую ночь. Лиза передернулась и замерла на пороге.

– Тут лавочка около стены должна стоять, – шепотом сказала она.

Ванька первым шагнул в потемки и, наступив на грабли, провопил:

– Похоже, твой дядя Петя понаставил капканы на воров…, – простонал он, потирая ушибленный лоб.

– Да, нет здесь никаких капканов, просто тебе не повезло… Прости…, – последовала за ним девушка и чихнула.

Внутри пахло пылью и недавно прибранным урожаем.

В приоткрытую дверь заглянула луна и осветила загроможденное помещение. В полумраке проступили какие-то предметы, похожие на притаившихся чудищ. Наконец, глаза привыкли к темноте, и Ванька рассмотрел рабочие инструменты, стоявшие у входа, подвешенные на веревке связки лука и чеснока. Ароматы последнего преобладали и раздражали голодный желудок. Ванька уловил другой знакомый запах, более привлекательный. Он пошел, было, на него, как, вдруг, светлый силуэт возник прямо перед ним. Парень невольно передернулся, но разобравшись, успокоился.

– Фу, думал, приведение…, – принял он, висящий на стене дождевик за человека, и увидел, наконец, рядом с ним деревянную лавочку.

Ванька плюхнулся на нее со всей усталости и дури, и чуть было не опрокинул рюкзак с яблоками, которые и издавали те самые притягательные ноты в спертом воздухе сарая.

– С голоду мы, похоже, не умрем, – пошутил парень и, нащупав самый крупный плод, потер его о штанину и протянул Лизе, – Учитывая, что он у нас есть еще целая корзина огурцов!

Девушка взяла яблоко и тихо присела рядом.

– Здесь гораздо теплее, – сказала она.

Ванька опомнился, встал и прикрыл дверь. Стало снова темно, только, в дверные щели, подмигивали маленькие холодные звездочки.

– Нас тренер учил, когда мы в поход ходили, чтобы согреться, нужно скучиться и прижаться друг к дружке.

Со стороны Лизы последовало настороженное молчание.

– Я уже согрелась…, – сдерживая дрожь в теле, выговорила в темноту она после паузы.

– А я и не замерзал, – передернул озябшими плечами Ванька и обнял рюкзак. Он и сам не понял, как звездочки-светлячки растаяли и его веки слиплись. Надышавшись свежим загородным воздухом, Ванька крепко уснул…

Лиза открыла глаза и первое, что почувствовала приятное тепло. До конца не придя в себя, она улыбнулась и уже прикрыла снова ресницы, как, вдруг, осенившая мысль, пронзила ее, словно током. Девушка прогнала остатки сна и осторожно огляделась по сторонам.

Утренний свет, пробившись сквозь щелявую дверь, разлиновал помещение первыми лучиками и рассеял ночные страхи. Все стало на свои места: лопата с остатками земли на штыке, грабли, на которые наступил вчера Ванька, ведра, валявшиеся на полу и куча прочей дачной дребедени…

Сонная, Лизка видимо сползла на парня и, теперь, ее макушка упиралась ему в подмышку. Тот, полураздетый, пригревшись под ее телом, блаженно посапывал, оттопырив нижнюю губу. Напуганная вначале девчонка, едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Спящий знакомый был ужасно смешным. Ей захотелось ущипнуть его, но она не посмела.

Где-то рядом послышался легкий шорох. Лиза насторожилась и еще раз обвела взглядом помещение, но все было спокойно. Среди беспорядка, царившего кругом, умиротворенно стояла их корзина с огурцами, наверху лежал подаренный Ванькой гриб… Лиза уставилась на последний, соображая, что здесь не так, и, вдруг, поняла: половина крепыша-боровика была обгрызена. Отчаянный вопль взорвал сарай дяди Пети.

– Что? Где?! – вскочил Ванька и начал оглядываться по сторонам.

– Его кто-то съел! – отчаянно проголосила девушка, тыча пальцем в боровик.

– Это не я… Я спал…, – стал оправдываться не до конца проснувшийся Ванька.

– Она…, – перешла на шепот Лизка и глазами указала в угол.

Парень уставился на садовый инвентарь и тоже услышал шорох. Его всклоченная рыжая голова дернулась.

– Мышь что ли…, – усмехнулся он, – Я думал, война началась, – Ванька подошел поближе и наклонился, – Это не она, а он, – сказал минуту спустя, парень и достал из-под лопат колючий шарик.

– Ежик! – взвизгнула снова Лизка, – Какая лапочка! – хотела она потрогать зверька, но тот зафырчал и сжался еще крепче.

Окончательно проснувшийся Ванька сказал:

– Можешь быть спокойна, там, где есть ежи, мышам не место.

– Ваня…, – восхищенно посмотрела Лиза на него, будто на героя.

– Что еще?

– Ничего…, – смутилась девчонка и отвела глаза, – У тебя что-то за ухом…

Ванька снял какой-то листок с головы и пригладил свои рыжие колючки.

– Нам пора на электричку, а то опять опоздаем…, – засобиралась девушка, а про себя шаловливо подумала: «Ты мой ежик, пока ты рядом – все хорошо…».

Часы показывали без пятнадцати девять, когда ребята подошли к подъезду. Бабульки, вероятно, еще не проснулись и лавочки пустовали.

– Спасибо за все… Не знаю, чтобы я без тебя делала…, – протянула Лиза руку к корзине.

– Нет, нет, она тяжелая, – запротестовал Ванька, – Я поднимусь с тобой…

Они дошли до площадки.

– Ну, вот, теперь, точно пришли…, – улыбнулась девушка и робко дотронулась до руки Ивана.

Тот, казалось, намертво вцепился в плетеную ручку.

Лиза подождала еще мгновение и убрала свои пальцы. Не зная, как поступить, она сказала:

– Вчера был ужасный день… И ночь тоже…

– А, по-моему, замечательный…, – не отводя от нее взгляда, проговорил Ванька.

– Прости, что подвела тебя, – подняла девчонка свои ресницы-мотыльки и посмотрела на Ваньку, – Если бы у меня не сломались часы, ты бы, правда, вернулся не позже девяти…

Иван перевел глаза на светящийся циферблат.

– А я и вернулся не позже девяти! – как ни в чем не бывало, сказал он и развернул свой браслет с кварцевыми часами к девушке.

Они рассмеялись, робко переглядываясь, друг с дружкой. Потом наступила неловкая пауза.

– Лиза…, – обозвал первым девушку Иван. Та вздрогнула, – Мы поедем еще на дачу?

Замершая вначале девчонка, улыбнулась.

– С ночевкой? – пошутила она, и ребята снова расхохотались.

Лизка более настойчиво перехватила ручку корзины.

– Мне в больницу, к бабушке идти надо, Ваня…

Ванька согласно кивнул.

– Конечно…, – ему жутко не хотелось отпускать ее, – Я еще спросить хотел…, – тянул он, как мог время.

Лиза обожгла его своим взглядом-крапивой.

– О чем?

– С танцами все уладилось? – вспомнил, к своему счастью, Ванька повод для продолжения разговора.

Лизка слегка смутилась.

– Ну, если я к концу недели найду нового партнера… Можно сказать, да, – неуверенно прозвучали ее слова и, вдруг, Лиза оживилась, – А, что ты делаешь завтра в пять вечера?

– Ничего! – воскликнул радостно парень, предвкушая новую встречу.

– Тогда приходи во дворец культуры! – с надеждой глянула на него Лизка.

Ванька от неожиданности часто заморгал ресницами.

– Ты предлагаешь мне записаться в танцевальный кружок?!

– А почему бы нет? – пожала плечами девчонка, – Хореография это же так красиво!

– Ты издеваешься надо мной, Лиза?! – недоумевающе посмотрел на девушку Иван, – Да, меня ребята засмеют!

– Прости, – растерянно проговорила Лизка, – Просто я подумала, мы могли бы видеться…

Ванька, одновременно злясь и любуясь ею, покачал головой.

– Нет, извини.… Это не для меня…

Ванька без четверти пять поднимался по ступенькам большого современного здания дворца Металлургов.

Лизка, заметив его нестандартную фигуру, как ласточка слетела ему навстречу.

– Ваня! Я надеялась, что ты передумаешь! – замерла она в полушаге от него. Глаза ее горели, и брызгали искорками неподдельного счастья. Чему она больше радовалась, что он пришел, вообще, или, что у нее, теперь, есть партнер, девушка и сама до конца не понимала.

– Пойдем! – потянула она его за руку, – Я отведу тебя к нашему хореографу, – возбужденным голосом проговорила девчонка.

Ванька, как большой, но бестолковый телок, послушно поплелся за ней, стараясь не глядеть по сторонам. Вокруг было полно ребятни, и, чересчур шумно и суетно. Ему, казалось, все смотрят на него.

– Маргарита Павловна, это Григорьев Иван вместо Коли! – подтащила к преподавателю кружка Лиза своего подопечного.

– Здравствуйте! – буркнул Ванька.

Маргарита Павловна худая и маленькая особа, сзади походившая на ребенка, была уже в возрасте. Ее хрупкая фигура и зрелые морщины на лице, очень сильно контрастировали.

Хореограф окинул Ваньку оценивающим взглядом.

– Где ты его откопала, Комарова? – и уже обращаясь к парню, спросила, – Боксом занимаешься?

– Борьбой…, – промычал тот.

– Ну, и что ты с ним делать будешь, Елизавета? – в упор глянула на девчонку преподавательница.

– Мы с ним дополнительно позанимаемся…. Ну, Маргарита Павловна, – начала клянчить Лиза, – Давайте попробуем, пожалуйста! Вы же сами говорили, медведей танцевать учат…

Ванька при последних словах чуть не подпрыгнул. Подобное сравнение его ошарашило.

Женщина вздохнула.

– Ну, не знаю…. Посещал когда-нибудь танцевальные коллективы? – снова посмотрела она на Ваньку.

Парень не успел открыть рот, Лизка ответила за него.

– В начальных классах!

Иван бросил на нее изумленный взгляд и согласно кивнул головой.

– А, чего это, вдруг, решил снова вернуться к танцам? – испытывающее глянула на него преподаватель, – Обычно в твоем возрасте занятия бросают.

– Понравилась…, – не понятно сказал парень.

– Кто? – прижала к стенке взглядом его Маргарита Павловна.

– Хореография…, – ответил Ванька, увидев свое глупое выражение лица в огромном зеркале.

Барсуков заглянул в учительскую.

– Пятая, четвертая подгруппа и механики с понедельника едут на уборку урожая к нашим подшефным, – разговаривала, замдиректора с преподавателями, – Расписание мы подкорректируем, а пока вы, Алена Юрьевна с Ириной Владиславовной будет руководить трудовым процессом.

– Чего тебе? – заметила парня завуч.

– А у нас сегодня политинформация будет?

– А, почему ее не должно быть? Сейчас Алена Юрьевна освободится, ждите.

Барсук влетел в кабинет и заорал, как сумасшедший:

– В понедельник не учимся, пацаны! В колхоз едем!

Ребята ошалело загалдели и начали подбрасывать тетрадки к потолку.

– А политинформация тоже отменяется? – вспомнил кто-то.

– Политинформация? – забыл на радостях, зачем бегал в учительскую, студент, – Не-е, политинформация в силе…

Последовало разочарованное «У-у-у». Новость, как жвачка, растянулась долгим мычанием по кабинету. Аромат уже испарился, осталась одна безвкусная резинка.

Ванька уже хотел спрыгнуть с кузова, доверху загруженного морковкой, но тут услышал знакомый голос.

– Подожди, Гриша!

Колобок, задыхаясь, бежал по убранным грядкам с ведерком. Его массивная фигура, утопала в рыхлой земле, оставляла глубокие вмятины.

– Скорее давай! – заорал ему приятель.

Дверца машины распахнулась, из нее выглянул парень.

– Кончай пацан, под завязку уже!

– Последнее! – обернулся Иван, и склонился, забирая у приятеля груз.

Колобок подал ведро и завалился, как убитый, на землю, распластав конечности в стороны. Падая, он вспугнул прогуливающегося неподалеку грача. Шумно маша крыльями, тот поднялся в воздух.

– Конец твоему другу, Ванька, уже и воронье слетелось…, – артистично прикрыл Вовка глаза.

– Ванька? – услышал удивленный возглас парень у себя за спиной, – Крушинин, ты что ли?

Если бы, молодой человек из кабины не назвал его прежнюю фамилию, Иван бы никогда не узнал его.

– Петька?

Круглое лицо парня засияло. Он был копией своего отца, Николая.

– Ну, ты и вымахал! – присвистнул друг детства, – Весь в своего батю! А я смотрю вроде рыжий…

– Да, и ты подрос немножко, – ответил ему, растерянно улыбаясь, Иван, – Надо же где встретились…

Петька не был таким полным, как Колобок, но его приземистая фигура выглядела достаточно упитанной, и в тоже время крепкой. Она была у него, словно сбитой.

– Говорят, что ты в «психушке» был, правда? – с ходу огорошил его старый приятель.

Ванька, от неожиданности, чуть не просыпал, поданную Колобком морковь снова на землю.

– Говорят, летающая тарелка приземлились на Красной площади, прямо перед Кремлем, – опорожнил Иван Вовкино ведро, и кинул его, обратно, вниз. Оно загромыхало.

Колобок подскочил. Приложил ладонь козырьком к глазам, и, осмотревшись по сторонам, снова упал на грядки.

– Да, ладно…, – вылупил Петька на Ивана глаза, а потом, качая головой, захохотал, – Нет, на дурика ты не похож точно!

– Петро! – следом донеслось из кабины, – Ты, что там застрял?

– Сейчас, дядька Витя, друга встретил! – крикнул ему смеющийся Петька.

– Веселишься, а мне еще два рейса сделать надо, того гляди дождь пойдет! – заругался на напарника водитель.

Не обращая на него внимания, Петька спросил:

– Учишься где?

– В профессиональном, на механика.

– А я десятилетку решил закончить, а потом на зоотехника подамся. … У них зарплата хорошая, и калым тоже…

– Понятно, – сказал Ванька, – Будешь начальником над буренками, – изобразил он улыбку, но после услышанного в свой адрес, она получилась не очень натуральной, – Вносишь посильный вклад в уборку урожая?– кивнул парень на машину.

– На разгрузке. Два, месяца еще будем кататься, пока свеклу не выберут.

– Дядя Саша тоже по полям разъезжает? – спросил Иван, чтобы поддержать разговор. Александр уже давно не приезжал к ним.

– Дядька Саня? – сразу догадался Петька, кем интересуется приятель, – Какой, там по полям! Он уж неделю в больнице лежит!

– Как в больнице? – воскликнул парень.

– Да, твою ж душу…! – не выдержал шофер и схватив Петьку за шиворот, затащил его обратно в кабину, – А, ну, слазь! – прикрикнул он на Ивана.

Ванька спрыгнул.

– Ладно, увидимся еще, земля круглая! – сквозь рычание мотора донеслось из окошка грузовика, – Приезжай в деревню! – большая, коротко стриженая голова приятеля, смешно подпрыгнула.

Иван через силу улыбнулся на прощание «толстопузому лягушонку». На душе заскребли кошки. «Видно от прошлого спрятаться невозможно», – подумал он, – «Как кожа, оно неотделимо и всегда рядом…».

– Старый знакомый? – приоткрыл один глаз оживший Колобок.

– Призрак детства…, – вздохнул Ванька. Улыбка, как отклеившийся ценник, слетела с его погрустневшего лица.

Они подошли к лесополосе на краю поля.

Барсуков сидел на железном ведерке и скреб об его ушко очередную морковку. Рядом на газетке было аккуратно разложено уже несколько очищенных морковин.

– Ты, что запасы делаешь на зиму, Барсук? – глядя на его занятие, пошутил Колобок.

– Закуску готовлю, – позевывая, отозвался однокурсник.

Еще один студент из их группы, по фамилии Яровой, заговорчески подмигнул подошедшим ребятам.

– Сейчас чай пить будем! – он показал из-за пазухи пузырек с мутноватой жидкостью.

– Что это? – сморщился Ванька.

– Первачок! У меня бабка им язву желудка лечит. Я одолжил, чтобы у бабуси передозировки ненароком не случилось! – заржал басовито парень.

– Какой заботливый внучок! – подхватили его смех приятели.

Несколько слабеньких листочков слетело с березок от их хохота.

– Я с вами, ребята! – потер ладони Вовка. Глаза его загорелись.

– Круглый? – строго глянул на него Ванька.

– Да, что там, Гриша, по бульке и достанется! – посмотрел на него невинным взглядом товарищ.

– Из харчей, что найдется? – спросил громогласный заводила.

– У меня яички есть!

– У меня тоже! – заржал снова студент, – Пацаны, дуйте все сюда со своими пайками!

Вовка побежал за пакетом.

– Что, тут у вас за собрание? – тихо подошла сзади Алена.

Яровой дернулся от неожиданности и часто захлопал ресницами.

– Обедаем, Алена Юрьевна! – содрогнул воздух его могучий бас. Парень схватил для убедительности, чей-то термос и плесканул из него чаю.

Прозвучавшее вранье выглядело забавно. Студенты захихикали, покашливая в кулаки.

– Не расслабляйтесь особенно. Еще пару машин сегодня нагрузить надо, – сказала преподаватель, и уже хотела уйти, но тут заметила Ваньку, – Григорьев, – позвала она, – Пойдем со мной…

– Зачем? – не спешил подниматься Ванька. Он, только, что устроился на удобный пенек, под березой.

– По пути расскажу.

– А, можно не ходить? – бросил недружелюбный взгляд на учителя Иван.

– Нельзя!

Парень нехотя встал.

– Долго мы еще идти будем? – не выдержал Ванька.

Алена свернула вглубь посадки, и прижала его к стволу.

– Пришли уже…

Парень поскользнулся, и чуть было не упал от неожиданности.

– Совсем взбрендила! – заорал он.

– Я соскучилась! – жарко прошептала девушка, напрасно пытаясь поймать его губы.

Ванька грубо оттолкнул ее.

– Вы, что позволяете себе, Алена Юрьевна!

– Не сердись, Рыжик, – не отступала она, – Всем известно: от ненависти до любви – один шаг, – ее прохладные руки забрались к нему под рубашку.

– Чего?! Да, пошла ты…! – передернулся он от их прикосновения, словно за пазуху ему накидали лягушек.

– Как ты разговариваешь? – возмущенно посмотрела на него Алена.

– А вы, как себя ведете, Алена Юрьевна! Вы же, теперь, преподаватель…

– Как любящая женщина…

Парень ухмыльнулся.

– Да, вы, похоже, все училище любите!

Алена, отпрянула от Ваньки. Его слова задели ее.

– Ты должен быть мне благодарен, хотя бы за то, что я мужчину из тебя сделала! – обида засквозила в ее самоуверенном голосе.

– Мужчиной я стал благодаря другим людям, а вы хотели сделать из меня развратника! – зло кинул парень ей в ответ.

Мелкие дождинки посыпались сверху.

– Ты такой порядочный, что даже тошнит…, – ухмыльнулась девушка, – Твой отец видно переусердствовал с твоим воспитанием.

– Мой отец был пьяницей! – закричал Ванька ей в лицо. Оно у Алены намокло, от дождя, а, может быть даже от слез.

Не вдаваясь в подробности, Ванька развернулся и быстро зашагал обратно.

Прозвенел звонок на урок.

Учительская опустела. Новый преподаватель физкультуры, не спеша на занятие, пролистывал странички красочного журнала с фотографиями кинозвезд. Он тут же спрятал последний в ящик стола, когда в дверях появилась седая завуч с кавалерийскими ногами, обтянутыми противоварикозными чулками.

– Вам нечем заняться, Игорь Борисович? – съязвила строгая дама, заметив его уловку.

– Журнал забыл, – рассеяно улыбнулся мужчина, – Пришлось вернуться…

– Который? Тот, что лежит на столе или в ящике?

Физрук порозовел.

– На будущее, будьте более внимательны, – назидательно проговорила начальница, – У нас и, так, физическому воспитанию уделяется слишком мало времени. Не хватало еще последнее разбазаривать!

– Обязательно учту! – заверил ее мужчина и, зажав школьный документ под мышкой, направился к двери: «Старая калоша!».

– Добрый день! – вошла в учительскую Ольга, и Игорь Борисович притормозил на полпути.

Ее соблазнительная фигурка, облаченная в строгий костюм, в точности соответствовала классическому образу преподавателя, но это нисколько не портило ее, наоборот. Миловидное лицо с родинкой под правым глазом напомнило мужчине актрису из журнала, за просматриванием которой его, только, что застукала седовласая мигера.

– Здравствуйте, душечка! – расплылась в улыбке последняя. Оля пользовалась у нее особой симпатией, – Оленька, ваш открытый урок произвел очень, очень хорошее впечатление! – рассыпалось в комплиментах зануда-завуч.

– Спасибо, – улыбнулась Ольга, – Я, вот, тут составила план мероприятий на октябрь, – протянула ей листок Ольга, – Посмотрите, пожалуйста. А, что у нас с физкультурой? Осеннюю эстафету проводить будем?

– Вопрос уже решен! – отчеканила начальница, – Кстати, в нашем полку пополнение, – кивком указала она на мужчину, – Знакомьтесь – Игорь Борисович. Мастер спорта. Так, что наши ребятишки без физической подготовки не останутся.

– Очень приятно, – протянула Ольга руку новому коллеге и на секунду задержалась на его лице. Женщину посетила шаловливая мысль, что он похож на автора «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Она улыбнулась.

– Взаимно, – взгляд бывшего спортсмена выражал откровенное восхищение школьной коллегой.

– Решили посвятить себя детям? – поинтересовалась Оля.

Игорь засмущался на мгновение открытого взгляда ее больших серых глаз.

– Скорее по техническим причинам…, – признался он, – Травма. Пришлось перейти в школу.

Ольга почувствовала в его голосе досаду.

– Не огорчайтесь, может быть, именно, здесь вы найдете свое призвание.

Игорь пожал плечами.

– Надеюсь…. А, вам, нравится возиться с ребятней? – в свою очередь спросил он ее.

– Да, я люблю детей, – коротко ответила женщина, – Вы уже освоились?

– В общем, да… Только, никак не могу привыкнуть к звонкам, – попытался пошутить Игорь Борисович, – Они напоминают мне назойливый будильник по утрам, – Прерывают на самом интересном месте …

– Извините, – улыбнулась ему Оля, наспех складывая какие-то листки, – Меня первоклашки ждут…. Я планы оставила на столе, Ольга Васильевна, – обратилась она к пожилой начальнице.

– Хорошо, душечка! Вы тоже поторопитесь, Игорь Борисович, а то ваши подопечные разбегутся! – напомнила ему про обязанности седоволосая зануда, и важно прошествовала в своих новомодных чулках мимо.

– Уже бегу! – заверил физрук и, пропустив женщин вперед, вернулся и взял с собой спрятанный журнал. Впопыхах, он чуть было, не столкнулся в дверях с рыжим, голубоглазым парнем.

– Ты кто? – спросил Ваньку Игорь Борисович.

Тот вместо ответа вытаращился на него. Сходство с известным классиком поразило парня, как и Ольгу в первую секунду, будто писатель, вдруг, выпрыгнул из рамки портрета, висящего над доской в кабинете литературы, и предстал перед ним воочию. Возникло желание сходить и проверить.

– Ванька…, – растерянно проговорил юноша и отошел в сторону.

Его внимание к лицу учителя, не могло остаться незамеченным. Косвенно догадываясь о мыслях подростка, Игорь Борисович, спросил:

– Чего уставился? Ты из какого класса?

– Извините, – опомнился Иван, – Я не школьник… Здесь Ольги Владимировны нет?

– Брюнеточки в строгом костюме?

Оторопевший парень совсем растерялся. Двойник Николая Васильевича оказался хамом.

– Она не брюнеточка, а завуч по воспитательной работе! – поправил Ванька нерадивого педагога.

– А ты, я так, понимаю, ее опекун по совмещению?

. «Ну, и учителя пошли…», – выругался про себя Иван.

– Я ее сын!

– А я брат Майкла Джексона! – захохотал, как ненормальный мужчина.

Ванька побагровел.

– Что смешного, я сказал?

– Да, не тушуйся ты, – панибратски хлопнул подростка по плечу Игорь Борисович, – Признаться, я и сам на нее глаз положил…

Ванька окончательно обалдел от поведения физрука.

– Только, посмей посмотреть в ее сторону, длинноносое убожество! – выкрикнул он ему прямо в лицо.

– Что ты сказал?! – подпрыгнул мастер спорта, – Ты кому угрожаешь, сопляк? – выставил он свою спортивную грудь вперед, как задиристый петух, – Кого ты назвал убожеством?

Иван, и так, слишком долго демонстрировал свою культуру поведения. Израсходовав запас терпения, он со смаком заехал кулаком в чисто выбритую физиономию пошляка.

«Видно в этой жизни, ничего не происходит просто так…», – попутно мелькнула мысль в голове парня. Их сегодняшняя встреча с бывшим соседом Петькой оказалась пророческой. Удар был почти такой же, как много лет назад, разве что посильнее чуть-чуть…

Игорь Борисович от неожиданности не устоял и завалился на пол. Кровь обильно хлынула из его разбитого «гоголевского» носа.

– Ее завтра же уволят! Завтра же…! – в истерике завопил физрук, и с трудом поднявшись на ноги, подошел к фонтанчику с водой. Он открыл последний до отказа, сунув туда свое разбитое лицо.

– Не хорошо, – съязвил Ванька, – Люди убирают, а вы половодье устроили…

Игорь Борисович хотел что-то ответить, но осекся.

– Что здесь происходит? – послышалось за Ванькиной спиной.

Директор школы стояла позади и не без удивления взирала на преподавателя физкультуры.

Физрук замялся.

– Поскользнулся, Антонина Петровна… Налили безобразники воды…

– А ты к маме, Ваня? – обратилась женщина к парню, – Она сегодня в соседнем классе занимается.

– Да, вот, проходил мимо, вижу, человеку плохо …

Директриса понимающе кивнула.

– Ты всегда был хорошим мальчиком. А вы, Игорь Борисович, неудачно упали, вам срочно нужна медицинская помощь.

Директорские слова добили мужчину: «К маме…».

– Ну, я пойду, Антонина Петровна! – поспешил удалиться Ванька.

– Конечно, конечно… Славный молодой человек, – похвалила парня д Антонина Петровна.

– Еще бы…. Такой вежливый, – держась за разбитый нос, согласно кивнул физрук.

Ванька постучал в дверь и заглянул в класс. Ольга замерла с мелом у доски.

– Можно вас на минутку, Ольга Владимировна!

Женщина вышла в коридор.

– Что случилось? – взволновано спросила она.

– Давно у вас этот «Гоголь» работает? – вместо ответа спросил парень.

– Какой «Гоголь»? – уставилась на него Ольга.

– Ну, этот…, – изобразил Ванька нос Игоря Борисовича.

Женщина улыбнулась.

– Ты для этого вызвал меня? И, вообще, почему ты не в колхозе?

– Дождь пошел, нас вернули… А он к тебе не пристает случайно? – не унимался Ванька.

– Ты с ума сошел! Игорь Борисович – интеллигентный человек. Учитель… Это тебе не Сашка.

– Ага…, – «Брюнеточка…», – вспомнил он слова физрука, и подумал, – «Культура так и прет…», – Если, что ты скажи. Я быстро с ним разберусь!

Ольга тревожно посмотрела на него.

– У меня такое чувство, что ты снова с кем-то подрался…

– Мама Оль, ну, что ты говоришь ерунду, с кем я в школе могу подраться? – сделал невинное лицо парень, – Ты забыла, я окончил ее два года назад.

Это знакомое выражение еще больше насторожило Ольгу.

– Кстати про дядю Сашу, – вспомнил Ванька причину своего визита, – Я узнал случайно, он снова в больницу попал. Представляешь! – сообщил ей возбужденным голосом парень, – Уже неделю, как лежит.… Скучает, теперь, бедняга…

– Как в больницу? – чуть не вскрикнула Ольга, – Что с ним опять стряслось? Что-нибудь серьезное?

– Не знаю, потому и пришел, – сказал Ванька, – Ты не задерживайся сегодня, пожалуйста! Давай, вечером навестим его. А я пока узнаю, в какое его отделение определили…

– Фруктов купить не забудь, – согласно кивнула головой Оля.

– Угу, – кивнул ей Иван, и, не удержавшись, заглянул еще раз в класс.

Наивные смешные первоклашки прилежно держали локотки на партах.

– Рыжий! – крикнул ему лопоухий мальчишка со среднего ряда.

– Какие они еще маленькие и глупенькие! – засмеялся Ванька.

Ольга тоже улыбнулась.

– Ну, по второму пункту ты от них не далеко ушел…

Ванька сбежал по порожкам вниз на первый этаж. В вестибюле директор провожала какое-то большое начальство.

Солидный седовласый мужчина в темно-синем плаще уже почти уходил.

– У вас очень хорошие кадры, Антонина Петровна! Особенно меня радует молодежь, – услышал, вдруг, Ванька знакомый голос. Голос из его детства.

– Мы стараемся, Алексей Петрович, – расцвела улыбка на лице директрисы.

– Алексей Петрович? – вслух растерянно повторил за ней парень.

Сегодня он лоб в лоб во второй раз сталкивался со своим прошлым. Будто судьба готовила Ваньку к чему-то особенному, и решила еще раз испытать его закалку и проверить на прочность.

Антонина Петровна бросила на бывшего ученика недружелюбный взгляд.

– Это наш выпускник – Григорьев Иван, – поторопилась представить она его.

Большой начальник обернулся на юношу.

– Простите…, – остудил свой пыл Ванька, – Вы не помните меня, конечно…

Мужчина внимательно посмотрел на него своим умным, проницательным взглядом.

– Как я могу забыть тебя, Рыжик?! – узнал его вдруг Алексей Петрович. – Но почему Григорьев? – удивился он и, сообразив что-то, добавил, – Ах, ну, да…

Бывший директор почти не изменился. Может чуть прибавилось морщин на его лбу, да платина волос обрамляла голову вместо русого чуба. Даже галстук показался Ваньке все тем же, в мелкую синюю полосочку…

Дыхание у Ивана остановилось. Парню захотелось с разбега кинуться к нему на шею и обнять, как близкого родственника, вернувшегося из дальнего путешествия.

– Это и мой ученик! – слегка улыбнулся мужчина, глядя на Антонину Петровну.

– Да, что вы говорите! – радостно воскликнула та, – Сразу чувствуется рука опытного педагога. Ваня – замечательный юноша! – и подумала про себя: «Ни одна драка не обошлась без его участия в школе! Даже спустя годы…». Умная женщина догадывалась, что учитель физкультуры не сам упал.

– А, где твоя мама? – заволновался, вдруг, Алексей Петрович.

– Да, вы ее знаете! – оживилась директриса и поспешила ответить за Ваньку, – Это Ольга Владимировна, из начальных… Наш завуч по воспитательной работе. Это ее открытый урок так всем понравился…

– Она умерла…, – глухо отозвался парень, будто они находились с Антониной Петровной в параллельных измерениях, и он ее не слышал.

Директриса от неожиданности замолчала, ошарашено вытаращившись на Ваньку из-под своих роговых очков.

Алексей Петрович прикрыл глаза.

Они сидели вдвоем в просторном салоне черной лаковой «Волги».

– Я любил Анну…, – полез во внутренний карман за валидолом мужчина.

Только, теперь Иван заметил, что годы взяли все-таки над ним верх.

– Я, до сих пор, простить себя не могу, что не разрешил тогда маме уехать с вами…., – признался Ванька, морща свой юный гладкий лоб.

Мужчина положил руку ему на плечо.

– Не надо терзать себя, Ваня. Она никогда бы не сделала этого. Анна слишком дорожила своей семьей…. Я иногда читаю лекции по атеизму, но с возрастом все больше убеждаюсь, что судьба существует, – вздохнул Алексей Петрович.

– Тогда мне, казалось, она предает отца, а на самом деле, это он нас всех предал за очередную поллитровку самогона!

– Что с ним?

– Его больше нет, – заблестели голубые глаза парня, – У меня его никогда не было! Только, мама…

– Рыжик…, – едва слышно проговорил Алексей Петрович, – Это судьба…, – тихая слеза скатилась по его бледной вялой щеке.

В палату проковылял дед с пакетом яблок.

– Во, – тряханул он последним, – Внучка гостинцев принесла! А не подумала дура, чем я их жевать-то буду! Лучше бы манной каши наварила….

Сашка засмеялся, показав свои здоровые от природы зубы.

– Не гневи Бога, старый! Скажи спасибо, что еще помнят о твоем существовании.

– Спасибо! – поклонился наигранно старик, и кинул пакет на тумбочку Сашке, – На вот, тебе они больше сгодятся. У тебя мельница хорошая…

– Яблочки я люблю! – откусил одно Сашка.

Дверь распахнулась и в палату вошла медсестра.

– …. И нашу Любочку тоже! – засиял он, как включенная лампочка.

– Все шутите, Александр Васильевич! – начала раскладывать та свои медицинские принадлежности и, наполнив шприц, подошла к Сашкиной кровати.

– Готовы?

– Всегда готов! – стянул мужчина трико.

Люба наклонилась над ним.

– У вас пуговка верхняя расстегнулась…, – разглядывая ее снизу, сказал Сашка.

– Какой вы наблюдательный, Александр Васильевич, – попыталась одной рукой исправить погрешность женщина.

– Помочь? – предложил он ей.

– Пусти козла в огород… Вы и последние расстегнете, – заигрывая, улыбнулась женщина.

– Да, что вы, Любочка я такой скромный….

– То-то я и вижу, как у вас всех, скромность из глаз мне на грудь брызжет!

Оля вошла в палату и замерла. Хохочущая медсестра, склонившись над Сашкой, шаловливо хлопала его по ягодицам.

«Скучает…», – сощурила Ольга глаза.

– У вас золотые ручки, Любаша! – проговорил отвернувшийся к стенке Александр тоном, которым обычно признаются в любви, – Жалко у меня ночью уколов нет!

Дед, заметив вошедшую женщину, засуетился, и хотел подать голос, но Ольга остановила его, поднеся палец к губам.

– Вы, еще тот шутник, Александр Васильевич! – смеялась медсестра.

– Что вы, Любочка, для меня, одинокого мужчины, прикосновение женских рук такое счастье!

– Так уж и одинокого, – жеманно переспросила медичка, – Какая-нибудь соседка-то, наверняка, есть….

– Соседка, конечно, имеется, – не стал отрицать Сашка, – Но она такая страшная, не приведи Господь! Ноги колесом, нос в подбородок упирается, и еще у нее этот … насморк постоянный…

– Фу! – сморщилась Любочка.

– Кх, кх, кх…, – не выдержала и кашлянула в кулак Ольга.

Медсестра обернулась и спросила раздраженно:

– Вы к кому, гражданка?

– Нет, нет, – замахала рукой женщина, – Не прерывайте лечебный процесс!

Сашка, услышав знакомый голос, подскочил на кровати. Шприц чуть не выпал из рук Любы, иголка болезненно вонзилась в кожу мужчины, как маленькое копье.

– О-о-о!!! – закричал оголтело Сашка.

– На здоровье, Александр Васильевич! – надула обиженно губки медсестра и, бросив оценивающий взгляд на Ольгу, направилась к выходу.

– Я думала вы тут при смерти лежите, Александр Васильевич, – подошла вместо нее к мужчине Оля.

Тот натянул трико, и, держась за половинку, простонал:

– Откуда ты узнала, что я в больнице нахожусь?

– Соседки все знают! Я тебе тут яблочек принесла, – сказала Ольга, и, увидев, его заваленную фруктами тумбочку добавила, – Витаминов много не бывает! – она торжественно водрузила рядом с краснощеким «штрифелем» «антоновку».

– А, говорил, Лександр, один, как перст! – рассматривая женщину, во все свои, пораженные катарактой глаза, пробурчал дед. – Соседка, это ж все равно, что вторая жена…. Тем более такая красотка!

– Здравствуйте! – влетел в палату Ванька, столкнувшись с выходящей медсестрой, – Я заблудился!

– Ты столько всего интересного пропустил, Иван, – ехидно посмотрела на Сашку Ольга.

Мужчина прокряхтел.

– Что с тобой опять стряслось-то, дядя Саш? – увидев целого и невредимого Александра, возбужденным голосом спросил Ванька.

– Прострелило, когда машину ремонтировал….

– И… раз, два, три… Раз, два, три, – Маргарита Павловна, как дирижер плавно размахивала своей худенькой рукой.

Ванька, сбившись с ритма, неуклюже топтался вокруг Лизы.

– Григорьев, ты до трех считать умеешь?

Послышались сдавленные смешки.

Маргарита Павловна громко захлопала в ладоши.

– Пять минут перерыв, Григорьев ко мне!

Лиза подошла вместе с Иваном.

– Ты не нужна, – бросила ей учительница, – Только, отвлекаешь!

Она взяла Ваньку за плечи, и, встав в позу, натянулась, как струнка.

– Ты, когда кому-то морду бьешь, ведь не, только кулаками работаешь, ну и головой, – сказала преподаватель и вальсируя, начала отчет, – Раз, два, три., – время от времени больно шибая парня коленкой по под чашечку, когда тот ошибался, – Запомнил?

Ванька, морщась от боли, наконец, попал в ритм, и довольная собой Маргарита Павловна, освободила его из своих изящных и цепких объятий.

– Забирай, Комарова! – крикнула она Лизе, – Не знаю, что ты с ним дальше делать будешь, но вести твоего, партнера по сцене все равно, что управлять самосвалом на Красной площади…

Ванька сбежал по ступенькам вниз. Лиза догнала его уже на выходе.

– Я же говорил, что у меня ничего не получится! Видно, я не такой способный, как медведи…

– Ваня, все наладится, просто нужно время и терпение! – подняла свои темные, взволнованные глаза на него Лиза.

– Я больше сюда не приду! – кинул он колючий взгляд на нее, – Дернуло меня…, – он не договорил.

– Встретиться со мной? – опередила его девушка.

Парень растерялся.

– Я не это имел в виду…

– Не думала, что ты спасуешь перед первой трудностью, – разочарованно проговорила Лиза.

– Что ты называешь трудностью? Вертеть задом?

Они, молча, ехали в подрагивающем троллейбусе и смотрели в окно.

