Read the book: «Проклятие куклы в пионерском галстуке»

© Кудрявцева О. А., Булганова Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается неизвестному мальчишке, который защитил одного из авторов в школьной раздевалке много-много лет назад

Глава 1. Суровое наказание

На уроке географии пятиклассник Кирилл Мальцев сидел с закрытыми глазами и думал о море. Так крепко думал, что уже почти ощущал всем телом тугую мощь волны и солоноватую горечь на языке.

Вон неподалеку на желтом надувном матрасике плавает сестрица Оля, воображает из себя взрослую: нацепила солнцезащитные очки и даже нос, подражая маме, заклеила кусочком бумаги. Не подозревает, бедняга, что Кир так близко. Еще мгновение – и он подныривает под матрас, пихает плечом его скользкий бок. Стремительно, все так же под водой спешит прочь, оставляя позади упоительно истошный визг сестры.

Потом он увидел себя растянувшимся на влажном песке, а мама и папа, увлеченные, как дети, сыплют и сыплют этот песок на его тело, пока не остается на поверхности песчаного саркофага только лицо. Сестра не участвует, дуется, хотя и не может доказать, что именно брат спихнул ее с матраса (Кир, конечно же, стоит на том, что это был дельфин).

Но после шашлыка и мороженого Оля добреет, и вот они уже вчетвером лепят на прибрежной линии очень хищного крокодила с острыми зубами-раковинами. А затем, уставшие, просто сидят у кромки воды и смотрят, как огромная гора, приняв образ медведя, прилегла на брюхо напиться из моря…

– Мальцев, ау!

Кирилл нехотя поднял голову и посмотрел в черные пронзительные глаза географа, придирчивого и быстрого на расправу Петра Павловича, для простоты Петропалыча. Правда, сегодня учитель выглядел чуть более миролюбивым. Даже на него нужным образом подействовало буйство солнечных лучей необыкновенно теплого для их северо-запада майского дня.

– Домашнее задание сделал? – спросил географ почти ласково. – Что-то не наблюдаю на твоей парте контурной карты. Забыл достать?

– Не забыл. Не сделал, – ответил Кирилл.

Учитель округлил глаза.

– Ого, не узнаю тебя, Мальцев! Вот так сразу признать, что не поработал дома? А где пятнадцать попыток выкрутиться? Где рассказ о потопе в твоей квартире, в котором трагически погибла тщательно раскрашенная карта? Или о собаке, выхватившей ее из ранца, когда ты остановился у скамейки проверить, не оставил ли дома дневник? Уж не заболел ли ты, дружочек?

Кирилл, утомленный таким вниманием к своей персоне, помотал головой. Учитель даже попятился от его парты, картинно замахав руками.

– Нет, определенно дело плохо! Ты даже не ухватился за мои слова, чтобы рассказать, к примеру, о лихорадке Эбола, которую подхватил от случайно встреченного в автобусе чернокожего иностранца. Вот думаю, не отправить ли мне тебя к медсестре? Температурку измерить, горлышко глянуть…

Парень гордо промолчал, только зыркнул по классу, проверяя, кто это там хихикает. Веселились в основном девчонки, поскольку знали, что им ничего не грозит, – девчонок Мальцев принципиально не бил. А вот пацаны на всякий случай делали вид, что заняты своими делами и не слышат веселого разговора между худшим учеником класса и классным руководителем. Потому что знали: позволь они себе хоть крохотное веселье – и на перемене не избежать неприятностей. Этот чокнутый Мальцев налетит смерчем, повалит на пол… Себе дороже связываться с отпетым драчуном.

Глаза Петропалыча словно ледком подернулись. Он потерял интерес к ученику, просто выдернул из-под учебника его дневник и унес к своему столу, бросив на ходу через плечо:

– После урока задержись-ка, Мальцев. Потолкуем с тобой.

Кир тяжко вздохнул, потом снова посмотрел в окно и напомнил себе: «Ничего, скоро лето, и мы поедем на море. Всего-то месяц остался». Весенний денек снова расцвел добрыми надеждами.

Не омрачился он даже тогда, когда со звонком пришлось подойти к столу Петропалыча и долго ждать, когда тот закончит нарочито медленно заполнять классный журнал и поднимет на Кира прищуренные, жирно блестящие, сулящие неприятности глаза.

– Ну что, брат Мальцев, покалякаем о делах наших скорбных? – заговорил географ тем низким рокочущим голосом, который вгонял в ужас любого в классе, кроме Мальцева.

Тот еще выше вскинул голову и подул на упавший на глаза русый чуб.

– Светит тебе, дружочек, второй год в пятом классе. Ярче весеннего солнышка светит.

Кир выжидательно поднял правую бровь.

– Смотри, какая мрачная картина у нас вырисовывается: по математике назревает двойка, по русскому – аналогично. – Классный руководитель для подкрепления своих слов снова открыл журнал и стал водить по строчкам длинным желтоватым ногтем. – По литературе оценочка зависла между двойкой и тройкой. По моему предмету и говорить не стоит. По пению ее нет вовсе, потому что наша дорогая Нина Августовна тебя боится и отказывается проводить урок в твоем присутствии. И нам, педсоставу, сложно осуждать ее за это.

Тут Кириллу ничего не оставалось, кроме как развести руками и громко вздохнуть, – с педсоставом в этом вопросе он был солидарен. Нину Августовну жалко, но он не виноват, что голос у него такой громкий, а по ушам не то что медведь, а, по уверениям отца, стадо слонов основательно потопталось.