– Хочешь прогуляться по набережной? – предложила, вдруг, девушка, и, не дожидаясь ответа, ухватила Ванькину руку.

Ребята спрыгнули с подножки.

Ярко-желтая полоса на небе, словно отведенная по линейке, выглядывала из-под сиреневато-серого, вечернего неба.

– Красиво, правда? Как у нас кулисы на сцене!

Ванька был не в восторге от приведенной аналогии, но кивнул головой, и произнес короткое: «Угу».

Они подошли поближе к реке. Спокойная и умиротворенная, она казалось, заснула на время. Блестки заходящего солнца позолотой отливали на ее едва заметных волнах. Такие же огоньки время от времени вспыхивали и в глазах девушки.

– Не сердись, – нарушала она снова молчание. – Даже, если ты бросишь занятия, мы же останемся друзьями?

Ванька посмотрел на ее ямочки, и, осмелившись, спросил:

– А, можно я буду твоим парнем?

Лиза едва заметно вздрогнула от его слов.

– Мы же два дня, как знакомы....

– Я хочу с тобой встречаться дальше! – выпалил на одном дыхании Иван, – Ты мне нравишься, Лиза… Может, ты и не Мона Лиза, но твоя улыбка засела у меня в мозгу с первой нашей встречи, как заноза…, – сжал он ее пальцы, – У меня просто все немеет, когда ты улыбаешься…, – признался он.

Совсем рядом послышался отчаянный крик.

– Сережа!

Ванька ловко отбил мяч, летящий прямо в реку, и почти одновременно схватил мальчишку, на краю бетонного ограждения.

– Что ты творишь, сынок, – подбежала напуганная мамаша, и прижала к себе ребенка, – Ты же, чуть было, в воду не свалился!

– Пусти! – капризный мальчуган, вырвался из ее объятий, и помчался вслед за непослушным мячиком.

– Спасибо, вам, молодой человек, – благодарно глянула на Ваньку женщина, – Боюсь подумать, что бы могло случиться…

– Ну, у тебя и реакция, Иван! – произнесла изумленная Лизка, – Мне, казалось, ты смотрел на меня…

– Я и сейчас на тебя смотрю, – замер парень в ожидании ответа, – Так, что ты мне скажешь?! – продолжил он прерванный разговор.

Лиза растерянно захлопала длиннющими ресницами.

– Ну, я не знаю…

– Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь! – пообещал Ванька.

– А сделаешь, что захочу? – бросила лукавый взгляд на него девушка.

Иван вопросительно посмотрел на нее.

– Повальсируешь со мной?

– Прямо сейчас? – вытянулось от удивления лицо парня, – Здесь же люди ходят!

– Ну, и пусть ходят! – сказала, как ни в чем, ни бывало Лизка, и положила руки ему на плечи.

Рядом не было Маргариты Павловны, и Лиза была не партнершей, а просто девушкой, поэтому, Иван, недолго думая, обхватил ее ладную фигурку.

Девчонка смеясь, быстро закружила его по площади. Ванька, погрузился в глубину ее темных блестящих глаз и не чувствуя ног, начал парить по набережной.

Редкие прохожие, улыбаясь, глядели на танцующих.

– У вас здорово получается, ребятки! – крикнул им кто-то.

– И, правда, Ваня, ты сейчас такой раскрепощенный, и делаешь все правильно! – похвалила его девушка.

– Ты не ответила на мой вопрос, – держа на прицеле ее взгляд, в очередной раз спросил Ванька.

Лиза перестала смеяться и, опустив глаза, тихо проговорила:

– Я согласна…

Парень чуть сильнее прижал ее к себе.

Девушка смутилась, и уцепилась за его железный браслет на запястье.

– Ничего себе, сколько времени! – воскликнула она, и освободилась от Ванькиных рук, – Бабушка, теперь, волнуется!

– Почему, снова бабушка? – удивился Иван, – А родители?

Лизка притихла.

– Они погибли, когда мне было двенадцать лет…

У Ваньки перехватило дыхание.

– Прости…

– Я все равно должна была когда-нибудь рассказать…, – пальцы Лизы нервно затеребили подол платья.

Ванька осторожно взял их в свою ладонь.

– В тот день мы все были на даче, – глядя на воду, продолжила Лиза, – Я заупрямилась и не поехала с семьей в город. Бабушка уговорила маму, чтобы я осталась еще на один день с нею.… А получилось, на всю жизнь…, – ее голова поникла, словно завядший цветок на стебельке, – Я играла с девчонками в салки, и мне было безумно весело в тот вечер, когда в них врезался грузовик…, – глухие звуки, запертого внутри горя, вырвались из горла Лизы наружу.

Иван крепче сжал Лизину руку.

– Я знаю, что такое терять близких…

– А давай пообещаем, – вдруг, предложила девушка, обратив к нему свое влажное лицо, – Никогда не врать друг другу, даже в мелочах! Между папой и мамой не было никаких тайн…

– Обещаю! – торжественно, как на линейке, произнес Ванька.

Девчонка улыбнулась, сквозь слезы.

– И я обещаю!

Они застыли, а потом одновременно засмеялись наивности принесенной клятвы. Горящий закат скрепил последнюю своей кровоточащей небесной печатью.

– Во сколько завтра занятия? – как ни в чем не бывало, спросил парень, когда они подошли к дому Лизы.

– Ванька! – подпрыгнула девушка. Первые звездочки, расплылись в ее, блеснувших слезами и радостью, глазах, – Ты, правда, придешь?

– Не могу же я спасовать перед косолапыми…

– Почему опаздываешь, Григорьев? – обрушился на парня окрик тренера.

– Извините, Анатолий Хобетович, – поймал Ванька его сердитый взгляд.

– Наш Григорьев в балерины записался! – съязвил его главный соперник по борьбе, с мощным накаченным торсом, косившим под Чака Норриса, – Он у нас, теперь, большой рыжий лебедь…

В спортзале послышались разноголосые смешки.

Еще не до конца был решен вопрос, кто из них двоих будет представлять команду на предстоящих выездных соревнованиях.

– Потянули носочек, – продолжал издеваться конкурент, – Спинку держим прямо…

– Вань, а ты себе трико, обтягивающее уже купил? – почти серьезно спросил кто-то из ребят, и грубый мужской смех снова взвился к потолку.

Кулаки Ваньки непроизвольно сжались.

– Танцы и балет – разные вещи!

– Это, правда? – не сразу поверил учитель.

Рыжая голова Ваньки склонилась.

– Да, ты в своем уме, Григорьев! – воскликнул Анатолий Хобетович, – Соревнования на носу! Ты, что на ринге с противником танго танцевать будешь?!

– Я человека подвести не мог, – наконец, выдавил из себя Иван. Уши его загорелись, как пионерский костер.

– Вот как! – в упор глянул на него тренер, – А, меня, значит, свою команду, подводить можно?

– Я никого не подведу, обещаю! – громко выкрикнул парень.

– Еще раз опоздаешь, можешь, вообще не приходить! – предупредил его наставник, – и чуть смягчившись, спросил, – Человек-то хоть симпатичный?

– Ничего…, – не поднимая глаз, буркнул Иван.

– Григорьев, Крылов! На маты! – прогремел тренерский голос.

Ванька, предвкушая удовольствие отомстить весельчаку, посмотрел на того исподлобья, как бык на красную тряпку. Тот ухмыльнулся и первым шагнул в центр зала. Забыв про правила, Иван врезал ему с ходу дворовым приемом прямо в физиономию.

Анатолий Хобетович, отвернулся, сделав вид, что ничего не произошло.

– Ах, ты, рыжий болеро! Да, я тебя сейчас уделаю, танцор хренов…, – взвился Крылов.

– Когда будешь уделывать, смотри не обделайся! – профессионально отбил Иван его удар, и одним махом уложил соперника на лопатки.

Пацаны громко загалдели.

– Во, наш Ванька дает! Видно ему танцы на пользу идут!

– Неплохо для начала, – скупо похвалил тренер, – Прием отработал, вижу, а вот тактика хромает. Так напористо можно вести бой, только с известным противником, в противном случае силы можешь не рассчитать, – и добавил, как бы, между прочим, – Хорошо бы тебе, Иван, еще нервы в узде научиться держать… Хладнокровие – залог успеха.

– А наш, Ванька – теплокровный, Анатолий Хобетович! – поднялся снова гогот в зале.

Иван, вытер потный лоб и смущенно заулыбался.

– Прекратить ржание! – прикрикнул тренер, скрывая в своих пышных седых усах улыбку, – Совсем забыли, что такое дисциплина…

Ребята после замятий, как обычно, прогуливались по набережной.

– А какой у тебя любимый предмет был в школе? – забежала Лиза вперед и, как рентген просветила Ваньку своими темными глазищами.

– Физкультура! – не задумываясь, ответил тот и передернул массивными, накаченными плечами.

Девушка засмеялась.

– Можно, было и не спрашивать…. А мне литература нравилась! Особенно поэзия. У тебя, как со стихами?

Ванька растерялся. Из школьной программы он запомнил всего два: «У Лукоморья дуб зеленый…» и про паспорт Маяковского.

– Нормально, – заверил парень, и для убедительности процитировал, – «Я достаю из широких штанин…».

Лиза захохотала.

– Вообще-то, у Маяковского, кроме характерных революционных поэм, была еще и любовная лирика: «Любит – не любит? Я руки ломаю, и пальцы разбрасываю разломавши.… Так рвут, загадав, и пускают по маю, венчики встречных ромашек…», – посмотрела на него испытывающим взглядом Лиза.

Парень бестолково уставился на нее.

– Чего? – искренне не понял он и даже забыл изобразить умное выражение лица.

– Ну, Владимир Владимирович, так выражал свои чувства к женщине, – засмеялась девчонка.

– А руки-то, зачем ломать? – никак не доходило до тренированной натуры Ваньки.

– Когда сам полюбишь – узнаешь, – сверкнули завораживающие ямочки на зардевшихся щеках девчонки, – Какая речка красивая! – остановилась Лиза.

Розоватые, перистые облака вальяжно покачивались на волнах, словно какая-то неведомая птица просыпала свои перышки на ветру и они с неба попадали прямо в реку…

Встав на цыпочки, Лизка перевесилась через ограждение. Короткая юбочка приподнялась вверх. Ванька оценивающе посмотрел на ее загорелые стройные ноги и тихо вздохнул.

– Смотри не свались в воду, – подошел он сзади и осторожно взял ее за талию.

– Я не умею плавать, – развернула девушка к нему свое улыбающееся лицо, – Но ты, же спасешь меня? – блеснули лукавые огоньки в темных глазах.

За грудиной у Ваньки в очередной раз зажгло от ее взгляда.

– Если не погибну вместе с тобой, то да….

– Я люблю смотреть на воду, – задумчиво произнесла Лиза, – Кажется, вместе с ней уплывает вся печаль…

Ванька почувствовал перемену в настроении девушки, будто нежданная тучка набежала и заслонила беззаботность и легкость, которые, только, что сквозили в ее голосе. Еще недавно задорный, он погрустнел.

– Раньше я, как все считала, – тихо сказала Лиза, – Что моря соленые по законам природы. А, когда погибли мои родители, вдруг, подумала: «Может география здесь совсем не причем?» Может, они такие от людских слез, что приносят со всех концов земли, впадающие в них реки? Ведь после той аварии, я почти каждый день прибегала на набережную и плакала…., – она замолчала.

Парень осмелился и обнял ее за плечи.

Девушка осторожно убрала его руки.

– Хотя в учебниках написано по-другому…, – горько улыбнулась она, – А у тебя есть место, куда тебе хочется придти, чтобы уединиться? – спросила Лиза.

– Есть, – подумав, ответил Иван.

Они проехали несколько кварталов, и поднялись к полуразрушенной церкви, стоявшей на возвышенности.

– Ты увлекаешься архитектурой? – спросила Ваньку Лиза.

Парень отрицательно покачал головой и кивнул в сторону неказистого колючего куста, разросшегося среди осыпавшихся красных кирпичей.

Девушка непонимающе посмотрела на него.

– Шиповник для меня что-то вроде священного дерева, – улыбнулся Иван, и, сняв куртку, расстелил ее на кирпичные обломки, поросшие травой.

Они сели. Внизу, почти рядом шумел город, а здесь было относительно тихо и спокойно. Из кустов вылетела какая-то птичка.

– Это место мне напоминает сюжет из книжки «Старая крепость», – сказала, улыбнувшись, девушка, – Какая-то загадочность витает вокруг этих каменных россыпей…

– А мне оно напоминает мое детство, – задумчиво проговорил Ванька, – Когда-то я жил в деревне, и такие же заросли были моим единственным убежищем от всех непогод и житейских напастей. Я соорудил скрытый лаз среди колючих веток, и часами просиживал там, мечтая…

– О чем? – поинтересовалась девушка.

Ванька вспомнил свои разбитые коленки, и как он, сквозь бегущие от боли слезы, карябал болячки на них, пытаясь заглушить более сильную боль – тоску по матери. Он плакал, и думал об Анне, глядящей на него с неба….

– О разном…, – коротко ответил парень. Рассказать о своей прошлой жизни он не решался, – У меня, там даже тайник был, – улыбнулся он.

– И что ты в нем хранил? Копилку с монетками за хорошее поведение? – по обычаю показались ямочки на щеках Лизы.

– Книжку со сказками, что читала мне мама перед сном…

Девушка, потрясенная услышанным, вскинула на Ваньку большие, влажные глаза.

– Я тоже любила, когда мама читала мне книжки… Мне, кажется, мы похожи…

– Хочешь ягодку? – сорвал парень с куста красный плод и протянул Лизе.

Вместо того чтобы взять угощение, она снова спросила:

– А какая незабываемая вещь осталась в твоих детских воспоминаниях?

Ванька кинул ягоду к себе в рот и задумался.

– У меня – слоненок, – первой призналась девчонка, – Он был таким потрепанным и старым, но самым любимым… Я рассказывала ему, свои сокровенные секреты и искренне верила, что он все понимает. Даже сейчас…, – застенчиво улыбнулась Лиза, – Глупо, да?

– Нет…, – покачал головой парень, – А мне запомнилась миска …

– Миска? – удивилась девчонка.

– Ну, да…, – тоже засмущался Иван и пошевелил своими большими плечами, – Такая прозрачно-желтая с капельками слюды… Я звал их дождинками.… А после того, как мамы не стало, понял, что они больше были похожи на слезы…

– Ты не такой, как другие парни…, – задумчиво проговорила впечатлительная собеседница, – Ты необыкновенный…

– Конечно, – усмехнулся парень, – Я же рыжий…

– Дело не в этом, – не восприняла его шутку Лиза, – Все мальчишки задиры и драчуны, а ты… Такой добрый, понимающий! – восхищенно произнесла она, не отрывая от него своих возбужденных блестящих глаз.

– Нет, – скромно отвел свой взгляд в сторону Иван, чтобы легче было врать, – Я кулаками махать не люблю.… Все стараюсь решить мирным путем… Разве, только, в крайних случаях.…

Наивная девушка почти поверила.

– А ты красивая…, – Ванька хотел привлечь ее к себе, но Лиза зацепилась за колючую ветку и укололась.

– Ой! – вскрикнула она. Капелька крови скатилась в середину ладошки.

Ванька взял ее пораненную руку.

– Я такая неловкая…, – растерянно улыбнулась девчонка.

Иван, поднес ее пальцы к губам, и начал дуть на ранку. В какое-то мгновение его губы дотронулись до кожи девушки. Он прикрыл глаза.

Почувствовав робкое прикосновение, Лиза растерялась и замерла, как вкопанная. Не зная, как поступить, она тоже зажмурилась.

В этот завораживающий момент кто-то толкнул Ваньку сзади в лопатки. Парень, подскочил от неожиданности.

– Как ты нашел меня, Колобок? – вытаращился он на друга.

– Что я, твоих святых мест не знаю, – ответил приятель, – Извините, девушка! – бросил он мимолетный взгляд на Лизу и, обращаясь снова к Ваньке, затараторил, – Там какие-то мужики на Стрижа наезжают. Пошли скорее, Гриша! Надо спасать нашу птаху!

Иван вскочил.

– Извини, – виновато глянул он на девчонку, то ли за поцелуй, то ли за то, что покидает ее, – Я должен уйти.

Ванька первым вбежал во двор, и увидел, как два мужика, схватив Сашку за грудки, настойчиво требовали от него:

– Верни нашу вещь, пацан, и ты нас больше никогда не увидишь!

Громко пыхтя, следом, из-за кустов, показалась взмыленная голова Вовки.

– Во, Гриша, видал, – указал он в сторону плененного товарища, – Чего эти дядьки хотят от нашего Стрижика?

Один из них, заметив ребят, сказал:

– Смотри, Куцый, подмога подоспела! Идите сюда, вьюноши, – поманил он их пальцем, – Может вы поможете вспомнить своему приятелю, куда он нашу вещицу захавал!

– Не видел я никакой вещицы! – заорал Сашка, и вырвался из сжимавших его рук в наколках.

Неизвестный хотел снова схватить парня, но Ванька, подскочил, и встал между ними.

– Полегче, дядя…, – предупредил он.

Не ожидавший такого поворота, мужик, сначала улыбнулся, а потом ощерился всем своим беззубым ртом.

– Смотри, Паук, Павлик Морозов, только, рыжий!

– Хватит ржать! – заорал тот, – Время – деньги. Гони, малек, по-хорошему нашу вещь!

– Говорю: не брал я ничего! – стоял на своем Сашка.

Ванька, грозно сдвинул брови и бросил недружелюбный взгляд на мужчин.

– Если мой друг сказал, что не брал, значит – не брал!

Паук посмотрел на трясущиеся руки своего приятеля.

– А, может, Куцый, ты его в другом месте спрятал? С бодуна взял, да перепутал, – засомневался он.

– Здравствуй, Вася, я снеслася… Ты кому веришь?! – взрепенился тот, – Какому-то пацанью желторотому, а своему корешу – нет! Говорю, вот под тем кустом положил, под камень. Там еще ямка осталась…

– Тогда где он?! – заорал, как сумасшедший Паук.

– Да, у них! – провопил Куцый, – Этот вот, – кивнул он на Сашку, – ошивался тут полутра…

– Не видел я вас! – закричал снова Стриж.

– Дяденьки, – подал робкий голос Колобок, – А, может, мне, соседа позвать, он в милиции работает следователем, он-то вашу пропажу точно найдет!

Лицо Паука перекосилось. Мужчина бросил тревожный взгляд в сторону Вовки, а потом на своего дружка.

– Да, не знают они ничего! – зло плюнул он себе под ноги, – Только, время зря теряем с этой зеленью борзовитой… Пойдем, Куцый. Сам будешь объясняться перед Батей!

– А, ну, обожди, – засуетился напарник. Злорадно обнажив свой щербатый рот в ухмылке, он глянул на Стрижа, – Не брал, говоришь…

Парень невольно дернулся под его мерзким прищуром.

– Землю сожрешь – поверю! – окинул уголовник Сашку взглядом голодного хищника.

– Да ты что чокнутый, мужик! – заорал было на него Ванька.

– Подожди, – остановил друга Александр, – Если съем отстанете?

Куцый не по-доброму улыбнулся.

– Ты съешь сначала….

Не отводя глаз от лица мужчины, Стриж зачерпнул горсть серой, вперемежку с песком и травой, земли, и поднес ко рту.

Друзья замерли. Вовку замутило, он торопливо закрыл лицо рукой, и отвернулся.

Когда друг, давясь, проглотил содержимое, лежащее на своей ладони, Колобок виновато проговорил:

– Прости, Стриж, если бы знал, Кляксу сегодня в другое место выгуливать повел…

Сашка зло проскрипел песком на зубах, и замахнулся на него.

– Точно у него! – заорал щербатый.

Ванька грудь в грудь подошел к уголовнику.

– Уговор был? Вали отсюда, дядька, а то и, правда, ментов, вызовем…

– Может, тебе промывание желудка сделать? – никак не мог успокоиться Вовка, когда они возвращались домой.

– Заткнись уже! – торкнул в ребра его Ванька.

Молчавший до сих пор, Сашка, подал голос.

– Зайдем ко мне на минутку.

Когда они вошли в квартиру, Стриж закрыл на замок дверь, и накинул цепочку.

– Боишься вернуться? – догадался Вовка.

Друг отлучился ненадолго и вернулся со свертком в руке.

Ванька взволновано глянул на Сашку.

Тот развернул материю. Черный блестящий пистолет лежал внутри ее.

– Ух, ты! – чуть не вскрикнул Колобок, но затих под Ванькиным пинком, – Настоящий?!

Ванька нерешительно прикоснулся пальцами к холодному железу, и глубоко вздохнул.

– Ну, ты даешь, Стриж! За такое и грохнуть могут, и в тюрьму посадить…

– Но никто же, кроме нас про него не знает!

– А патроны есть? – выйдя из минутного шока, спросил Иван.

– Шесть штук! – гордо сообщил товарищ, – На каждого по одному, и два в запасе!

Ребята переглянулись. Повисло недолгое молчание.

– Пацаны, мы, теперь, крутые! – нарушил его радостным возгласом Сашка.

Парни отмерли и засмеялись.

–Ты круче нас всех, Стриж! Академик не поверит, когда мы ему расскажем, с каким аппетитом ты уплетал дворовый грунт…

Новенький блестящий «Икарус» подъехал к училищу. Ребята все с одинаковыми зелеными рюкзаками, толкая, друг дружку, начали запрыгивать в автобус. Защитного цвета форма, сшитая по заказу, ладно сидела на подростках. На рукаве каждого красовалась черно-желтая эмблема с названием команды: «Сокол».

– Вано! – крикнули парни с заднего сиденья, – Иди к нам!

Ванька отрицательно махнул головой.

– Я у двери сяду! Подвинься, Барсук, – обратился он к белобрысому приятелю из своей группы.

– Государственное имущество не портить! – стараясь перекричать ребячий галдеж, предупредил физрук, – Чтоб ни одной царапины и надписи! Считайте, что с этого момента начался отчет соревнований!

– Николай Трофимович! А, правда, мы будем в палатках жить?

– В лесу гостиниц нет, Яровой! – ответил ему преподаватель.

– Здорово!

– Здорово будет, если мы в первую десятку попадем! – сказал тренер, – Наше училище уже не первый год марку держит, нельзя опростоволоситься, ребята!

– Почему в десятку, – удивился Ванька, – Надо стараться первое брать!

– Ишь ты, шустрый какой! – тряхнул учитель лысеющей головой, и его чуб смешно отскочил назад, – Это соревнования союзного значения! Лучшие команды страны съедутся. Новгородцы уже какой год лидируют.

– Я буду за первое бороться! – не отступал Ванька.

– Ни каких «я», победа одна! Там упор на командный дух делается. Поэтому «Один за всех, и все за одного!». А, еще они в этом году, говорят «ловушки» какие-то придумали, много очков будут снимать, если команда не в полном составе к финишу придет.

– Капканы что ли на нас поставят, – пошутил кто-то из ребят.

– Капканы не капканы, а смотрите в оба, – наставлял парней тренер, – Барсуков, – обратился он к соседу Ваньки, – Это тебя в первую очередь касается. А, то будешь бабочки, цветочки разглядывать…

Грубый мужской смех загромыхал по салону.

– Ну, и что такого, я природу люблю…, – еле слышно отозвался Барсуков.

Тренер посмотрел на Ваньку.

– А ты, Григорьев, свои кулаки в карманах держи, не дай Бог, драку затеешь!

Ванька смущенно почесал лоб под пилоткой.

– Да, уж Ванька у нас такой затейник! – послышалось с задних сидений.

– За это тоже, между прочим, очки снимают, даже места отбирают… Кукушкин, не торопись, когда целиться будешь, у тебя глаз-алмаз, а нервы, как у жены моего соседа. Как увидит его рядом с другой женщиной, так ее колотить начинает без всякого повода.

– Новый приступ смеха взорвал раскаленный воздух.

– А, если участник из-за травмы не сумеет прибыть, тоже очки снимут, – задал кто-то резонный вопрос.

– Типун тебе на язык! Какая еще травма, гляди, накаркаешь…

Тимофеевич посмотрел в окно.

– Все, «Соколы» взлетаем, – сделал он глубокий вздох, – Федя, – обратился мужчина к водителю, – Трогай!

«Икарус» зашипел и начал разворачиваться.

– Яровой, запевай! – скомандовал физрук.

– Солдатушки, браво ребятушки, где же ваши жены…, – пробасил Яровой.

– Наши жены – пушки заряжены…, – подхватили остальные парни.

Мокрая трава после дождя скользила под ногами. Из-за собственного шумного дыхания и трения при беге Ванька почти ничего не слышал. Винтовка, болтающаяся на плече, мешала двигаться, и он время от времени поправлял ее. Вдруг, что-то шлепнулось позади, и послышалось короткое ругательство. Не останавливаясь, Ванька оглянулся.

Барсуков, растянувшись во весь свой рост, лежал на земле. Иван развернулся, чтобы помочь ему, и, срезая путь, кинулся через молодую поросль орешника.

– Осторожно, ловушка! – предупредил парень.

Ванька глянул под ноги и увидел натянутую между кустов леску. При ее задевании срабатывал звуковой сигнал, и участник выбывал из игры.

– Давай руку! – протянул Ванька свою.

– В последний момент заметил! – гордо сообщил запыхавшийся Барсуков.

– Как ты? – поглядел на него товарищ.

– Вроде все выполнил…

Они побежали вместе.

– Ребят не видел? – спросил снова парня Иван.

– Только Ярового.… Выбил все цели, наш тихоня!

– Я с Кукушкиным парой слов перекинулся, – сообщил, задыхаясь, Ванька, – У него тоже все путем. Говорят хваленые новгородцы в этом году облажались. У нас есть все шансы на победу

Парни глянули на компас. Барсуков развернул карту.

– За поворотом, мишени должны стоять. Только бы, не промазать!

– Не дрейфь, ты ж у нас лучший стрелок, Барсук! – хлопнул его по плечу Ванька.

– Ага, про соседскую жену нашего Тимофеевича помнишь?!

– А на хрена мне про нее помнить, я не женатый! – приподнялись от смеха мокрые накаченные плечи Ваньки.

– Ну, Ваныч, ты не пробиваемый, как «Тэ сорок четыре»!

Они свернули за овраг, и увидели расставленные вдоль березок цели. Капитан с благородными седыми усами прохаживался рядом, заложив руки за спину. Заметив их, он крикнул:

– Поторапливайтесь, ребятки!

С противоположной стороны, шустрый, как заяц, высочил другой участник, не из их команды. Красно-лиловая эмблема пылала на его рукаве. Она сообщала, что это был игрок из команды «Рассвет» Барсуков неожиданно рванулся вперед, словно наперегонки. Чужак, пыхтя изо всех сил, бросил на парня быстрый взгляд, и когда они поравнялись, прохрипел:

– Осторожно, тут пенек! – одновременно подставив подножку сопернику.

Барсук снова упал, но не так удачно.

– Вы видели, товарищ капитан! – заорал Ванька, обращаясь к военному, и показывая на корчащегося от боли друга.

– Ничего не видел! – покачал тот головой, – Сейчас санитаров вызову, – потянулся он за рацией.

Чужак злорадно улыбнулся.

– На таких соревнованиях травмы часто случаются!

Кулаки у Ваньки зачесались. Он сверкнул своими голубыми глазами на незнакомца, и подбежал к стонущему другу.

– Ты как? – спросил озабоченно он, – Идти можешь?

– Попробую…, – но не сумел даже приподняться, как снова завопил, – щиколотка парня неестественно вывернулась в обратную сторону.

– База, – услышал Ванька снова голос капитана, – У нас тут травма, участник выбывает из соревнований…

– Нет! – заорал Иван, – и подхватил товарища на плечи, – Мы продолжим!

Капитан с любопытством посмотрел на парня с горящей головой.

– Отбой! – крикнул он в трубку, и уже обращаясь к Ваньке, спросил, – Пупок не развяжется? До финиша еще с километр будет.

– Нет! – зло ответил парень, – Он у меня морским узлом связан!

– Моряком хочешь стать?

– Десантником!

– Вань, ты с такой ношей далеко не уйдешь, – тихо простонал Барсуков.

– Ты, пожалуй, полегче Колобка будешь…. Мы опережаем по времени на тринадцать минут. Успеем. Как говорит мой тренер по борьбе, Анатолий Хобетович: «Надо верить в победу, и она придет!». Только, не промажь, Барсук! – и он потащил парня к мишеням. Ванька уложил его травмированную ногу, как можно удобнее.

Белобрысая голова паренька нервно заерзала. Он стянул пилотку и отбросил ее в сторону.

– Мы с тобой не женатые! – напомнил Ванька.

Барсук кивнул и взял себя в руки.

Грохот от раздавшегося выстрела осел на мокрых кустах. Еще один, еще…

– Такого игрока стоит поносить на руках! – похвалил капитан Барсукова, – и сделал отметки в своем блокноте.

Участник команды «Рассвет» скривил тонкие губы от досады. Рука с красной эмблемой нажала на курок.

Ванька с Барсуком очумело заорали, когда соперник промазал два раза в подряд.

– Вы сначала до финиша доковыляйте, прежде чем глотки драть! – язвительно заметил нечестный игрок.

– Можешь не сомневаться! – покосился на него Ванька, и, взяв винтовку, почти не целясь, выстрелил все три раза без передышки.

Барсук открыл от изумления рот:

– Ну, ты даешь, Григорьев!

– Прямо Ворошиловский стрелок! – сказал капитан.

– Григорьевский…, – щетинясь, ответил парень. Он не мог простить капитану, что тот игнорировал подножку.

Николай Тимофеевич не находил себе места. Вывешенная таблица с результатами трехдневных соревнований извещала, что у них, одни из лучших, баллы по стрельбе. Все замечательно по ориентированию, Яровой покорил судей своим басом, кто-то из них назвал его вторым Шаляпиным, но до финиша не дошло два участника команды! Больше всего снимали очков именно за потери игроков. Принцип судейства был простой: сумел выжить – сумеет сделать все остальное.

– Дьявол! Где носит этого Григорьева и Барсукова! – не выдержав, вслух сказал он. В «ловушках» они замечены не были, все посты прошли…

Заморосил опять мелкий дождь. Тренер начал нервно расхаживать из стороны в сторону, насколько это было возможно среди толпящейся массы участников. До конца соревнований оставалось десять минут.

Вдруг, кто-то из «Соколов» крикнул:

– Смотрите!

На горизонте, маленьким маячком, вспыхнула Ванькина голова.

– Последний, – сказал кто-то из военных, – Не успеет. Можно выставлять результаты.

– Не будем нарушать правила, – встрял в разговор с благородной проседью капитан, – Дождемся финальной сирены.

– Он что у вас на прогулку вышел, в развалку идет! – посмеялся кто-то из посторонних. Терпение Николая Тимофеевича подходило к концу:

– А еще спортсмен называется! Только, драться, и умеет…, – физрук чувствовал, что победа ускользала из рук, как залетный голубь.

Прошло еще четыре минуты.

– Ох! – с досадой махнул рукой Николай Тимофеевич, и понуро опустил голову.

– Он несет что-то на плечах! – загалдели, не меньше переживавшие ребята. Уже и соперники начали с интересом всматриваться вдаль.

– Да, это не что-то, а Барсук! – вспыхнула паника среди «Соколов».

– Он, что у вас решил поохотиться! – засмеялись, стоявшие рядом парни из «Рассвета», – Ну, конечно, по стрельбе же вы первые!

– А, ну, заткнись! – пробасил Яровой, – Ты нашего Ваньку не знаешь…

– Может, я сам попробую! – виноватым голосом предложил Барсуков.

– Последнее время потеряем. Да, и бесполезно это, – отозвался Ванька, сдавленным от усталости голосом. Он глянул на часы.

– Держись, Барсук, сейчас рысцой тронемся! – Ванька остановился и набрал в легкие воздуха, а потом, к удивлению товарища, и, правда, насколько мог быстро, побежал.

– Вот, они! – подпрыгивая от волнения, закричали товарищи.

– Держись, Вано, чуть-чуть осталось! – прогремел над полем бас Ярового.

Многолюдная толпа участников и наблюдателей, устремила свои взоры на парней.

Виновник произошедшего, нахмурив брови, тоже наблюдал за Ванькой. Его приятели поутихли. Рыжий был близко.

– Успеет, гад…, – процедил он сквозь зубы.

Ивану, едва переставлявшему ноги, почему-то вспомнились мучительные репетиции танцевального кружка. Из темного зала на них вечно пялились какие-нибудь зеваки. Маргарита Павловна пыталась прогнать их, но те забравшись на последние ряды, хихикали сверху и смущали и без того неуклюжего Ваньку. Сейчас за ним с товарищем наблюдало народу куда больше…

– Ты когда-нибудь танцевал на сцене?! – задыхаясь, неожиданно обратился Ванька к Барсуку. Пот ручьями стекал по его багровому от напряжения лицу, жег глаза, – Смотри, сколько зрителей собралось…, – силуэты последних плыли и растекались в глазах парня, словно картинка в лобовом стекле во время дождя.

Барсуков промолчал, решив, что Ваньке совсем поплашало, раз он задает такие вопросы. До финиша оставалось не более пятидесяти метров. А силы товарища, по всему видно, были на исходе. Толпа сканировала и ревела от возбуждения, участники их команды не находили себе места, но его друг вопреки стараниям начал сбавлять темп. Ванькины шаги становились все медленнее, и медленнее… Барсук понял – это конец. В какое-то мгновение в голове у Ваньки потемнело, и будто краски Алены, посмешалось в разноцветную сумятицу. Парень пошатнулся, и начал быстро оседать на мокрую траву. Барсук свалился на землю и откатился в сторону.

Толпа разочарованно ухнула в один голос. Николай Тимофеевич, оскалив зубы и сжав кулаки от досады, присел прямо на влажную, истоптанную траву.

Яровой, громогласный здоровенный детина, полоумно заметался вдоль ограждения, словно раненный зверь.

– Не сдавайся, дружбан!

– Ну, и где твой хваленый друг? – злорадно усмехнулся «рассветник».

– Ну, все, – снова сказал один из судей, – Надо санитаров к ним посылать!

– Стойте, еще четыре минуты в запасе! – поднял руку капитан.

– Да, и так ясно…

Барсук поднял мокрое испачканное лицо. Заветная финишная черта была почти рядом. Людская масса преобразовалась в отдельные фигуры, и стали уже различимы их лица. Парень глянул на безжизненно распластанное тело Ваньки, и от бессилья был готов расплакаться. Он зажал губу, и сделал попытку сдвинуться с места, упираясь локтями в землю. Острая боль молнией ударила в его тело. Парень заколотил в отчаянье кулаками по земле, выдирая с корнями траву.

– Сдаться на финише! – проголосил он, – Обидно…

– Кто сказал, что мы сдадимся…, – услышал, вдруг, Барсуков слабый голос Ваньки. Казалось, окончательно поверженное тело товарища, зашевелилось.

Барсук замер. Друг протянул руку за отлетевшей винтовкой, и начал подползать к нему.

– Цепляйся!

– Ты не сможешь…, – покачал головой Барсуков.

– Надо верить в победу …., – начал медленно подниматься Ванька.

– Правильно! У нас получится, Ваныч! – передумал, вдруг, напарник, и резко схватился за его шею, чуть снова не повалив товарища.

– Осторожнее со средством передвижения, – пошутил без улыбки Иван.

Наблюдатели замерли, увидев встающего с земли «Сокола». Замолчал даже Яровой, будто боясь нарушить своим басом, равновесие шаткой походки товарища.

– Давай, десантник! – тихо прошептал себе в усы капитан, собственным взглядом притягивая его к заветной черте.

– Надо верить…, – повторил Ванька, и шагнул вперед.

Обрушившийся людской рев, после минутной тишины навалился на ребят, как упавшая стена и оглушил. В запасе осталось тридцать семь секунд. Друзья уже хотели кинуться к ним, но тут кто-то вспомнил:

– Рапорт!

Ванька доковылял до заждавшегося жюри, и как отколотую статую, поставил Барсукова на одну ногу, придерживая товарища за плечо. Он хотел начать докладывать, но капитан остановил его.

– Отставить! Носилки! – распорядился он, – «Соколы» командный состав – сто процентов! – объявил судья.

Взрыв, перехлестывающих эмоций «Соколов» накрыл поляну, как салют на День Победы Красную Площадь. Даже участники других команд ликовали вместе с ними. Почти героический поступок Ваньки вызвал у всех неподдельное восхищение.

Парень упал обессиленный на мокрую землю, друзья навалились на него. Кусочки грязно- синего неба, проглядывали между их беснующихся от счастья тел. Дождь пошел сильнее, но это не могло омрачить радости ребят.

Николай Тимофеевич вытянул шею к небу, словно благодарил его за этот подарок судьбы. Дождевые струи стекали по его не молодому лицу, как святая вода из купели. Он все еще никак не мог поверить, что это произошло…

Ребята сидели у костра. Дождь к вечеру, наконец, прекратился, и слабое тепло, исходившее от огня, ненавязчиво, словно чье-то дыхание, приятно, растворялось во влажных сумерках, и согревала их озябшие тела.

Барсук, прислонившись к стволу какого-то дерева, блаженно смотрел на подрагивающее в темноте, пламя. Его перебинтованная в шинах нога умиротворенно лежала рядом, будто ждущая своего часа запчасть.

– Можно бесконечно смотреть на огонь…, – сказал он.

– И на то, как другие работают! – захохотал в одиночку Яровой, наблюдая, как товарищи собираю снаряжение. Завтра им предстояла обратная дорога домой.

Парень поворочал красные угольки догорающих сучьев.

– Картошка почти готова. Кончай, пацаны! – крикнул он друзьям, – А где Ванька?

Ванька, прогуливался по краю опушки, недалеко от своего лагеря, наслаждаясь, пропахшим сыростью, вечером.

– Привет! – обозвали его сзади.

Он оглянулся. Девчонка, с мелкими смешными кучеряшками, торчащими во все стороны, смотрела на него.

– Привет, – ответил он ей.

– Наслаждаешься победой в гордом одиночестве? – снова спросила она.

Парень согласно кивнул.

– Не люблю лишнего внимания…

– Виктория, – протянула девушку руку, – Кривой Рог…

– Иван, – улыбнулся в ответ парень.

– Наслышана, – усмехнулась она, – Хочешь на озеро посмотреть? – предложила Вика, – Тут недалеко.