Вдруг мысли мальчика, до этого текущие тихо и безмятежно, словно сорвались с цепи, забурлили и забились, как морские штормовые волны о каменный пирс. Не веря сам себе, Мальцев ухватился за углы пионерского галстука и дернул так, что наверняка затянул узел на веки вечные. А после вперил в классного руководителя взгляд почти круглых глаз бутылочного цвета и переспросил, едва справляясь с дыханием:

– На второй год?! В пятом классе?!

Географ оторвался от журнала и посмотрел на нерадивого ученика – как видно, уловил изумленную дрожь в голосе.

– Я очень рад, что до тебя начинает доходить, Мальцев. Да, может случиться так, что ты еще один учебный год будешь посещать пятый класс.

– Пятый «В»? – жадно спросил Кир.

– Этого я не знаю. Возможно… Мальцев, дружочек, ты точно не затемпературил, часом? Прям огнем пышешь. Не посетить ли тебе в самом деле медкабинет?

– Я здоров! – крикнул Кирилл. – Спасибо, Петро… Петр Павлович! Можно я пойду?

До дверей класса учитель провожал его озадаченным взглядом.

Урок географии был в этот день последним, иначе, как бы ни был потрясен Мальцев, подсказку про медкабинет он, без сомнения, поймал бы на лету. Но сейчас в этом не было никакого проку. Он в темпе покинул школу и до дома несся бегом. Не то чтобы торопился туда, просто энергия счастливой надежды не позволяла перейти на шаг.

Опомнился он, когда палец уже давил на кнопку звонка. Открыла мама, и ее лицо моментально поведало Киру печальную истину: Петропалыч успел позвонить и рассказать о перспективе второгодничества. Покрасневшие глаза и закушенные губы матери не то чтобы полностью убили радость в его душе, но ощутимо задвинули ее на задний план. Мальцев согнал с лица счастливую улыбку, не став делать вид, будто не понимает причину ее огорчения.

– Мам, ну чего ты, не переживай! Подумаешь, второй год. Ничего страшного.

Мать даже охнула тихонечко, попятилась и замахала на него руками. В лицо Киру полетели брызги, потому что его родительница варила обед.

– Кирилл, да что ты такое говоришь?! Ты еще при отце это ляпни! Такой позор!.. Никакого второго года не будет!

– Как не будет?

Он даже отпрянул от этих слов, врезался ранцем в лестничные перила, и они застонали на все лады, заходив ходуном. Но тут крепкая материнская рука втянула его в квартиру и захлопнула дверь.

– Об этом и речи не может быть. Второй год! Отец этого не перенесет. Пока что тебя оставляют на осень, и то если не исправишь оценки до конца учебного года.

– Что значит оставят на осень?

Он недоуменно заморгал и уронил ранец с плеч на коврик в прихожей. Так и стоял в уличных ботинках, не в силах нагнуться и развязать шнурки, – нелегко дается потеря надежды.

Мама, напротив, успокаивалась и веселела на глазах. Она с готовностью объяснила:

– Ну, Кирюшка, ты просто позанимаешься летом, а в конце августа будет небольшой экзамен по предметам, по которым сейчас у тебя выходит двойка. Ничего страшного. Ты все ответишь и пойдешь в шестой класс, как и положено. Мы с папой тебе поможем…

– А как же море? – перебил ее Кирилл.

Как гром с небес прозвучал прохладный ответ матери:

– А моря в этом году не будет, сынок.

– Как? Вообще?

Это не умещалось в голове. Хотелось проснуться и узнать, что эти немыслимые слова никогда не произносились на самом деле. Но мать, не отрывая от него пристального взгляда, слегка мотнула головой.

– Нет, не вообще. Мы с отцом перенесем наши отпуска на август, чтобы ты мог нормально подготовиться. И в августе поедем… Втроем.

– А я?! – ахнул Кирилл.

– А тебе возьмем путевку в пионерский лагерь. Там ты будешь культурно отдыхать и утрясать в голове накопленные знания.

Дальше Кир не слушал, в ушах что-то зажужжало – противно так, тоненько. Он был не просто потрясен, а раздавлен, убит! Потому что это было немыслимое предательство со стороны родителей – не взять его в семейную поездку. Разве не они учили его и старшую сестру Ольгу, что семья должна как можно чаще бывать вместе, всеми способами укреплять доверие и взаимопонимание? А как дошло до дела, так его из-за сущей ерунды вышвырнули из семьи, лишили поездки, о которой он мечтал весь год. С ужасом ощутил Кир, как уголки глаз пощипывают слезы, попытался рвануть в комнату, но не удалось – коридор был слишком узок. Он отвернулся и уткнулся лицом в одежду на вешалке. Ощутил, как материнские руки ложатся на его плечи, услышал ее немного испуганный голос:

– Ну что ты, Кирюш? Сдашь ты свои предметы. Учителя наверняка пойдут тебе навстречу, хорошо все будет…

Как будто это его волновало!

Он оставил одежду в покое, шмыгнул носом и деловито уточнил:

– А если я до августа все-все выучу, тогда возьмете меня на юг?

Мама с непреклонным видом покачала головой.

– Нет, сын, увы. Я уже обсудила это с отцом по телефону, и наши с ним позиции совпали. Тебе придется понести наказание, ведь ты разрушил наши планы. И Олины тоже.

– Нельзя мне в лагерь, – хмуро, равнодушно констатировал Мальцев, только что переживший крушение надежд по всем фронтам своей жизни. – Все равно через день-другой велят ехать домой. А куда я поеду, раз вы на море?

– Ты имеешь в виду: после того как в очередной раз нахулиганишь? – отстраняясь, тоном с привкусом металла уточнила мать. – Ох, Кирилл, ну в кого ты такой? Дерешься, плохо учишься… Я всегда думала, что, раз у ребенка хорошая дружная семья, он автоматически становится… ну, таким, как наша Оля, к примеру. Вспомни, как тебе еще до школы нравилось учиться, как гордился тобой папа. Правда, я просила его не заниматься с тобой так основательно, ведь все равно все это проходят в первом классе. Но вы оба получали такое удовольствие – вот и…

Мать безнадежно вздохнула и с самым огорченным видом скрестила руки на груди. Кир протиснулся мимо и пошел, горбя спину и волоча за лямку ранец. Ощущал он себя в этот момент круглым сиротой.

Наверное, мать что-то почувствовала, потому что проговорила ему вслед:

– Но есть же еще время до конца года. Если ты исправишь оценки и нормально перейдешь в шестой класс, то мы забудем эту историю и планы останутся прежними.

Увы, эти слова прозвучали слишком поздно.

Мальцев зашел в их с сестрой комнату, сел за стол, попинал ранец. Бесконечно долго развязывал затянутый узел галстука. Даже думал, что придется теперь жить в нем, ведь резать галстук нельзя, за такое и из пионеров могут турнуть. Потом в полном раздрае он разложил на столе учебники, открыл их все разом, побродил по страницам невидящим взглядом. С предательством близких он уже смирился, но оставалась другая дилемма.

Кирилл не сомневался, что может запросто исправить двойки, ведь учеба в самом деле давалась ему легко. Даже слишком легко, наверное. В первом классе он поначалу понять не мог, почему все корпят над тем, что ему давно известно, и зачем выводить в прописях дурацкие палочки и крючочки, если он в состоянии написать нормальными буквами весь алфавит. Он рвался к доске, хотел продемонстрировать свое умение недотепам-одноклассникам, но молодая учительница, только что получившая свой первый в жизни класс, досадливо морщилась, прикусывала губу и старалась по возможности не замечать надоедливого всезнайку. Так что школа уже к середине сентября стала для Кира местом вязкой скуки, и, чтобы хоть немного развеяться, он начал хулиганить. Сперва по мелочи, и даже заметить не успел, в какой момент оказался главным хулиганом школы.

И вот теперь ему нужно было определиться: исправить оценки, чтобы перейти в шестой класс и мирно отправиться на каникулы, поехать с семьей на море, хотя ему теперь не то что ехать – думать о море было противно; или не исправлять, а осенью завалить переэкзаменовку и оказаться в одном классе с Терезией, сейчас оканчивающей четвертый.

Терезия Руденко была девочкой такой красивой, что на нее вечно таращились даже старшеклассники. На переменах Кир находил ее класс и исподтишка наблюдал за ней. Вдруг кто-то обидит ее, к примеру толкнет случайно или умышленно? А девочка выглядела такой хрупкой, хотя была довольно высокой, и все перемены простаивала у окна с книгой в руках. Кир однажды увидел, как завуч взяла книгу из рук Терезии, глянула на обложку и отругала за то, что та читает литературу не по своему возрасту. Но Руденко подняла на нее глаза, похожие на крупные перезрелые вишни, и посмотрела так, что завуч только махнула рукой и книгу вернула.

У Кира, стоило ему увидеть Терезию или просто заметить в толпе ее черные косы с коричневыми бантами, в груди становилось жарко, за ребрами словно разгорался костер. И нельзя было оставаться на месте, хотелось непременно что-нибудь сделать, показать себя. Однажды в раздевалке он схватил за волосы и столкнул лбами двух восьмиклассников. Пришлось, правда, потом целую неделю бегать от них по школе, потому что с двумя бугаями даже поднаторевшему в драках Киру было не справиться. Жаль, не успел он тогда посмотреть, заметила ли Терезия его подвиг, спросила ли у всегда толпящихся вокруг нее ребят, как зовут этого бесстрашного парня…

Время шло, а Мальцев все сидел, смотрел в учебник пустым взглядом и пытался принять решение. За второгодничество его по головке не погладят, но ради того, чтобы оказаться в одном классе с Терезией, он готов был потерпеть. Особенно сейчас, когда словно глубокая пропасть пролегла между ним и прочими членами семьи.

Вернулась из школы сестра Оля. Вела она себя непривычно тихо, ходила на цыпочках и в кои-то веки подмела не только свою половину комнаты, но и братнину. Отец задерживался на работе, не пришел даже к ужину, но Кир сегодня этому был только рад. Он быстро закинул в себя еду и вернулся за стол. Сырники и чай ему мама в комнату принесла, поставила бесшумно на край стола.

Потом вдруг оказалось, что они с Терезией бегут по морскому берегу, хохочут и плещутся, а за ними гонится крокодил с зубами-ракушками…

И тут кто-то потряс его за плечи. Кир ошалело заморгал.

В комнате горела только его настольная лампа, в окна сочился молочный свет белой ночи. Рядом с ним стояли Оля в пижаме и босиком и мама в халате, с распущенными по плечам волосами. Мать заговорила почему-то шепотом:

– Иди в кровать, Кирюша, а то уже утро скоро. Ты наверняка выучил все наизусть.

Он хотел возразить, но тело от усталости стало вялым, а язык отказывался нормально шевелиться. Побрел Кир к своему дивану, спотыкаясь и на ходу расстегивая рубашку.

Утром его разбудила Оля. Она сегодня была главной по квартире, потому что мама уже ушла на свою смену в детском саду. На стуле рядом с кроватью висел отпаренный алый галстук и лежала записка: «Удачи, сынок!» Галстук Кирилл повязал, записку недоуменно повертел в руках, сунул ее в карман и отправился в школу.