– Можно и посмотреть, – согласился Ванька, бросив взгляд в сторону леса.

Они не спеша пошли вдоль поляны, на которой были рассредоточены отряды.

– Сейчас наш лагерь похож на приземлившихся инопланетян, – пошутила Вика, хрустнув веткой, зажатой в руке.

Проглядывавшие в сумерках верхушки палаток, действительно напоминали какой-то большой неопознанный корабль, а огоньки костров, синхронно разбросанные по поляне – его двигатели

Ванька улыбнулся ее воображению.

– Сразу чувствуется – ты романтик.

– А ты, сразу чувствуется – победитель, – засмеялась девчонка, – Только, вот глаза…

– Что не так с моими глазами, – заинтриговала она Ваньку.

– Слишком голубые для героя, для артиста больше подходят!

– Говори уж сразу для клоуна, – улыбнулся парень, и прикоснулся к своим необычного цвета волосам.

– Смешной ты! – зашлась новым приступом смеха Вика.

– Как ты попала на эти соревнования? – спросил Иван, после того, как девушка успокоилась.

Но вместо ответа девчонки, услышал ехидный голос, прозвучавший откуда-то сзади.

– Развлекаешься, герой…. Эта кучерявая овечка твоя очередная мишень?!

Ванька повернул голову. Проигравший участник из «Рассвета» нагло лыбился ему прямо в лицо.

– А покалеченный получается, остался без поощрительного приза, все себе захапал, Рыжий…, – не переставал изгаляться тот.

Иван сжал кулаки, и сделал шаг в его сторону. Вика взяла его за руку, пытаясь остановить.

– Не обращай внимания…

Парень уже был готов врезать наглецу, но заметив шагавшего в их направлении капитана, сказал:

– А ты я смотрю, только, языком и умеешь работать. Не хочешь прогуляться до тех кустов? – кивнул Ванька в сторону размазанных в вечернем свете деревьев, похожих на аляповатые мазки художника на незаконченной картине.

Участник из «Рассвета» ухмыльнулся. Его шаги зашуршали по мокрой траве.

– Только, учти, я боксом занимаюсь…

Ванька, едва сдерживая закипающую в нем злость, бросил в ответ:

– А я – танцами! – и от души заехал в его нахальную физиономию, лишь, только они свернули в заросли, не дожидаясь продолжения разговора. Остряк, не ожидавший такого быстрого поворота событий, провопил что-то, и, не очухавшись от первого удара, схлопотал второй.

– Это тебе за Барсука…. А это за Вику…., – он занес в третий раз кулак, – А это за мое испорченное настроение….

В этот момент некстати появился капитан. Заметив, что-то неладное, он спросил:

– Что, там происходит?

Вика, нервно подпрыгивая на месте, растерянно улыбаясь, проговорила:

– Ребята дурачатся…

– Вы видели, товарищ капитан! – опровергая ее слова, заорал избитый «рассветник», – С «Соколов» надо снять место за хулиганство!

Усы капитана зашевелились.

– Ничего не видел, темно, расходитесь уже по своим палаткам, – строго приказал он, и подмигнув Вике, добавил вполголоса, – Настоящий «Сокол»! – указав глазами на Ваньку.

Ванька, все еще шумно сопя, молча, зашагал рядом с Викой.

– Полегчало? – улыбаясь, посмотрела на него девушка.

– Если б не капитан…, – никак не мог успокоиться парень, – Мы бы подольше потолковали…

– Хороший дядечка, – сказала Вика про усатого судью, – Не выдал тебя.

– Ага…. Этот поддонок подножку Барсуку поставил, а хороший дядечка сделал вид, что ничего не произошло…

– Таковы правила, побеждает сильнейший.

– Получается можно делать пакости? – никак не соглашался Ванька.

– Нет, конечно, – ответила девчонка, – Просто, если враг настоящий будет, занятое место значения не сыграет, а сохраненная жизнь – да. Здесь все взаправду, я уже второй раз сюда приезжаю, и знаю, все критерии судейства.

– Все равно это не справедливо! – не соглашался парень, – Барсук, теперь, месяц прыгать на костылях будет из-за этого мерзавца.

– Ну, остынь уже, – взяла его за рукав Вика, когда они вошли в лес глубже Разросшиеся повсюду высокие кусты папоротника окатили их ледяными брызгами… Девушка невысокого роста, почти утонула в них.

– Бр-р-р.… Какая трава мокрая и холодная…, – передернула она плечами, – Ты своего Барсука километр нес, может и меня до того овражка подбросишь? – предложила в шутку Вика.

Ванька на секунду задумался и остановился, а потом без предупреждения взял девчонку на руки.

– Я пошутила! – еще сильнее засмеялась та, и русые спиральки волос посыпались на ее ясное открытое лицо. Тело у Вики было упругое, тренированное.

– Значит, не уступаешь мальчишкам, – снова спросил, улыбаясь, Иван.

– Выбиваю десять из дести! – похвасталась Вика, – Вообще-то я серьезно занимаюсь этим делом. Меня уже давно в команду биатлонисток приглашают.

Ванька удивленно поднял брови.

– С таким соперником приятно иметь дело! – поглядел он в ее светлые глаза, и снова улыбнулся.

– С тобой тоже…, – тихо сказала Вика, разглядывая простодушное лицо Ваньки. Он ей нравился.

– Овражек…, – проговорил Ванька, ожидая решения девушки, но та вместо того, чтобы спрыгнуть на землю, потянула парня за шею, приближая к себе. Ее губы первыми обхватили Ванькины. Вика пахла листвой, вечером, и еще чем-то приятно свежим и новым. Иван крепче прижал девушку к своему телу, прощупывая зигзаги ее фигуры. Вездесущие кучеряшки защекотали его по щекам. Поцелуи Вики напоминали вкус перезрелой вишни, сочные, с едва ощутимой горчинкой. Девчонка торопливо расстегнула импровизированную гимнастерку. Чересчур, белое белье, засветилось в сгущающейся темноте. Ванька, спонтанно ухватил Вику за мускулистые ягодицы, его сознание утонуло в этой соблазнительно горящей белизне. Вика откинулась, полностью отдавшись в его распоряжение. Ванька, глубоко вздохнул, но его шумное дыхание, как мотор, набирающий обороты, неожиданно стало затихать. Руки парня ослабили хватку.

– У меня есть девушка.… Прости…, – неожиданно выдавил он, – Я не могу так…

Вика быстро запахнула рубашку, и, поправив свои чудесные кучеряшки, спрыгнула на мокрую траву.

Они, молча, прошли несколько метров.

– Как ее зовут? – неожиданно спросила Вика.

– Лиза…

– Дурацкое имя, – сказала девушка, – У моей бабушки коза была. Ее тоже Лизкой звали. Упрямая скотина… и молока почти не давала, но бабушка ее любила…

Ванька улыбнулся ее ревностному тону.

– А у тебя парень есть? – спросил он.

– Целых два … Я их отшила…, – хлестнув веткой, пренебрежительно ответила Вика.

– Со мной три, – сказал Ванька, – До такой классной девчонки, как ты, я совсем не дотягиваю…

– Вот, только, не надо мне сопли утирать, это был минутный порыв!

– Я так и подумал…

– Смотри, озеро! – глаза Вики заблестели, – Красотища какая!

Внизу, раскинулась необъятная темная гладь воды. Она переливалось в вечернем свете, искрилась, колыхалась едва заметными складками, словно распластанное шелковое полотно. Луна большая, круглая, наполовину выглянув из-за тучи, с удивлением изучала свое отражение, слегка искаженное, медленно движущимися волнами. Ее полулик одиноко колыхался, среди водной равнины, пересеченной узкой желто-розовой полосой, похожей на оброненное перо огромного фламинго.

– Вот, это да! – присвистнул Ванька, – Впечатляет…

Вика прижалась кучерявой головой к его плечу, и они еще долго смотрели на умиротворенную вечернюю картинку. Ребята думали о своем будущем, о предстоящей дороге домой, о близких и дорогих людях…

Ольга в этот вечер задержалась с контрольными, зато час «пик» миновал, и она свободно ехала в полупустом троллейбусе, бездумно наблюдая, за размытыми огоньками в темноте, мелькавшими за окнами.

Мелкие дожинки умиротворенно и тихо сбегали по вздрагивающим на ходу стеклам Несколько березовых листиков приклеились к ним с противоположной стороны салона. Наступившая осень, смотрела на женщину своими мокрыми желтыми глазами, словно пытаясь разжалобить ее.

– Площадь Ленина. Следующая остановка – кинотеатр «Октябрь», – донесся сквозь скрежет дверей глухой голос водителя.

Забежавший в последний момент мужчина в отмеченном непогодой плаще, задел Ольгу и извинился. Он уже развернулся, чтобы пройти дальше, как вдруг, с губ последней непроизвольно сорвалось:

– Ромка…

Мужчина замер и оглянулся. Морщины проходили через весь его высокий лоб, но две глубоких, и, казалось постоянных складки у переносицы, неожиданно разгладились.

– Оля? – проговорил он растерянно, – Неужели это ты, Оля…, – влажные глаза его засверкали.

«Это все дождь», – тут же остудила свое воображение женщина.

– Я едва узнала тебя, – сказала она, жадно разглядывая некогда влюбленного в нее Ромео.

– А ты все такая же… Красивая…, – признался он, и по привычке тряхнул головой, но волосы не упали, как раньше на лоб, давно уже не было и веснушек.

– Как ты изменился, – повторила Оля, будто не слыша комплимента.

– Старым стал, – попытался отшутиться Ромео, но собственная улыбка получилась горькой и вымученной, – С работы? – кивнул он на торчащие из портфеля тетрадки.

– Да, сегодня была контрольная и диктант сразу, – улыбалась ему тоже Ольга и спросила, – А у тебя как дела?

– Заведую отелом в НИИ.

– Значит, ты, теперь, начальник! – в свою очередь пошутила женщина.

– Только, на бумаге. Дерут, как с бедного студента, а помощи никакой. Приходиться самим выкручиваться.

Ольга понимающе кивнула и засуетилась, приближалась ее остановка.

– Очень рада, что повидала тебя, – как можно бодрее сказала женщина, но глаза ее выдали, они были невыносимо печальными, – Мне пора. Успехов тебе! – улыбнулась она на прощание.

Забыв, что это мимолетная встреча, Ромка растерянно промолчал в ответ. Надежда с примесью горечи разлилась в груди нестерпимой ностальгией. Он не понимал, почему она снова уходит. Мечта его жизни, неожиданно появившись, так же неожиданно исчезала опять. Что-то несправедливое творилось в его судьбе.

– Оля! – опомнившись, крикнул Роман, и выпрыгнул на ходу из троллейбуса, – Я провожу тебя, – и, не дожидаясь согласия, зашагал рядом с нею, большой и какой-то одинокий.

– Ты не против? – вздрогнул снова его голос во влажном воздухе. Он извлек трясущимися пальцами откуда-то сигареты.

Оля, молча, кивнула.

Вспыхнул огонек зажигалки.

– И как давно ты стал курить? – поинтересовалась женщина.

– Почти сразу после нашей размолвки…

– Как мы все-таки давно не виделись…, – вздохнула Оля, – Странно, что мы, вообще, встретились…

– Я всегда ждал этого дня, – остановился Ромка и заглянул в Олины глаза. Отблески фонарей засветились в их глубине. Ветер приподнял ее темную челку, и она, вдруг, показалась ему такой же юной, неискушенной девчонкой, как много лет назад.

– А ты вспоминала меня, хоть, однажды?

Женщина отвела взгляд в сторону. По ее щекам стекали дожинки.

– Мы уже пришли, Роман, – сказала она вместо ответа.

– Так быстро?! – ужаснулся Ромео, – Мы даже не успели поговорить. Может быть, ты задержишься? – отчаянным голосом, попытался достучаться он до ее сердца.

– Гулять под дождем? – искренне удивилась Ольга, – Мы давно уже не студенты, если хочешь поговорить, зайди на чашку чая.

– Ты думаешь, это будет удобно? Ведь уже поздно, и потом я…, – неуверенно начал мужчина.

– Я давно взрослая, а в данный момент еще и одна. Так, что не думай о приличиях, – успокоила его Ольга.

Ромка неуверенно переступил порог ее квартиры.

– Я ведь приходил несколько раз по старому адресу, – признался он, – Пока новых жильцов не застал, и не понял, – он замолчал на секунду, – Что потерял тебя навсегда…

Ольга замерла от его откровений.

– Да, пришлось поменяться в связи с обстоятельствами… Родители переехали к бабушке, а мне презентовали эти апартаменты.

– Не просто тебе пришлось…, – слишком поздно понял бывший возлюбленный.

– Да, уж.… От меня отвернулись самые близкие люди, – столкнулись тоненькие брови женщины на переносице, – Мы с отцом начали разговаривать, только, через год, после того, как у мамы случился инфаркт.… Тогда-то они и решили поменять свою квартиру. А до того, Сашка нам выбил комнату в общежитии.

При слове «Сашка» мужчина вздрогнул.

– Я тоже считал твой поступок безрассудством, – виновато потупил он свой взгляд.

– Хватит ворошить уже прошлое! – решительно закрыла больную тему Ольга, – Тебе чай или кофе? Есть индийский.

– Вообще-то, у меня в дипломате коньяк…, – неуверенно предложил Ромка.

– Что ж, отпразднуем встречу! – к его удивлению сразу же согласилась Оля.

Произошедшая перемена в ней пугала и настораживала Ромео. Женщина вроде была все такая же нежная, милая, но что-то крепкое, несокрушимое, будто стальной стержень, появилось в ее характере.

Они, молча, сидели на диване, слегка соприкасаясь локтями, и слушали музыку. Джо Десен, как много лет назад, пел им о любви. Завораживающая, не знающая временных границ, мелодия прокрадывалась в самые потаенные уголки сердца.

Ольга, в очередной раз, пригубила спиртное, и сквозь хрусталь начала рассматривать коньячный янтарь.

– Странно, – нарушил первым молчание Ромка, – Я так долго мечтал об этой встрече, представлял наш разговор, а сейчас, когда ты так близко, вдруг, наступила амнезия, и я позабыл все слова…

Ольга поставила свою рюмку на стол и опалила его своим взглядом, раскалившимся от принятого алкоголя и долгих лет ожидания.

Она, молча, взяла в ладони Ромкино лицо.

– А, ничего говорить уже не надо, Рома…, – прижалась женщина к его губам.

Ромка растерялся, и, когда Ольга, наконец, освободила его рот, проговорил:

– Ты уверена, Оля?

– А ты еще сомневаешься? – прошептала она и распахнула свою гипюровую блузку. Бархатная смуглая кожа затрепетала на взволнованной груди.

– Я причинил тебе столько страданий, и не хочу, чтобы ты снова…, – сгрудились морщины на Ромкином лбу.

Ольга не дала ему договорить.

– А я хочу, понимаешь, – почти прокричала она, – Я много лет хочу быть счастливой! – и стащила с него галстук.

Роман, как жаждущий, припал к ее жаркому телу и больше не о чем не спрашивал. Тысячу раз он видел эту сцену во сне, но живую, страстную Ольгу не возможно было сравнить, ни с каким, самым сладким сновидением.

– Олька…, любимая…, – взахлеб шептал мужчина спотыкающимся от счастья языком.

Наивная Ольга представляла себе раньше все это иначе. Со свечами, на шелковом белье, и обязательно в кружевном пеньюаре, как в заграничных картинах, а, теперь, она вслух повторяла:

– Я ненавижу себя, что мы потеряли столько времени…, – и совсем не романтичный, старый родительский диван стал прибежищем их случившийся, наконец, любви. Мучительной, долгожданной и неотвратимой…

Ромка очнулся среди ночи. Часы показывали без четверти двенадцать. Кассета давно закончилась, и катушечный магнитофон шипел в тишине. Мужчина аккуратно повернулся, чтобы не разбудить Ольгу, и нажал на кнопку. Ему, вдруг, показалось, что за ними кто-то наблюдает из темноты. Он прикрыл спящую Олю своей сорочкой и обвел незнакомую комнату сонным взглядом. В полумраке ночника Роман наткнулся глазами на фотографию, висевшую на стене. Напротив, из деревянной, резной рамочки, улыбаясь, на него смотрел приятный молодой человек.

– Это Ванька, – неожиданно прозвучал голос Ольги.

Ромка вздрогнул.

– Прости, я разбудил тебя, – погладил он ее голову, – Совсем взрослым стал, я помню его ребенком…

– Да, уж на голову точно повыше тебя будет, – сказала Ольга, не без гордости, как и положено настоящей матери.

– А, он не может вернуться сейчас, – заволновался, как нашкодивший мальчишка, Роман.

– Исключено, – успокоила его Ольга, – Он на сборах, в Минске. Его не будет, как минимум неделю.

– А, как же муж? – холодком повеяло в голосе Романа.

Все эти запоздалые вопросы были уже ни к чему, но они не давали покоя мужчине.

– Сашка? – грустно улыбнулась Ольга, – Он лучший кого я знаю…

– Лучший?! – ревностно воскликнул Ромео, – Да после того, что он натворил…

– Все ошибаются, – перебила его Оля, – Он по-настоящему любит нас с Ванькой, и поддерживает все эти годы.

– Почему же ты сейчас со мной, а не с ним? – услышала женщина шумное дыхание Романа.

– Потому, что я, наверное, бессовестная и неблагодарная…. И еще, – после небольшой паузы добавила Оля, – Потому, что я всегда любила, только, тебя…, – ее глаза заблестели, – Все эти годы я боролось с собой, но ничего не смогла поделать. Александр был для меня самым преданным и надежным человеком, но ведь сердцу не прикажешь… Он всегда знал про мои чувства, но не бросил нас, до сих пор, не потребовал ничего взамен…

Ромка склонился над Ольгой.

– Прости, я, должно быть эгоист, но ничего не могу поделать с собой… Даже в мыслях не могу делить тебя, ни с кем!

– А, как ты жил все эти годы? – в свою очередь спросила его Ольга, хотя сам по себе ответ значения для нее не имел, – Женат?

– Исключительно на работе. Посвящаю ей все свободное время. Так, что в отличие от тебя я совершенно одинокий…

– Ну, конечно, одинокий, – тряхнула головой Ольга, – Поэтому и разъезжаешь по вечерам с коньяком в дипломате, – съязвила она.

Ромка погладил ее короткие волосы.

– Все эти вечера не стоят и секунды, проведенной сегодня с тобой, – признался он, и коснулся губами ее плеча, показавшегося из-под наброшенной сверху сорочки.

Оля прикрыла свои большие блестящие глаза, словно впитывая счастье по капелькам. Она, вдруг, вспомнила про шелковые простыни, о которых мечтала в юности, и предложила:

– А, может, все-таки пойдем в спальню?

Лиза переодевалась в раздевалке. Она влезла в свитер-лапшу, который, особенно подчеркивал ее тонкую талию, клетчатую юбку-шотландку до колен, и натянула, обтягивающие икры, замшевые сапожки на каблуках.

– Комарова, поторопись, тебя на улице твой амбал заждался! – крикнула ей насмешливым тоном, одна из танцевальных конкуренток.

Не обращая на ее слова внимания, девушка не спеша, привела в порядок растрепанные волосы и заколола их в симпатичный хвостик. Демонстративно махнув последним, Лиза сняла с вешалки куртку, и захлопнула дверь.

– Тоже мне принцесса Туран-то, – скривилась недоброжелательница.

Стоял конец октября. Уцелевшие листья живописно кружились в прохладном воздухе, и, словно засыпая на лету, тихо падали вниз, на землю, под ноги или прямо на зазевавшихся прохожих.

На улице быстро темнело.

– Лиза!

Девчонка сбежала с порожков, и подошла к Ваньке.

– Ой, на тебе столько листвы! – начала отряхивать она его.

– Я уж думал, меня снегом занесет, пока я тебя дождусь, – улыбнулся Иван.

Ветер нахально задрал челку девушки вверх.

– Ну, вот, – разочарованно проговорила она, – Только, зря старалась…

– Так тебе и надо! – засмеялся Ванька, запустив свою пятерню в остатки ее прически.

Лиза, хохоча, начала отмахиваться от него.

– Прекрати!

– Веселишься, Комарова? – услышала она едкий голос за спиной.

Девушка обернулась.

– Коля? Привет! Что тут делаешь?

Парень, одной рукой опираясь на костыль, в другой – держа сигарету, стоял в сторонке, в окружении своих приятелей.

– Быстро ты мне замену нашла…, – не по-доброму улыбнулся бывший партнер.

– Как ты себя чувствуешь? – не обращая внимания на колкость, спросила Лиза.

– Лучше всех! По крайней мере, на твоего хахаля здоровья хватит! – прыгнул он навстречу Ваньке.

Иван напрягся.

– Ну, чего, Рыжий притих? Как будем знакомиться в темпе вальса или ча-ча-ча?

– Коля, ты что?! – округлились и без того большие глаза девушки.

Бывший танцор, не в силах унять обиду, оттолкнул ее, и врезал Ивану кулаком в грудь, прямо вместе с зажатой сигаретой.

– Ну, давай, давай, – провоцируя его на драку, закричал Николай, – Ударь меня, если ты мужик, а не эскимо на палочке!

Ванька побледнел.

– Я женщин и больных не бью! – выдавил глухо он, и, развернувшись, зашагал прочь.

– Слабак! Да, ты просто трус, Рыжий! – раздался вслед гогот его дружков, – Мышцы насосом, наверное, накачал! Трус! Трус!

Лиза побежала вслед за Ванькой, спотыкаясь на каблуках.

– Ваня, подожди!

Парень не остановился. Он, молча, и быстро удалялся. Наконец, она нагнала его.

– Ваня, прошу, не сердись, пожалуйста…

– Почему ты не сказала, что у тебя есть парень! – закипая, крикнул ей Ванька.

– Он мне не парень, просто партнер…

– Я, значит, тоже просто партнер?! – заорал по сумасшедшему на всю улицу Иван.

– Нет, ты мне нравишься…, – тихо призналась Лиза.

Ванька остановился и посмотрел на нее.

– Это, правда?

Девушка кивнула головой.

– Коля мне совершенно безразличен. Больше того, он со школы меня доставал. Придумал дурацкую дразнилку: «Лизка, Лизка Комарова неуклюжа, как корова…».

Морщинка на Ванькином лбу разгладилась, он тихонько хихикнул.

– Зачем же ты, тогда с ним танцевала?

– Найти партнера сложно, большинство из мальчишек, как ты, спортом увлекаются…

– Хочешь я ему за «корову» врежу?

– Нет, совсем не хочу, – вся дрожала от холода, ответила Лиза. Она не успела, как следует, застегнуть куртку.

– Ты простудишься, – запахнул Ванька полы последней.

Лиза перехватила его руку.

– Прости …

– Да, ладно…, – смягчился Иван, – и зацепился своими пальцами за ее хрупкие суставчики, ощущая с ней себя одним целым, – Мы пойдем сегодня на набережную?

Благодарные ямочки вспыхнули на щеках Лизы.

– Смотрите, наш Гриша! – послышалось откуда-то из темноты.

Лиза не придала значения оброненной фразе, зато Ванька обернулся.

Три фигуры нарисовались в сумерках. Одна, упитанная, мешковатая, была до боли знакомой.

Парень глубоко вздохнул.

– Откуда вы взялись?

– Ты, что не рад старым друзьям, Гриша?

– А это твоя Аленка? – расплылось в улыбке лицо Вовки, – Здрасте! – глянул он на девушку.

– Добрый вечер! – поздоровалась Лиза, и вопросительно посмотрела на Ивана.

Ванька сморщился, и едва сдержался, чтобы не стукнуть Колобка по его круглой голове. Переминаясь, с ноги на ногу он сказал:

– Это мои друзья. А это…, – бросил он кровожадный взгляд на Вовку, – Лиза!

Колобок затоптался на месте.

– Вы не подумайте ничего плохого, девушка, – начал выправлять ситуацию приятель,– Я имел в виду «Аленку» с шоколадки. Наш Ванька любитель сладенького. Для него большеглазая девчонка с фантика – идеал женской красоты.

– Ты, правда, так считаешь, – спросила Лиза своего спутника, и улыбнулась.

Ванька, все еще сердито глядя на Вовку, придурковато кивнул, а тот в свою очередь, опять не в тему ляпнул:

– Говорю же Аленка, даже ямочки такие же, когда улыбается!

– А ты, где видел улыбающуюся Аленку на шоколаде? – раздался из темноты голос Академика.

Лиза засмеялась.

– Ну, мне, так, кажется…, – пожал покатыми плечами Вовка.

– Когда, кажется, креститься надо, При…, – Колька передумал озвучивать свое любимое словечко, и первым протянул руку девушке, – Николай!

– Лиза…

– Александр, – следом подал свою Стриж, – Ты жмот, Гриша! Такую симпатичную девчонку от нас скрывал, – казалось, серьезно упрекнул его приятель, – Наверно, боялся, отобьем…

Лиза засмеялась еще задорнее.

– У тебя веселые друзья, Иван!

Вовка, ковыряя ботинком асфальт, ждал своей очереди. Он уже протянул ладонь, чтобы представиться, но Ванька опередил его.

– А это – Колобок…

Улыбка на лице товарища померкла. Парень уронил голову.

– …То есть, Владимир, – виновато поправился Иван.

Лиза сделала вид, что ничего не произошло. Она крепко сжала Вовкину руку.

– Лиза или Комариха, как тебе больше нравится! – бодро проговорила девушка.

Вовик засиял.

– Где ты такую классную девчонку нашел! – воскликнул он.

– Бог послал, – ответил Ванька.

– Ах, ну, да…, – буквально понял приятель его слова, – Вспомнил. Это ты была у разрушенной церкви.

Улыбка, как фонарики на новогодней елке, снова вспыхнула на щеках девушки.

– Ты смешной, Владимир! А, вы спасли, тогда какую-то птаху: ласточку или стрижа? – спросила она, глянув в его простоватое смешливое лицо.

– Да, вон, он наш пернатый, стоит, как живой! – кивнул Колобок в сторону Александра.

Стриж смущенно повел плечом.

– С вами не соскучишься, ребята! – качнула своим пушистым хвостиком Лиза.

– Да, кстати, Гриша, – вспомнил, обласканный вниманием Сашка, – Мы на выходных за город собираемся, опробовать игрушку, что нашли. Усек?

– Усек, – дернул подбородком Ванька, – А не рановато, вдруг, хозяева объявятся?

– Не объявятся! – возбужденным голосом заявил Вовка, – Я сам видел, как их менты на днях в машину сажали, прямо на остановке… Я в училище, как раз ехал.

Лиза вопросительно глянула на парней.

– Да, это мы, иногда, помогаем дружинникам, – растерянно улыбнулся ей Вовик, – Охраняем общественный порядок от всяких нерадивых граждан! Они порой такое вытворяют… Ванька у нас первый дружинник!

– Это, правда, Ваня?

– Почти, что…, – выдавил из себя улыбку Иван и показал со спины кулак Колобку: «Сочинитель хренов…».

– Ну, так что, Гриша? – снова спросил его Стриж.

– Без вопросов, – ответил Иван и добавил, как бы невзначай, – Ну, ладно, пацаны, созвонимся… Мы вас и, так задержали, вы же куда-то шли…

– Никуда конкретно, просто прогуливались…, – обернулся Сашка на лыбящихся друзей. Академик с Колобком явно не торопились.

– А, может, нам по пути, Гриша? – подколол товарища Колька.

– Нет, нам точно в разные стороны! – уперся Ванька взглядом в его умную физиономию, и взял Лизу под локоток, – Вы тут набирайте кислород в легкие, а нам пора.

– Ладно, отщепившийся электрон, – отстал ученый приятель, – До воскресенья.

– Не проспи к первой электричке, – хитро сверкнул глазами на него Стриж.

– Еще тебя будить приду! – огрызнулся Ванька.

– Приятно было познакомиться! – улыбнулась на прощание девушка.

Вовка проводил ее завороженным взглядом.

– Она даже лучше Куницыной…, – мечтательно подкатил он глаза к осеннему небу, усыпанному яркими звездочками.

В воскресенье выпал первый снег. Он густо прикрыл тротуарные дорожки, ветки деревьев, скамьи на улице, крыши машин и автобусов. Однако его покров был еще не надежным, рыхлым, готовый в любую минуту растаять и превратиться в воду. Природа, будто предусмотрительная портниха, для начала решила снять мерку, прежде чем по-настоящему укутать землю в белую одежку. Мудрая матушка от души готовилась к встрече с зимой, чтобы та на нее не осталась в обиде.

Вовка первым выскочил из вагона и, смахнув рукой, налипшие снежинки на спинке деревянной лавочки, воскликнул, оглядываясь по сторонам.

– Тишина, как в гробу!

Кроме них на этой станции никто не вышел.

– Можно подумать, ты там был…, – усмехнулся, оглядываясь на друга Сашка

– Куда двинем, богатыри? Направо, налево или прямо? – натягивая перчатки, спросил у друзей Ванька.

Кругом, насколько хватала глаза, в сверкающей, надвинутой до самой земли, снежной шапке, простирался лес. Словно старый дед, он изредка покряхтывал и поскрипывал своими деревянными телесами.

– Пойдем на нашу прошлогоднюю лыжню! – блеснув возбужденным взглядом, предложил Стриж, Он нащупал за пазухой железную рукоять пистолета. Нетерпение вперемешку со страхом, прозвучало в его голосе.

– Может, лучше назад, в город? – подал умную мысль Академик, заметив показавшуюся вдалеке электричку, движущуюся в обратном направлении.

Товарищи игнорировали его предложение.

– Чур, я первый стреляю! – выкрикнул Колобок, и двинулся в сторону леса. Вмятины от его неуклюжих шагов порушили снежное покрывало.

– Ну, ты и медведь, Круглый, – глядя на растоптанную белую красоту, покачал головой Ванька, – Тоже мне, стрелять не умеет, а вперед лезет!

– «Союзмультфильм» представляет: «Вини вышел на охоту…», – ухмыльнулся Сашка, – Первым стреляю я, это не обсуждается! – заявил он, и ему никто не посмел возразить.

– Давай вон в ту шишку, Стриж!

Парень напрягся, и, примеряя в руке оружие, проговорил:

– Небольшой, а тяжелый! – он сосредоточился, и прищурил один глаз. Последовавший выстрел прозвучал неожиданно громко. Ребята непроизвольно зажали уши.

Близстоящие елки, как гусыни, вздрогнули, припорошенными ветками, будто отряхиваясь. Шишка глухо свалилась в снег.

– Вот, это бабахнуло! – выпалил раскрасневшийся от волнения и холода, Колобок, и потянулся к пистолету, – Теперь, моя очередь!

– Вперед батьки не лезь! – отодвинул его Ванька.

– Да, на тебя, только, патрон переводить, Гриша. Ты и без того винтовку, чаще, чем ручку в руках держал!

– Винтовку держал, а пистолет ни разу…, – не обращая внимания на его нытье, забрал оружие Ванька и начал целиться. «Один, два…, девятнадцать…».

– Все до трех, а ты, наверное, до ста решил досчитать! – не унимался нетерпеливый Вовик.

– До трех нервы в порядок не приведешь… Тридцать!

Слова приятеля утонули в раздавшемся очередном грохоте.

– Класс! – просиял парень. Его рыжие колючки озорно подпрыгнули на неприкрытой голове, когда с веток ему на голову посыпались снежинки, – Еще-то ощущение! – оглянулся он на Стрижа, весь румяный от мороза и возбуждения.

Сашка понимающе закивал головой.

– Жалко патронов мало…

Вовка, вырвал из Ванькиных пальцев пистолет. Обижено сопя, он завертел тот в руках. У друзей все, так ладно получилось, и приятель наивно решил, что достаточно просто нажать на курок. Но и нажать, оказалось не просто. Оружие действительно было весомым.

– Тугой какой, – запыхтел Колобок и со всей силы придавил спусковой крючок пальцем, забыв прицелиться. Последовал выстрел. Что-то тяжелое рухнуло в снег.

– Попал! – на радостях выкрикнул Вовик, и тут же осекся, – А во, что я стрелял-то? – растерянно посмотрел он на товарищей.

Стриж переглянулся с Ванькой.

– Это не шишка точно… Что-то крупное…

– Может, зверь, какой? – дрожащим голосом вымолвил Вовка.

– Или человек. Там за елками дальше дачи начинаются…

Колобок затрусился.

– Ну, вы и Придурки! – заорал на ребят Колька, и пошел обходить деревья, – Говорил же, поедем назад домой!

Парни торопливо последовали за ним.

Большой старый сук, как сломанная кость, белея надломом, валялся в снегу.

– Ух! – вырвался облегченный вздох из Вовкиной груди, – Думал уже и впрямь уложил кого-нибудь… Ребята, а вы смогли бы по-настоящему в человека выстрелить? – задал неожиданный вопрос приятель.

– Ты, что несешь, Круглый?! У тебя сдвиг по фазе от страха произошел! – накинулся на него Академик.

– Ну, а, вдруг, война.… На войне же все стреляют…, – по-детски безобидно произнес Колобок.

– А мне, кажется…, – задумчиво сказал Ванька, – Убивать в принципе страшно…

– Врага – не страшно, он же – враг, – со свойственной, только, ему наивностью снова изрек Вовка.

– Враг – понятие относительное…, – вступил в полемику Академик, – Для кого-то он близкий человек…

– Хватит трепаться! Нашли о чем поговорить… На, вот, держи, Наука, – протянул Сашка Николаю пистолет, – Ты один остался…

– Да, пошли вы…, – огрызнулся приятель, – Лучше б двойки по истории исправили, вояки…

– Ты, что, в самом деле, не хочешь выпустить адреналин? Когда еще такая возможность представится? – удивленно посмотрел на него Сашка.

– Инженер – создатель, а не разрушитель, – как всегда с умным видом, изрек товарищ, – Детям со спичками играться воспрещается, а вам, Придуркам – с оружием. Прибери подальше свою опасную игрушку, а еще лучше выброси! – развернулся Колька и зашагал в сторону станции.

Стриж непонимающе посмотрел ему вслед.

– Ну, как хочешь, твое дело.… Давай, Гриша, еще по выстрелу…

В дверь несколько раз позвонили. Ольга подумала: «Роман!». Сердце ее учащенно забилось. Она побежала открывать, и притормозила у зеркала. Недовольная своим отражением, женщина поправила волосы, и наспех мазанула помадой по губам. Раздался очередной звонок. Глубоко вздохнув, Оля повернула замок в двери.

На площадке, весь в снегу, стоял Сашка.

– Ты?! – воскликнула изумленная хозяйка, – Почему сам не открыл?

– Ключи, как всегда забыл, – отряхивая шапку, вошел мужчина.

– Чаю хочешь? – спросила у него погрустневшая Оля, когда они прошли в комнату.

– Я на минутку, – Александр заметил ее потухшее настроение, – Ты ждала кого-то?

Женщина вздрогнула от его слов.

– С чего ты взял?

– Тогда не будем терять времени, я тороплюсь, – мужчина положил на диван какую-то коробку.

– Что это? – наблюдая за ним, спросила Оля.

– Сюрприз! – интригующе улыбнулся Сашка, – У нас вчера в сельмаг товар привозили, а у меня там продавщица знакомая, Тося… Мы с ней женихались по молодости…

– С кем ты, только, этим не занимался! – усмехнулась, глядя на него Ольга, – На страшном суде, твои прелюбодеяния будут зачитывать неделю…

– Да, когда это еще было… Я пацаном, тогда бегал…, – Сашка распечатал картон и извлек наружу сапоги. Сделав паузу, он многозначительно посмотрел на Ольгу, – Финские, – гордо сообщил мужчина, – Кожа мягкая, – пощупал он голенища, – Словно на твоей попке и на каблучке, как ты любишь!

На лице Ольги не было видно признаков радости. Она даже не отреагировала на шутку. Женщина растеряно уткнулась взглядом в обновку.

– Ну, чего стоишь или не нравятся? Примеряй, давай! – подтолкнул ее Александр.

– Саша…, – запнулась Оля, – Александр…, – начала задыхаться она, будто из легких выкачали весь воздух, – Я так не могу…. Я должна сказать тебе….

– Я грешник, а не священник, для исповеди не гожусь, – отклонил он ее признание.

– Но это важно…

Не в силах наблюдать ее мучения, Сашка голосом, схожим со звуком надтреснувшей ветки, произнес:

– Я видел его…

– Что?! – нижняя губа Оли беспомощно отвисла вниз. Она покачала головой, не веря в происходящее.

– Я еще, когда мусор выносил, мужские окурки заметил…, – не глядя на женщину, глухо проговорил Александр.

– Прости…, – чувствуя себя последней сволочью, едва вымолвила Ольга.

Сашка грустно улыбнулся.

– За что? Договор дороже денег…

Серые глаза Оли, словно тучи небо, застелили слезы.

– Что не смогла полюбить тебя!

– Тогда, и ты меня прости, – взял мужчина с дивана свою шапку, – Что, до сих пор.… люблю….

Оля хотела еще что-то сказать, но он опередил ее.

– А, сапоги, правда, хорошие, и размер твой… Жалко будет выбрасывать, – добавил Александр уже от порога, и тихо прикрыл за собой дверь.

Оля снова услышала звонок и кинулась в коридор, не сразу сообразив, что это – телефон. Ей показалось, что у нее началось помутнение рассудка. Женщина не сразу сняла трубку.

– Алло!

– Оля, – послышалось на другом конце провода, – Я ни о ком не могу думать, кроме тебя…

На линии повисло молчание.

– Ты слушаешь меня, Оля? – взволнованно забился Ромкин голос в микрофоне, – Мы можем встретиться?

– Сегодня не получится, – с трудом ответила Ольга, кусая пересохшие губы, – Ванька возвращается…

– Причем, тут Ванька! – почти прокричал Роман, – Приезжай ко мне!

– Извини, но обстоятельства…, – не знала, что еще солгать Оля, и замолчала на полуслове.

– Олька! – прогремело с другого конца, – Я не потеряю тебя больше! Слышишь! Не потеряю!

Трубка выпала из Олиных рук. Женщина зарыдала в голос, и сползла на пол обессиленная от собственной безысходности. Выбор между порядочностью и любовью был невыносим.

Зал быстро наполнялся входящими людьми.

– Здравствуйте! – кивнула Ольга солидному человеку в сером пиджаке и галстуке.

– Какой мужчина! – воскликнула Наташка.

– Прекрати! – одернула ее Оля, – Он из ГОРАНО.

– А нам разнорабочие и не нужны, – казалось, серьезно сказала подруга, – Если, только, из министерства…., – взялась за старое Наташка, и громко рассмеялась.

Серьезная дама с пучком на голове, оглянулась, бросив осуждающий взгляд в их сторону.

– Вы не в цирк пришли, уважаемые!

– Извините, – изобразила на лице строгость Ольга, и толкнула непутевую подружку коленом, – Тише ты, – зашипела она на нее, – И оставь уже бедного Арнольда Леонидовича в покое! Ему там, наверное, икается.

– Профессор бедным быть не может!

– Ты не исправима! – осознав бесполезность своих нравоучений, сдалась Ольга.

На трибуну вышел выступающий. Захрипел микрофон.

– Товарищи! Я хочу вас поприветствовать на нашем очередном …

– Мне нужен твой совет, – прошептала Оля подруге, не слушая оратора, – Кажется, у меня проблемы…

– Конечно, партийная конференция, самое подходящее место, чтобы решить все проблемы личного и общественного плана! – съюродничала подруга.

Не обращая внимания на ее шутку, Оля сказала:

– Я встретила Ромку…

– Что?! – подпрыгнула в кресле Наташка.

Дама с пучком снова посмотрела на них. Ее тонкие, жеманно сдернутые губы, приняли форму знака бесконечности…

– Я чувствую себя ужасно, – вздохнула Оля, не придав значения выражению лица последней.

– Он так плох в постели? – снова съязвила Натали.

– Александр узнал обо всем, – не обращая внимания на ее выходки, продолжила Оля, – Мне стыдно, безумно совестно, но я, ничего не могу с собой поделать, жду, как школьница новой встречи с Романом!

Громкие аплодисменты выступающему, заглушили ее шумное дыхание.

– Вот, что я тебе скажу, подружка, – вздохнув, произнесла Наташка, когда зал поутих. – Любовь, конечно, штука хорошая. Только, эта игрушка для молодых. А нам с тобой тылы уже готовить надо.

– Я не понимаю тебя…, – растерянно посмотрела на подругу Оля.

– А, что тут понимать. Женщин бальзаковского возраста воспевают исключительно в книжках, в настоящей жизни – это усталые, с обвисшей кожей, раздраженные бабы. И мы такие с тобой будем, поверь.

– Можно подумать ты слетала на машине времени на несколько лет вперед, – рассердилась на неблагоприятный прогноз Ольга.

– Для этого не надо преодолевать временные промежутки, – кивнула подруга в сторону полнотелой Ольгиной соседки, с двойным подбородком.

– Ну, ты же сама говорила! – забывшись, где она находится, чересчур громко воскликнула Оля.

– Безобразие! – дернулся пучок на голове заядлой коммунистки.

– Да, говорила, – не обращая внимания на замечание со стороны, ответила Наташа, – Но надежнее, чем твой Сашка, даже мне не найти…

Ольгу чуть не расплакалась.

– Спасибо, успокоила…

– Чего ты нюни распустила, ведь все равно сделаешь по-своему!

Когда с нижнего ряда оглянулся уже и мужчина, Наташка, обнажив свои белые зубы в приветливой улыбке, добавила:

– Всегда надо верить в светлое будущее, правда?!

Мужчина ответно показал свои, тронутые кариесом и качнул в знак согласия головой.

– Люблю оптимизм в людях, – сказал он, – Это по партийному!

– Вы совершенно правы, Сергей Иванович! – заискивающе задергался пучок рядом.

Они вышли на улицу. Свежий знойный воздух остудил их головы от двухчасового зомбирования.

– Хороший морозец! – сказала Наташка, пританцовывая и, вдруг, заметив обновку на ногах подруги, воскликнула, – Где ты такие классные сапожки отхватила?

– Сашка у себя в магазине купил, – бесцветным голосом отозвалась Оля.

– Ты посмотри, как обувают наших крестьян! – искренне возмутилась Наташка, – А советская интеллигенция ходит в ширпотребе местного производства!

– Переквалифицируйся в доярки, – предложила ей Ольга, – Или найди себе тракториста…

– Я боюсь, меня коровы к быкам ревновать начнут! – ответила, улыбнувшись, Наташка, и помахала кому-то, в толпу, ладошкой.

Оля обернулась. Сергей Иванович с нижнего ряда подавал ее подруге знаки.

– Как это у тебя, получается? – поставила удивленные глаза на нее Ольга.

– У каждого свой талант, подружка! – засмеялась Натали, цокнув языком, и направилась в сторону мужчины, – Обожди меня минутку…

Оля покачала своей головой, обрамленной в песцовую шапку, и чуть было не поскользнулась на ступеньках, когда увидела, у дороги, садящегося в машину Романа. Она отвернулась, надеясь, что он ее не заметит. Однако мгновение спустя ее позвали:

– Оля!

Женщина была вынуждена отреагировать. Ромка отчаянно махал ей рукой. Оля подошла к машине.

– Здравствуй! – слегка улыбнулась она, и, чтобы затушевать волнение, поправила пушистый воротник на пальто. Красный драп с рельефами, красиво облегал ее стройную фигуру.

– Я, так не хотел ехать сегодня подписывать документы, – кивнул мужчина в сторону здания городской администрации, – А, теперь, счастлив, что встретил здесь тебя! – словно ребенок, поделился он своей радостью.

– Только, что закончилось общегородское партийное собрание, – пояснила Оля.

– А я, до сих пор, не член КПСС, хотя ректор и наседал! – засмеялся Роман и открыл перед ней дверцу, – Мы тут вдвоем с Лешкой. Помнишь такого?

Водитель «Жигуленка» обернулся.

– Сколько зим, сколько лет! – протянул он руку Ольге, – Рад, что мы снова все вместе, ребята! – жизнерадостно произнес Алексей. Он сверкнул начищенной, словно солдатский ремень, улыбкой. Только, она и осталась от прежнего Лешки. Ромкин приятель заметно постарел, и казалось, стал еще худее. Маленькие усики с проседью украшали его впалое лицо.

– Лешка! – вскрикнула Ольга. Ее радость была не подкупна, – Куда вы все пропали так надолго, – сняла она варежку, протягивая старому знакомому ладонь. Но вместо рукопожатия, Алексей поцеловал ее руку.

– Ты мне эти светские замашки брось! – кинул ревнивый взгляд на друга Ромео.

Они все вместе рассмеялись.

– Ну, садись, поехали! – подтолкнул Роман Ольгу.

– Я не одна, – замешкалась она, – Сейчас, Наташа должна подойти.

Ольга заметила, как дрогнули жилы на Лешкиных скулах.

– Вроде новый год прошел, а столько сюрпризов…, – сказал он.

– По восточному календарю он, только, начинается! – неожиданно прозвенел Наташкин голос, будто разбитое блюдце, – Как был бараном, так и остался! – имея в виду его знак зодиака, сказала женщина.

– Ты в своем репертуаре! – загорелись глаза Алексея, обращенные в ее сторону, – Ничуть не изменилась.

– Ромео, а ты уже и на Ромео не похож! – оценила она другого мужчину.

– Зато, ты, Натали, – посмотрел Ромка на нее с хитрым прищуром, – Как была стервочкой, так и осталась!

Наташка приняла его слова за комплимент, и довольная собой, улыбнулась.

– Ну, в общем, мы все те же, ребята! – без приглашения плюхнулась она на переднее сидение, рядом с водителем, и скомандовала, – Поехали!

Алексей обернулся, выруливая из ряда машин, и зацепился головой за сидение. Его норковая шапка соскочила на Наташкины колени. Возвращая ее, женщина не удержалась и снова съязвила:

– Плешь жена проела? – кивком указала она на намечающуюся лысину.

– Я давно развелся, – коротко ответил Лешка.

– Понятно, – проговорила Натали, – Тогда от чужих подушек…

В разговор встрял Роман.

– Одно из двух: у мужчины есть что-то на голове, либо в голове…

– Или в штанах, – добавила без зазрения совести Наташка.

Лешка присвистнул.

Подруга уставилась на нее.

– Наташ?!

– Я отвечаю за свои слова, но не за чужие мысли, – козырнула умной фразой женщина, – Вообще-то, я имела в виду деньги…

– За прошедшие годы яда в твоем языке не убавилось не на грамм, – не отводя глаз от дороги, сказал Алексей, – Как, впрочем, и привлекательности в тебе, – признался он, – Тридцати тебе никак не дашь…

– А я и не возьму! – заносчиво ответила Наташа и опустив стекло, выглянула в окошко. Раскрыв рот, она высунула язык, рассматривая свою достопримечательность в переднем боковом зеркале.

Проходящая мимо дама с пучком ужаснулась. Ее закаленное партийными заседаниями лицо перекосилось от такой наглости. Подбородок закоренелой общественницы дернулся от возмущения так, что каракулевая шапка съехала ей на глаза.

Машина подпрыгнула на выбоине в асфальте, а показалось, что от задорного смеха, разлетевшегося одновременно по салону, будто новогоднее конфетти. Собравшись вместе, друзья чувствовали себя весело и беззаботно, как в старые добрые времена…

– Привет чемпионам! – выбежала навстречу Ваньке Лиза, – А я уже все знаю!

– Привет, – улыбнулся парень, вернувшийся с соревнований по борьбе, – Сорока на хвосте принесла?

– Нет, Стриж. Поздравляю тебя! – пожала она ему руку.

– Спасибо! Маргарита не сильно ругалась за мое отсутствие?

– Да, нет, ты не один такой прогульщик… Тут девчонка приболела, так я с ее партнером репетировала, с Добрыниным.

– Что?! – даже остановился Ванька, – На один день оставить тебя нельзя!

– За день …. Рим взяли! А тебя не было целую неделю! – засияли знакомые ямочки на щеках, – Я, правда, так рада за тебя, Ваня! – запрокинув голову, восхищенно посмотрела Лиза на него, и чуть было не упала с лестницы, – Ой! – пискнула она и рассмеялась собственной неуклюжести.

Иван успел подхватить свою партнершу. Он с легкостью приподнял девушку и водрузил на два порожка выше себя.

– А я по тебе скучал… Предательница…

На дворе стоял февраль, но Ванькин взгляд, устремленный на Лизу, был теплым, солнечным, как июльское небо в полдень над лугом.

С минуту они, молча, смотрели друг на друга.

Вдруг, с третьего этажа, как гром, на них обрушился голос Маргариты Павловны.

– На вас порчу, что ли навели? – кричала она.

Ребята со всех ног кинулись наверх, и осторожно приоткрыв дверь, прошмыгнули в зал.

Руководительница явно была не в духе.

– До выступления остались считанные дни, а у вас, то понос, то золотуха! У кого живот, у кого сломанные ноги, – она глянула на вошедшего Ваньку. Ее остренький подбородок возмущенно подпрыгнул вверх.

– Здрасте…, – робко кивнул ей парень.

– А у кого – мордобитие! – выпалила она вместо приветствия.

Ванька съежился.

– Без толку рыдать, Осинкина, – к счастью Ваньки, перекинулась хореограф на девушку, с заплаканным лицом, – Пока у твоего Рыбина будут аппендицит вырезать, поболеешь за ребят из зала, – учитель вздохнула, – За два дня приходится перестраивать весь рисунок! – беспомощно уронила она свои изящные руки, – Комарова – Григорьев на передний план! – скомандовала, вдруг, Маргарита Павловна.

Лизка, не веря, услышанному, горящими глазами посмотрела на Ваньку. Тот от неожиданности наступил ей на ногу.

– Григорьев же толком движений не знает, Маргарита Павловна! Он занимается всего несколько месяцев! – чуть не плача выкрикнула выбывшая на финише Осинкина.

– Зато они с Кольчугиной – пара. На них приятно смотреть! – бросила хореограф в сторону ребят строгий взгляд, будто ругала их, а не хвалила.

Ванька прижался к Лизе, для него было бы лучше, если бы учитель совсем их не замечала. Зато Лизка ликовала. Она радостно начала теребить его вспотевшую ладонь.

Между тем, Маргарита Павловна, продолжала:

– На их лицах – вдохновение, чувства, а не застывшая маска, как у большинства. Григорьеву, конечно, опыта недостает, но зато Лиза – просто молодчина! Танцует за двоих!

Осинкина закусила от досады губу. Слова руководительницы наждачной бумагой прошли по ее самолюбию.

– Молодчина…, – зло повторила девчонка.

– А ты мне не верил! – надвинула Лиза свою шапку на глаза Ваньке, – Не получится…, – передразнила она его, – А все получилось! – девушка была бесконечно счастлива.

– Ты сама меня медведем назвала… Что я после этого должен был думать?

– Ты самый способный медведь!

Лизка распустила свой очаровательный хвостик.

– Отдай! – забрала она у парня свой головной убор из лисьего меха и водрузила себе на голову.

– Теперь, мы с тобой похожи, дядя Миша…, – начала теребить она Ванькины рыжие колючки.

– А ты… ты…, – решил тоже подыскать ей прозвище парень.

– Ну, что я?! – лукаво загорелись глаза девчонки.

Ваньке, показалось, что он увидел в них отражение тысячи рыжих иголочек и застыл на мгновение

– Самый симпатичный Лисенок! – подкинул он пушистые помпоны, болтавшиеся на концах ее шапки.

– «Лисенок» потому, что у меня шапка такая? – захохотала снова Лизка.

– Потому, что ты такая! – шлепнул парень ее по носу.

– Какая такая? – не отставала зачинщица.

– Хитренькая…

– Придумщик! – засмеялась Лиза, – Пойдем на каток сегодня вечером? – хлопнув в ладоши, предложила она.

– Только, после секции.

– У-у, – надула губки Лиза, – Ну, ладно, я буду ждать тебя в парке! – засияли ее ямочки, обрамленные длинными пушистыми ворсинками.

«Лисенок…», – с первой встречи, завороженный ее улыбкой, повторил про себя Ванька.

– Иван! – помахала Лиза ладошкой.

Ванька не сразу заметил ее. На девушке были обтягивающие брючки, пуловер и белая вязаная шапочка с помпоном.

– Я не узнал тебя! – признался он.

– Ты искал Лисенка, – пошутила девчонка, – А он остался дома, лежать в коридоре!

Ванька взял ее за руку.

– Мой Лисенок, рядом со мной!

– Смотри снег пошел! – воскликнула Лиза. Ее ладошка выскользнула из Ванькиных рук и взлетела вверх. Девушка ступила на лед, и весело закружилась среди белых хлопьев, – Одевай уже скорее коньки! – крикнула она парню.

Ванька натянул ботинки и съехал за бортик.

На катке было полно народу, но Иван никого не замечал, кроме нее. Щеки у Лизы разрумянились. Русая челка выбилась из-под шапки. Девушка стала похожа на снегурочку из его любимой детской сказки.

– Лисенок! – позвал он.

Лиза оглянулась.

– Работает! – засмеялся парень.

Осинкина стояла со своими приятелями у входа на каток. Заметив Лизу, она злорадно усмехнулась.

– Хотите развлечься? – спросила она у парней, и кивнула в сторону девушки, – Видите ту корову на льду?

– Симпатичная телочка, – сказал один из ее знакомых.

– Предлагаю проехаться так, чтобы она на копыта завтра встать не могла!

– Правда, говорят: «Месть женщины – ужасна!», – засмеялся, глядя на нее дружок, – Что она тебе плохого сделала, Ося?

– Ничего плохого и ничего хорошего. Просто мне нужен ее рыжий бык на несколько дней.

– А, я чем не подхожу? – глянул на девушку старый знакомый.

– Вы танцам не обучены, поручик! – задрав кверху подбородок, высокопарно ответила она и закинула ногу с зашнурованным ботинком на лед.

Ванька почти нагнал хохочущую Лизу, и уже был готов схватить ее за руку, как, вдруг, заметил несущуюся прямо на девушку широкоплечую фигуру. Он ничего не успевал сделать. Смех девчонки резко оборвался, вместо него, послышался лязг железных полозьев.

Лиза стремительно падала вниз. Ванька, не зная, как поступить, плюхнулся первым, на лед, обеспечив, тем самым мягкую посадку своему Лисенку.

Два сильнейших ощущения испытал парень. Жуткую боль в правой щиколотке и прикосновение Лизиных губ. Девушка проскользила ими по Ванькиной щеке, когда падала.

– Ой! – закричала она сверху.

– Ты цела?! – взволнованным голосом спросил Иван.

– Кажется, да…, – вымолвила испуганная девчонка, и пошевелила ногой. Их лица еще соприкасались. Ванька чувствовал ее теплое дыхание.

– Лиза…, – Ванька забыл про боль. Желание припасть к ее пухлому рту с растаявшей снежинкой на верхней губе, затмило все остальные чувства. Он хотел взять ее голову в свои ладони.

Лиза не специально смахнула их, поправляя сбившуюся на бок шапку.

– А ты в порядке? – спросила она, и начала потихоньку подниматься.

– Нормально, – ответил парень, и закашлялся, поперхнувшись морозным воздухом и досадой от своего, обломившегося желания. Боль вернулась к нему.

– Ванька! – ужаснулась девушка, когда парень, встал и, прихрамывая, сделал пару шагов. – Ты, кажется, ногу повредил!

– Не волнуйся, я приду, завтра на репетицию, – успокоил он ее.

– Причем здесь репетиция, – Тебе, срочно надо в травмпункт!

– Да, говорю все нормально, – отмахнулся Иван, делая упор на здоровую ступню, – Кататься еще будем?

Они возвращались домой. Ванька старался не хромать.

Затуманенный диск луны, едва проглядывавший сквозь сизое вечернее небо, постепенно растаял совсем, как догоревшая свеча, и зимний вечер погрузился в еще большую загадочность и очарование. Нежные пушистые снежинки, крошечными феями медленно опускались на притихшую землю, глядя на них, хотелось загадывать желания. Сказочные, воздушные они искрились в тусклом свете фонарей, отчего, казалось, что это не просто зимняя улица, а заколдованное неведомое царство.

– Красотища, какая! Снег, как платье у невесты. Такой же нарядный и ослепительно белый! – воскликнула Лизка и передернула плечами. Короткая курточка не могла защитить ее от мороза. Она начинала потихоньку замерзать.

Девушка потерла озябшими ладонями.

– А, помнишь, ежика? – неожиданно воскликнула она.

– Какого, еще ежика? – не понял парень.

– Ну, на даче… У него был такой носик пуговкой и блестящие глазки… Он еще не хотел разворачиваться.

Иван с замиранием сердца глянул на свою спутницу.

– Реснички…, – ляпнул он, когда Лиза опустила глаза.

– Реснички? – остановилась девушка и тоже посмотрела на Ваньку. Тот быстро отвел взгляд в сторону, – Разве у него были реснички?

– У всех есть реснички…, – невозмутимым тоном произнес Ванька.

– Да, а я и не заметила… Он такой хорошенький был, – заговорила снова Лиза и улыбнулась, снежинка приземлилась в ее ямочку на щеке, – Прямо поцеловать его хотелось!

– Иди сюда, невеста, пока в сосульку не превратилась, – не выдержал больше Иван, и, не дожидаясь согласия, притянул девушку к себе. Он подул теплым воздухом изо рта на ее покрасневший нос.

Лизка засмеялась

– Если, что, у тебя такой же! И если я – сосулька, то ты – снеговик!

Ванька сильнее прижал ее к своей груди. Лиза почувствовала его горячее дыхание на своих щеках, подбородке, губах…

– Мне тоже хочется давно поцеловать тебя…, – прошептал еле слышно парень.

Лизу заколотило, но, теперь, уже не от холода. Она перестала смеяться и притихла.

– Не надо, Ваня…, – не поднимая глаз, попросила она.

– Почему? – надломленным голосом произнес Ванька, – Я не нравлюсь тебе, потому, что рыжий?

– Ты мне очень нравишься.… Даже, если бы был в полосочку, – слегка улыбнулась Лизка, – Просто не надо…

– Не буду…, – согласился парень, с трудом проглотив застрявший в горле ком.

Девушка, выскользнула из его рук, и, зачерпнув в пригоршни свежего рассыпчатого снега, кинула им в незадачливого ухажёра. Серебристые блески, сверкая, полетели в морозном воздухе на Ванькину поникшую голову. Лиза засмеялась, убегая вперед.

Иван, преодолевая боль в ноге и свой мужской порыв, послушно последовал за девчонкой. Она была такой соблазнительно милой и недоступной одновременно, что у него просто горело все внутри! Он был готов ради нее на все…

Ванька выглянул из-за кулис. Зал был полон. Словно огромный улей он жужжал, гудел сотнями голосов. У парня затряслись поджилки.

Лизка подскочила сзади, и тоже посмотрела из-за его плеча на прибывающих зрителей.

– Ух, ты! – выдохнула она, – Сколько народа собралось!

Взволнованные ребята толпились рядом.

– Смотрите, уже жюри пришло! – выкрикнул кто-то.

– Ребята, боевая готовность номер один, мы вторые! – мощный голос Маргариты Павловны был еле слышан среди толпящихся участников конкурса. Девушки и парни в танцевальных костюмах сновали по сцене туда-сюда… С минуты на минуту должны были объявить начало.

Ваньку затрясло. Он почувствовал, как у него деревенеют ноги.

Лиза, заметив его натянутое выражение лица, кивнула:

– Ты чего?

Он, молча, схватил ее за руку, и потащил в дальний угол сцены, за последнюю кулису.

Тяжелая ткань скрыла их от посторонних глаз.

Ванька прижал девушку к стене.

– Лизка, я боюсь! – выкрикнул он одновременно с загремевшей музыкой, – Я ноги не чувствую от страха!

– Все будет хорошо…, – дотронулась она до бледной щеки парня, – Ванечка, успокойся, пожалуйста, ты же у меня смелый…

– Какой я на хрен смелый! – провопил Ванька, – Говорю, у меня все дрожит внутри!

– Посмотри на меня, я тоже волнуюсь…, – пыталась успокоить его Лиза, – Это нормальное состояние перед выступлением…

В суматохе и панике, Ванька не успел рассмотреть свою партнершу. Стеклянным взглядом он уставился на Лизку. Она выглядела сногсшибательно!

Длинное атласное платье, сверкая под многочисленными лампами, обалденно повторяло изгибы ее фигуры. Прозрачная органза, накинутая на обнаженную спину девушки, предательски колыхалась в напряженном воздухе и вызвала головокружение в Ванькиной и без того очумелой голове....

Иван задрожал еще сильнее.

– Ну, сделай что-нибудь, Ваня! – трясла его за плечи Лизка. Ее глаза при этом, горели, как звезды в рождественскую морозную ночь.

Парень, в полуобморочном состоянии, рассеянно поглядел на нее и чмокнул в намазанную тональным кремом щеку.

Лизка не успела отреагировать. Кулиса дернулась.

– Вот, вы где! – заорала на них, девчонка из их ансамбля, – Нашли время влюбляться, следующий выход наш!

Ванька зажмурил глаза и все еще пытаясь побороть охватившую его дрожь, сделал шаг вперед. Лиза улыбнулась ему, и слегка кивнула. Парень успел подумать: «Какая она красивая!». И тут, знакомая, тысячу раз слышанная музыка, подхватила их, словно набежавшая волна, и вынесла на ярко освещенную сцену. Не отрывая взгляда от сияющего лица девушки, Ванька доверчиво последовал за нею, и прокружил, так уверенно и нежно, словно та была хрупким цветком, зажатым в его здоровущей руке… Краем глаза, парень, уловил, поднятый кверху большой палец Маргариты Павловны. Лиза заискрилась от счастья прямо изнутри, как самый дорогой алмаз, во все грани своей чистой юной души, а влюбленный по уши Иван, уже, казалось, никогда, не мог оторвать глаз от ее драгоценных ямочек… Окончательно доверившись своей партнерше, он продолжал двигаться за ней, словно нитка за иголкой. Подведи она его к пропасти, он и туда бы шагнул…

Ванька очнулся лишь, когда загромыхали аплодисменты. Радостные, возбужденные ребята, оказавшись за кулисами, громко загалдели. Перебивая, друг дружку, начали спрашивать:

– Ну, как мы, Маргарита Павловна?

Хореограф восхищенно покачала головой.

– Даже если вам не присудят никаких мест, знайте, вы – лучшие! Это я вам, как профессионал говорю, а, не как ваш руководитель. Григорьев, – посмотрела она на Ваньку, и хитро улыбнулась, – Попал в такт с партнершей, молодец!

Ванька смущенно приподнял уголки губ.

Лизка чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Смеющаяся, она кинулась парню на шею.

– Ванька! У нас все получилось! – девчонка готова была его расцеловать.

Парень покачнулся и чуть сморщился от боли.

– Что с тобой? – отпрянула от него Лиза.

– Нога…

– Опять онемела от страха? – пошутила девчонка, не понимая, о чем идет речь.

– От ушиба скорее…, – проковылял Иван к подоконнику и запрыгнул на него.

Лиза растерянно посмотрела на Ваньку.

– Это еще, с тех пор, на катке? – ужаснулась она.

Парень качнул головой.

– Я убью тебя, Ванька! – кинулась девушка на него с кулаками, – Почему ты молчал, до сих пор!

Иван притормозил ее, взял за плечи, и ничего не ответил, лишь посмотрел на нее своим тающим взглядом.

Лизка тоже замолчала.

– Это из-за меня.… Да?– робко спросила она.

Ванька моргнул.

– Ты сумасшедший…, – тихо проговорила Лиза, и неожиданно коснулась его щеки губами, – Спасибо тебе…, – застенчиво добавила девушка и отвернулась.

– Лиза…, – не на шутку, разволновался Иван, пытаясь снова приблизить ее к себе, – Я должен тебе что-то сказать…, – но в этот момент в коридор высыпала толпа веселых конкурсантов, и Ванька замолчал.

– Я тебе тоже, – улыбнулась девушка, – Сейчас, мы поедем в больницу!

Оля возвращалась с работы. Она прокручивала в голове выступление на предстоящем педсовете, как, вдруг, услышала рядом женские голоса:

– Смотрите, смотрите! В универмаг какой-то товар завезли!

Ольга выглянула в окно автобуса и увидела длиннющую очередь, заканчивающуюся на улице.

Вместе с другими пассажирками она подхватилась и вышла раньше времени.

– Кто, тут последний? – крикнул уже знакомый по автобусу фальцет, и Оля пристроилась за ним.

– А, что дают-то? – поинтересовались женщины после того, как заняли очередь.

Соседка, в пятнистой искусственной шубе, повернула к ним вспотевшее лицо. Полушепотом, словно раскрывая военную тайну, она возбужденно протараторила:

– Мужские пуловеры! Шерсть. Индия. Качество – во! Совсем не закатываются!

– А размеры все есть, не знаете? – спросила Ольга.

– Какие будут, те и возьмем! – на полном серьезе ответила ей незнакомка.

Оля удивленно посмотрела на нее, но ничего больше не сказала.

Сзади хорошенько даванули. Очередь, как большая амеба изменила форму, расширившись с боков, но не уменьшилась.

– Да, куда вы прете! – послышались в толпе возмущенные возгласы.

– Прорвем оборону, бабоньки! – весело крикнула, боевито настроенная соседка.

Кто-то наступил Оле на ногу.

– Что ты ко мне все прижимаешься?! – заорала крупнотелая дама на щуплого мужичонка, упирающегося ей в спину., – Ты мне воротник оторвешь!

– А, что я сделаю, – подал слабенький голос тот, – Если ты стоишь передо мной, как Кремлевская стена!

Послышался смех.

Ольгу зажали со всех сторон. Дышать стало нечем. И тут, словно пробку от шампанского, женщину отшвырнуло вовнутрь магазина.

– Ура! – закричала неугомонная соседка, – Один рубеж взяли!

Оля подняла глаза вверх. Очередь растянулась еще на три этажа.… Через два часа, вся взмокшая и потрепанная, женщина, достигла прилавка.

– Сорок восьмой и пятьдесят второй, пожалуйста, – проговорила она усталым голосом.

Продавщица, не глядя, швырнула две упаковки на стеклянную витрину.

– Семнадцать сорок восемь!

Женщина полезла в сумочку.

– Чего копаешься! – начали опять толкать ее сзади.

Все больше волнуясь, Оля шарила по ридикюлю. Кошелька нигде не было. Она растерянно посмотрела на продавщицу и едва вымолвила:

– У меня деньги, кажется, украли…

– Ну, не я же за вас платить буду, гражданка! – схватив назад товар, крикнула та, – Следующий!

Женщина вышла из магазина, и потерянно зашагала по пустынной улице. В сумке была вся ее зарплата.

Редкие прохожие, не обращая на нее внимания, двигались мимо, словно она была невидимкой. Лишь, впереди, у дороги, ободряюще подмигнул разноцветными глазами светофор, да, сверху на небе, полная луна, словно дикая кошка, ярко-желтым зрачком неотступно следила за ней.

Оля даже не застегнула пальто, после того, как вышла из универмага.

– Горячая штучка! – бросил кто-то случайную шутку в ее сторону, и опять пустота и тишина, обступили ее со всех сторон…

Ромка ехал в автобусе. Он стоял на задней площадке, прислонившись к окну. Вечерний город мерцал по ту сторону стекла яркими вспышками электрических огней. Вдруг, среди света фонарей, мужчина, заметил знакомую фигуру, одиноко бредущую вдоль дороги.

– Остановите! – закричал он водителю.

– Здесь нет остановки, – отозвался тот.

– Человеку плохо! – еще громче крикнул Ромка, не подозревая, насколько точными, были его слова.

Недовольный водитель притормозил.

Мужчина выскочил на улицу.

– А кому плохо-то? – не понял шофер.

– Оля! – позвал ее мужчина.

Ольга не обернулась. Ромка подбежал к ней.

– Что случилось? – увидев ее мокрое подавленное лицо, взволнованно спросил он, – Ты так воспаление легких схватишь! – торопливо начал застегивать он распахнутое пальто.

– Меня обокрали, – голосом, лишенным всяких эмоций, произнесла женщина.

– Ты не пострадала? – заволновался еще больше Роман, взяв ее лицо в свои ладони.

– У меня вынули всю зарплату.… Сто семь рублей…, – она уронила голову ему на грудь и разрыдалась.

Мужчина облегченно вздохнул, и даже улыбнулся. Он полез в карманы брюк.

– У меня с собой, только, семьдесят – сказал он, – Но я тебя никуда не отпущу в таком состоянии! Сейчас мы поедем ко мне, я буду отпаивать тебя горячим чаем!

Ольга не сопротивлялась. Ромка поймал такси.

– Вот, – положил на стол деньги Роман.

Оля покачала головой.

– Я не возьму…

– Прекрати вести себя, как маленькая! – сунул он их Ольге в сумку.

– Я такая растрепа…, – снова расстроилась Оля, отогревая пальцы о кружку с горячим чаем. Она дернула распухшим от слез носом, отчего еще больше стала похожа на обиженную девчонку, наивную, милую, беззащитную…, – Я всего лишь хотела купить два пуловера: один для Ваньки, а другой…, – женщина растерянно замолчала, споткнувшись о внимательный взгляд Ромки. Другой предполагался быть для Александра. Ее губы задрожали во время неловкой паузы. Ведь она опять все сделала не так.

– Я понял, – успокоил ее Роман, – Не для меня.… Только, не надо волноваться, – погладил он ее голову.

Оля прижалась растрепанной челкой к его плечу.

– Рома, – с глубоким вздохом произнесла она, – Саша – хороший. Он мне, как брат…

– Думаю, твой Саша, так не считает…, – тихонько покачивая Ольгу, словно убаюкивая ее, сказал Роман, – Ты появилась, и снова пропала.… Из-за него?

– Александр все знает про нас. Он не осуждает меня, но я не могу, так поступать с ним! – словно крик души, вырвалось из груди женщины.

– Вот, видишь, – прикоснулся губами к ее волосам Ромка, – Даже он понимает, что мы должны быть вместе… и Ванька, уже взрослый парень…

– Ванька! – вскочила, как ошпаренная с табурета Ольга, – Он, теперь, с ума сходит от волнения! Нужно срочно позвонить ему!

– Славу Богу, пришла в себя! – засмеялся Роман, – Давно подмечено, дети – для женщин, как нашатырь, быстро приводят их в чувства!

– Дядя Саш, может, чайку со мной попьешь? – спросил у мужчины Иван, ставя на плиту чайник.

– Нет, лучше водички, – взяв стакан со стола, налил себе из-под крана Сашка, – Где ее носит! – едва сдерживался он.

– Мама Оля – трудоголик. Профессия для нее – не профессия, а призвание. Если бы можно было, она, наверное, ночевала бы в школе, – улыбнулся парень, открывая банку с вареньем, – Клубничка, что мы с тобой собирали, помнишь?

Сашка глянул на часы.

– Ума у нее нет. Все бабы, как бабы, а эта… Учителка! – начинал по-настоящему сердиться мужчина.

Скоро и Ванька, стал бросать нервные взгляды на будильник, стоящий на подоконнике.

– Пойду, встречу ее на остановке, – не выдержал он и направился к двери. Парень уже схватил куртку с вешалки, но в этот момент зазвонил телефон.

– Мама Оль, но как, так можно! – закричал он в трубку, – Мы тут все издергались. Передай тете Наташе, что я на нее очень сержусь!

Сашка побледнел, услышав телефонный разговор. Мужчина сразу понял: засиживаться у подружек такая ответственная, как Ольга, никогда бы себе не позволила.

– Тебя встретить? – спросил Иван, – А они тебя точно до дома проводят? – засомневался он, – Ну, смотри. Приезжай, жду! Представляешь, дядя Саш, – положив трубку, пожаловался парень, – Мы тут переживаем, а она у тети Наташи чаи гоняет в десять часов вечера!

Мужчина часто задышал.

– Пожалуй, еще водички себе налью, – схватил он стакан, и чуть не выронил последний.

Парень подхватил его и передал Сашке.

– А еще меня легкомысленным называет!

– Женщины, они такие…, – жадно выпив воду, проговорил Александр, – Если вместе сойдутся, пока всем кости не перемоют, не расстанутся…

– А, что у тебя с глазами, дядя Саш? – нахмурил брови Ванька.

– Это…., – замешкался мужчина, – А… от сварки, наверное, слезятся …, – махнул Сашка рукавом по лицу, – У нас сегодня на коровнике дверь варили. Я помогал, видать, там зайчиков и нахватался….

Он засобирался.

– Может, переночуешь у нас, – предложил ему Ванька, – Уже поздно.

– Нет, меня тоже ждут. Ольге привет передавай!

Ванька проводил его до двери.

– Да, вот, еще что…, – положил Александр руку на плечо парню, – Ты взрослый уже Ванька, и должен понимать, Ольга имеет право быть счастливой.

– Я, только, «за», дядя Саш! – заулыбался Иван, – Пусть встречается хоть каждый день с тетей Наташей, но предупреждает!

– И не, только, с тетей Наташей …, – не очень понятно добавил Сашка.

Александр распахнул дверь подъезда и чуть не столкнулся с Олей. Женщина испуганно вскинула на него свои большие влажные глаза, и замерла на месте. Он аккуратно отодвинул ее в сторону и молча, прошел мимо.

В темноте Сашка заметил красный огонек сигареты. Он ускорил шаг, и догнал шагавшего по тротуару мужчину. Он схватил его за плечо.

– Ты чего, мужик?! – не узнал его Ромка.

– Правильно говоришь, я – мужик! – едва сдерживая закипающую злость, проговорил Александр, – Не то, что ты, сопля интеллигентная…

– А, – сразу догадался Роман, – Благодетель Сашка… Руки убери! – смахнул он его ладонь, – Навозом пахнет!

– Ах ты, хорек лабораторный! – замахнулся на него Александр.

Ромка был высоким, подтянутым, зато Сашка коренастым и напористым.

– Натворил делов, а теперь грехи замаливаешь! – споткнулся сжатый кулак мужчины об ухмыляющийся взгляд Романа.

– Я от своей вины не отрекаюсь, и от происхождения тоже, – задрожали жилы на Сашкином лице, – Да, я колхозник! Только, чем ты лучше, надутый эгоистичной гордостью, индюк? Где ты был все это время? Человек не сделавший ничего плохого, но и хорошего тоже…

Ромка резко отвернул лицо в сторону.

– Это все из-за тебя! – крикнул он, – Ты нас разлучил!

Сашка невесело улыбнулся, и опустил руку.

– Высшее образование имеешь, а дурак-дураком….

– Оля любит меня, а тебя жалеет! – применил запрещенный прием Ромка.

Сашка ничего не ответил, только, громко просопел в темноту, как запыхавшаяся на бегу лошадь, которая знала – первой ей к финишу не придти, но и сдаваться не собиралась.

– Обидишь ее, сотру в порошок, – предупредил Александр, и развернулся, чтобы уйти, – А, насчет любви – это еще бабушка надвое сказала…

Ванька с Лизой вошли в кафе. С противоположного конца зала им просимофорил Колобок.

– Ребята!

– Не зря кафе «Встреча» называется, – улыбнулась Лиза, – Смотри – твои друзья!

Иван помахал лыбящимся приятелям в ответ рукой, и они свернули с Лизой в гардероб.

Стриж проводил их взглядом.

– Вот тебе и Лякишева…, – сказал он, наблюдая, как Лизка, сняв пальто, поправляла тоненький поясок на блузке, – Где только Ванька такую потрясную девушку нашел!

– А, может, это она его нашла, – разливая газировку по стаканам, проговорил Вовка, – Наш Гриша тоже не в конце квартала сделан, пацан – высший сорт!

Ребята подошли к столику.

Здорово! – пережал всем руки Ванька.

– Привет! – улыбнулась Лиза парням.

Сашка подставил ей стул.

– Усаживаемся…

– Я не знал, какое мороженое ты любишь, – обратился Колобок к девушке, – Поэтому купил разное. Выбирай! Имениннику его любимое, клубничное…, – пододвинул он вазочку с лакомством Ивану.

Лизка бросила изумленный взгляд на Ваньку.

– У тебя, сегодня, день рождения? Почему ты мне ничего не сказал?!

– Да, я и сам не знал, – растерянно посмотрел на нее парень, – Ребята позвони утром, попросили придти с тобой вдвоем.… Вообще-то, у меня день рождения неделю назад, как прошел, когда я на соревнованиях был…

– Это сюрприз нашему Грише! – хлопнул по плечу приятеля Стриж.