Мысль о невыученных уроках его отнюдь не беспокоила. Чаще всего Мальцев даже не прикасался к ранцу, только утром перед выходом из дома торопливо менял учебники согласно расписанию, да и то не всегда. К тому же он был уверен, что сегодня его трогать не станут, решат, что остается на осень, ну и ладно.

Но все сложилось совсем не так, как он думал. Первым по расписанию был урок литературы – и его спросили. Потом история древнего мира – и его вызвали первым. Русский язык – на пятой минуте урока. Кирилл только дивился такому закону подлости и со вздохом нес на учительский стол свой потрепанный дневник.

Четвертым уроком было пение, и Нина Августовна, чью тощую шею обвивал газовый шарфик, еще до того, как разрешила всем сесть, ласково попросила Мальцева покинуть класс. Он вышел без единого слова и даже уважительно кивнул старой учительнице – знал, что в журнал она поставит итоговую пятерку за то, что он освободил аудиторию от своего присутствия. Можно было идти домой.

Но тут на пути у мальчика вырос классный руководитель, так и пышущий гневом, сверкая глазами, линзами очков и взмокшим лбом.

– Дневник, Мальцев!

– Меня Нина Авгу… – начал Кирилл.

Но учитель рявкнул на весь коридор:

– Дневник, кому сказано!

Мальцев достал главный документ школьника и вложил его в протянутую руку. Петропалыч быстро пролистал до текущей страницы, впился в нее глазами, свободной рукой стукнул себя по затылку.

– Две единицы и двойка, Мальцев! И это после того, как я лично попросил учителей вызвать тебя сегодня, потому что твоя мать позвонила и сказала, что ты занимался весь день и почти всю ночь, готовился, хотел все исправить!

Тут Киру тоже захотелось стукнуть себя по голове. Вот же незадача! Мать и сестра все неправильно поняли, а ведь он только хотел подумать в тишине, чтобы к нему не приставали.

Домой Мальцев брел словно через силу – никакого сравнения с тем, как он летел вчера. Вошел – а на тумбочке в прихожей уже разрывался телефон. И Кир прекрасно знал, чей голос услышит в трубке.

– Кирюша, ну что? У нас все получилось?

Голос матери звенел от ликования, и это было невыносимо. Он просто не мог, даже в свете вчерашней большой обиды, огорчить мать жестокой правдой. Поэтому сказал:

– Все хорошо, мам.

– По всем предметам тебя вызвали?

– Угу.

– Вот хорошо! Спасибо Петру Павловичу! Ну и как, ты все исправил?

– Ага.

– Молодец! Тогда обедай и отдыхай – шутка ли, полночи не спал!

Кирилл только тоскливо вздохнул, но мать не слышала – уже повесила трубку.

Конечно, не таким Мальцев был человеком, чтобы унывать по пустякам. Он разогрел и съел куриный суп, отрезал верхушку батона, вынул из нее часть мякоти и щедро залил образовавшуюся полость вареньем. Снова заткнул ее мякотью, дал время хорошенько пропитаться и с аппетитом съел перед телевизором.

Но что-то все же свербело в груди, словно там поселился прожорливый червячок. К приходу Оли, чтобы не отвечать еще и на ее вопросы, он лег на свой диван и отвернулся лицом к стене. После часа неподвижного лежания вдруг сложилось окончательное решение: исправит он эти дурацкие оценки. Время еще есть. Только бы удалось замять сегодняшнее неприятное происшествие, а то в самом деле неладно вышло. Успокоившись, Кир задремал.

Проснулся он, когда мама уже была дома, что-то готовила на кухне, кажется, призвав на помощь дочь, хотя обычно старалась не отрывать ее от уроков, – на Олькином столе еще лежали открытые учебник и тетрадка. Похоже, намечалось нечто грандиозное. Мальчик поплелся на кухню в самом дурном расположении духа.

Оля тоненько нарезала сыр и докторскую колбасу, раскладывала их на красивой тарелке – кстати, купленной в прошлом году на море, – а мама у раковины чистила обожаемую Киром селедку. Увидев сына, она широко улыбнулась.

– Так, неси-ка сюда…

Сердце оборвалось. Неужели дневник?

– …щеку для поцелуя!

– Ну мам! – поморщился Кирилл и тут же спросил, чтобы увести разговор в другую сторону: – У нас что, гости будут?

– Да, будут, и уже скоро, – подтвердила мама, бросив тревожный взгляд на ходики над обеденным столом. – Так что иди хорошенько умойся, причешись и смени рубашку. Придут папины коллеги. Они сегодня совершили в своем институте какой-то невероятный прорыв. А уж когда я сказала про тебя, отец едва не начал скакать от радости и тут же пригласил всех отпраздновать у нас.

После этих слов Мальцев впал одновременно в смятение и надежду. Он любил веселых и шумных коллег отца, их споры непонятно о чем и песни под гитару и очень надеялся, что все обойдется. Ну зачем отцу обсуждать при гостях проблемы сына с учебой? Ведь те придут с работы уставшие и голодные, тут же набросятся на еду – а там уж все по накатанной: разговоры, споры, песни…

Гости пришли через полчаса, ввалились всем скопом в прихожую, в которой и двум людям не разойтись. Небольшая квартира Мальцевых враз наполнилась шумом, смехом и веселыми голосами.