– А, как же я? – расстроилась Лиза.

– Не переживай, – успокоил ее Академик, – Ты сама для нашего Ваньки сюрприз!

– Посуда у всех наполнена? – поднял свой стакан с «Тархуном» Вовка, – За тебя, Гриша! За твой точный крепкий кулак, чтобы ты победил всех противников!

– Учился на «пять» и был хорошим мальчиком…, – как всегда серьезно пошутил Колька.

Ребята засмеялись.

Девушка нежно глянула на парня.

– Зв твою удачу и любовь, Ваня!

– На этой радостной ноте, предлагаю всем чокнуться! – протянул свой стакан к другу Вовка.

– Да, ты и так у нас чокнутый, Круглый, куда тебе еще! – засмеялся Стриж.

Компания дружно захохотала.

Вовка смущенно заулыбался и почесал затылок.

– Хватит ржать, налетай на пирожные! Кстати, Гриша, мог бы, как совершеннолетний, и покрепче, что-нибудь купить, а то тут некоторым газировка в головы ударила, несут всякую ерунду!

– Наше культурное мероприятие еще не закончилось, – предупредил друзей Сашка, когда они все вместе вышли на вечереющую улицу, – Сейчас пойдем смотреть комедию «Блондин в желтом ботинке». Там еще играет этот прикольный кучерявый француз, как его…

– Пьер Ришар, – подсказала Лиза.

– Он самый! – радостно кивнул головой парень, и они зашагали в направлении кинотеатра.

Город совсем недавно освободился от просевшего серого снега. Словно скинув с себя грязную одежду, он вздохнул свободно. Дороги уже просохли, но не были такими пыльными, как летом. Во влажном, еще прохладном воздухе начали витать первые запахи пробуждающейся природы. Набухшая кора деревьев уже отчетливо чувствовалась среди первых весенних ароматов, которые интриговали любопытные души людей своими загадочными, волнующими нотками, беспокоили ее.

Колобок глубоко вдохнул.

– Вкусно пахнет!

– У повара одно на уме, – покосился на него Академик.

– Я имел в виду весну, ученая твоя голова…

Ребята прошли в зрительный зал.

– Никогда не сидела на первом ряду! – сказала Лиза, следуя за Ванькой на свои места. К их неожиданности они оказались уже занятыми.

– Эй, ребят, тут мы сидим! – сказал Иван.

Хриплый, будто простуженный голос, произнес:

– Мы тоже, – и ткнул ему билеты в нос, – Разбирайтесь в кассе!

Ванька посмотрел на Колобка.

– Что это значит?

Приятель, странно улыбаясь, полез в карманы брюк. Он достал два билета.

– Видно накладка вышла. Извини, Гриша. Он оглянулся назад. Зал был битком набит народом, – Сейчас, у контролера стульчики для вас попрошу…

– Ты, что издеваешься? – глянул на него друг.

– Да! – не выдержал Колобок и заржал, и все остальные вместе с ним, – Ваши места на последнем ряду! – протянул он парню билеты.

Ванька замахнулся на него.

– Ну, Круглый! Ну, пацаны, заразы, разыграли…

– У тебя такие хорошие друзья, Ваня! – засветились ямочки на щеках Лизы, когда они уединились наверху.

– Ага, – кивнул Ванька, – Прохиндеи, еще те!

Иван, столько раз, был с нею рядом, но сейчас, когда в зале потух свет, и волосы Лизы, упали ему на плечо и защекотали шею, Ваньке стало тяжело дышать. Ему безумно захотелось прижать девушку к себе.

Пьер Ришар без конца выкаблучивал что-то на экране. Лизка отчаянно и беззаботно смеялась, не подозревая ни о чем. Она лишь изредка поглядывала на парня, раздирая своим задорным хохотом тому душу.

– Тебе, что совсем не смешно? – поймала девчонка, в очередной раз, его напряженный взгляд.

– Смешно…, – выдавил из себя улыбку Ванька, – Лиза…., – не выдержал он.

Ресницы-мотыльки вспорхнули. Ее лицо, словно лик какого-то божества, выглянуло из темноты. Лиза удивленно посмотрела на своего спутника. Она показалась ему в этот момент не поземному прекрасной и притягательной. Вот, когда Ванька понял и прочувствовал строчки поэта…. Ему хотелось сломать себе, что-нибудь, лишь бы коснуться ее…

– Если мы уж сидим на последнем ряду и ты моя девушка, можно я обниму тебя?

Лизка перестала смеяться.

– Ну, – неуверенно сказала она, и после небольшого раздумья добавила, – Ты, сегодня, вроде, как именинник… – Да! – набралась, наконец, храбрости девчонка.

Ванька, часто задышал от волнения и осторожно обхватил ее своей большой, накаченной рукой. Его объятья постепенно становились все крепче, и крепче… Лиза уловила, как запульсировала кровь в его жилах и ощутила дрожь внутри самой себя. Ей показалось, что у нее, сейчас, остановится сердце.

– Я чувствую себя, как за крепостной стеной, – пытаясь скрыть смущение, пошутила она, – Только, не задуши меня, – девушка сделала попытку пошевелиться, – У нас репетиция через два дня, – растерянно улыбнулась она и начала повторять, зачем-то про себя название фильма: «Блондин в желтом ботинке…», будто это был какой-то замысловатый код, не позволяющий оторваться от реальности…

Когда Ванька подходил к дому Лизы, бабки встретили его, как старого знакомого, опровергая общепринятое мнение о старческом склерозе.

– О, дружинник! – с ходу узнала его самая шустрая, – Нашей Лизке опять помощь требуется?

Ванька рассмеялся и поздоровался с ними.

– Медицинская тайна!

Он, как на крыльях, взлетел на четвертый этаж и нажал на кнопку звонка. Толи от быстрого подъема или от волнения перед предстоящей встречей сердце Ваньки выскакивало наружу.

Иван услышал щелчок замка, Лиза чуть не наскочила на него.

– Ой, – растерянно проговорила девушка, резко затормозив у его подбородка, – Я думала, бабушка вернулась, забыла что-нибудь…

– Привет, – поздоровался Ванька.

– Что-то стряслось? – заволновалась Лиза. Она стояла на площадке в ситцевом халатике с коротким рукавом, и зябко перебирала плечами, – Заходи, здесь прохладно, – пригласила она парня в квартиру.

Ванька переступил порог.

– Просто ты не пришла сегодня на занятие…, – начал не очень уверенно он.

В тесном коридорчике было совсем мало места. Ваньке показалось, что стены, сейчас, задавят его, и он задохнется.

– Я подумал, что ты заболела, – смахнул пот со лба парень.

– Так, Маргарита Павловна перенесла репетицию на послезавтра, – засмеялась Лиза, – Чем ты слушал, я же тебе говорила?!

– Я фильмом, наверное, увлекся…, – промямлил рассеянно Иван. – Ну, тогда я пойду…, – нащупал он ручку на двери.

Лиза взяла его за локоть.

– Раздевайся – начала стаскивать она с него куртку, – Сейчас чай будем пить!

Ванька не сопротивлялся.

– Ты любишь малиновое варенье? – спросила девчонка.

– Очень! – радостно воскликнул парень, и снова вытер вспотевший лоб.

– Ты, наверное, сам не здоров, – приложила ладонь к нему Лиза. Легкий ситец задрожал на теле девушки. Ванька подсмотрел маленькое темное пятнышко на ее груди в оттопырившемся проеме халата.

– Просто, у вас жарко…, – парень почувствовал, как у его начали трястись руки, – Я пойду лучше все-таки домой! – схватился он за свою куртку, как тонущий за борт спасательной лодки.

– Да, что с тобой, Иван? – удивленно вскинула на него глаза девчонка, – Никуда я тебя не отпущу! Ты мне еще задачку по физике поможешь решить, – улыбнулась она.

Ванька растерянно затоптался на месте. Ему одновременно хотелось бежать, и как можно, дольше оставаться рядом с нею.

– На улице весна, а отопление включили, как в тридцатиградусный мороз. Можешь, снять свитер, – предложила Лиза, и подтолкнула его, – Проходи, пока, в комнату, а я чай приготовлю.

Ванька стянул свитер, но дышать легче не стало. Он потряс взмокшую на себе футболку, и растерянно огляделся по сторонам.

В углу, напротив, стоял большой, с жирными блестящими листьями фикус. Несколько шкафов с книгами были расположены вдоль стены. Зеленый ковер с каким-то загадочным восточным рисунком висел над двуспальной софой, заваленной кипой учебников и конспектов. Там же лежал поясок от цветастого халатика Лизы. Ванька, глянув на него, тяжело вздохнул. Из-за открытой форточки потянул ветерок. Бирюзовые шторы по краю окна заколыхались, в унисон Ванькиным противоречивым чувствам.

– Извини за беспорядок, – вошла в комнату Лиза и поставила на резной журнальный столик поднос с чашками, – К зачету готовлюсь. Мне завтра бухучет сдавать, – сдвинула часть тетрадок в сторону девушка.

– Ерунда, – сказал Ванька, – и сел на освободившее место, – У тебя здесь, такая ученая атмосфера, что я чувствую себя полным идиотом…

– Не переживай, ты не один такой. Бери плюшки, моя бабушка пекла…, – мелькнули милые ямочки. Ванькин взгляд, каждый раз, спотыкался и тонул в них.

– А это тоже для экзамена? – улыбнулся парень и указал на лежащую неподалеку книжку, – «Дикая собака Динго…», – не успел он до конца прочесть название книги.

Лиза засмущалась.

– Нет, это для души… Детская книжка, но мне очень нравиться… Первый раз я взяла ее в школьной библиотеке в тринадцать лет… Читал? – спросила она у Ваньки.

– Угу, – кивнул тот, – А, что там с физикой?

– С ней проблемы, – вздохнула девушка, – Мне нужно отыскать учебное пособие! – вспомнила Лизка и засуетилась, отодвинув недопитый чай, – Найти бы его, только…, – сорвалась она с места, – Кажется, – забралась на стул девчонка, – Оно должно быть где-то здесь, – и распахнула дверцу антресоли.

Так получилось, что Лиза очутилась напротив окна. Ее тоненький халатик, неожиданно стал прозрачным, И словно на проявляющейся фотопленке, парень отчетливо увидел контуры знакомой фигуры: тонкую талию, резкий излом бедер, даже махонькую складочку на животе, когда она наклонялась…

Ванька, чуть было не обжегся кипятком. Между тем, озабоченная девушка, закинув руки вверх, спокойно рылась в шкафу, не подозревая, что ситец предательски просвечивается.

Ивану стало не хорошо. Он не хотел глядеть, но ничего не мог с собой поделать. Его взгляд, будто намагниченный, снова и снова скользил по выступающим линиям Лизкиного тела. Вызывающие бугорки, еще небольшой девичьей груди, пугливо вздрогнули под тонкой тканью, будто почувствовали, что за ними наблюдают… В глазах у Ваньки потемнело.

Лиза что-то спросила. Парень не расслышал и промолчал.

– Какие у тебя отметки по физике были? – снова поинтересовалась она, но Иван, словно оглох.

Девушка удивленно посмотрела на него.

– Да, что с тобой, Ваня? Ты такой бледный… Ты точно заболел! – заволновалась Лиза и спрыгнула со стула, она хотела подойти к нему.

– Стой! – выкрикнул, вдруг, Ванька.

Окончательно напуганная девчонка замерла.

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Если ты приблизишься, я поцелую тебя! Оставь меня, пожалуйста… И, вообще, я должен уйти…

Лиза замерла на какое-то мгновение, а потом сделала робкий шаг в его сторону. Она села рядом и осторожно прикоснулась к дрожащей щеке парня.

Не имея сил больше сдерживать себя, Иван припал к ее пухлому соблазнительному рту. Покрывая жаркими поцелуями лицо Лизы, он уронил ее голову прямо на тетрадки.

– Лизка…, – прошептал Ванька, как в горячке, – Лиза, прогони меня, пока не поздно…

– Ванечка, милый…, – сильнее прижалась к нему девушка, – Я люблю тебя с первой нашей встречи!

Несколько пуговиц на халате расстегнулось. Ванька увидел темное родимое пятнышко на груди и дотронулся до него губами. Сладостная истома горячей волной прокатилась по его напряженным мышцам. Не разбирая, он целовал ее юное не порочное тело, задыхаюсь от счастья прикасаться к нему.

– Ванечка, я боюсь…

– Все будет хорошо…, – прошептал ей Ванька. Он безнадежно тонул в своих разбушевавшихся чувствах и хотел погибнуть совсем.

Лиза открыла глаза, и, запутавшись в простынях, попыталась приподняться, и, вдруг, с ужасом обнаружила, что зажата в кольце крепких мужских рук.

– О, Боже! – как вспышка, мелькнуло произошедшее в ее голове, – Что я натворила!

Рядом, умиротворенно, как дитя, посапывал Ванька. Помятые конспекты, шуршали под ветерком, валяясь на полу. Учебники и тетрадки были разбросаны по всей комнате.

Лизка испугалась, крупные слезы покатились по ее лицу.

Парень заворочался.

– Лиза…, – позвал он ее сквозь сон.

Девушка, услышав его голос, заплакала навзрыд, и начала отчаянно колотить его по груди.

– Уходи! Я ненавижу тебя! Уходи!

Ванька вскочил, ничего не понимая спросонья, но увидев, мокрое лицо Лизы, все осознал.

– Прости меня… Я совсем не хотел обидеть тебя, Лиза…, – раскаиваясь, проговорил он.

– Ненавижу! Ненавижу! – не слушая его, хлестала девчонка Ваньку наотмашь по щекам.

– Ну, хватит! – не выдержал Иван, и схватил ее за плечи, – Неужели ты ничего не понимаешь, глупенькая…

Девушка замолчала от неожиданности и ошарашено посмотрела на него.

– Глупенькая? – переспросила она, и ее подбородок нервно задергался.

– Да, я нарушил сегодня клятву и обманул тебя…, – вздохнув, признался Иван.

– Ну, конечно, ведь ты даже ни разу не признался мне в любви…, – слезы ручейками потекли на скомканную улыбку девчонки. Я действительно самая настоящая дура!

– Я про книжку, – одернул ее Ванька, – Ни про каких собак я не читал.… И, вообще, у меня с литературой туго…. А все остальное, что произошло, было по-настоящему…

Лизка облегченно выдохнула.

– Глупенький…, – уронила она ему голову на плечо, – Эта повесть не про собак, а про любовь! Это даже школьники знают…

– Я почитаю обязательно, – пообещал Ванька и сжав ее в своих, чересчур, крепких объятьях, добавил, – Я, правда, схожу с ума, рядом с тобой, Лисенок! А без тебя еще больше…, – он поймал ее распухшие от поцелуев губы, – Ты моя, и я никому не отдам тебя!

Лиза, осчастливленная его неумелым признанием, прикрыла заплаканные глаза.

– Я верю тебе, Ванечка, но мне все равно страшно…

Кларочка закрывала баночку с румянами, когда Ритка, схватив сумочку, хотела выскочить на улицу. Мать схватила ее за ремешок последней.

– Не спеши, дорогая, – сдернула Кларка свой красивый ротик. Признак не лучшего настроения, – Далеко это ты собралась? – прозвучал вопрос.

– К ребятам, мам…

– Я опять тебя видела в компании, с тем рыжим парнем, не помню, как его зовут…

– Ванька.

– Так, вот, еще раз замечу с этим Ванькой-Встанькой, берегись!

– Ты чего? У него мать – учительница, он спортом занимается, и не курит даже!

– Я сказала, чтоб больше его не было рядом с тобой! – от злости, даже топнула ногой Кларка, – Он взрослый бугай, а ты еще совсем ребенок!

Ритка, вдруг, рассмеялась. Мать удивленно уставилась на нее.

– А я все думаю, кого мне Ванька напоминает, – сказала развеселившаяся дочь, – Это странно, мам, но он так похож на тебя, и сердится точь-в-точь, как ты! К тому же вы оба рыжие!

– Не мели ерунды, – хотела отпустить Кларка ремешок сумки, но вдруг, передумала, и дрогнувшим голосом спросила, – Как ты говоришь, его зовут?

– Мам, я тебе минуту назад сказала – Иван! – подкатила глаза к потолку дочь.

– Я имею в виду фамилию…

– Григорьев. Зачем тебе это? – уставилась на родительницу Ритка.

– А, кто его мать? – устроила та допрос, вместо ответа.

– Ольга Владимировна! – недовольным голосом отозвалась дочка, ее уже давно ждали на улице, – Она завуч в нашей школе, ты ее знаешь.

– Ольга Владимировна? – от изумления подпрыгнула на стуле Кларка, – Она же совсем молодая!

– Ну, мамочка, – по-своему поняла Рита ее слова, – Ты тоже у меня выглядишь классно!

– Погоди, – разволновалась не на шутку Кларка, и, не оценив комплимент, снова спросила, – А они всегда жили в этом городе, ты случайно не в курсе?

– Случайно нет, и, вообще, не понимаю какое тебе до них дело. Если не хочешь, чтобы я встречалась с ним – не буду! – начинала капризничать девчонка.– Я опаздываю, можно мне, уже уйти? – вырвала, наконец, она ремешок.

– Я приказываю, говори, все, что тебе известно! – потеряв над собой контроль, вдруг, закричала женщина.

– Ну, я, правда, ничего не знаю! – огрызнулась тоже Рита, – К ним постоянно какой-то дядька из деревни приезжает…

– Почему ты решила, что из деревни? – вскинула тревожный взгляд на дочь Клара.

– Да, на него глянешь и сразу поймешь: колхоз колхозом! Не понимаю, что у них общего с Ольгой Владимировной? Она такая стильная, словно модель из «Бурды»…

Женщина умолкла и побледнела.

– Я пойду? – осторожно спросила Рита и попятилась к двери.

Кларка кивнула ей пышной шевелюрой, и безвольно уронила свою рыжую роскошь на тумбочку.

«Нет, не может быть! Один случай на миллион… Такое, только, в индийском кино возможно!» – пыталась успокоить себя женщина, но внутренний голос предупреждал: «Берегись!». Она вспомнила слова мужа: «А, может, это родственники, просто не знающие ничего друг о друге». Сердце ее застучало часто и не ровно. Расплата настигла женщину спустя годы. Сегодня прошлое, только, припугнуло ее, а завтра могло сломать всю ее благополучную, устроенную жизнь.

Женщина не расслышала, как вошел подполковник.

– Как ты еще не собралась, Кларочка? – обозвал он ее, – Мы же опоздаем на концерт! Ритуля убежала с друзьями. Я встретил ее на лестнице…

– Прости, – встала из-за трюмо Кларка, – Я никуда не пойду сегодня.

– Да, что с тобой? – взволнованно спросил муж, – Ты заболела, Кларчонок? А, что мне делать с билетами, продать или подарить друзьям?

– Поступай, как хочешь, только, оставь меня в покое! – сорвалась снова Кларка, – Как ты командуешь, там в своей армии или тоже бегаешь к кому-нибудь за советами!

Мужчина растеряно посмотрел на нее. Такой несдержанной он видел жену впервые.

Клара часто ругала Риту, чтоб та не грызла ногти, но, теперь сама не могла удержаться от этой дурной привычки. Она стояла на углу дома, ожидая мужчину. Да, именно таким должен быть уже ее сын, брошенный много лет назад.

Ванька шагал по направлению к ней легко и быстро, но для Кларки расстояние, разделяющее их показалось огромным, будто все годы, с тех пор как она оставила своего ребенка в роддоме, сложились в непреодолимые километры. Один плюс два, плюс три… плюс восемнадцать…

– Молодой человек!

Иван остановился.

– Здравствуйте. В чем дело?

– Извините, – дрогнуло сердце Клары, женщина не в силах была оторвать от него своего взгляда, – Вы не поможете мне. Здесь сумка тяжелая, а у меня что-то голова закружилась, – по-настоящему, задыхаясь от волнения, попросила она.

– Конечно! – сразу согласился парень.

– А, я вас, кажется, знаю, – набралась храбрости продолжить разговор Клара, – Вы встречаетесь с моей дочерью…

– Да, мы знакомы с Ритой, – осторожно ответил Ванька, – Она похожа на вас. А, почему вы на меня так смотрите? – не выдержав ее пристального внимания, в свою очередь задал вопрос Ванька.

Кларка дернулась.

– Видите ли, вы мне напоминаете одного знакомого. У вас случайно нет старшего брата?

– Ни старшего, ни младшего и даже сестры! – улыбнулся парень, и нажал на кнопку лифта. Последний быстро спустился вниз.

«Как бы мне хотелось, что бы это было так…», – горько подумала женщина, и сказала вслух:

– Спасибо, дальше я сама.

Кларка глянула на него в последний раз. Сомнений быть не могло. Это был ее сын! Само сердце ей об этом сказало…

Кларка не могла найти себе места. Предчувствие, что прошлое наступает ей на пятки, приводило ее в ужас. Такой большой город, такая огромная страна, планета, наконец, и надо же было судьбе свести их?! Как, нарочно, ее подполковник уехал в командировку, и она осталась без машины. Но ждать женщина не собиралась. Она каждой клеточкой своего тела ощущала приближающуюся опасность.

Клара наскоро собрала кой-какие вещи, и, прихватив приличную сумму, сообщила на ходу дочери:

– Мне нужно срочно уехать по делам. Вернусь дня через два, не раньше. Отправишься на это время к бабушке за город.

Ритка сдернула губки на манер матери.

– Мам, – начала упрашивать она, – А, можно я останусь дома? Я же уже взрослая…

– Я сказала: закроешь квартиру и к бабушке, – не терпящим возражений голосом повторила мать. Она не переносила, когда ей перечили, – Пока! – чмокнула она Риту в щеку, – Веди себя прилично! – застегивая на ходу пальто, дала ей последний наказ женщина, и захлопнула за собой дверь. Она опаздывала на поезд, который должен был отвести ее на два дня во времена своей непутевой молодости.

Маленький городок почти не изменился. Замусоренный, как чумазый цыганенок, он встретил ее непривычной тишиной. Еще она показалась Кларке осуждающей. Женщина никогда не любила провинцию, не понимала Есенинской лирики на тему: «Вот моя деревня…». Простота всегда раздражала амбициозную, эгоистичную натуру Кларки, но сейчас, как и много лет назад, ей выбирать не приходилось. От этого неприметного городка зависела ее дальнейшая судьба.

Клара сидела в маленьком холле, увешанном санбюллетенями, в ожидании заведующей родильного дома. Разговор предстоял быть не простым, и женщина нервничала. Нельзя сказать, что угрызения совести уж очень сильно терзали ее, но странное чувство робости, провинившейся школьницы, не давало покоя. Ощущение, что сейчас дверь распахнется, и на ее пороге появится Зинаида Прокопьевна, не оставляло Клару ни на минуту. И почему-то, именно, этой генеральши в белом халате она боялась больше всего в своем неприглядном прошлом. Словно, та была не врачом, а судьей всей ее жизни.

Наконец, Клару пригласили пройти в кабинет, и вопреки ее ожиданиям, прошлое осталось в прошлом, и Зинаида Прокопьевна вместе с ним.

– Я вас слушаю, – сказала, явно не русской национальности, заведующая, важно восседавшая за столом, заваленным папками и какими-то бумагами. Она указала Кларки рукой, увенчанной золотыми кольцами, на стул.

Клара села на краешек.

– Много лет назад, – начала неуверенно Кларка, – Я рожала в этом роддоме…

– Вам нужна ваша история родов, – догадалась врач и потянулась к телефонной трубке, чтобы дать распоряжение.

– Не совсем, – замялась Кларка, – Возможно, мне будет нужна история другой женщины…

Угольные брови заведующей удивленно приподнялись вверх. Однако она ни о чем не спросила, а терпеливо ждала объяснений посетительницы.

– Видите ли, – Клара окончательно разнервничалась, пальцы ее беспокойно затеребили ручку ридикюля, – Обстоятельства в то время сложились так, что я вынуждена была оставить ребенка…

По лицу смуглянки, как тени пробежали какие-то чувства. Кларка от волнения, не успела разобрать какие, именно, но явное осуждение осело в глубине больших черных глаз. Между тем, врач спросила спокойным ровным голосом:

– Вы пытаетесь, сейчас, найти ребенка? Простите, но мне, кажется, вы опоздали…

Ничего другого Кларка и не ожидала. Женщина вздохнула.

– Это нелегко объяснить, и тем более понять.… Но мне просто необходимо знать, что стало с моим мальчиком, кто его усыновил…

– Еще раз извините, – встала заведующая из-за стола, – Такие вопросы не в моей компетенции. Для этого существуют другие органы, и вы обратились не по адресу. Честно говоря, – добавила без сожаления докторша, – Шансов у вас – ноль.

Кларочка испугалась, что продолжения разговора не будет. Она тоже вскочила со стула.

– Именно, поэтому, я и обратилась к вам! Я знаю, эта информация строго конфиденциальна, но вопрос настолько важен! Я уверена в медицинской карте есть ответ, который меня интересует.

Врачиха выразительно посмотрела на нее.

– Даже, если и так, вы же сами, только, что сказали, эти данные не подлежат разглашению. Ради чего я буду нарушать закон, и брать на себя такую ответственность? И почему собственно вы решили, что вашего сына обязательно усыновили, да еще в нашем роддоме?

– Мне, так кажется…, – только, и ответила женщина. В памяти всплыла мимолетная встреча с Анной. Словно магнитофонную ленту, Кларка сотни раз прокручивала ее в своей больной в последние дни голове, и все больше убеждалась: это она, Анна, скрестила с ней свою судьбу! Испуг на ее не по-деревенски утонченном лице, еще в то далекое время показался женщине странным, но разве Кларка могла предположить тогда, сама трясущаяся от страха быть разоблаченной, что необыкновенного, небесного цвета глаза мальчишки, которого Анна прижимала к своей груди, встретятся на Кларкином пути еще раз! А, ведь это были ее глаза.… Как связать Ваньку с завучем школы, Клара пока не понимала, но это уже являлось второстепенным и значения не имело…

Клара встрепенулась, будто вспомнила что-то важное, и полезла в сумочку. Она извлекла оттуда конверт и положила его рядом с прочими бумагами на стол. Уголок сиреневатой купюры, соблазнительно выглянул из последнего.

Непреклонная воля врача дрогнула. Заведующая призадумалась.

– Для какой цели вам это нужно? – последовал после непродолжительной паузы вопрос.

– Дело в том, – начала торопливо объяснять Кларка, – Что я не собираюсь заявлять права на ребенка, и вообще, как-то оглашать это дело. Наоборот, я хочу, чтобы мой сын был, как можно дальше от меня! – в порыве чувств, искренне воскликнула женщина и осеклась.

Взгляд врача, не устоявший перед соблазном денег, выражал не сочувствие, а презрение.

На мгновение Кларка смутилась, но время терять было нельзя. Боясь, что врачиха передумает, она повторила:

– Я же говорю, это не просто понять… Единственная моя цель, – прикрыла женщина глаза, – Это убедиться, что человек, который встречается с моей дочерью в данный момент, не ее родной брат! – Кларка смолкла. Уставшая, загнанная в угол судьбой, она заплакала. Беззвучные слезы потекли по дорогому французскому макияжу. Тихие и торопливые, они казались не настоящими. Между тем, женщине было, так обидно, что у нее не было сил плакать громче.

– Я помогу вам, – согласилась заведующая. В ее голосе не было не единой нотки жалости. Рука в золотых кольцах потянулась к конверту.

Ритка, специально дожидалась Лизу во дворе. Нахально пялясь на девушку, она, подошла к ней.

– Ваньку ждешь? – равнодушным голосом поинтересовалась Рита.

– Какая тебе разница? – отвернулась девчонка.

– Мне никакой, а для тебя, думаю есть. Ванька ведь мой бывший парень.

– Что?! – резко оглянулась Лиза.

– А ты решила, что он представление с дракой затеял ради тебя! – в открытую начала насмехаться Ритка, – Он же меня, до сих пор, забыть не может, вот и решил тогда отомстить моему новому поклоннику. И с тобой он связался, только, для того, чтобы заставить меня поревновать.

Лиза побледнела.

– Это не правда, я тебе не верю!

– Вообще-то, мне все равно, – развернулась в сторону дому юная смутьянка, и напоследок, злорадно усмехнувшись, добавила – Только, погоду не испорть, когда слезами начнешь себя заливать! Он же бегает за мной, до сих пор, как дворняжка за костью!

Ошарашенная ее словами Лиза, замерла.

– Да, – окинула высокомерным взглядом девушку Ритка, – Мы с ним уже давно встречаемся, как взрослые…, – ухмыльнулась белокурая Горгона с миловидным личиком ребенка, – Сегодня он тоже собирался вечером зайти ко мне, послушать музыку.… Понимаешь?

Лиза потеряла дар речи от услышанных слов, и попятилась назад. Между тем, Ритка, заметив выходящего из подъезда Ваньку, заспешила ему навстречу. Она встала у него на пути.

– А ну, уйди! – сердито глянул на нее парень, – Что ты ко мне липнешь, как банный лист!

– Больно надо! – усмехнулась девчонка и незаметно бросила на землю большой конверт, адресованный ее отцу. Последний выглядел солидно со множеством печатей и штампов. Ритка накануне аккуратно заклеила его, вложив вовнутрь чистый лист. Расчет был простой: письмо представляло собой серьезный документ, учитывая, что Риткин отец являлся военным, а то, что оно было недельной давности, вряд ли кому-нибудь пришло в голову. Как порядочный человек, Ванька обязательно должен был бы вернуть важный пакет адресату.

– Я, сейчас, еду в театр, и раньше девяти не вернусь, – как бы, между прочим, сообщила девушка, – Заметил, какая я нарядная?

– Я давно заметил, что у тебя не все в порядке с головой! – не выдержал Ванька и, схватив ее за талию, словно чемодан отставил в сторону.

Девчонка странно улыбнулась, и, вдруг, побежала, не разбирая дороги, прямо по траве.

– Ненормальная! – проводил ее взглядом парень, и чуть было не наступил на белый прямоугольник, лежавший на тротуаре.

Иван наклонился и поднял его. Пробежав глазами по бумаге, он закричал:

– Рита! Рита, подожди!

Однако обиженная девушка не оглянулась. Ванька хотел догнать ее, но та уже скрылась за углом дома.

Иван вздохнул и сунул письмо за пазуху.

Лизка дернулась, заметив Ваньку рядом с Ритой. У нее участилось сердцебиение, когда она своими глазами увидела, как он поднимает ее изящную фигурку, а когда парень кинулся за ней в догонку, Лизу затрясло. Девушка не выдержала и, словно очумелая помчалась прочь, не дожидаясь развязки.

– Ты чего здесь стоишь? – обозвал мальчонка лет девяти Лизу.

Девушка дернулась и испуганно посмотрела на него.

– Шпионишь за кем-нибудь?

– Да, нет…, – покраснела Лизка. Ей сделалось безумно стыдно, – Просто жду одного человека…

– В кустах?

Лиза выглянула из зарослей сирени. Ванька прошагал к соседнему дому и вошел в Риткин подъезд.

– Много будешь знать – скоро состаришься! – шлепнула она любопытного мальчишку по носу, – И, вообще, тебе домой пора. «Спокойной ночи, малыши!» уже начались!

Девушка торопливо проследовала по Ванькиному маршруту. С выскакивающим наружу сердцем, она вошла в Риткин подъезд. Оказавшись внутри, девчонка растерялась, не зная, что делать дальше, но тут лифт загромыхал, остановившись где-то наверху, и вскоре Лиза услышала, как хлопнула входная дверь.

Девушка прождала Ивана почти час, но он не спустился.… На улице стало смеркаться. Слезы потекли по лицу Лизы, но она не прятала их. Ей было невыносимо обидно и больно.

Ванька нажал на звонок. За стеной послышались переливы электронного соловья, и следом Риткин голос: «Проходите, открыто!».

Парень дернул дверь за красивую бронзовую ручку, и нерешительно переступил порог квартиры. Его снова никто не встретил. Шум бегущей воды донесся из-за стены.

Ванька заглянул в соседнюю комнату и увидел красиво сервированный стол с бутылкой вина и фужерами.

– Ты? – казалось, по-настоящему удивилась Ритка. Она неожиданно появилась откуда-то вся запыхавшаяся. На ней был одет халат-кимоно с жар-птицей во всю спину. Ритка нарядилась в него, пользуясь отсутствием матери. Если бы Кларка увидела, содрала бы его с нее вместе с кожей. Но мать вчера уехала!

Парень вздрогнул от звука Риткиного голоса.

– Вот, – протянул он конверт.

– Извини, что заставила ждать, – без интереса забрала она последний, и забросила куда-то на тумбочку, даже не взглянув.

– Это для твоего отца, – поспешил объяснить ей Ванька, – Вдруг, что-то важное, передай!

– Его все равно, сейчас, нет, – не выражая никаких эмоций, произнесла девчонка.

– Ладно, я пойду, – развернулся парень, – Не забудь показать письмо! – еще раз напомнил он легкомысленной особе.

– Подожди, – вцепилась, вдруг, Ритка в Ванькино плечо, словно кошка в свою жертву. Ее остренькие ноготки процарапали кожу сквозь ветровку.

– Что случилось? – посмотрел на нее свысока Иван.

– Случилось…, – окинула его загадочным взглядом Рита, – Ну, во-первых, у меня сегодня день рождения…

– Поздравляю, – без особого воодушевления произнес парень.

Ритка, как-то странно заулыбалась.

– А, еще… у меня, кажется, кран сломался…. Горячая вода течет не переставая.… Боюсь затопить соседей…

– Папа починит, – не придал большого значения, последнему Ванька.

– Говорю же, его нет! Он в командировке, и мама уехала на выходные. Я одна!

– Как они могли оставить ребенка одного!

– Я не ребенок!– вздыбилась Ритка.

– Тогда позвони сантехникам!

– В девять часов вечера? Да, они уже в девять утра еле на ногах стоят…

Ванька наморщил лоб. Громкий вздох вырвался из его груди. Журчащая за стеной вода раздражала…

– Почему все с тобой, всегда происходи не так? – наклонился он и начал расшнуровать кроссовки.

Плутовские искорки засверкали в Риткиных глазах.

– Ты, что молотком по нему стучала?! – едва сдерживая досаду, проговорил Ванька.

– Половником…

Парень ошарашено уставился на нее.

– Я пыталась, как могла починить …, – обиженно надула губы девчонка.

Иван, пыхтя, как паровоз, взял инструменты, принесенные Риткой, и вступил в борьбу с водной стихией. Сашка успел кое-чему научить его.

– Подержи шланг! – велел он девушке. Та взяла извивающуюся водой трубку в свои тоненькие пальцы, и, наслаждаясь Ванькиным присутствием, стала наблюдать за ним.

– Что ты делаешь? – заорал Иван, когда вода брызнула на него.

– Ой! – вскрикнула девушка, – Извини, я задумалась…

– По-моему ты, вообще, не способна думать! – набросился на нее снова Ванька.

Ритка попыталась понадежнее взяться за шланг, но тот, словно змей, дернулся и окончательно вырвался из ее рук. Струя кипятка ударила парню прямо в грудь.

– Идиотка! – завопил ошпаренный Ванька. Рубашка на нем вмиг промокла. Он быстро стащил часы с руки, и торопливо начал стягивать и ее.

– Прости! – испуганно пропищала Рита, как заевшая клавиша на пианино, – Я не нарочно! – она схватила, висящее неподалеку полотенеце и кинулась к знакомому.

– Не подходи! – готов был растерзать свою мучительницу Иван.

– Не волнуйся, я твою рубашку утюгом высушу! А пока папину принесу! – убежала незадачливая хозяйка.

Ванька, воспользовавшись ее отсутствием, подскочил к двери, и заперся изнутри. Через полчаса все было в порядке. Стихия была побеждена.

Парень не спеша отжимал рубашку над ванной.

Ритка ломилась в дверь. Ванька открыл ее, и девушка, чуть не завалилась на него.

– Вот…, – бросив растерянный взгляд на притихший кран, протянула она ему отцовскую сорочку.

Ванька хотел послать девчонку подальше, но заметив, как она пялится на его обнаженный торс, выхватил из ее рук одежду подполковника, и попытался натянуть на себя. Послышался слабый треск. Парень психанул и отбросил чужую одежку в сторону. Он махнул рукой по вспотевшему лбу.

– Неси утюг!

Вместо того, чтобы выполнить его просьбу, Ритка предложила в знак примирения:

– Хочешь, я угощу тебя настоящим французским вином? Папе друг подарил.… Все-таки у меня день рождения, сегодня, и ты мой единственный гость….

– А у меня день мучения! – закричал на нее снова Иван, – Не поздновато для гостей? – бросил он нервный взгляд на красивые часы с кукушкой, висящие в углу коридора, – И, вообще, детям до восемнадцати лет распивать спиртные напитки воспрещается!

– А мне родители разрешают!

– Неси утюг! – придавил ее взглядом Ванька.

Девчонка скрылась в соседней комнате но, вдруг, через секунду послышался ее новый вопль.

Ванька подкатил глаза к потолку.

– Ну, что еще?!

– На балконе кто-то есть! – кинулась Ритка и прижалась к нему.

Начинало темнеть.

– Может, хватит уже ломать комедию? – грубо оттолкнул ее парень, и тут, сам услышал подозрительный шорох за колышущейся тюлевой шторой. Рита вскинула на него испуганные глаза. Он отодвинул ее и, двинулся в сторону открытой балконной двери.

Забившись в угол, на полу лежал раненый голубь. Его крыло было перебито и испачкано кровью.

– Ой! – вскрикнула по привычке Рита, выглянув из-за Ванькиной спины. Она выбежала из своего укрытия и подбежала к птице. Девчонка взяла голубя на руки. Тот затрепыхался и издал слабые звуки, – Не бойся, – погладила Рита его слипшиеся перышки, – Бедняжка…

– Должно быть, кошка сонного сцапала, – предположил Иван.

– Его надо срочно перебинтовать! – вскочила решительно настроенная девушка.

Ванька держал сизокрылого летуна, а Рита оказывала ему помощь. Она принесла бинт, и, подложив карандаш под сломанные косточки, начала перевязывать.

– А ты находчивая, – похвалил ее Ванька.