Кир затаился в комнате, но его быстро нашли. Сперва заглянул в детскую порывистый, как ураган, дядя Лева Липскер. В конце каждого застолья он проникновенно пел под гитару песни собственного сочинения, то отчаянно-грустные, то залихватски-веселые, иногда с такими словечками, что мама вздрагивала и тревожно косилась на сына и дочь. К нему тут же присоединился толстый, колыхающийся всем телом при ходьбе дядя Толя Вараев, у которого начисто отсутствовал подбородок, а щеки свисали до середины короткой шеи. Он умел так уморительно изобразить жующего хомячка или енота-полоскуна, что все хватались за животики. Коллеги попытались зайти, но столкнулись плечами и застряли в дверях.

Из-за их спин улыбался широко и радостно отец, высоченный, очень худой, всегда немного растрепанный.

– Ну, сынок! – заорал отец, пытаясь грудью протолкнуть своих друзей в комнату. – Давай уже, хвастайся!

– Чем же? – скромно потупился, разведя руками, Кир.

– Дневник, дневник покажи! – громким шепотом стала подсказывать со своей половины Олька, как будто он идиот и не врубается.

Мальцеву как никогда сильно захотелось стукнуть сестру пеналом по голове в обход собственных принципов.

Гости наконец вломились в комнату, причем дядя Лева споткнулся о ковер и упал. Но он не стал сразу вскакивать и смущенно озираться, а перевернулся на спину и растянулся во весь рост, раскинув до невозможности длинные конечности. Дядя Толя ощупал притолоку двери, не сломал ли там чего, и, потешно задирая ноги, переступил через дядь-Левины руки и ноги. Отец обнял за плечи подбежавшую к нему Олю, в другой руке держа любимый в их семье тортик «Лесной гость». Задорная мордочка шоколадного ежика была обращена к мальчику, блестели черные круглые глазки. Но Кир застыл напротив них, одинокий, смущенный, заранее исключенный из этой радостной жизни.

– Кирилл, ну в чем дело? – воскликнул отец. – Показывай уже дневник – и давайте к столу! А то вон дядя Лева на ногах не стоит.

– Понимаешь, папа… – начал Кир, и что-то в его голосе сразу заставило отца нахмуриться. – У нас сегодня в классе проводился один интересный эксперимент.

– Ого, мы любим эксперименты! – тут же принял сидячее положение дядя Лева. – Мы их столько за эту неделю провели, что со счета сбились. А про школьные я что-то давно не слыхал.

– Это потому, что ты бездетный пока, – довольно кислым тоном ответил ему отец. – Мне вот частенько приходится. Что на этот раз, сын?

Кир, только что осененный этой идеей, успел собраться, так что заговорил уверенно:

– Нам вчера на географии учитель рассказал о том, что в некоторых странах пятерка – это как наша двойка. Зато единица и двойка – отличные оценки.

– Точно, в Германии, к примеру, – пророкотал всезнающий дядя Толя.

Отец тем временем все больше леденел лицом, на друга даже не взглянул.

– Ну, мы здорово удивились, не поверили, – вдохновенно продолжал Кирилл. – Тогда географ – а он наш классный – сказал, что попросит других учителей завтра – то есть сегодня – оценивать нас по такой системе. Было очень весело…

– Дневник! – рявкнул отец.

– Но только на один день, конеч…

– Дневник!!!

Кир вздохнул и вытащил из ранца свой весьма потрепанный в передрягах (включая химические эксперименты) дневничок, раскрыл его на нужной странице и протянул отцу. Отец дневник в руки не взял, только подался вперед. По бокам от него так же склонились и вытянули шеи его коллеги, дядя Лева торопливо накидывал на нос очки. Охнула Оля, дядя Лева и дядя Толя на цыпочках попятились из детской и на этот раз не застряли в дверях, а бесшумно испарились. Отец выпрямился, отшвырнул торт, который чудесным образом приземлился посередине стола Кира, и тяжелым шагом вышел из комнаты. За ним тихой мышкой шмыгнула Оля.

Остались они вдвоем – Кир и шоколадный ежик, – но даже тот теперь смотрел на мальчика укоризненно и грустно, словно говорил ему: «Да, подвел ты меня, дружочек. Кто меня после такого есть-то станет? Пропаду я теперь, эх, пропаду!»

Так и случилось, что второго августа грустный и непривычно тихий Кир загружался в автобус вместе с другими ребятами, едущими на последнюю смену в лагерь «Факел» в Ленинградской области. И старательно отводил глаза от родителей и сестры – уже этим вечером поезд увозил их на юг, в Крым, к прекрасному теплому морю.

Вожатая третьего отряда Маргарита Николаевна Осипова стояла в холле корпуса в окружении пионеров с вещами и тщетно пыталась выглядеть собранной и строгой. Или хотя бы не такой испуганной, какой на деле себя ощущала.

У испуга была причина: девушке казалось, что она стала жертвой коварного обмана. Ну разве так выглядят дети десяти-двенадцати лет? Разве не должны они быть доверчивыми, ласковыми, напуганными разлукой с родителями? Такими воображала их себе Маргарита Николаевна и заранее готовилась согреть детей своей добротой, успокоить, развеселить. Вот только непохоже было, что эти дылды с нахальными лицами и громкими голосами нуждались в утешении. Они и на вожатую внимания не обращали, шумно обсуждали какие-то свои вопросы.

Только одна девочка едва не плакала и, опустившись на корточки, обеими руками рылась в своем чемодане. Лямки сарафана без конца сползали с ее пухлых плеч, очки в тяжелой оправе скользили по носу и падали на вещи, девочка с сердитым шипением возвращала их на место и снова ныряла в чемоданные недра. «Распустеха», – подумала Рита и тут же укорила себя за злые мысли. Возможно, девочка забыла что-то важное, нужно позднее разузнать, успокоить ее.

Но не сейчас. Сейчас главное – убедиться, что все на месте, развести детей по комнатам. Рита сердилась на свою напарницу Анну Рейновну. Той по личным обстоятельствам пришлось задержаться на пару часов в городе, а Рита так рассчитывала на нее! Анна Рейновна была старше и уже отработала в этом лагере первую и вторую смены.

– Так, давайте проведем перекличку, а потом я покажу вам ваши комнаты, – сказала Рита.

Но голос ее утонул в шуме носящихся по холлу парней и злобном визге высокой девочки с длинным лицом и экстремально короткой стрижкой, которую они едва не сбили с ног.

– Успокаиваемся, успокаиваемся! – привстав на цыпочки, выкрикивала Осипова.

Для начала она пересчитала своих пионеров. Ладно, количество сходится, все двадцать пять человек на месте, можно выдохнуть и отложить пока перекличку. Но как развести их по комнатам, если она одна, а спальни мальчиков и девочек находятся на разных этажах? Придется для начала загнать на второй этаж парней, а девчат попросить подождать тут. Девочки вроде нормальные.

Хотя…

Взглядом Рита давно уже выхватила одну из них, рослую, очень красивую. Темные волосы заплетены в косу и короной уложены вокруг головы. Одета так, как Рите и не снилось, вещи явно не из советских магазинов, подобраны с большим вкусом. Лицо аккуратно подкрашено, полыхает румянец на высоких скулах, а ведь ей точно не больше одиннадцати. Рита вздохнула. Можно не сомневаться, вокруг кого скоро закипят страсти в ее отряде.

А вот у девочки рядом с ней лицо в меру симпатичное, хотя уж больно кукольное. Густые русые кудри собраны в высокий хвост, капризно выпячена нижняя губа маленького пухлого рта. Ростом совсем ребенок, наверное самая маленькая в отряде, но при этом такие формы, что и взрослые женщины позавидуют. Одета как-то нелепо, в белоснежное платье со множеством оборок – в таком только снежинку у елочки изображать.

Но хуже было другое. За спиной девочки стоял парень ненамного выше ее, но с мужским прищуром и со сжатым в нитку жестким ртом. Коричневые в рыжину волосы плотной шапкой облегали круглую голову. Парень одной рукой по-хозяйски обнимал девочку-снежинку за шею. Рита запаниковала. Они что, парочка? И сколько лет парню? Ну точно не одиннадцать, с таким-то взглядом! Рита решила с этого вопроса и начать, тем более из всех толпящихся вокруг именно парень смотрел на нее неотрывно, с неприятной ухмылочкой.

– Сколько тебе лет?

– Трина-адцать, – растягивая гласные, ответил он лениво, передернув плечами.

– Тринадцать? Но тогда ты должен быть в первом или втором отряде, уж точно не здесь.

– Ага, во втором.

– Так почему же ты?..

– Я провожаю сестру. – Он достал из-за спины другую руку, похлопал девочку по плечу. – Слежу, чтобы ее никто не обидел и она норма-ально устроилась.

Уф, полегчало! Это всего лишь сестра! Хотя общего между ними был только невысокий рост и еще что-то неуловимое во взгляде.

– Послушай, мне кажется, твоя сестра сама может постоять за себя, – заверила парня Рита и словно в подтверждение этих слов словила от снежинки раздраженный взгляд.

– Вы ду-умаете? – уронил голову на плечо парень.

– Я уверена. А теперь живо беги в свой корпус – тебя там наверняка недосчитались.

Осипова еще не договорила, как с ужасом осознала: да ведь без этого парня и у нее получится нехватка пионера!

Неприятный тип не спешил уйти, что-то шептал сестре на ухо, а та морщила кукольное личико и передергивала спиной, давая понять, что не нуждается в его наставлениях. Рита тем временем успела еще раз всех пересчитать, исключив парня, просмотреть список и убедиться, что не хватает кого-то из мальчиков.

– Стойте тут! – приказала она со всевозможной строгостью. – Я вернусь через минуту. – И она бросилась обратно к воротам, панически крутя головой по сторонам.

Пионерский лагерь «Факел» был пуст. Сейчас ребят как раз распределяли по комнатам, они выбирали себе кровати, распихивали по тумбочкам нужные вещи, остальное тащили в гардеробную. Вожатые тоже обживали свои комнатушки во вверенных им корпусах. И только она, Рита, металась в поисках потерянного пионера, оставив бедных детей торчать посреди холла. Неудивительно, если сегодня же ее вызовет на ковер начальник лагеря, дядька, как поговаривали, требовательный и жесткий.

Тут Рита замерла на месте, всплеснула руками. Навстречу ей шагал водитель одного из автобусов, таща за предплечье худенького остролицего мальчишку в перепачканной пылью и мазутом прежде белой футболке.

– Это мой, мой!

Рита бросилась наперерез, отобрала парнишку и спрятала его за спину – ей показалось, что этот долговязый мужчина с большим бугристым носом его сильно напугал.

– Следить надо! – рявкнул водитель, обдав Риту густым амбре курева, соленой рыбешки и вчерашнего пива. – Пытался уехать обратно в багажном отсеке. Хорошо, я его выкрутасы вовремя заметил. – И швырнул на плиточную дорожку раздутую спортивную сумку, которую нес в другой руке.

– Простите! Спасибо вам большое! – крикнула Рита ему вслед, затем вытащила из-за спины и поставила перед собой парня.