– Мне почти тоже самое делали, когда я ногу сломала. Представляешь, – загорелись Риткины глаза, – Я читала, что, до сих пор, существуют почтовые голуби. Они лучше любых почтальонов могут доставлять письма!

– Птицы – хорошие навигаторы, – согласился с ней парень. Он внимательно посмотрел на выражение ее лица. Оно было сосредоточенным и по-детски милым. Он впервые видел Риту такой. Настоящей, без дурацкой, напыщенной чешуи. Парень улыбнулся.

– А в старину они передавали еще и любовные послания! – мечтательно продолжала девчонка, – Раньше отношения между мужчиной и женщиной были такими романтичными…

На этот раз Иван не сдержался и громко рассмеялся.

Ритка поставила на него удивленные глаза.

– Ты можешь, думать о чем-нибудь другом, кроме, как об отношениях?

– О чем другом? – искренне удивилась девушка и поправила упавшие на лицо светлые завитки.

– Ну, например, почему произошла революция тысяча девятьсот пятого года? – вспомнил Ванька свой любимый предмет, который чаще других прогуливал.

Ритка уставилась на него.

– Почему?

– Потому, что верхи не могли, а низы не хотели жить по-старому, двоечница! – поднял кверху он ее симпатичный носик.

– Ты снова издеваешься надо мной? – сердито смахнула Ванькин палец Ритка.

– Да! – качнул головой довольный собой парень, и снова захохотал.

Обиженная Рита притихла, между тем, ее изящные пальчики продолжали ловко управляться с бинтом.

– Не думал, что ты такая смелая, – первым возобновил разговор Иван.

– Ага…, – не приняла всерьез его слова девушка, решив, что он опять над ней потешается, – Испугалась раненной птицы…

– Крови не боишься, и добрая, – искренне был восхищен парень ее мужеством, – Что с ним будет дальше? – кивнул он на сизаря.

– Отнесу на станцию к юннатам. А пока, посидит в пустом аквариуме у меня в комнате.

Комната Ритки, как и ее мечты была вся розовая. Обои, шторы, атласное покрывало… Повсюду были разложены мягкие игрушки. Большой медведь с пятью кольцами на поясе, стоял рядом с кроватью. Заметив Ванькин взгляд, Рита пояснила:

– Мы были на закрытии олимпиады в Москве!

Ванька увидел рядом с подушкой рыжего кота, которого он принес ей в больницу.

– С Рыжиком я сплю…

Парень улыбнулся.

– Значит, говоришь взрослая…

Иван откупорил бутылку с игристым вином, и наполовину наполнил бокал Риты. Девчонка выхватила бутыль из его рук и налила его до краев.

– Мое счастье должно быть полным!

Ванька пожал плечами. Накинутая на них, рубашка Риткиного отца, в очередной раз сползла. Парень поправил ее.

– Папа ругается, – кивнул он на последнюю, и взял кусок красивого торта с тарелки, – С днем Варенья тебя! – улыбнулся Иван и откусил, – За мной подарок…

– Мог бы, и выпить за мое здоровье! – вздернула именинница свой курносый нос, и в одиночку поднесла бокал к губам. Жемчужная пена заискрилась на них, – Подарок не обязательно, – сказала она, – А, вот, долг мне верни!

Ванька вопросительно уставился на нее.

– Забыл про наш уговор у качелей? – напомнила событие двухлетней давности девчонка и засмеялась. Ее настроение поднималась на глазах.

Два голубых взгляда столкнулись и сверкнули, как скрещенные шпаги.

– Ты хочешь, чтобы я вернул его прямо, сейчас? – насмешливым тоном спросил Ванька.

– Немедленно и с процентами! – отхлебнув из чешского хрусталя, потребовала Ритка. Она уселась поудобнее и зажмурилась. Ее влажные губки чуть приоткрылись, – Я готова! – замерла девушка в ожидании поцелуя.

Ванька, глядя на ее приготовления, едва сдерживался, чтобы снова не расхохотаться. Потянув еще немного времени, он чмокнул взбалмошную именинницу в тюпку.

– Сдачи не надо!– засмеялся парень.

Задетое самолюбие Ритки вздыбилось.

– Прекрати обращаться со мной, как с маленькой! – вспылила девчонка, – И оставь уже мой нос в покое!

Все шло не так, как она задумала. Расстроенная девушка потянулась снова к выпивке, и, не дожидаясь пока за ней поухаживают, стала сама наполнять себе фужер.

– Стоп! – схватил ее за руку Ванька.

– Вот, еще! – закапризничала Рита.

Хрусталь заскользил между их борющихся пальцев, и вино пролилось на дорогой халат с райской птицей.

– Что ты натворил! – завизжала девушка, – Мать убьет меня! – в панике она откинула шелковую полу, и Ванька увидел клочок ее белых кружевных трусиков. Ритка это заметила, но не спешила приводить себя в порядок. Ванька сам запахнул ей халат.

«Трус!», – зло подумала девчонка.

«Маленькая стервочка!», – выругался про себя Иван и встал из-за стола.

– Мне пора, – сказал он.

– Но как, же твоя рубашка…, – ухватилась за его накаченное плечо Рита.

Сорочка подполковника снова сползла с Ваньки и упала на пол. Парень поднял ее и повесил на стул.

– Дома высушу.

– А танец с именинницей? – чуть не плача спросила маленькая хозяйка.

– Может, мне тебя еще в кровать уложить и спеть колыбельную? – начинал сердиться Ванька.

Ритке сделалась до жути обидно, все ее старания пошли насмарку.

– Если ты, сейчас, уйдешь, – дернула она носом, – Я снова натворю каких-нибудь глупостей…. Побудь еще немного со мной и потанцуй …, пожалуйста…, – по ее щекам побежали настоящие слезы, – Очень грустно остаться одной в свой день рождения…

Ванька посмотрел на нее, и в который раз поймал себя на мысли, что это капризное создание напоминает ему малого ребенка. «Детский сад!», – выдохнул он.

– Обещаешь больше не пить?

– Ни капельки! – схватила девушка бутылку и, выбежав на балкон, вылила ее содержимое прямо на улицу.

Ритка прислонилась к отцовской рубахе щекой и замерла на груди парня.

– Ты мне напоминаешь двуспальную кровать, – блаженно прикрыла она глаза.

Медленная мелодия и сгущающиеся сумерки за окном, окутывали их танцующие тела.

– Смотри не усни, – пошутил Ванька.

– Если, только, вместе с тобой…, – подумала непутевая Ритка, но вслух ничего не сказала. Ей было жалко разрушать эти сладостные мгновения счастья, находиться, так близко с Ванькой. Ее неопытное сердечко трепыхалось, как свалившийся в вентиляцию, воробей, и спастись уже не оставалось почти никаких шансов…

– Ваня…, – подняла она свои большие, кажущиеся темными, в сумерках глаза. Пушистые ресницы, как у куклы, запрокинулись вверх, – Хочешь, я докажу тебе, что я уже взрослая?

– Попробуй, – улыбнулся ей Ванька, – Чем бы дитя ни тешилось…

– Я уже не дитя и ты скоро в этом убедишься! – бросила Ритка на него вызывающий взгляд и убежала в соседнюю комнату.

Ванька посмотрел в окно. Было уже совсем темно. Он глянул на свое пустое запястье, и вспомнил, что оставил часы в ванной. Парень испробовал, там заодно починенный кран, и, застегивая на ходу браслет, снова вернулся в гостиную. Когда Иван поднял голову, то оторопел от увиденного.

Светясь в темноте, словно средневековая статуя, Рита стояла посреди комнаты совершенно обнаженная. Два белых небольших бугорка на ее груди призывно возвышались на худенькой фигурке.

Иван потерял дар речи и закашлялся.

Девушка сделала шаг в его сторону. Светлые распущенные волосы, словно бледное пламя свечи заколыхались в сумерках на ее маленькой голове.

– Ты с ума сошла?! – выдавил, наконец, из себя парень.

– Я хочу быть твоей! – обвила она его шею руками.

Несмотря на решимость, тело девчонки время от времени подрагивало.

Ванька напрягся. Он аккуратно убрал ее руки, и стал медленно стягивать с себя рубашку подполковника, та искушающее прошуршала по невидимым закоулкам Риткиной души.

– Ты очень красивая, Рита…, – кожа парня от волнения сделалась влажной.

Ритку зазнобило еще сильнее, то ли от его слов, то ли от запаха Ванькиного тела или вообще, просто от вечернего сквозняка с балкона.

– И все в твоей жизни должно быть красиво…, – тихим голосом добавил Иван. Он заботливо накинул на девушку снятую с себя рубашку, будто напоминание о родителе могло уберечь не разумное дитя от очередной ошибки, – Оденься, и забудем все это…

Ритка, задыхаясь от негодования, набросилась на Ваньку.

– Ты же рыжий, а не голубой! – заколотила кулачками она по его груди, будто пыталась достучаться до сердца, – Тогда почему отвергаешь? Или снова решил поиздеваться надо мной?!

– Не смей трогать ее, подонок! – прогремел, почти рядом знакомый голос. Он был таким резким и громким, что заглушил музыку. Кларка сначала нажала выключатель на стене, а потом кнопку на японском магнитофоне. В комнате воцарились свет и тишина.

– Мама? – едва выговорила Рита. Девушка не поняла сразу, что это было: сон или ужасная реальность.

– Что здесь происходит?! – срываясь на визг, снова прокричала мать.

Напуганная Ритка запахнула рубаху отца, пытаясь прикрыть наготу и стыд. Она потерянным взглядом посмотрела на мать.

– Как? Как ты посмел…, – осипшим голосом провопила Кларка, и начала приближаться к Ваньке, – Прикоснуться к моей дочери! – она занесла руку с растопыренными наманикюренными пальцами, казалось, чтобы не просто ударить его, а задушить окончательно.

Парень перехватил их.

– Спросите у нее самой. Вы же доверяете своей дочери, она у вас такая самостоятельная…

Кларка задрожала от бессилия и негодования.

– Негодяй! – прошипела она.

– Не надо, мама, умоляю тебя, – сорвалась с места девчонка, – Я сама виновата! Просто я… Я люблю его! Ну, ты же тоже была молодой, мамочка!

Кларка без колебания влепила ей пощечину. Такую звонкую, что Ванька вздрогнул.

Ритка от боли и унижения, зарыдала. Она машинально разжала полы отцовской рубахи. Худенькие ребрышки задрожали под ней, как не настроенные клавиши.

– Дрянь! – сделалась пунцовой Кларка, готовая все сокрушить на своем пути, и наотмашь начала хлестать Ритку ремешком от сумки по обнаженному телу.

– Я люблю его, мама! Если, не сейчас, то когда-нибудь я все равно буду с ним! – провопила непутевая дочь, – Можешь убить меня!

– Ну, хватит! – не выдержал Ванька, и, вырвав сумку из Кларкиных рук, встал между ними, будто кто-то свыше назначил его быть ангелом-хранителем этого взбалмошного создания, – Ничего же не произошло!

Женщина потеряла самообладание.

– Ты никогда не сможешь быть с ним вместе! Слышишь, НИ-КО-ГДА! – повторила мать по слогам, пытаясь преодолеть препятствие в виде парня, вставшее у нее на пути, – А ты…, – набросилась она снова на Ваньку, – Ты отравил нам жизнь!

– Я убегу из дома, я стану, наконец, совершеннолетней, но я все равно буду его, нравится тебе или нет! – уцепилась девчонка за Ванькино плечо. Парень напрасно пытался стряхнуть ее руку.

– Это не возможно нигде и никогда! Даже, если тебе исполнится восемнадцать, даже, если ты уедешь на край света!

– Потому, что ты так хочешь?! – кидаясь на мать, в свою очередь, заревела Ритка. Ванька едва сдерживал ее напор, – Он не нашего поля ягода, да?! А, может, быть…

Мать не дала ей договорить.

– У тебя с ним ничего не может быть, потому, что он – твой родной брат! – выпалила на одном дыхании Кларка. Она сама не поняла, как в горячке, слова сорвались с ее губ.

Затихшая на секунду Ритка, зашлась истерическим хохотом.

– Ты ничего умнее не могла придумать?

Ванька решил, что стал участником какого-то сумасшедшего спектакля.

Женщина сникла, но отступать было уже поздно. Она бросила на парня голодный взгляд людоеда. Ванька заметил, как задрожали скулы на ее красивом лице. Огненные волосы, как вспышка, ослепили его. Ваньке показалось, что Риткина мать прямо на глазах превращалась в ведьму. Он невольно передернулся.

– Восемнадцать лет назад я оставила тебя в роддоме…, – вцепилась она намертво, своим ледяным нечеловеческим взглядом в Ивана, и оголенные плечи парня покрылись мурашками, – Но ты появился снова, чтобы разрушить мою жизнь и жизнь моей дочери!

Ванька решил, что Кларка тронулась.

– Что смотришь, думаешь, я сумасшедшая?! – по-настоящему, близкая к безумию, прокричала женщина. – Это твоя приемная мать – Анна, была не нормальной! Чуть не покончила собой из-за гибели родного ребенка…. А ты на мое несчастье – выжил! – вонзились ее последние слова, как нож, парню в сердце.

Он, вдруг, вспомнил, как дергал за волосы Василия: «А мои рыжинки рыжее!», – смеялся тогда маленький Ванька. «Подкидыш!», – следом выплыли из прошлого отцовские слова. «Ты наш самый, что ни на есть родной, Ванечка…», – увидел он испуг и слезы в материнских глазах. Его собственные, сейчас заблестели.

– Это шутка? – спросил парень с дрожью в голосе.

Клара уронила голову. Она вытряхнула весь мусор из своей души, что накопился за долгие годы. Злая рыжая бестия снова стала похожа на обычного человека. Бесчувственного, усталого, изнеможенного ….

– Что ты такое наговорила, мамочка? – подбежала к женщине Ритка, и начала трясти притихшую мать за руку, – Скажи, скажи, что это неправда!

Кларка упрямо молчала.

Нервная судорога свела мышцу на Ванькином лице. Казалось, что он улыбается, на самом же деле, по его щекам текли немые слезы.

– Значит, это я во всем виноват…, – попятился парень назад. Он схватил с вешалки куртку и раздетый выскочил на площадку.

– Ванька! – кинулась за ним вслед девчонка.

– Рита, вернись! – обозвала дочь женщина.

Ритка добежала до порога и остановилась.

– Рита… Доченька… Ты одна у меня единственная… и я люблю, только, тебя!

– А я тебя ненавижу! Слышишь, ненавижу! – вне себя закричала девчонка, – Ты – чудовище!

Ванька, в накинутой на голое тело ветровке, несся по засыпающему городу.

– Вечерний кросс? – услышал он вдогонку чьи-то слова.

Ветер свистел в ушах, и встречные огоньки расплывались в наплоенных слезами глазах, словно вспышки фотоаппарата, они, ослепляли его разум, разрывали на части, в которых мешалось настоящее и прошлое, любовь и предательство. «Сынок…», – ощутил он снова на своей голове тяжелую руку пьяного Василия. Сквозь годы она давила на его рыжую макушку… «…А ты на мое несчастье выжил!», – резко содрогнулось Ванькино тело, будто он наяву почувствовал входящее в него лезвие… «Ванечка…», – Олиного дыхание овеяло его раны и незримым покрывалом согрело озябшую кожу. Он почти услышал тихий нежный голос, будивший его по утрам, и, только, благодаря нему он еще не сошел с ума, до сих пор…

Инстинктивно ноги парня привели к разрушенной церкви. Он бросился под колючий куст, прямо на землю и громко зарыдал, как в детстве. Из-под шиповника выскочил маленький напуганный щенок. Он жалобно заскулил, дрожа хиленьким тельцем. На ночь глядя, его выдворили из своего убежища. Идти малышу было не куда. Большие, свисающие уши, делали его вид еще жалостливее.

Ванька, размазывая свое мокрое от слез лицо, взял несчастного на руки, и прижал к груди, пытаясь согреть.

– «Подкидыш!», – вслух сказал он, – «Ты тоже подкидыш, лопоухий…».

Весенняя звездная ночь, наблюдая за ними сверху, приняла бедолаг в свои холодные объятья, укрыв от любопытных глаз и людского лицемерия.

Иван вернулся домой в два часа ночи.

– Ты где был?! – бросилась к нему навстречу Ольга, – Я хотела в милицию звонить!

Парень направился в спальню.

– Покорми его, пожалуйста, – вынул он из-за пазухи щенка и протянул его растерянной Ольге.

Оля заметила голое тело, торчащее из-под куртки. Ванька весь дрожал. Сердце у женщины защемило. Она кинула собаку в ванную и побежала в комнату сына.

Ванька лежал на не разобранной кровати, уткнувшись лицом вниз.

– Ваня, – осторожно дотронулась Оля до его плеча, – Что случилось?

Парень громко вздрогнул и обернулся.

– Я сегодня встретился со своей родной матерью…, – сказал он, вдруг.

Женщина взволнованными глазами посмотрела на Ивана. «Пьяный!», – была ее первая мысль, однако от парня совсем не чувствовалось запаха алкоголя.

Ванькины зрачки лихорадочно заблестели и его начало снова колотить.

– Она бросила меня.… Оказывается, я всю жизнь был подкидышем…

«Наркотики!», – ужаснулась Ольга.

Ванька упал ей на грудь.

– Бабушка Дарья молила Бога, – зарыдал он, как полоумный, – И все просила простить грехи.… Но разве можно такое простить, Оля? – назвал просто по имени женщину впервые за долгие годы парень.

Напуганная Ольга сильнее прижала его буйную голову.

– Ты совсем справишься, Ванечка. Ты же у меня сильный… Я помогу тебе… Я всегда буду помогать тебе…

Изнеможенный Ванька, тяжело вздохнул и скоро уснул, убаюканный ее ласковыми словами, прямо у сердца…

Сашка заскочил на обед. Он хотел помыть руки и прошел в ванную. Угодив в лужу, мужчина закричал:

– Что у вас вода повсюду на полу разлита?!

Напуганный его криком, из-под ванны, выскочил сонный щенок, и уцепил его за носок.

– Это кто еще такой? – уставился на него Сашка, – Оль, тебе, что меня мало? Еще одного пса завела!

Женщина подбежала к нему и, приложив палец к губам, прошептала:

– Не кричи, Ваню разбудишь! – будто последний был младенцем.

Александр, ничего не понимая, посмотрел на нее.

– Саша, – заплакала женщина, – С нашим Ванькой стряслась беда…

– Опять напроказничал с какой-нибудь девчонкой? – не принял всерьез ее слова Сашка. Он уже привык, что Ольга плакала по всякому случаю.

– Все гораздо хуже… Он принимает наркотики…

– Что?! – забыв про осторожность, снова заорал Александр, – Ты белены, что ли объелась!

В этот момент из комнаты вышел сам Ванька. Лицо у парня было опухшим от слез, помятым и серым. Он шел, слегка пошатываясь. Не расправленные складки постельного белья отпечатались на его коже, и как следы от ремней проходили через всю его грудь.

Сашка умолк, не в силах, произнести ни слова.

– Дядя Саш, ты отвезешь меня на могилу к отцу? – нарушил возникшее молчание парень и посмотрел на мужчину своими красными воспаленными глазами.

– Да, не вопрос…, – ответил растерянный Сашка.

Ванька зашел в ванную. Щенок кинулся к нему и начал лизать его босые ноги. Парень взял шалуна на руки, и слегка улыбнувшись, ласково потрепал по большим ушам.

– Пристроишь этого подкидыша, дядя Саш? – снова спросил парень.

– Без проблем. У соседки на днях кабель сдох…

– Ваня, – как можно спокойнее обратилась к сыну Ольга, – Ты мойся и приходи завтракать, а потом мы все вместе поедем в больницу.

– Какую больницу? – не понял Ванька.

– Наркологическую, – осторожно ответила ему Оля.

Ванька догадался, что она имеет в виду, и, не весело улыбнувшись, проговорил:

– Тогда уж лучше сразу в психиатрическую…, – он не знал, как объяснить ей, что с ним произошло вчера ночью.

Ванька ждал Клару в подъезде, этажом выше. Заслышав цоканье каблучков, парень сбежал вниз по лестнице.

Вышедшая из лифта Клара, заметив его, растерялась и притормозила. Ключи от квартиры выпали из ее рук на пол, звонко ударившись о бетон.

Ванька поднял их.

– Я хотел с вами поговорить…, – пересохшим ртом выдавил из себя Иван, протягивая связку. Он старался не глядеть на женщину.

– Тебе нужны деньги? – бросила холодно ему Кларка, раздражено при этом покусывая губы.

– Нет! – почти выкрикнул парень.

Женщина не чувствовала своей вины, только, досада глодала ее неуемное самолюбие.

– Мы решили с дочерью, – осмелилась произнести она, – Что лучше не оглашать ваши родственные отношения. Так будет лучше для ее будущего и твоего тоже…

– С каких это пор, вас интересует мое будущее? – ухмыльнулся парень.

Мать отвела взгляд.

– Тогда, что ты хочешь от меня?

– Я просто хотел спросить…. Кто мой отец?

Кларка заметно разволновалась.

– Он… профессионально занимался спортом…. Легкой атлетикой…. Мы давно не виделись…. Я не знаю, где он, сейчас….

– Как его звали?

– Игорь… Ковалевский…, – Клара замотала головой, будто отбиваясь от назойливой мошкары, – …Или Ковальчук… В общем, это не важно…, – разнервничалась окончательно женщина.

– Действительно…, – печально улыбнулся Иван.

– Я хотела сказать, не помню…, – поправилась она.

Кожа на Ванькином лице задергалась, похоже было, что он, сейчас, захохочет или расплачется.

Парень попятился назад, не решаясь повернуться спиной к женщине, словно та могла выстрелить ему в след.

– Подожди, – обозвала его Кларка.

Ванька замер. Рыжее чудовище, кровь которого текла в его жилах, скрылось за дверью. Через минуту Кларка появилась снова.

– Вот…, – протянула она парню его выглаженную рубашку.

На этот раз Ванька развернулся, ему было все равно, ведь родная мать уже давно похоронила его…. Он для нее никогда не существовал …

– Прости, если можешь! – догнали парня запоздалые слова раскаяния.

Иван повернул голову. Его пронзительный голубой взгляд осветил красивое бездушное лицо.

– Вы же понимаете, что не могу…., – сглотнул застывшие слезы Ванька.

Прошло несколько дней, прежде чем Ванька пришел в себя. Он позвонил Лизе. Иван решил, что все, наконец, расскажет ей, про свою дурацкую судьбу приемыша, но она не захотела с ним разговаривать. Напрасно он пытался застать девушку дома.

Они случайно встретились на перекрестке, как в первый раз.

Лизка увидела его и растерялась. Ей захотелось кинуться к Ваньке на шею и обнять. Она так соскучилась, но самолюбие удержало ее на месте.

– Привет, – бесцветным голосом сказала она.

– Ты куда пропала? – посмотрел на нее Ванька своим потускневшими за последние дни глазами, – Мне так не хватало тебя, Лисенок! – он хотел привлечь ее к себе, но девушка отстранилась.

– Ты чего? – удивился парень.

– Я тут подумала, – не глядя на него, сказала Лиза, – Ты на танцы все равно больше не ходишь, а Коля выздоровел…

– Что?! – заревел Ванька, – Не думай даже об этом!

– Почему? – посмотрела на него Лиза, – Что в этом плохого? Я же раньше с ним танцевала.

Ноздри Ваньки расширились от негодования.

– Ты с ума сошла, Лизка или просто хочешь поссориться? – он все-таки обнял ее. На мгновение девушка почувствовала себя снова счастливой. Ей было, так уютно на его большой груди.

– Я же не собираюсь делать ничего предосудительного и говорю об этом открыто, не скрывая, в отличие от некоторых…

– Что ты имеешь в виду? – окончательно запутался парень, – Да, что с тобой, Лиза? – тряхнул он ее за плечи.

– Я просто хочу заниматься любимым делом, как и ты.

– Да, я не переживу! – заорал парень, – Умру от ревности! Он будет пялиться на мою, то есть твою любимую родинку на груди!

– Он не такой озабоченный, как ты, – прохладным голосом отозвалась девушка.

– Что ты сказала? – ошарашено уставился на нее Ванька, – Значит, так ты воспринимаешь мои чувства?!

Лиза молчала. Ей не доставляла удовольствие эта ссора, но как она должна была вести себя?!

Ванька громко засопел. Проехавший мимо грузовик окатил их пылью.

Лиза закашлялась.

– Мне пора. У нас репетиция через двадцать минут. Сам знаешь, опаздывать нельзя, – она, волнуясь, поправила молнию на куртке.

Ванька, не отводя от нее своего пожирающего взгляда, все еще надеялся, что девушка передумает. Ему хотелось кинуться и расцеловать ее с головы до ног! Но какая-то темная полоса перечеркнула его жизнь и любовь одновременно…

– Если ты это сделаешь, Лиза, знай, мы расстанемся…, – ледяным тоном сказал Иван.

– Поступай, как знаешь, – развернулась Лизка, – Это твое дело…, – она быстро зашагала, удаляясь от него.

Ванька, давясь не существующими слезами, долго и растерянно смотрел ей вслед.

Ольга первая вышла на площадку. Дверь соседней квартиры неожиданно распахнулась и из нее сначала выскочила взбалмошная собачонка, кинувшаяся на Олю, а следом представительная хозяйка, в большой круглой шляпе.

Женщина окинула пренебрежительным взглядом прижавшуюся к стене, Ольгу. Той стало не по себе, то ли от собачьего лая, то ли от этого взгляда. Наконец, появился Роман.

– Часы в ванной забыл, – сказал он, и начал торопливо вставил ключ в замок.

– Здравствуйте, Роман Алексеевич! – обозвала его дама с собачкой.

– Доброе утро, Искра Владимировна! – спохватился в суете тот.

– Опаздываете? Вы обычно на полчаса раньше выходите.

– Проспал, знаете ли…, – растерянно улыбнулся мужчина.

– Понятно, – соседка еще раз глянула на Ольгу, – А вас женщина какая-то спрашивала, Роман Алексеевич. Очень интересная, в красном плаще, кажется Виктория… Да, да, Виктория, – словно наслаждаясь своим коварством – повторила доброжелательница, – Просила перезвонить.

– Спасибо, Искра Владимировна, я ей обязательно позвоню! – натянуто еще раз улыбнулся женщине Ромка.

Соседка уже начала спускаться по лестнице вниз, как бестолковая капризная животина снова залилась отчаянным лаем, порываясь вернуться и броситься на Ольгу.

– Животные чувствуют отрицательную энергию! – многозначительно оглянулась на мужчину Искра Владимировна и подняла для пущей важности нарисованные брови вверх.

Ольгу пригвоздило к бетонному полу от ее слов.

Роман посмотрел вслед удаляющейся широкополой шляпе и слегка качнул головой.

– Переходный возраст, – прошептал он Ольге, – Пенсионный…

Оля отмерла и улыбнулась.

– Неприятная особа! – не удержалась женщина, когда они вошли в лифт, – Как ее зовут? Искра Владимировна? Вот уж действительно от нее и загореться недолго!

Ромка прижал Ольгу к себе.

– Не обращай внимания…, – начал целовать он ее, – Я так рад, что мы провели сегодняшнюю ночь вместе….

– Да, уж…, – вздохнула Оля, – Я наврала с три короба Ваньке, а ты теперь опаздываешь….

Ромка краем глаза глянул на часы.

– Очень! – чмокнул он ее в лоб, – Ах, да! – вспомнил, вдруг, Роман и полез во внутренний карман, – Чуть про сюрприз не забыл!

– Что это? – спросила заинтригованная Ольга.

– Любишь современную музыку? Например, «Машину времени»! – потряс он в воздухе билетами.

Ольга радостно подпрыгнула и тут же сникла, – Только, два?

Мужчина удивленно посмотрел на нее.

– Просто Ваньке очень песни Макаревича нравится…, – рассеяно улыбнулась женщина.

– Ну, что ты такое говоришь, Оля? – окинул Ромка ее снисходительным взглядом, – Я же тебя приглашаю на свидание, а не Ваньку…

– Извини… Со мною, сегодня, что-то не так…, – чувствуя себя полной идиоткой, засмущалась Оля.

– Со мною тоже…, – улыбнулся Ромка и снова поцеловал ее.

Лифт открылся, и они почти бегом выскочили из него.

Ромка распахнул перед Ольгой дверь подъезда. Она перешагнула порог, и чуть не упала. Тонкий высокий каблук зацепился между железной решеткой, лежавшей у входа.

– Я, наверное, встала сегодня не с той ноги. Все идет наперекосяк…, – расстроилась снова женщина.

– Не говори ерунды! – хотел помочь ей Ромка, но тут сзади на его спутницу накинулась подоспевшая с лестницы маленькая злобная псина, не понятно, за что невзлюбившая Олю с самого начала. Собака уцепилась за ее юбку-гофре, пытаясь уничтожить последнюю. Искра Владимировна не в силах поспеть за своим домочадцем, выронила поводок.

Ольга отчаянно закричала. Роман, теряя остатки самообладания, едва оттащил собаку от вопящей возлюбленной. Оля упала ему на грудь и заплакала навзрыд.

– Извините, ради Бога, извините…, – рассеянно повторяя, попятилась назад в подъезд Искра Владимировна.

– Ну, все, перестань, слышишь, – гладя по голове потрепанную Ольгу, пытался успокоить ее Роман. Однако на смерть перепуганная, та продолжала часто и громко всхлипывать.

– У меня… хорошая энергия…, – сквозь бегущие слезы, заикаясь, проговорила Оля, – Меня… дети любят…

– Конечно же, хорошая…, – подкатил глаза к небу Ромка, терпение его было на исходе. Он то и дело бросал нервные взгляды на циферблат. Мужчина должен был быть уже, как с полчаса в институте, – Оля, – не выдержал он, – У меня совещание через пятнадцать минут!

– Ой! – спохватилась Ольга, вытирая наспех свое мокрое лицо, – Иди, тебе нельзя опаздывать!

– А, как же ты? – беспокойство, прозвучавшее в Ромкином голосе, было не очень искренним. Женщина почувствовала это.

– Доберусь как-нибудь.… Переоденусь и переобуюсь! – попыталась она улыбнуться, бросив взгляд на сломанный каблук и выдранный кусок новой юбки.

– Прости…, – развернулся уже Роман, чтобы уйти, но что-то вспомнив, притормозил.

Горячая волна обдала Ольгу изнутри: «Конечно же, разве он может ее бросить в таком состоянии!».

– Деньги на такси, – полез мужчина в карман. Он достал пять рублей и протянул их Ольге.

– Не надо… у меня есть…, – появившийся откуда-то ветер развеял последние иллюзии женщины.

– Ты точно не обидишься? – замешкался Ромка и еще раз глянул на Ольгу.

Она стояла, перекошенная, как сломанная табуретка на одном каблуке, с растерянным взглядом заблудившегося ребенка. Он замешкался.

– Ну, хочешь я, вообще, в институт не поеду? – совсем не уверенно сказал Ромка.

– Не придумывай! – подтолкнула его Оля, – Поторопитесь, товарищ заведующий! – попыталась она пошутить, – Какой пример вы подаете своим подчиненным, опаздывая на работу? – призрачная улыбка мелькнула на ее губах.

– Начальство не опаздывает, а задерживается, – торопливо поцеловал он ее во влажную щеку, и, не мешкая больше, бегом помчался к обочине, ловить машину.

Как, только, Роман исчез из поля зрения, улыбка окончательно побледнела и бесследно растворилась с Олиного лица, словно кофейное пятно под действием хлорки. Женщина, в который раз за утро, почувствовала себя козлом отпущения у собственной судьбы, и снова расплакалась. Олю трясло от обиды и досады. Ее счастье, которого она дожидалась всю свою жизнь, казалось, теперь, надуманным, постыдным, и даже украденным.

Пряча зареванный взгляд от прохожих, Ольга кое-как доковыляла до шоссе. «Волга» с шашечками притормозила у обочины. Женщина плюхнулась на заднее сидение, и торопливо захлопнула дверь, будто, там за пределами машины происходил какой-то страшный затянувшийся сон. Олю лихорадило.

– Куда ехать? – спросил водитель и включил счетчик.

– Домой!

– Понятно домой, – бросил в зеркало взгляд на ее потрепанный вид таксист – Адрес назовите…

– Вот! – сказал Сашка, и водрузил мангал посреди поляны.

– Красотища! – втянула Ольга ноздрями чистый лесной воздух. Она задела цветущую ветку ивы. Желтые пушистые комочки защекотали ее по шее.

– Ой, прелесть, какая! – любуясь нежными созданиями, произнесла она снова.

– Это тебе не ваш городской парк культуры и отдыха, а настоящая природа! – гордо произнес Александр, – Наслаждайся!

– Куда это все девать, дядя Саш? – спросил подошедший к ним Ванька, нагруженный всякой всячиной.

– Сейчас, разберемся, – деловито ответил мужчина, – А ты пока иди цветочки пособирай, – обратился он к Ольге.

Та, как маленький ребенок начала восторженно оглядываться вокруг. Лес, казалось, тоже с любопытством изучал женщину. Пролески, разбросанные посреди прошлогодней листвы, своими пронзительными, голубыми глазами отовсюду смотрели на Ольгу.

– С ума сойти, столько их здесь! – наклонилась Оля и сорвала один, – Прямо какое волшебное место!

– Здесь недалеко есть родник, – услышал ее слова Сашка. Хрустя сухими ветками, он ловко укладывал последние под днище мангала, – Говорят, к нему приложил руку какой-то святой и в нем, с тех пор, течет целебная вода, обладающая омолаживающим эффектом.

– Да, ты, что! – воскликнула Ольга.

– Так говорят.… В него даже окунаются для очистки здоровья. А еще заглядывая в воду, загадывают желания. Сбываются на сто процентов!

– Хочу помолодеть! – вдруг, капризничая, захлопала в ладоши Ольга.

– Я сказал недалеко, но и не совсем близко, – попытался остудить ее пыл Сашка, – Для этого нужно будет под горку спуститься…

– Хочу, хочу! – не унималась Оля.

Мужчина посмотрел на нее и покачал головой.

– Вань, ты пока сучьев еще насобирай, – сдался он, – А мы с Учителкой прогуляемся не долго. Если женщина просит…

– Не просит, а настаивает! – поправила его развеселившаяся Ольга. Настроение у нее было замечательное.

– Надеюсь, вы там купаться не будете? – улыбнулся, глядя на них Иван.

Место оказалось самое обычное. Только, воздух от растущих неподалеку елей, был густо насыщен кислородом и запахом хвои.

Скромная серебряная струйка вытекала откуда-то из-под земли. Небольшое углубление с прозрачной водой, словно природная купель, находилось рядом, блестящий ручеек от нее убегал куда-то вниз по ложбинке.

– Там дальше речка протекает, – пояснил Александр, – Лисичка называется. Но речка – это громко сказано, – добавил он, – Больше еще на один ручеек похоже…

Оля заглянула в воду. Словно в зеркале она увидела там свое отражение. Женщина с минуту помолчала, а потом зачерпнула в ладони воду, и умылась.

– Ледяная какая! – передернула она плечами.

Сашка, краем глаза наблюдая за ней, улыбнулся.

– Ну, что загадала?

– Да, ну тебя, – набрала снова в пригоршни воды Ольга и брызнула в Александра, – Если не сбудется, ты будешь виноват!

– Ах, так! – подхватил Сашка ее под мышки и, приподняв над землей, прокружил.

Женщина задорно засмеялась. Ее свежее, чуть порозовевшее от воды лицо, было по-особенному прекрасно в этот момент.

Александр, любуясь ей, вздохнул.

– Похоже, вода начала действовать…, – он не просто видел красивую Ольгу перед собой, он чувствовал, она была счастлива, как много лет назад, когда они встретились в первый раз…. Сашка осторожно опустил ее. Оля давно приручила бесиков в его глазах, мужчина любил ее тихо и ненавязчиво.

– Возвращаемся?

– Да. У меня, так аппетит разыгрался, – улыбаясь, призналась Ольга, – Как вспомню мясные кусочки, что ты мариновал…, – она не договорила, подняла зачем-то руки вверх, будто собиралась поправить волосы, но, не донеся их до головы, пошатнулась.

Сашка решил, что она опять дурачится. Однако женщина падала по-настоящему, прямо в источник.

– Оль, ты чего? – подхватил ее Александр, но она не отозвалась. Ее, еще недавно румяная кожа, сделалась неестественно бледной. Мужчина вгорячах подумал, что сглазил свою ненаглядную Учителку, – Оля! – закричал снова напуганный Сашка и начал хлопать ее по щекам.

Ольга простонала. Ее лицо чуть ожило. Сашка опустился на колени и начал отчаянно поливать женщину холодной водой.

– Ты решил меня все-таки искупать? – едва шевеля губами, пошутила очнувшаяся Оля.

– А ты решила, меня напугать! – не то, волнуясь, не то, по-настоящему сердясь, проговорил Александр.

– Просто голова закружилась…

– Это от чистого воздуха, – догадался Сашка, и поудобнее взяв ее на руки, поднял и понес.

Оля засопротивлялась.

– Тебе противопоказаны тяжести! Я сама…

– Молчи уже, горе мое…, – пропыхтел мужчина, – Тоже мне тяжесть… Бараний вес…, – задыхаясь, он начал подниматься с ней обратно на гору.

Ванька заметил их издали. Он побежал навстречу.

– Что случилось? – взволнованным голосом спросил он.

– Учителка и лес – вещи не совместимые, – изрек, окончательно задохнувшийся Александр. Отсутствие легкого давало о себе знать.

– Дядя Саш, давай я понесу!

– Что я не мужик, что ли! – начал было тот, но чувствуя, что сил уже не осталось, протянул свою дорогую ношу Ваньке.

– Да, со мной уже все нормально! – попыталась подать голос Ольга, но ее никто не слушал.

– Ну, ты даешь, мама Оль! Родник на тебя, как то не так подействовал!

Сухие сучья потрескивали в разведенном огне, и, фырча, время от времени брызгали красными искрами. Шашлычный аромат вперемежку с дымом щекотал ноздри и желудки.

– У меня, сейчас, снова начнется голодный обморок! – потянула носом Ольга, и блаженно прикрыла глаза от разлившегося в воздухе запаха. Она сидела на импровизированной, сооруженной из поваленных бревен скамье, возвышаясь над ними, как царская особа.

– Хватит уже обмороков! – глянул на нее Сашка, помешивая костер, – Вань, подай мне мой рюкзачок!

Мужчина извлек из последнего пол-литровую бутылку с мутноватой жидкостью. Ванька с Ольгой переглянулись.

– Дядя Саш, – первым подал голос парень, – Ты же за рулем…

– А я и не собирался. Это я для вас приготовил, – налил он напиток в железную кружку и протянул Ольге, – На, вот, прими для жизненного тонуса…

Женщина растерянно посмотрела на наполненную посуду. Она никогда в жизни не пила самодельных напитков.

– Да, не бойся. Это не просто самогон, а «Медовуха». Полезнейшая вещь! Ее даже беременным можно пить.

Оля неуверенно протянула руку.

– Мама Оль, – обозвал ее Ванька, – Может не стоит рисковать?

– Ну, раз Александр говорит…, – она отхлебнула пару глотков, – Ой, как вкусно! – распробовала женщина, и опустошила кружку до дна.

Довольный Сашка заулыбался.

– Натуральный продукт, на меду! Иван, попробуй!

Парень брезгливо сморщился, зато Ольга к его удивлению попросила добавки.

– Мама Оль, нам опять тебя транспортировать придется, – осторожно намекнул он.

– А мне понравилась! – откликнулась веселеющая женщина, – Когда еще на руках поносят!

Сашка подал ей шампур с приготовленным шашлыком.

– На, закуси, Учителка! – улыбнулся, глядя на нее он.

Ольга набросилась на еду.

– Ты волшебник, Саша! Ничего вкуснее я не пробовала! – смачно причмокивая, похвалила его Оля. Сок тек по ее подбородку. Забыв про приличия, она смахнула его прямо рукавом.

Мужчина захохотал.

– Да, ты пьяная, мама Оль! – засмеялся вместе с ним Ванька.

Иван, едва добравшись до кровати, сразу отключился. Ольга с Сашкой вдвоем еще сидели на кухне.

– Спасибо, тебе, Александр, – тихо проговорила Оля, – Сегодня был чудесный день!

Сашка смущенно улыбнулся.

– Ты сегодня тоже была какая-то необыкновенная, – сказал он, – Не такая, как всегда…

– Пьяная! – захихикала Оля и тут же приложила руку ко рту. Она забыла, что Ванька уже давно спит.

Мужчина покачал головой.

– Нет, счастливая…

– Это благодаря тебе, – засверкали крапинки в ее глазах.

Сашка снова качнул головой.

– Я тут не причем…

Ольга дотронулась до его щеки с пробивающейся щетиной.

– Саша…

Мужчина аккуратно убрал ее ладони со своего лица.

– Осторожно, а то еще поколешь свои нежные пальчики, – перевел он все, как обычно в шутку.

– Я, сегодня, ничего не боюсь! – приблизилась снова к нему Оля и поцеловала прямо в губы.

В груди у Сашки стало нестерпимо больно. Он не мог противиться своей любви к ней и понимал в тоже время, Оля никогда не будет его.

Поцелуй был настоящим, искренним.

Александр первым прервал его.

– Ты, наверное, еще не протрезвела…, – сделал над собой усилие мужчина.

– Останься, сегодня, со мной…, – не слушая его, сказала Ольга.

– Ну, все! – поднялся из-за стола Сашка, – Больше никогда не буду предлагать тебе «Медовуху»!

Ольга уцепилась за его руку.

– Не уходи, Саша!

– Или совсем спою! – выдохнул мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на Ольгу и не зацеловать ее до беспамятства. Он быстро прошел в темный коридор, и, не включая света, начал торопливо нащупывать замок. Зная себя, Сашка понимал, терпение его было небезгранично.

– Спокойной ночи, Учителка! – выскочил он, словно ошпаренный из квартиры.

Сашка долго не мог совладать с рулем. Руки у него дрожали и всего его колотило. Мысль, что он может еще вернуться, не давала ему покоя. Он два раза выходил из машины, и снова возвращался. Олин поцелуй вывернул ему наизнанку душу.

– Да, заводись уже! – выплеснул мужчина свою досаду на грузовик. Забрезжившая, сквозь годы ожиданий, надежда, вывела его из равновесия. Ему было и хорошо, и плохо, и страшно обмануться.

Ольга, несмотря на поздний час, не могла оставаться одна. Душа ее ликовала. Она, вдруг, все поняла про жизнь и про любовь. Словно святой источник открыл ей истину. Женщина прошла к Ванькиной спальне и приоткрыла дверь.

Парень спал, как убитый, распластав свое большое тело по кровати. Оля, не отдавая себе отчета, тихонько растолкала его.

– Ты чего, мама Оль? – сонным голосом спросил он.

– Я все поняла, Ванька! – поделилась с ним своей радостью Ольга.

– Что? – не понял ее спросонья парень.

– Мне никто не нужен, кроме вас с Сашкой!

– Ага…, – пробубнил, снова засыпая, Иван.

Сашка заехал на минутку, но Ванька был уже дома.

– Тут соленья,– открыл холодильник Александр, – Ольга просила.

Ванька выхватил у него банку с огурцами.

– Погоди, не убирай, дядя Саш! Такие огурчики аппетитные! – откупорил он крышку и громко захрустел маринованным лакомством.

– Теперь, не скоро приеду. Дел в колхозе невпроворот, – выставляя остальные закрутки, сказал мужчина, – Я, там, еще картошку на балконе оставил.

– Ой, дядя Саш, чуть не забыл, – спохватился Иван, – Мама Оля просила тебе передать, – парень полез снова за огурцом. Его большая рука с трудом проходила в горлышко, – Я тебя все равно достану, соленый! – отклонился он от темы.

– Ты, что беременный? – не выдержал Сашка, – Что просила передать-то?

– Честно я не очень ее понял, – признался Ванька, – Она сказала, что, сегодня, она трезвая, но ничего не меняется.

Сашка замер и уставился на него.

– Я же говорю, что ничего понял…, – перестал жевать парень и виновато посмотрел на Сашку.

Мужчине, как раз все было ясно.

– А она точно, так сказала? – начал задыхаться Сашка и пошире открыл форточку.

Ванька напряг память.

– А… Абсолютно…

– Что? – переспросил Александр.

– Абсолютно трезвая…, – вспомнил подробности Иван, – «Сегодня я абсолютно трезвая, но ничего не меняется». Вот, – дословный повторил он слова Ольги.

– Ладно, – пытаясь унять волнение, сказал Сашка, – Я может, еще поздно вечером заскочу…., – взял он с табурета трясущимися пальцами кепку.

Александр повернул ключ зажигания. Машина, словно обиженная его изменой, пару раз рыкнула и заглохла.

– Что еще за капризы?! – заругался по привычке на свою железную подругу Сашка, – Ревнуешь? – пошутил он. Чувства, как волны бились в его настрадавшейся ожиданием груди, – Правильно делаешь! – проговорил счастливый мужчина, – По-настоящему я любил всегда, только, ее…

– Ой, какой Полосатик! – схватила девчушка лет шести котенка, приблудившегося к ней в песочницу.

Котенок съежился под насильной лаской детской руки и пропищал.

– Не перечь взрослым! – прикрикнула на полосатого малыша девочка, и ее цепкие пальчики сильнее сжали дрожащее худенькое тельце.

Отчаянное «Мяу!» послышалось снова. Девочка на мгновение ослабила хватку и животное, выскользнув из ее рук, оголтело понеслось по зеленому газону.

– Ты куда? – побежала за ним следом девочка.

Котенок оглянулся на мучительницу, и юркнул между кованых прутьев железного забора.

Девчонка растерялась на мгновение, но быстро сообразив, побежала в обход к воротам. Полосатик, заметив свою преследовательницу, ринулся прямо на шоссе. Девчонка, испугалась за малыша и, не раздумывая, помчалась за ним следом.

– Стой, Полосатик, туда нельзя!

Похожий апрельский день был жарким, как летний. Сашка, не отрываясь от баранки, расстегнул рубашку. Солнце безжалостно било в стекло. Пот ручьями струился по лицу и груди мужчины. Снаружи и внутри у Александра горело. Он глазами следил за дорогой, а в голове прокручивал предстоящий разговор с Ольгой. Сегодня, вечером он скажет ей: «Оля, ты сама знаешь, но я еще раз повторю – ты единственная любовь всей моей жизни!». «Нет», – тут же передумал Сашка, и разозлился на себя, – «Кино какое-то…». Он ничего не будет говорить, просто прижмет ее к себе, и нежно и долго будет целовать каждый сантиметр ее тела! «Боже! Неужели это не сон?», – затрепыхалось от волнения в который раз его сердце. «Оля! Оля! Оля!», – выкрикивало оно, ошалевшее, от счастья.

Солнечный зайчик ослепил мужчину, но настоящий профессионал, Александр, не просто видел, он чувствовал дорогу. Мужчина заметил мелькнувшую впереди маленькую фигурку. Она возникла неоткуда. Бросившийся под колеса ребенок, широко раскрыл от страха глаза и закричал.

Выбора не было. Сашка не раздумывая ни секунды, круто повернул руль вправо, прямо в бетонный столб. Грохот от столкновения оглушил девочку. Она зажала уши руками, а потом подбежала к прижавшемуся к асфальту котенку, и схватила его на руки.

– Ты чуть не погиб, Полосатик! – размазывая бегущие по щекам слезы, проголосил напуганный ребенок.

Девчонка прислонила к своему колотящемуся сердечку непослушного малыша. Она была счастлива, что успела спасти ему жизнь. Неразумное дитя не осознавало, что в этот момент, в раскуроченном грузовике умирал человек.

«Видно не судьба быть нам с тобой вместе, Оля…», – подумал в последние мгновения своей жизни Сашка.

Оля наливала суп, как, вдруг, ей почудился скрежет в замке. Она торопливо поставила тарелку на стол, чуть не опрокинув ее содержимое, и кинулась в коридор.

– Ты чего? – испуганно посмотрел на нее Ванька.

– Показалось…, – уронила руки женщина и, обессиленная, присела на стул.

– Он больше не придет, мама Оль…, – осторожно сказал парень. Ванька преднамеренно не назвал «дядя Саша», потому, что дядя Саша всегда будет жить в его сердце, он никогда и никуда не уйдет из него!

Ольга выбежала из кухни и, упав на диван, расплакалась. Ванька кинулся за ней следом. Он не на шутку тревожился за ее состояние. Со смертью Сашки женщина стала молчаливой, забывчивой и отрешенной. Ольга, теперь, вовремя приходила с работы и подолгу сидела одна в задумчивости, Ванька проверял за ней газ, электроприборы, однажды, ночью, он даже слышал, как она разговаривала сама с собой.

– Мама Оля, не надо, прошу тебя! – обнял за плечи ее парень.

– Мы могли бы быть счастливы все эти годы и быть настоящей семьей! – выкрикнула Ольга.

– Мы и были настоящей семьей! – пытался, как мог, успокоиться ее сын.

– Я самый плохой человек на Земле! Я мучила его, а он все равно любил меня! Я ненавижу, ненавижу себя! – начала колотить кулаками Ольга по собственной груди.

Ванька окончательно перепугался. Он схватил ее руки.

– Моя мама перед смертью говорила, что будет наблюдать за мной с небес, – сам чуть не плача, проговорил парень, – Представляешь, что думает дядя Саша, глядя на нас сверху?!

Ольга вздрогнула от его слов и ненадолго замолчала.

– Он все понимал, ведь ты всегда была с ним честна, и любил тебя за это, – словно отогревая, зажал ее ладони в своих больших руках Иван.

– Ведь я тоже полюбила его, Ванька! – отчаянно выплеснулось из груди женщины признание, – Только, это произошло слишком поздно! Почему, когда я разобралась, наконец, в своих чувствах, он ушел навсегда? – обратила она к сыну свое искаженное горем лицо, будто он мог знать ответ.

– Мне тоже его не хватает, – тяжело вздохнул парень, – Он был для меня дороже родного отца, я жалею, что не называл его так…

Оля провела рукой по морщинкам, появившимся на юном лбу. Голубые глаза Ваньки тоже заблестели.

– Прости меня, Ваня, – смахнула слезы со своих впалых щек Ольга, – Ты прав. Александр, всегда хотел, чтобы мы были счастливы…

– Так давай сделаем, как он хотел! Ведь у тебя же есть еще я, мама Оль! – почти выкрикнул парень.

В дверь позвонили. На этот раз по-настоящему. Ванька осторожно выпустил Олины руки.

– Я, сейчас, вернусь, – он щелкнул замком.

– Ты будешь, Григорьев Иван?

– Ну, да…

– Распишись, – вручил почтальон парню повестку.

– Кто там? – не дождавшись сына, вышла следом за ним в коридор Ольга.

Почтальон к тому времени удалился.

– Кто это был, Ваня? – волнуясь, снова спросила женщина.

Иван, не зная, как сообщить ей новость, растерянно протянул бумагу.

Ольга, не читая ее, все поняла. Она вскрикнула и рухнула на пол. Все произошло, так быстро, что Ванька даже не успел подхватить ее.

Иван ожидал в коридоре, пока обследовали Ольгу. Он не находил себе места от волнения. Расхаживая туда-сюда, он едва сдерживался, чтобы не ворваться в кабинет, и не узнать всей правды о состоянии Олиного здоровья.

– Да, не волнуйся, все нормально с твоей мамой, – улыбнувшись, сказала ему, вышедшая из кабинета молоденькая сестричка.

Но Ванька не поверил ей. Так уже было много лет назад, когда все кругом, только, и твердили: «Все нормально», а мать тихо умирала в это время…

Наконец, в дверях появилась Ольга, с заклеенным пластырем лбом.

– Ну, что, мама Оль?! – кинулся к ней Ванька.

– Все нормально, – прозвучал предсказуемый ответ.

– Падать в обмороки не может быть нормальным! – возразил ей недоверчиво Ванька.

– Может, – опустила глаза Ольга, – Если женщина беременна.…

Парень заморгал ресницами, а потом радостно выкрикнул:

– От дяди Саши!

Ольге сделалось невыносимо стыдно.

– От Романа…

Ванька замер.

– От какого еще Романа? – не понял он, и посмотрел на Ольгу так, будто та его разыгрывала.

Женщина промолчала. Ей ничего не хотелось объяснять.

Иван, справившись с шоком, взял ее за руку и повторил Сашкины слова:

– Ты имеешь право быть счастливой, мама Оль…

Веселая, празднично одетая молодежь толпилась около училища.

– Григорьев, – крикнул физрук, – Возьми знамя, возглавишь колону!

Ванька послушно зашагал к преподавателю, и забрал у того красный стяг.

– Яровой, – снова заорал Николай Петрович, – Быстро наверх за транспарантами!

– Сейчас, иду…, – недовольно пробасил парень, и чуть не столкнулся с Ванькой, – Ты, что сегодня после демонстрации делаешь, знаменосец? – спросил его приятель.

– Не знаю еще, – пожал плечами Иван, – А, что?

– У нас билет лишний на футбол есть, пойдешь?

– Ну, да…, – недолго думая, согласился парень.

Ребята стояли на остановке и ждали троллейбус. Молоденькие, еще клейкие листочки тополей, растущие вдоль дороги, сладко пахли весной и праздником. У кого-то улетел оранжевый воздушный шарик. Он запутался среди веток крайнего дерева, и на фоне чистого голубого неба, напоминал первомайскую открытку. Слабый ветерок озорно игрался с ним наверху. Нарядно одетые люди, с улыбками приветствовали друг друга и поздравляли с наступившей весной.

– Смотрите, пацаны! – толкнул Яровой одновременно своих спутников: Ваньку и кучерявого парнишку из смежной группы.

– Какие куколки! – тряхнул своими кучеряшками в ответ однокурсник, глядя на подошедших девушек.

Ванька равнодушно посмотрел в сторону девчонок.

Веселые подружки задорно засмеялись, болтали между собой.

– Их тоже трое, ребята, – громким шепотом проговорил Яровой, – Нельзя упускать такую возможность! – басовитый приятель начал с ходу форсировать ситуацию, – С праздником, девчонки! – прогорланил он на всю остановку.

Девушки замолкли и оглянулись.

Не дождавшись ответа, парень снова спросил:

– В кино, девушки? Джимми-Джимми…, – смешно напел он своим «шаляпинским» голосом, изображая «Танцора диско».

Подружки дружно захохотали.

– Не угадал, Митхун Чакраборти, на матч!

– Нет, чо, правда? – откровенно удивился Яровой, округлил свои небольшие, горящие, как у змея-искусителя, глазки, – Ущипните меня! Девушки увлекаются футболом?

– Футболистами! – засмеялась снова веселая компания.

– А вам, кто больше нравятся нападающие или защитники? – хитро посмотрел он на самую озорную болельщицу, с пушистыми русыми хвостиками.

– Ты сразу видно из первых! – засмеялась та, и, игнорируя его вопрос, направилась к подошедшему троллейбусу.

– А я предпочитаю защитников, – услышал рядом, молчаливо стоящий Ванька, – длинноволосая незнакомка улыбнулась ему, и прыгнула на подножку, вслед за своей подругой.

Яровой, подмигнул товарищу.

– Кажется, у тебя клюет, приятель, не прозевай!

Ванька еще раз посмотрел на девушку. Она была красивая.

Мачт оказался скучным. Команда, за которую болел Иван, проиграла. Зато вместе с новыми знакомыми ребята отправились в кафе.

– Так, пацаны, – наклонился к товарищам Яровой, – Сейчас, культурно посидим часок, – возбужденным шепотом сообщил он, – И расходимся в разные стороны. А дальше, кому как повезет, – хитро прищурился он, оглядываясь на сидящих неподалеку девчонок, – Вань, – бросил он свой искушающий взгляд на парня, – Можешь, сделаешь исключение, примешь для храбрости? – кивнул он на купленную выпивку.

– Ага, – тряхнул головой кучерявый дружок, и русые завитки упали ему на лоб. Он, как артист, элегантно откинул назад их взмахом руки, – Темненькая, весь день с него глаз не сводит!

– Самая симпатичная, между прочим! – заговорчески подмигнул другу Яровой.

Ванька, окинул молчаливым взглядом приятелей, и, взяв свой стакан с «Боржоми» зашагал через зал.

Смахнув капельки пота со лба, Яровой следом подошел к столу и водрузил на него нагруженный поднос.

– Бутербродики…, – начал выкладывать он угощения, – Девочкам, яблочный сок…

– А мальчикам? – озорно посмотрела на него, хвостатенькая.

– А мальчикам…., – выставляя стаканы с аперитивом, сказал парень, – Тоже сок, только, из другого сорта яблок!

Молодежь засмеялась.

– А, приятель, твой, что яблоки не любит? – спросила длинноволосая девушка, ее звали Таня, и указала глазами на Ванькину минералку.

– Червячка нечаянно в детстве съел, – изобразил грустные глаза, как у Пьеро, Яровой, и его веселый бас загромыхал на все кафе.

Иван с Таней прогуливались по аллеям большого парка. Они почти не разговаривали. Озорная детвора, время от времени, звонко смеялась, нарушая их молчание. Мальчишка со связкой шариков, бежавший навстречу, поравнялся с ними. Мальчик споткнулся, и разноцветный воздушный букет в его руках, рассыпался. Вырвавшись на свободу, шары начали быстро разлетаться в разные стороны. Ванька поймал несколько из них и протянул мальчишке.

– Спасибо, дядя! – крикнул пацаненок.

– Дядя! – засмеялись ребята.

Сколько лет нашему дяде? – посмотрела с лукавым прищуром на Ваньку девушка.

– Восемнадцать.

– Выглядишь старше, – глянула еще раз на него спутница, и ее лицо снова озарила улыбка, – Значит, я – тетя. Мне столько же недавно исполнилось! Смотри – самолет! – ухватила она Ваньку за плечи. Тот, задрал голову и поглядел вверх.

Маленькая блестящая точка быстро растаяла в воздухе, оставив после себя белый след в небе, словно роспись.

– Надо было желание загадывать…

Иван опустил подбородок и уперся им в голову Тани. Девушка, смотрела на него из-под своих длинных накрашенных ресниц, ожидая чего-то.

– Поздно.… Улетел, – сказал Ванька, и хотел отойти в сторону, но Таня не отпускала его плечи.

– Что с тобой? Сегодня праздник, а ты грустишь. Расстроился, что твоя команда проиграла?

– Совсем не поэтому, – ответил Ванька, глядя куда-то мимо девушки, – Просто настроение упало…

– А, может быть, я его сумею поднять…, – прижалась еще ближе к нему Таня, и услышала клокочущие звуки в его горле.

– Не надо, надорвешься! – грубо оттолкнул ее парень и, удаляясь, быстро зашагал по алле.

Ноги сами привели Ваньку во двор пятиэтажного дома. Парень застыл в нерешительности напротив знакомого подъезда. Гордость, как задиристый петух, начала наседать на его раненные чувства.

«Что он спросит у нее?», – судорожно размышлял Ванька, – «Как дела на танцах?», и его снова заколотило от навязчивых мыслей.

Веселый смех послышался где-то рядом. Среди прочих, парень услышал знакомый голос.

Иван испугался и шарахнулся в кусты акации, обрамляющей дорогу перед пятиэтажкой.

– Можешь, передумаешь, Лизка? – услышал он, – Дискотека обещает быть потрясной! Там, говорят, новую аппаратуру завезли.

– Вряд ли, девчонки, у меня голова что-то разболелась, – отозвалась Лиза.

– Квелая ты стала какая-то в последнее время. Ну, ладно, если, что, мы через часок мимо проходить будем, присоединяйся!

– Пока! – махнула ладошкой подругам девушка, и вошла в подъезд.

«Через часок!», – шумно задышал Ванька, представляя танцующую на дискотеке Лизу. Ее пластичная фигура, как шоколад будет таять в похотливых взглядах парней. Они будут нагло лапать ее своими глазами и мысленно раздевать! Ванька прямо представил, отпечатки пальцев на ее теле, как на шоколадных плитках… Парня затрясло. Он хотел выйти из своего укрытия, как, вдруг, на лавочках нарисовались знакомые старушки. Правда, не в полном составе.

– Повечеряем, Петровна? – усаживаясь, сказала одна из них.

– Что это за шум в кустах? – насторожено, отозвалась другая, уставив свои подслеповатые глаза в сторону акации. Начинало смеркаться.

Парень замер.

– Да, это Рыжик, должно быть тут околачивается!

Ванька, услышав одно из своих прозвищ, чуть не грохнулся от шока на колючие ветки.

– Кис, кис, кис…, – позвала бабка.

Парень чертыхнулся про себя, и громко произнес вслух: «Мяу!». «Идиот!» – подумал он про себя следом.

– Что это у кота с голосом?

– Охрип бедняжка, все утро сегодня орал, кошку звал…. Ты посиди тут пока, а я пойду ему колбаски принесу, – поднялась сердобольная старушка и пошмыгала в подъезд.

Ванька остался, неподвижно стоять в кустах, в ожидании кошачьего ужина. У него уже затекли ноги. Вдруг, он заметил, как в окошке Лизиной спальни загорелся свет. Сквозь задернутые шторы, он увидел тонкий силуэт девушки. Запрокинув назад шею, она раздевалась. Ванька вспомнил ее родинку, и под ложечкой у него заныло. В этот душещипательный момент послышался бабкин голос.

– Кис, кис, кис! – позвала она, и положила колбасу на землю.

– Ты посмотри, лизоблюд какой! Докторскую не ест! – никак не могла угомониться пенсионерка, – Может, ему молочка налить?

Ванька зло проскрипел зубами, и кое-как затащил кусочки колбасы в кусты.

– «Мяу!» – не зная, куда деть свою досаду, провопил снова он.

– То-то же…, – ухмыльнулась довольная старушка.

– Да, ну его к лешему, Петровна! – обозвала ее подруга, – Пойдем уже по домам. Завтра к Сидоровым сваты приедут, не проспать бы….

– Ой, я и забыла, – спохватилась женщина.

– Ну, и заботы у бабушек! – скидывая, цепляющиеся за куртку ветки, вышел, наконец, из своего укрытия Ванька. Он уже готов был мчаться на четвертый этаж, однако, когда, в очередной раз поднял глаза вверх, увидел, что свет в знакомом окне потух. Парень глубоко вздохнул и, уронив голову на грудь, поплелся домой.

Кларка вышла на крыльцо, окинула взглядом далеко простирающуюся равнину, по которой было разбросано десятка два одноэтажных домиков. Из-за слишком большого свободного пространства, складывалось впечатление, что они игрушечные. Казалось, махни рукой, и они полетят, как спичечные коробки.

Солдатская казарма – длинное безвкусное строение, словно стрела, вонзалась в серое, нависшее над землей, небо. Последнее было таким неприветливым и скучным, будто на дворе стоял не май, а глубокая осень. Здесь и деревья-то почти не росли. Маленькие колючие кустики, торчали, словно всклоченные волоски на плешине какого-нибудь дядьки.

Дом, в котором, теперь, предстояло жить Кларке, стоял, чуть ли не на отшибе. Наложенные рядом доски сразу подсказывали, что он не достроен. Не обшитая, с не застекленными окнами терраса, как скелет с пустыми глазницами, бестолково глазела в пустынную даль.

Кларка всматривалась в ровную линию горизонта, и с горечью думала, что за этой роковой чертой, осталась ее прежняя беззаботная жизнь. Как она была несхожа с тем, что ожидало ее здесь. Сколько сил и времени потребовалось, чтобы мужа перевели в нормальный цивилизованный город! И вот, когда, наконец, мечта сбылась, женщина вынуждена была бежать. Бросить комфорт, уют, все, к чему она так стремилась!

Кларкиного подполковника отправили в командировку на несколько месяцев в эту дыру и она, как верная жена поехала с ним. Случись это пару неделями раньше, она бы изнывала от досады и расстройства. Но странно, проснувшиеся в женщине новые, какие-то неведомые, прежде чувства, заглушали обиду и разочарование. Она сама не могла найти этому объяснения. Видимо ей, запутавшейся в самом начале своей жизни, сейчас была просто необходима эта тишина и уединенность.

Кларка имела в жизни все: наряды, деньги, важных знакомых и всевозможные развлечения, а вот времени, остановиться и осмыслить свою жизнь, никогда не хватало. И, теперь, ее задетая материнская любовь, требовала именно этого монашеского отрешения от привычной городской суеты, чтобы подумать и разобраться во всем.

«Дочь…», – это слово, как рана, саднило на ее больной душе при каждом воспоминании! Как смела та, которую она любила больше всего на свете, обвинять ее, шантажировать, ставить ультиматум… «Боже мой!», – Кларочка ухватилась за постоянно болевшую в последнее время голову, и торопливо огляделась по сторонам. Но здесь никому не было до не ее дела, лишь ветер нахально трепал дорогое фирменное платье из Германии.… На мгновение женщине даже показалось, что она, вообще, на другой планете, совершенно одна. Если бы не садик – здание, напротив, тоже, вероятно, построенное недавно, Кларка бы, наверное, сошла с ума от своих угнетающих мыслей.

Она по привычке сдернула губы, словно закусила удила, готовая встретить новую жизнь со всеми ее трудностями, и стала бездумно следить, как в доме, напротив, за большими, свежевыструганными рамами, возилась воспитательница с маленькими ребятишками – солдатскими детьми. Ей помогала белокурая девочка лет тринадцати. Видимо ее дочь. Клара, вопреки собственным запретам, снова подумала о Рите: «В тринадцать лет ее девочка была еще такой не складной! Совсем ребенок…». «А, разве сейчас», – поймала себя на мысли женщина, – «Она уже выросла? На детей нельзя обижаться, ведь они порой не понимают, что творят. Почему же, она, Кларка, так мучается все это время?».

«Дочь не поехала с ними, не потому, что не хочет видеться с нею», – утешала, как могла себя женщина, и слезы лились по ее упрямым губам, – «Просто ее девочке нечего делать в этом захолустье. Ей нужно полноценно учиться, встречаться со сверстниками…».

К садику подъехала машина с будкой, на которой крупными буквами было написано: «Продукты». Она так пронзительно просигналила, что Кларка вздрогнула, и, опомнившись, начала наспех вытирать ладошкой свое влажное лицо. «И кто придумал эту дурацкую байку о том, что командирские жены не плачут? Будто мы не люди!», – сердито подумала женщина.

Между тем, воспитательница, женщина лет сорока, в белом, одетом прямо на сбитое тело, халате, торопливо выбежала на крылечко. Жестикулируя руками, она начала, что-то быстро и настойчиво объяснять. Ветер доносил ее отдельные, на звонких нотах, слова. Без труда, можно было догадаться, что она ругается.

– Тася! – услышала Кларка, как она позвала девочку. Когда, та появилась, крепкотелая незнакомка снова замахала руками.

– Поняла? – спросила она у своей помощницы, и они обе скрылись в доме. Через минуту воспитательница снова появилась и заскочила на подножку машины. Ее крупная подвижная фигура, показалась, вдруг, знакомой Кларке. Она мучительно стала вспоминать, кого напоминает ей эта женщина. И неожиданно нашла ответ в далеком прошлом.

Провинциальный городок, стереть из памяти который она пыталась все эти годы, снова предстал перед глазами, словно он был каким-то связывающим узлом в Кларкиной жизни. Простодушная добрая соседка… Зинка! Да, да, именно так звали, толстушку на кровати справа от окна…

Кларка горько улыбнулась. Машина уже отъехала. Конечно же, пышнотелая женщина, увозившая ее прошлое, была не Зинкой, но Клара все смотрела и смотрела на пустое крыльцо, будто там, на мгновение мелькнула ее неразумная молодость. Заносчивая, самоуверенная, полная юношеского эгоизма, а проще говоря – бездушия…

Время шло, а связиста все не было. Муж сказал, что телефон должны установить уже сегодня. Кларка нервничала, ведь в глубине души, она надеялась на звонок дочери. Прошло уже более часа, когда она снова вышла на недостроенную террасу. Неугомонный ветер нагло шлепнул ее по щекам, будто друг по несчастью, такой же бездомный и одинокий. Женщина схватилась за прическу, но тут, же уронила руки, она никак не могла привыкнуть, что смотреть здесь на нее было некому. И лишь из садика напротив, по-прежнему доносились обрывки детского плача и смеха.

Кларка заглянула в чисто вымытые, не зашторенные окна.

Девочка-подросток шустро сновала между ребятишками лет трех-пяти. Большая белая косынка, повязанная на ее волосы, как флаг трепетала на худенькой шее. По расторопности девочки было видно, что она оставалась с детьми не в первый раз. Хлопотунья служила им и нянькой, и веселой подружкой одновременно.

Понаблюдав еще немного за детской пантомимой, женщина уже развернулась, чтобы уйти, как, вдруг, из дома напротив, раздался пронзительный крик. Девочка-подросток, схватив двух малышей на руки, забегала с ними по комнате, будто затеяла какую-то игру.

Кларка напрягая зрение, начала снова всматриваться в надраенные до блеска стекла, но ничего не поняла.

Почуяв что-то не ладное, женщина спустилась с крыльца и направилась к садику, чтобы убедиться, что, там все в порядке. Спотыкаясь на своих каблуках-гвоздиках, последние издевательски утопали в мягкой не заасфальтированной земле, Клара подошла к соседнему зданию, пытаясь заглянуть во внутрь.

Несмотря на то, что дом был деревянным, его фундамент располагался достаточно высоко. Подобраться к окнам просто, так не получалось. Кларка встала на цыпочки. Она почувствовала хвойный запах, исходящий от новых бревен, и с ужасом уловила другой.

Клара вздохнула поглубже. Сердце ее учащенно забилось. Прежде, чем она поняла, что произошло, внутри раздался оглушительный взрыв. Кларочка непроизвольно прикрыла голову руками. Едкий дым стал, не только, осязаем, но и виден. Ядовитыми белыми змейками начал выползать он из всех щелей.

Вот, когда по-настоящему женщина пожалела, что нет связи! Телефон, сейчас, был жизненно необходим. Обращаться за помощью было некогда и некуда. Рядом не находилось не единой живой души!

Не до конца осознавая, что делает, Кларка обежала здание и неистово рванулась вовнутрь. Почти рядом она услышала осипший от крика голос девочки и надрывный, вперемежку с кашлем плач детей.

Дым, почти мгновенно заполнил террасу. Плотной завесой он стал у Клары на пути, не позволял разглядеть вход, однако сообразительная женщина догадалась. Как и в большинстве случаев, все постройки здесь были спланированы одинаково. Она быстро сориентировалась среди белого удушающего тумана, будто собиралась отворить собственное жилище. Но, какой ужас обуял женщину, когда, схватившись за дверную ручку и изо всех сил рванув последнюю на себя, та не поддалась. От чего больше, задымленного воздуха или безысходности глаза Кларки наполнились слезами.

Дверь оказалась запертой. Кларка захлебываясь отчаяньем и гарью, заколотила по дереву кулаками.

Женщина, которую Клара приняла за Зинку, совершила ошибку, не менее непростительную, чем она сама много лет назад. Воспитательница закрыла детей на ключ!

Кларку охватил стопор. Совсем рядом были слышны детские голоса. Они звали на помощь. Всем своим существом она чувствовала их боль и страх, будто там, среди незнакомых ей малышей находилась и ее Рита, а она не могла ничего сделать! Казалось, судьба поставила ей ультиматум: исправить чужую оплошность, и искупить, тем самым свою вину…

Кларка справилась с головокружением и со своей минутной слабостью.

– Врешь! – вдруг, разозлилась женщина, словно объявляя войну своей непутевой судьбе.

Кларка рванулась назад к выходу и выбежала на улицу. Среди сизой пелены, застилавшей стекла, она различила маленькие дрожащие фигурки. Они плакали и жались к рамам. Девочка отчаянно пыталась открыть последние, но словно по какому-то жуткому стечению обстоятельств или злому року, те не поддавались и не хотели выпускать детей. Девочка в панике металась от одного окна к другому, теряя силы и самообладание.

Заметив Кларку, перепуганные ребятки начали судорожно биться в стекла и тянуть свои худенькие ручонки к ней в надежде на спасение.

Свежий воздух вернул способность женщине трезво мыслить. Она схватила, стоящую на углу дома лопату, и, махнув рукой няньке, чтобы та отвела малышей в сторону, со всей силы ударила по стеклу. Последнее вызывающе зазвенело, и посыпались сверху, прежде чем Кларка успела отскочить. От притока кислорода внутри раздался новый взрыв. Распоясавшееся пламя ярко полыхнуло в глубине дома. Душераздирающие крики следом обрушились на Кларкину голову.

Женщина протянула руки вверх, насколько это было возможно.

Смышленая девочка все поняла без слов. Ее мужеству и самоотверженности мог позавидовать любой взрослый. Она схватила первого попавшегося малыша и перекинула через подоконник.

Кларка цепко сжала детское тельце своими наманикюренными пальцами. Мальчуган не перестававший плакать, зашелся еще сильнее. Не обращая внимания на оглушающие вопли ребенка, она опустила его на землю и уже принимала другого. В спешке женщина не успевала разглядеть, кто был следующим: девочка или мальчик…

– Тимонин…, – шептали губы няньки, – Горшков… Катя Самохина…

Маленькая Катя, с растрепанными светлыми косичками, похожая на Дюймовочку, отчаянно зарыдала. Капризно болтая ножками, она рвалась назад за любимой игрушкой, отскочившей впопыхах на пол. Огонь, словно лакомство, лизнул мягкую фланель на глазах у малышки и поглотил в своей красной пасти. Обессиленная от страха девочка перестала сопротивляться и упала вниз, лицом в траву.

– Уходите от дома! – осипшим от волнения и усталости голосом, крикнула Клара, глядя, на скучившихся около ее ног ребятишек.

Самый старший и смелый из них по-взрослому распорядился:

– Вставай, Самохина, слышь? А, то, как дерну за косичку! – пригрозил он Кате, размазывая по чумазому личику собственные слезы, – и дернул вместо этого ее за руку.

Однако девочка, так и не смогла подняться. Она поползла за ним на коленях.

Одиннадцать спасенных ребятишек, рассыпались по земле, под начинающим моросить дождем, будто драгоценные семена самой жизни, которые, однажды, прорастут и пустят корни…

Не опуская рук, Кларка продолжала упрямо ждать, но малолетняя воспитательница, почему-то мешкала.

– Тася! – не выдержала женщина и закричала, как сумасшедшая. Она, вдруг, поняла, девочка кого-то не досчиталась…

Кларка наткнулась полоумным взглядом на ведра у крыльца. Нанизав, их друг на друга, она взобралась на неустойчивое сооружение и попыталась уцепиться за раму с огрызками уцелевшего стекла. В суматохе отчаявшаяся женщина не заметила, как потеряла равновесие. Один из ее каблуков предательски соскользнул с неустойчивого маленького пяточка, и Клара со всего маху рухнула на землю. Нарядная туфля соскочила с ее ноги и отлетела куда-то далеко в сторону. По израненным рукам потекла кровь.

– Так тебе! – услышала она в неравной схватке. Видно, в лабиринтах злодейки-судьбы таких простых решений не было предусмотрено…

– Дождик! – донеслись до сознания женщины разноголосые детские крики. Клара приоткрыла глаза.

Уцелевшие малыши тянули свои маленькие ладошки к нависшему небу, словно прося у него пощады. Один из них подбежал к ней и потряс за плечо.

– Т.. Те… тетя…, – указывая пальцем на окно, – Т… Та… Тася! – заикаясь, выговорил он.

Не чувствуя собственного тела, женщина начала медленно подниматься Сознание ее путалась. Она протерла порезанными руками лицо. Пот, краска, кровь все посмешалось на нем.

Кларка пошатываясь, обвела двор взглядом зверя, загнанного в ловушку. Неподалеку, на плечиках, раскачиваясь на веревке, сушился китель с капитанскими погонами. Как ни странно, наметанный глаз Клары, уловил среди ужаса эту мелочь. Руки и ноги женщины тряслись, но оправдывая статус жены военного, она нашла в себе силы, собрать рассыпавшуюся пирамиду из ведер, и, накинув на себя командирский пиджак, забралась все-таки вовнутрь.

Среди гари и копоти разобрать что-то было почти невозможно.

– Тася! – изо всех сил позвала Кларка няньку и тут же подавилась приступом кашля. Дым, будто клещи, стиснул ей горло. Клара, недолго думая, оторвала рукав от своего заграничного платья и, завязала им рот, – Тася! – крикнула она снова и двинулась наугад.