На всякий случай она взяла его за плечи и спросила:

– Как тебя зовут?

– Кирилл Мальцев. А вас? – прозвучал бодрый ответ.

Оказалось, он вовсе не был напуган или огорчен. Смотрел прямо в глаза и весело улыбался.

– А я, Кирилл, вожатая твоего отряда Маргарита Николаевна. Но ты, кажется, собирался покинуть нас, даже не познакомившись?

– Ну да, захотелось покататься еще немного, – развел худыми загорелыми руками Кирилл, улыбаясь еще шире. – А то все на машине да на машине, а тут автобус – красота!

«Нет, мы точно были другими в этом возрасте», – подумала Рита. Вслух же сказала:

– Ладно, раз покататься не вышло, пойдем-ка в корпус.

Она зашагала вперед, стараясь перехватить инициативу. Мальчишка догнал ее, пошел рядом. На ходу изучающе заглянул пару раз ей в лицо.

Рита поймала себя на мысли, что этот Мальцев ей нравится, хоть и пришлось поволноваться из-за него. У него были ясная улыбка, широко распахнутые темно-зеленые глаза и выгоревшие волосы почти до плеч – наверняка отрастил за лето. И сам он был какой-то… звонкий, что ли. Приятные бледные черты лица, Рита скорее приняла бы парнишку за юного поэта, чем за хулигана. Впрочем, неизвестно, с кем было бы сложнее управляться. Но хорошо было уже то, что в ее отряде этот Мальцев, а не старший брат снежинки с лицом мужичка-хитрована.

– У вас имя слишком длинное, – отвлек ее Кирилл, сияя улыбкой от уха до уха. – Можно звать вас Марникой?

– На здоровье, – ответно улыбнулась ему Рита. – Но только про себя. Вслух называй меня как полагается, договорились?

– Хорошо, Мар… Ни-ко-ла-ев-на… А давайте сыграем в одну игру!

– Нашел время! – изумилась от всей души Рита, ускоряя шаг.

– Да она простая, эта игра. Называется «Ответ-вопрос», – настаивал мальчик.

– Ладно, давай, – сквозь зубы процедила Рита и задумалась, где ей взять терпения на целую смену, если оно уже сейчас почти на нуле.

– Я вам даю ответ, а вы придумываете к нему вопрос, понятно? Мой ответ: «Да». Жду вопрос!

Рита задумалась на ходу. Спросить, что ли: «Ты будешь хорошо вести себя?» Нет, получится какая-то бессовестная манипуляция, худшее из того, что взрослые проделывают с детьми. «Ты же не будешь больше сбегать из лагеря?» Еще хуже. Девушка пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, понемногу отпуская тревогу, и задала вопрос:

– Как думаешь, мы с тобой сможем подружиться?

Кирилл широко улыбнулся и показал ей большой палец. Но уже через мгновение слегка сник и пробормотал:

– Хотя я тут не задержусь, наверное.

– Ага, – ответила Рита, – поглядим.

За таким непростым разговором они дошли до двухэтажного каменного корпуса с большой красной цифрой три на фасаде и поднялись по широким ступеням. Рита ахнула: холл почти что пустовал. Только стояли сиротливо два чемодана, ее и еще один, стильный, на колесиках, такие почти невозможно достать. Его придерживала за ручку та красивая девочка с нарумяненным лицом, с которой Осипова еще раньше наметила пообщаться наедине. Рита испуганно пискнула:

– А где все?

– Приехала еще одна вожатая и развела ребят по комнатам, – четким тоном отличницы отрапортовала девочка. – Меня оставила дождаться вас и сказать, чтобы вы шли в вашу комнату.

– Хорошо. Кирилл… – Рита глянула через плечо, однако мальчишки там уже не было, только осталась на ступеньках его сумка с олимпийскими кольцами. – Да где же он?

Девочка, решив, что вопрос адресован ей, чуточку растерялась и пожала плечами.

Рите захотелось лечь на цементный пол, пару раз хорошенько стукнуться об него головой и лежать так, пока ее не отправят обратно в город, потому что так будет лучше для всех.

– Ладно, иди в комнату, – велела она девочке. – Хотя нет, погоди немного. Как тебя зовут?

– Терезия Руденко.

Девочка заметно расслабилась, приветливо улыбнулась и стала еще красивее. Рита решила установить надежный контакт, прежде чем она скажет юной красотке то, что собиралась.

– Какое славное у тебя имя! Я его слышала только один раз, в одном отличном старом фильме.

– Я знаю, – с готовностью кивнула девочка. – В фильме «Над Тиссой», который про шпионов.

– Верно. Тебя в честь героини этого фильма назвали?

Еще один кивок.

– Да. Моя мама родом из тех мест, из Закарпатья. Но отец – военный, поэтому я только иногда гощу там у нашей родни.

– Понятно. – Рита решила, что пора переходить к главному. – Терезия, у меня к тебе серьезный разговор. Ты очень симпатичная девочка и наверняка сама об этом знаешь, так ведь?

Терезия не ответила, но лицо ее напряглось, а в глазах появилась тревога – странная реакция на комплимент.

– Вот только тебе пока рановато пользоваться косметикой, хоть ты, признаю, с этим хорошо справляешься. Нет, на дискотеки и праздники немного можно, – заспешила Рита, побоявшись прослыть занудой, – но вот на каждый день это неуместно и вредно для кожи.

Пухлые губы Терезии чуточку задрожали, она опустила глаза и пробормотала:

– На мне нет косметики. Я вообще никогда не крашусь.

Рита моментально поверила ей и ужасно огорчилась из-за допущенной оплошности.