Как и предполагала женщина, обессиленная девочка заблудилась в пылающем хаосе. Напуганная до смерти, Тася оглядывалась по сторонам, как зверушка, попавшаяся в ловушку. Злобное пламя хозяйничало повсюду: на стенах, полу, потолке…. Вдруг, уголок ее косынки жарко вспыхнул. Тасю, будто ужалил огромный шмель. Она громко закричала и, стянув платок, начала в панике топтать тот ногами.

К счастью девочки Кларка услышала этот крик. Она обнаружила несчастную и, схватив ту за руку, потащила к окну.

Примерный, набожный подросток, увидев грязное, все в крови лицо, замотанное тряпкой, пронзительно завизжал. Изнеможенная тринадцатилетняя Тася, почему-то решила, что это сам не чистый, явилось за ней из огненной преисподней. И, только, потом она заметила погоны со звездочками… Насколько, бедняжка знала, Сатана не имел званий…

Самообладание оставило ее. Девчонка заплакала навзрыд и сильнее сжала пальцы Клары.

Тем временем, огонь окружал. Он кидался на них, как на легкую добычу, готовый, вот-вот укусить. Путь назад был отрезан. Охваченная агонией женщина, заметалась, как тигр перед пылающим обручем. Не зная, что предпринять, Клара схватила что-то попавшееся под руку и со всей силы запульнула наугад.

Послышался звон стекла.

– Прыгай! – приказала она.

Девочка замотала неприкрытой головой.

– Не могу…, – едва различимо, проговорила малолетняя нянька и закашлялась, – Меня мамка ругать будет! – прохрипела она, сквозь бегущие слезы.

– Кто кого будет ругать большой вопрос! – глухо выдавила Клара, тоже задыхаясь от жара и дыма, – Кто? Сколько? – закричала женщина, давясь углекислым газом.

– Вова Анисимов.… Один…, – пролепетала девчонка.

Кларка подтолкнула непослушную к окну.

– Прыгай! Я найду его!

Девочка, все еще сомневаясь, взобралась на подоконник.

– А, как же вы? – оглянулась она напоследок, обращаясь к незнакомой тете.

Клара стянула со рта повязку.

– Я скоро вернусь, – мелькнула странная улыбка на перемазанном лице, – Мне дочка позвонить должна… Рита…

Тася недоверчиво поглядела на нее и прыгнула.

– Ну, вот, так-то лучше, – как всегда, оставила за собой последнее слово Клара, будто готовясь один на один, принять бой, исход которого должен был решить ее дальнейшую жизнь. Она зажмурила глаза и шагнула в пекло…

Такого ужаса, ей не приходилось испытывать никогда в своей жизни! Казалось, наступил конец света. Горела земля, небо.… Горела вся ее настрадавшаяся душа…

Бросаясь в слепую в сизые облака дыма, женщина быстро теряла силы и чувство реальности.

«Если и существует ад», – подумала горько Кларка, – «Она уже побывала в нем…».

После тщетных поисков, ее тело отказывалось повиноваться. Голова кружилась, сильно тошнило, не хватало воздуха… Кларка попыталась выбраться назад, но потеряла ориентацию. Ее ноги заплетались. Заплутавшая в огненной стихии женщина споткнулось на что-то, и рухнула на раскаленный пол. Железный грохот ночного горшка, эхом отозвался в ее мутнеющем сознании. Облокотившись на руки, она, попыталась подняться, и, вдруг, заметила худенькую ручонку, торчащую из-за сизой завесы.

По счастью ребенок не обгорел, но он, казалось, уже не дышал. Клара осторожно подняла безмолвное тело на руки. Сбившаяся рубашка задралась вверх, и Кларкины пальцы, а может ее сердце, почувствовали слабое биение под худенькими ребрышками. Надежда вернула женщине силы.

Новый взрыв содрогнул воздух. Горящее дерево жутко затрещало. Бездушный огонь все пожиравший на своем пути, сомкнулся в непроходимое кольцо, не желая выпускать свою добычу.

«Ну, уж нет! Сдаться на финише!», – подумала упрямая женщина. Теперь, когда она держала на своих руках бесценное сокровище, Клара готова была, как верный присяге солдат, сражаться до последнего. Она предусмотрительно завернула ребенка в китель и, как полоумная кинулась напролом, прямо в бушующий пламенем ад.

Остатки ее фирменного платья вспыхнуло на ней, будто потрепанные крылья глупого мотылька, спешащего на свет. Всю свою жизнь Клара стремилась к блеску и славе и нашла их в этом жутком пожарище, сама не подозревая об этом.

В шоке, женщина не успела до конца прочувствовать боли. Те несколько шагов, что преодолела Клара, казалось, вывели их с дитем в другую реальность.

Здесь почти не было огня. Шел сильный дождь. Она увидела суетящихся рядом людей.

На обгорелом лице Клары дрогнуло, что-то похожее на улыбку: «Она победила!».

Ей пришлось сжать зубы, чтобы разомкнуть руки и передать ребенка солдатам. Вот, когда Кларке стало по-настоящему больно!

Кто-то хотел помочь и ей. Женщина плохо соображала. В ее размазанном сознании кружилась, только, одна разумная мысль: «Рита обязательно приедет навестить ее в больницу…».

Женщине оставалось сделать последний шаг, чтобы преодолеть этот кошмар, но в этот момент тлеющая балка рухнула вниз. Схватка была окончена…

Ванька возвращался с занятий. Прошел легкий дождик, и свежесть майского дня стала еще ощутимой и волнующей. Парень уже свернул к своему подъезду, как увидел под разросшимся кленом Лизу, сидящую на скамье. Девушка плакала. Клен своими широкими ветками, как ладонями, будто успокаивая, похлопывал ее по плечам.

– Лиза! – бросился к ней Иван, – Что случилось?

Мокрое лицо девчонки вздрогнуло, она подняла на него свои влажные глаза. Припухшие от слез губы затряслись. Ванька едва сдерживал желание, чтобы не припасть к ним, и не поцеловать.

– Тебя кто-то обидел? – дотронулся он до нее взволнованными пальцами.

– Я беременна…, – выдавила из себя Лизка, и глухо зарыдала.

Ванька, ничего не понимая, продолжал на нее бестолково пялиться.

– Что?

– Сегодня, медосмотр проходил в училище, – хлюпая носом, ответила Лиза, – Что мы… Что я натворила! – она уронила лицо в ладони, и снова заплакала, – Как я посмотрю в глаза бабушке, что скажу ей…

– Разве это так быстро бывает? – продолжал растерянно смотреть на нее парень.

Лизка заревела еще сильнее.

– Откуда я знаю! Значит, бывает…

– Ну, и здорово! – воскликнул, вдруг, радостно Иван, – Тебе нельзя будет больше ходить на танцы!

Лиза перестала рыдать.

– Ты насмехаешься надо мной? – ее потерянный взгляд коснулся счастливого Ванькиного лица, – Конечно, я это заслужила, сама виновата…, – проговорила несчастная девушка.

Ванька резко отскочил в сторону, будто его кто-то ужалил. Он начал вероломно ломать мокрые ветки сирени с едва раскрывшимися ароматными соцветиями.

Неуклюже сунув импровизированный букет под нос Лизке, он окатил ее капельками воды и воскликнул:

– Я знаю, что делать! Выходи за меня замуж!

Вместо ответа, девушка чихнула несколько раз подряд.

– У меня аллергия…, – вымолвила ошарашенная девчонка, и снова чихнула.

– Будьте здоровы! – во множественном числе пожелал Иван, и суматошно забрав у нее цветы, покидал их на газон. Он ухватил Лизу за руку.

– Куда ты меня тащишь?

– Домой!

– Я боюсь! – уперлась Лизка каблуками в асфальт, не переставая чихать.

– Сейчас, там никого нет!

Они поднялись на пятый этаж. Ванька открыл дверь. Лиза замерла, не решаясь переступить через порог. Иван выскочил на лестничную площадку и, схватив ее на руки, занес в квартиру.

– С первой нашей встречи и всю жизнь, я буду носить тебя на руках! – жарко проговорил он, и припал к ее нежной, с пульсирующей жилкой, шее.

– Ванечка…

– Я так скучал…, – прошептал Ванька, задыхаясь от счастья, что они снова вместе, – Я думал, сойду с ума без тебя…

Лиза чувствовала, как бьется отчаянно его сердце.

– Почему же ты не приходил? Я каждый день ждала тебя…

– Мучился от ревности, дурак…, – раздирая поцелуями ее тело, проговорил он, – Я никому не отдам тебя… Ты моя, слышишь, Лисенок!

– Я всегда буду твоей, Ванечка…, – прерывисто дыша, отозвалась Лиза, – Только, твоей!

Лиза очнулась и огляделась. Большая комната была светлой и уютной, несмотря на разложенные вдоль стены гири, штангу и еще какие-то железки. Девушка представила тренирующегося Ваньку, и улыбнулась, но вот, она заметила собственное отражение в зеркале на шкафу, и пришла в ужас. Лиза начала торопливо поправлять всклоченные волосы, однако, проснувшийся Ванька, протянул руку, и снова спутал их.

– Мне так нравится больше! – засмеялся он, и поцеловал девушку, – Григорьева Елизавета…

– Ванечка, а ты, правда, на мне женишься?

Ванька оторвался от нее и задумался.

– С одним условием.

Девчонка взволнованно посмотрела на него.

– Каким?

– Танцевать ты будешь, только, со мной! – строго сказал парень.

– Ванечка…, – прижалась счастливая Лизка к его груди, – Я почти сразу бросила танцы! Я готова ради тебя на все! Но как же мы распишемся, – расстроилась девушка снова, – Тебя через две недели заберут в армию, а в ЗАГСе ждать надо три месяца…. И мне еще восемнадцати нет….

– У моей мамы Оли есть всемогущая подруга – тетя Наташа, – чмокнул он ее в бороду, – Не переживай!

– Может, тогда тебя вовсе отстранят от службы?

– В армию я пойду точно! – не терпящим возражений тоном, заявил Ванька.

Лиза погрустнела.

– А, где тут мой Сашка? – сменил тему разговора парень, и аккуратно дотронулся до еще плоского аккуратного животика Лизы.

– А, может быть, там девочка! – засмеялась Лизка, и блаженно прикрыла глаза. Прикосновение Ванькиных пальцев было таким нежным и заботливым.

– У нас будут и мальчик, и девочка…, – улыбнулся Иван, – Я об этом позабочусь, когда вернусь через два года. Очередность не важна.

– Ванечка… любимый…. Я тоже хочу первого мальчишку…. А ты не будешь сердиться, если я спрошу тебя кое о чем? – осторожно поинтересовалась Лиза.

Ванька вскинул на нее удивленные глаза.

– Спрашивай.

– Ты Риту больше не любишь?

– Кого? – не понял Ванька.

– Ну, задавашную блондинку из вашего двора…

– Эту соплячку?! – подскочил Ванька, – Что она тебе наплела?

– Что ты ее парень…, – готова была снова расплакаться Лизка.

– На этот раз я ее точно убью! Это все из-за нее, да?! – взорвался он.

Лизка кивнула, и обильные слезы, помимо ее воли потекли по щекам.

– Да, она мне…, – «Родственница!» чуть было не крикнул парень, и добавил вслух, – Прохода не дает с восьмого класса. Больная на всю голову!

– Это, правда, у тебя с ней ничего не было?

– Конечно же, нет, глупенькая!

– Значит, я тоже у тебя первая! – засияла доверчивая девушка. Как птица, обретшая снова крылья, она вскинула руки, и крепко обвила шею любимого, – Ванечка….

Ее наивность тронула Ваньку до глубины души.

– Лисенок…, – уткнулся он лицом в ее спутанные волосы, – Ты моя единственная и неповторимая….

Ольга вернулась из школы, поздно, усталая и голодная. Услышав шум открывающейся двери, Ванька с Лизой вышли из комнаты. Девушка, вся дрожа от предстоящего знакомства, спряталась за широкой Ванькиной спиной.

– Привет, мама Оль! Ты совсем о себе не думаешь, снова задержалась.

Ольга подняла на парня глаза.

– Поставь лучше чайник, – сказала она, и замерла на полуслове, заметив Лизу, выглядывающую из-за Ванькиного плеча.

Девушка окончательно перепугалась, увидев молодую красивую женщину, в строгом сером костюме, и лакированных темных туфлях на каблуках. От нее веяло официальностью, как от судьи, когда бабушка оформляла над ней опекунство.

– Здравствуйте…, – тихо проговорила Лизка, и покраснела от волнения.

Ольга от растерянности промолчала, и перекинула вопросительный взгляд на Ваньку.

– Это Лиза, – перебирая пальцы девушки в своей ладони, представил он девчонку, – А, это – моя мама Оля, – улыбнулся парень.

– Здравствуйте, – запоздало произнесла Ольга.

– Мама Оль, я должен тебе кое в чем признаться…, – замялся Ванька.

Оля, чтобы, как то разрядить обстановку, попыталась угадать его провинность.

– Ты снова прогулял занятия?

– Нет, – подыскивал Ванька слова, а потом с ходу ляпнул, – Я беременный, мама Оль! – и облегченно выдохнул.

Ольга пошатнулась.

– Что это за шутки, Иван?

– Ну, то есть не я… мы… Лиза…

Женщина выронила свой ридикюль. Он шлепнулся на паркет, стопка тетрадок рассыпалась по полу.

– Что ты такое говоришь, Ваня, – задрожал голос Оли, и она, вдруг, пронзительно зарыдала, как обиженный ребенок.

– Мама Оль! – кинулся Ванька к матери, отпустив Лизину руку, – Тебе нельзя волноваться!

В другом конце комнаты послышались отчаянные всхлипывания.

Ванька обернулся на ревущую вовсю Лизку.

– Да, что мне с вами делать! – заметался он между ними, и, схватив девушку за рукав, подвел к Ольге.

– Ну, прекратите уже, иначе затопите соседей… Вы же у меня две самые любимые женщины! – обнял он их обеих сразу, – И вам противопоказаны отрицательные эмоции.

Ольга, дернула распухшим носом, и посмотрела в упор на непредвиденное темноглазое обстоятельство в пестренькой блузке. Лиза, как затравленный зверек, тоже осмелилась глянуть на женщину.

– Ставь чайник, – приказала Оля Ваньке, – Будем знакомиться…

Ванька счастливо заулыбался. «Снежная», как называл когда-то Сашка Ольгу, женщина растаяла.

Наряженные лентами машины шумно въехали во двор пятиэтажного дома. Новенькая «Волга» с куклой на капоте, громко просигналила несколько раз.

Ванька в темно-синем костюме и белоснежной сорочке, с золотыми запонками, был похож на одну из кинозвезд, открытки, с фотографиями которых продавались в киосках «Союзпечати». Небольшой цветок на лацкане его парадного пиджака, как медаль светился издалека. Парень поправил неудобный, сдавливающий его горло, галстук.

– Привыкай, Гриша, – заржал Вовка, глядя на друга, – Теперь, на поводке ходить будешь!

Стриж торопливо захлопнул за женихом дверь. Красная лента дружка, переброшенная через его плечо, трепетала на ветру, будто знамена на недавней первомайской демонстрации.

– Дружинник приехал! – раздался позвякивающий, как мелочь в кармане, голос.

Все оглянулись.

– Ничего себе! – присвистнул приятель, заметив толпу бабок, оккупировавших дверь подъезда, – Это, что все подруги невесты? Похоже, нам нелегко будет прорвать их оборону.

– Ты ж говорил обаянием их возьмешь, Стриж! – заржал Колобок.

– У меня столько обаяния нету!

– Ну, деньги-то имеются?! – поправляя челку, высказал, как всегда умную мысль, Академик.

– Боже мой! – подкатил глаза вверх Ромка, – Это, что еще за пережитки прошлого?

– Ты кого имеешь в виду, – засмеялась Наташка, – Старушек или обряд?

– А, по-моему, выкуп невесты – это весело! – заулыбалась Ольга, – Александру понравилось бы…

– Деревенщина какая-то…, – передернул плечами мужчина, – Вот, уж, правда, с кем поведешься…

– Не смей оскорблять его память! – бросила сердитый взгляд на него женщина.

– Да, причем тут память, мы в ЗАГС опоздаем! Порой я чувствую себя виноватым, что не умер вместо него…

– Спокойствие, только, спокойствие…, – сгладила возникшее между ними напряжение Наташка.

– Какая еще невеста? – уставились на Ваньку бабки, будто и впрямь видели его в первый раз.

Прохожие и соседи, начали притормаживать, и, улыбаясь, наблюдали, как дворовые старушки раскашеливали жениха.

– Фотографию покажи, может, и вспомним! – потребовала предводительница пенсионной шайки.

– Что еще за фотографию? – уставился Стриж на Ваньку. Тот засмеялся и кивком указал на карман его пиджака, – Ах, фотографию…, – полез Сашка в карман и достал пять рублей, – Такая подойдет?

Самая горластая сцапала банкноту, и, поднеся последнюю почти к носу, разочаровано произнесла:

– Мелкая не разобрать ничего!

– Ну, и аппетиты у бабушек! – хихикнул Колобок, наблюдая, как друг снова затеребил костюм. На этот раз он извлек оттуда червонец.

– Что-то начинаю припоминать! – воскликнула пожилая вымогательница, и крикнула, – Иван Степанович!

Из подъезда вышел дворник. Он был наряжен в длинное белое, пожелтевшее местами, платье, из-под которого торчали коричневые ботинки сорок четвертого размера. На голову старика была накинута тюль, сквозь нее светились усы и борода.

Громкий смех, как снег с крыши рухнул на окружающих.

– У нашей невесты нет бороды! – старался перекричать гогот Стриж.

– Как так? – удивилась по-настоящему бабка, – А на фотографии есть, – она с удовольствием послюнявила в своих морщинистых пальцах красненькую купюру с изображением революционного вождя.

Собравшиеся гости и случайные зрители, снова засмеялись.

– Не жадничай дружок! – крикнул какой-то мужик из толпы.

Сашка вздохнул, и, положив руку на плечо Колобку, полез по привычке к другу в карман, будто тот был ходячей кассой взаимопомощи. Вовка не успел ничего возразить, как его новенькая десятка перекочевала в загребущие руки бабок.

Лиза наряжалась в своей комнате. Несколько подружек хлопотали рядом.

– И зачем ты Комарова в мае замуж выходишь? – сказала одна из них, расправляя складки на ее длинном, расшитом бисером платье, – Всю жизнь маяться будешь. Примета есть такая.

– Если бы мне такой парень достался, как Ванька, я бы не задумываясь, выскочила за него, будь хоть всемирный потоп! – возразила ей другая, – Лиза, у твоего будущего мужа нет похожего на него друга?

Девчонки засмеялись.

– Тоже замуж хочешь, Людка?!

– Да, уж, рыжий красавчик…, – ухмыльнулась первая, – Моя бабушка говорила, надо мужа неказистого себе выбирать, чтобы не терзаться потом всю жизнь ревностью…

– Вот, еще! – вздернула нос Лизка, с замирающим от счастья сердцем, рассматривая свое отражение в зеркале, – Пусть он меня ревнует! – она приподняла подол платья, рассматривая свои туфельки.

– Ух, ты! Какие «лодочки» обалденные! – восхищенно воскликнула Люда, – Лиз, а у тебя голова не закружится на таких каблуках-небоскребах?

– Нашу Лизку не от высоты, а от любви штормит! – ответила за невесту еще одна шутница.

– Лизка, а ты не боишься первой брачной ночи или у вас уже было это…? – хихикнул кто-то из девчонок, – А, ну, признавайся! – начали тормошить подружки невесту, – Твой Ванька, в постели, должно быть, как девятиэтажка, во время землетрясения. Двенадцать баллов!

– Да, ну, вас…, – покраснела Лиза и отмахнулась от них ладошкой.

– А мы сами скоро все узнаем, – интригующе проговорила самая дотошная из девушек и скосила глаза на белый венец с воздушной кисеей, – Моя бабушка говорила, фату одевать могут, только, девственницы, – испытывающее глянула она на Лизку.

Лизу и, так подташнивало с утра, а от услышанных слов стало совсем нехорошо. Она натянуто улыбнулась.

– Сейчас, на эти предрассудки никто внимания не обращает, – не прияли всерьез заумную сверстницу девчонки, – Если следовать советам твоей бабушки, Ермолова, так и в старых девах остаться недолго! – захохотали они.

С улицы послышались сигналы машин.

– Жених приехал! – истошно закричала одна из девчонок, выглянув в окно.

Сквозь многочисленные заслоны, Ванька, наконец, пробился к своей возлюбленной.

– Ну, Лизок, у тебя и кордоны! – ворвавшись в комнатку, смахнул он пот со лба.

– А ты, как думал! – засмеялись подружки, – Еще легко отделался!

Парень захлопнул дверь у них перед носом. Суета и смех чуть стихли. Ванька остался наедине с Лизой.

– Какая ты красавица, Лисенок! – бросился он к ней.

– Ванечка, – озадаченно посмотрела Лиза на него, – Мне нужен твой совет…

– Что случилось? – почти испугался парень.

– Как ты думаешь, мне одевать фату?

Ванька непонимающе уставился на будущую жену.

– Фата считается символом невинности, а я же ждут ребенка…, – чуть не плача, проговорила Лизка.

Иван взял ее прекрасное лицо в свои широкие ладони.

– Ты самый невинный человек из всех кого я встречал, – с неподдельной искренностью сказал он, – И эта фата – для меня. Только, один я знаю, что ты чиста передо мной и не порочна. Не важно, когда это произошло…

– Ванечка, ты такой замечательный! Я так люблю тебя! – молящим взглядом, посмотрела на него Лиза, и после небольшой паузы спросила, уже с улыбкой, – Ваня, а я тебе нравлюсь в свадебном платье?

– Честно? – озорно глянул на нее Ванька, – Без платья ты мне нравишься больше!

Он жарко поцеловал ее в губы.

– Иван! – неожиданно распахнулась дверь.

Ванька чуть не подпрыгнул, услышав голос матери. Он дернулся и зацепился запонкой за цветок на Лизиной голове. Девчонка вскрикнула. Русая прядь выбилась из-под красиво уложенной прически.

– Что ты натворил! – заругалась на него Ольга, – У тебя, что совсем терпения нет!

Ванька виновато опустил голову.

– Мама Оль, мне два года терпеть придется…

– Что за крик, а драки нету? – заглянула на шум Наташка, – Вы в ЗАГС ехать собираетесь?

– Через полчаса роспись, а он прическу невесте испортил! – пожаловалась подруге Ольга, – В парикмахерскую уже не успеваем…

Наташка подошла к Лизе и окончательно разрушила пышное сооружение из волос, которое еще совсем недавно называлось «прическа».

Изумленная Ольга подавилась на полуслове. «А-а…», – застряло у нее в горле.

– Что вы из девчонки Екатерину вторую сделали! – возмущенным тоном изрекла женщина, – Плойка есть? – спросила она у невесты.

– Угу, – кивнула головой растерянная Лиза.

– Такую красоту прятать…, – запустила руки в роскошные волосы девушки Наташка, – К тому же, так гораздо сексуальнее, правда, Иван?

Парень переглянулся с Лизой, и, глянув на тетю Наташу, согласно качнул своей яркой головой:

– Кто бы с вами спорил, тетя Наташ…

– Я пью до дна…, – ухватившись за высокую ножку фужера и слегка покачиваясь на стуле, подпевал Макаревичу Колобок, – За тех, кто в море! За тех, кого любит волна, за тех, кому повезет! И, если цель одна и, в радости, и в горе… и тот, кто не струсил, и весел не бросил… тот землю свою найдет!

Ванька похлопал его сзади по плечу.

Вовка обернулся и, увидев его, промычал:

– Я пью до дна… за тебя, Гриша! За твое счастье!

– Кончай, Круглый, – забрал Иван у него бокал. Белый цветок на лацкане его пиджака, процарапал Вовкину душу, – Попей лучше лимонадика, – налил новобрачный ему газировки в стакан.

– Ты бросил меня сразу дважды, дружище, – захлюпал по-настоящему носом Вовка, – Сегодня ты женился, а завтра слиняешь в свою долгожданную армию! Ты, наверное, забыл, что я без тебя пропаду…, – крупная слеза повисла на носу приятеля.

– Владимир! – сказала, проходившая мимо Ольга, – Тебе нужно проветриться.

– Ольга Владимировна, – заметил Вовка свое бывшее школьное начальство, – Ваш Ванька, вот такой друг.… А вы – вот такой учитель! – по-пьяному пыжась, поднял он большой палец вверх.

Ольга вздохнула.

Иван, – попросила она жениха, – Выведи друга на балкон, и проследи, чтобы он больше не пил.

– Я его лучше в спальню отведу, мама Оль. Пусть часок отдохнет…

– Ребят, вы уж не бросайте своего товарища!

– Без вопросов, Ольга Владимировна! – крикнул Стриж, как падишах, окруженный Лизкиными подружками. Парень заливал им свои бесконечные анекдоты. Девушки весело хохотали, не сводя с дружка жениха своих горящих глаз. Красная лента на его костюме, как флаг, собрала самых симпатичных из них.

Ванька, уложив Колобка на кровать, возвращался к гостям.

– Иван! – услышал он, – Тебя там какая-то девчонка на площадке спрашивает.

Ритка, сжавшись, словно выброшенный из дома котенок, скромно ожидала у лестницы.

– Поздравляю! – шагнула она первой навстречу, заметив выходящего Ваньку.

– Спасибо! Пойдем! – потянул он ее за руку.

– Нет…, я на минутку…, – потупилась девушка, и протянула ему сложенную газету.

«Военный вестник», – пробежал глазами Ванька.

Рита развернула ее, и дрожащим пальцем указала на статью внизу.

«Героический поступок командирской жены…», – прочитал парень заголовок. Его тревожный взгляд забегал по строчкам. «… Из-за халатного отношения в здании детского сада военного городка вспыхнул пожар…. Жена подполковника Короткова вырвала из огненных лап стихии одиннадцать детских жизней, принеся в жертву собственную…. Поступок смелой женщины навсегда останется в сердцах благодарных родителей.… Короткова Клара Константиновна награждена…. посмертно …. ».

Ритка не выдержала и зарыдала, прежде чем он дочитал.

– Я любила ее!

Ванька прижал сестру к себе.

– Мне жаль…

Хлопнула дверь. Из нее показался один из Ванькиных гостей.

– Ну, ты, Вань, и даешь! – вылупил тот глаза, – За столом жена сидит, а он с девчонками здесь обнимается!

– Закрой дверь с обратной стороны! – заорал на него парень.

– Понял…, – послушался подвыпивший приятель.

– Я наговорила ей столько гадостей! – всхлипывая, проговорила Рита, не обращая внимания на гостя.

– Она давно тебя простила, – погладил ее голову парень.

– А ты ее? – подняла мокрые, со слипшимися ресницами, на него глаза Рита.

Ванька замешкался. Ему некогда было думать об этом в последнее время, да он и не хотел, однако, чтобы не огорчать сестру, ответил:

– Нас всех Бог простит…. Так говорила моя бабушка…

Ритка кивнула головой.

– Меня завтра в армию забирают, – сообщил ей Ванька, – Я тебе буду писать оттуда. Ответишь?

– Как я могу не ответить родному брату! – попыталась улыбнуться Рита.

Ванька взял ее расстроенное лицо в свои ладони. Ритка заметила блеснувшее кольцо на его пальце, и закусила губу, чтобы снова не разрыдаться.

– Мне нравится твой нос, он такой симпатичный! – поцеловал его парень, и выпустил из своих рук девушку, словно птаху на волю.

Ольга подошла и села рядом с Наташкой, уплетающей свадебный торт.

– Здорово я придумала, – сквозь набитый рот, проговорила подружка, – Свадьбу и проводы устроить в один день!

Оля вздохнула.

– Здорово….

– Что опять не так? – посмотрела на нее подруга.

– Да, боюсь, я, Наташ, – призналась женщина, – Как я справлюсь сразу с двумя маленькими детьми? У меня же нет никакого опыта….

– Почему, только, с двумя? – огорошила ее Наташка.

– То есть? – не понимающее заморгала длинными ресницами Ольга.

– А, может у вас с Лизкой по двойняшкам родится! – захохотала взбалмошная приятельница.

– Да, ну тебя! – махнула Оля рукой.

– Не дрейфь, подружка! – приободрила ее Наташка, – У тебя, теперь, есть мужское плечо рядом, – кивнула она на Ромку, – Правда, оно не такое крепкое, как Ванькино, зато жизненного опыта больше!

– Про меня сплетничаете? – подошел к ним мужчина.

Наташка встала.

– Пойду калории растрясать!

Ромка взял Ольгу за руку, когда подруга ушла.

– Ваньку проводим, и тоже будем оформлять наши отношения, – нежно погладил он ее пальцы.

Женщина благодарно глянула на него.

– Как хорошо, что ты, тогда заскочил в тот троллейбус….

Академик скучал за столом, ковыряя вилкой горошинку из салата.

– Грустишь? – подсела к нему чернявенькая девчонка, – Пойдем, потанцуем? – предложила она.

Колька поднял на нее свой заумный взгляд. Горошина нанизалась на вилку.

– Во, получилось! – радостно воскликнул парень, – Я пронзил не горошину, а ядро атома!

Девчонка вытаращилась на него, и, покрутив пальцем у виска, отошла в сторону.

Академик, довольный собой ухмыльнулся, что его оставили в покое.

– Думаешь, легко отделался? – разгадала его уловку Наташка, и, схватив за руку, начала вытаскивать парня из-за стола. Тот попытался сопротивляться, но от Наташки просто так не уходил еще не один мужчина. Она попутно нажала на клавишу магнитофона. Что-то иностранное зажигательное содрогнуло воздух. Тюль на окнах закачалась. Смеющаяся молодежь повскакивала со своих мест.

Сашка, ломаясь под музыку, вышел в центр образовавшегося круга. Девушки, как железные опилки вокруг магнита, завращались рядом. Наташка не отставала от молоденьких девчонок. Она дергала за руки Кольку, словно деревянную куклу за ниточки. Краснея и бледня тот, едва успевал за взрослой, бесшабашной теткой.

– Смотрите, у нашего Академика сейчас сотрясение мозгов начнется! – перегнулся от смеха Ванька.

Ромка, шепнув что-то Ольге, встал со своего места, и подошел к танцующим.

– Извините, – обратился он к парню, – Можно пригласить вашу даму?

Бедолага Колька, закивал несколько раз подряд головой. Он чуть не растянулся на радостях, когда убегал от Наташки, но та предусмотрительно подставила ему свою большую грудь напоследок. У парня окосели глаза.

– Ну, что ты над мальчиком издеваешься? – взял за талию, хохочущую Наташку, мужчина.

– Ты в его возрасте мальчиком уже не был, признайся Ромео…. А, почему молодые не танцуют! – крикнула неугомонная Натали.

Иван взял Лизу под локоток, и, тихо вальсируя, незаметно свернул с ней на балкон. Фата, заколыхалась под легким ветерком с улицы, и назойливо попыталась скрыть лицо девушки. Парень пару раз откинул ее, а потом, недолго думая, снял прищепку с веревки, и заколол ею прозрачную вуаль. Яркие звезды сквозь триллионы километров пялились с высоты на юную красоту невесты. Ванька заслонил своей широкой спиной от них Лизу, и крепко прижал ее к себе.

– Теперь, ты точно моя…, – надолго припал он к ее губам.

Рядом, в светящемся вечернем окне отчаянно плясали люди, громко гремела музыка, внизу мелькали огоньки ночного города, изредка сигналили запоздалые машины, а они были вне времени, вне пространства, между небом и землей, на балконе пятого этажа, словно на облаке в райском саду…

– До завтра, новобрачный новобранец! – хлопнул по Ванькиной руке Стриж, – Не знаешь, как к тебе теперь обращаться! – засмеялся он, – Лиза, проследи, чтобы он не проспал в военкомат!

Вовка пошатываясь, стоял рядом.

– Он бросит меня у подъезда, – покосился Колобок на приятеля, а потом на Ваньку, – Скажи ему, Гриша…

– Ты не девчонка, чтобы провожать тебя до дверей! – ткнул его в пухлый бок товарищ.

Академик брезгливо сморщился.

– Только, Ванька, мог терпеть твою пьяную физиономию!

– Говорю, Гриша, я погибну без тебя…, – в очередной раз захныкал Вовка.

Иван улыбнулся.

– Сегодня, я не твой, Колобок! Извини…. Пока, ребята!

Вовка тяжело вздохнул.

– Мальчики уходим быстрее! – глянув на часы, воскликнула подруга невесты, – У них и так короткая брачная ночь будет!

Гости суетливо начали покидать квартиру.

– Спокойной ночи вам, ребята! – хитро подмигнула им подружка на прощание.

Молодожены вошли в спальню. Девушка скинула фату на стул.

– Устала? – подошел к Лизе Ванька, и взял в ладони ее бледное лицо.

– Немножко….

Парень проскользил вдоль ее тела, и опустился на колени.

– Что ты делаешь, Ваня?

– Преклоняюсь перед женой и матерью своего будущего ребенка! – он обнял ее ноги.

– Ванечка…, – погладила она его коротко обстриженную голову, и тоже опустилась на пол, – Как я буду жить без тебя здесь одна?

– Нормально будешь жить… Пить молоко на ночь…, – улыбнулся ей Ванька.

– Ты же знаешь, я его терпеть не могу, – сморщила нос Лизка.

– Зато наш будущий Сашка обожает!

– А ты меня не разлюбишь за два года, Ванечка? – вздрогнул голос девушки в тишине.

– Я не разлюблю тебя за всю жизнь! – всматриваясь в ее погрустневшие лицо, ответил Иван, так серьезно, будто принимал в эту минуту присягу на верность.

Лиза хотела обнять мужа, но запуталась в складках своего длинного платья.

– Пора снимать его, – улыбнулся он.

– Да….

Девушка закинула руку за спину и дернула молнию. Последняя заупрямилась и не захотела расстегиваться. Залаченный локон попал между ее зубчиков. Лизка тихонько вскрикнула.

– Давай помогу, – осторожно откинул ее волосы Ванька, и поцеловал в оголенную шею.

Лиза увидела часы на его руке. Глаза ее наполнились слезами.

– Нам осталось быть вместе всего пять часов….

– Еще целых пять часов мы будем вместе…, – прошептал ей Ванька, расстегивая капризный замок.

«Идет солдат по городу, по незнакомой улице…» – гремело на всю округу из громкоговорителя.

– Мой миленок – голубенок! – послышалось с другого конца площади задорная частушка. Переливистые звуки гармошки соперничали с вырывающейся сверху песней, явно уступая последней.

Майское утро было ясным и прохладным, как и предстоящая жизнь будущих солдат.

Группки людей стояли у военкомата. Призывники выделялись среди них своими просветленными стрижеными головами. Они смущенно трогали их и растерянно улыбались родным и друзьям. Кто-то, из ребят отойдя в сторонку, прощался со своими девушками. Опечаленные предстоящей разлукой невесты, прятали свои заплаканные лица на груди будущих защитников Отечества.

Военные, время от времени появлялись из дверей стоящего рядом здания. Провожающие с надеждой глядели им вслед, будто от них зависела участь их чад.

– Тебе форма пойдет, Ванька, – глядя на прошедшего мимо капитана, прикинул Стриж.

– Если ему еще на погоны звездочек накрутить, как у того дядьки так, и вообще, будешь неотразим! – ухмыльнулся Колька.

– Везет тебе, Гриша, – не обращая внимания на замечание друга, сказал Сашка, – И жениться успел и в армию первым уходишь!

– Так, я же рыжий! – засмеялся Ванька.

– А, если я перекрашусь, это изменить мою судьбу? – держась за больную голову, спросил Вовка. Ему не успели ответить. Подъехали автобусы. Еще не объявили построение, но уже началась суета. Какая-то женщина громко заплакала.

– Ваня, – подошла к ребятам Ольга, – Сейчас, наверное, вас увозить будут…, – ее голос задрожал.

– Ладно, ребят, – пожал Иван по очереди друзьям руки, – Увидимся через два года!

– Весла не бросай, Колобок! – подмигнул он Вовке.

Смешной, неуклюжий приятель грустно кивнул. Его пухлые щеки задрожали в натянутой, через силу улыбке.

– Ты там не задерживайся в своей армии, Гриша. Не забывай, я долго без тебя не протяну…

– Бывайте, пацаны! Мама Оль, – обнял Ванька Ольгу.

Тихие слезы побежали по лицу женщины.

– Удачи тебе, Ваня! Мы все будем ждать, и волноваться за тебя!

– Вот, переживать совсем не надо, – он бросил взгляд на молчаливо стоящего рядом Ромку, – Ты отвечаешь за сохранность моих женщин!

Мужчина кивнул.

– Не обсуждается….

– Ты же, знаешь, мама Оль, я за себя всегда постоять смогу. Ты главное, береги себя и Лизу! – поцеловал ее парень, – Я буду скучать по вас!

– До встречи, Роман, – пожал он Ромео руку.

Лизка, трепеща, стояла рядом. Ванька крепко притянул жену к себе.

– Лисенок, не плачь, – вытер он ее мокрые щеки, – Время пролетит быстро. Что-то я хотел важное сказать тебе…, – наморщил лоб Ванька.

Лиза сосредоточено замерла в ожидании.

– Ах, да! – вспомнил новоиспеченный муж, – Смотри не танцуй ни с кем эти два года!

Лизка засмеялась, сквозь бегущие слезы.

– Ванечка….

Ничего больше не говоря, Ванька крепко поцеловал ее на прощание.

– Товарищи призывники! – обрушалось из громкоговорителя.

– Тетя Наташа, пока! – махнул Иван рукой, стоящей в стороне, женщине, и побежал на построение, – Следите за настроением мамы Оли!

– Счастливо тебе, Рыжик!

– Григорьев! – вздрогнула Ольга, услышав знакомую фамилию.

– Я! – выкрикнул Ванька.

Лицо женщины сделались влажным. Ромка обнял ее.

– Ни он первый, ни он и последний…

Загудели моторы, захлопнулись двери. Автобусы начали отъезжать. Ребята, улыбаясь, махали из-за стекол руками. Они все были похожи друг на друга со стриженными, гладкими, как тыковки головами, кроме Ваньки. Его была необычной – золотой, как и его юное сердце…