– Ой, тогда извини, Терезия, – забормотала она. – Понимаешь, я привыкла, что ленинградские дети обычно бледные, вот и… Все, можешь идти в свою комнату. Скоро мы с Анной Рейновной поведем вас знакомиться с лагерем.

Руденко спешно покатила свой чемодан в сторону двери. Рите же предстояло в очередной раз найти Мальцева. Хорошо хоть, автобусы уже ушли, вокруг них лес, а значит, мятежный пионер точно находился на территории лагеря.

Глава 2. Явление куклы

За последующую четверть часа Рита дважды обежала лагерь вдоль и поперек, успела впасть в отчаяние и расписаться в полной неспособности быть вожатой, но по пути к корпусу все же обнаружила Мальцева на площадке аттракционов. За этим громким названием скрывались всего лишь качели для разных возрастов, скособоченная деревянная карусель и две проржавевшие горки. Вот среди них и бродил Кирилл, отряхивая руки и что-то бормоча себе под нос. Сил разговаривать с ним по-доброму уже не осталось, Рита просто зашла со спины и скомандовала:

– Мальцев, в корпус! Живо! Завтра успеешь накататься!

Мальчик обернулся и посмотрел на нее на этот раз без улыбки, а как-то иронично, приподняв длинную выгоревшую бровь, будто спрашивал безмолвно, уверена ли она, что завтра он по-прежнему будет находиться в этом месте. Затем он с высоко вздернутой головой зашагал в сторону корпуса. Рита шла следом, не отрывая взгляда от его спины, а про себя недоумевала: да что такое случилось с детьми за пять лет после ее единственной в жизни поездки в лагерь? И что ей теперь, этого Мальцева дни и ночи напролет караулить?

Осипова проводила мальчишку до комнаты, напомнив прихватить сумку, и проследила, как он бредет нога за ногу к единственной не занятой кровати у стены. Потом, вымотанная, мечтающая лишь о конце этого кошмара, она вернулась к своим вещам, так и ожидавшим ее посреди опустевшего холла…

Стоп, а почему чемодан лежит на боку? Рита его точно оставляла в стоячем положении. Чемодан был новый, и она инстинктивно защищала желтые бока от столкновения с полом, неизвестно насколько чистым. Наверное, уронили те пацаны, которые устроили тут игру в бег с препятствиями.

Девушка, кряхтя по-старушечьи, подняла чемодан и потащила его к неприметной двери за лестницей, в комнатушку, выделенную на обеих вожатых. Ей предстояло встретиться со своей напарницей, но Рита так устала, что даже не волновалась, как обычно бывает при новых знакомствах.

Опытная вожатая Анна Рейновна в комнате уже освоилась, ведь ей всего-то пришлось перенести свои вещи из корпуса старших ребят, где она проработала первые две смены. В квадратном тесном помещении с одним окном она заняла кровать у двери, и теперь на ветхом покрывале громоздились беспорядочные стопки одежды, альбомы, кипы цветной бумаги, пакетики с бисером и еще много чего загадочного для Риты, никакими рукоделиями не владевшей. К оставшейся кровати у окна она пробиралась, перепрыгивая через ряды обуви всех видов, от теннисных тапочек до остроносых лакированных туфель на запредельном каблуке. Судя по примерно сороковому размеру, напарница была девушкой отнюдь не хрупкого сложения.

Рита споткнулась о босоножку, перешагнула в последнем рывке через гигантские красные кеды и наконец достигла своей койки. Села и тут же провалилась в громко взвизгнувшую панцирную сетку. Уронила чемодан набок – чего уж теперь церемониться. Посидела немного, привыкая к новому месту, и устало подумала, что квадратное окошко придется держать открытым, иначе они тут просто задохнутся. А значит, их с Анной будут нещадно поедать комары, но придется из двух зол выбрать меньшее… А вдруг Анна не выносит комариных укусов и потребует закрывать окно? Ох, как же трудно жить там, где ты не хозяйка и твое мнение мало что значит!

Рита издала горестный вздох и склонилась над чемоданом, чтобы к появлению напарницы полностью разложить вещи, а заодно продемонстрировать, что сделать это можно быстро и аккуратно, не превращая жилище в полосу препятствий. Она откинула крышку… и в испуге дернулась назад, стукнувшись локтем о железную боковину кровати так, что даже слезы выступили от боли.

Первая мысль была, что она перепутала чемоданы в холле с кем-то из ребят, и это еще в лучшем случае. Если путаница произошла в автобусе, то придется бегать по всему лагерю и спрашивать, у кого ее чемоданчик. Отлично, она с первого же дня прослывет здесь глупой заполошной растяпой. Но нет. Вот же, из кармана на крышке выглядывала семейная фотография, сделанная за два месяца до гибели брата. Его тогда наконец отпустили в увольнение, и никто не подозревал, что эта встреча – последняя перед отправкой в Афганистан. Рита сделала для фотографии рамку-паспарту и всегда брала ее с собой, даже если уезжала из дома на пару дней. Следом за фотографией она узнала свою одежду и выдохнула с облегчением.

С толку ее сбила большая мягкая кукла, распластавшая конечности поверх вещей и малость примятая крышкой чемодана. Рита вынула ее и повертела в руках. Кукла была хороша, мастерски сделана, в высоту была примерно сантиметров шестидесяти. Круглая голова – из плотного трикотажа телесного цвета, из него же пошиты руки и ноги, да так искусно, что пальчики на руках казались настоящими, даже ноготки были намечены и покрыты бесцветным лаком. На ногах кожаные бирюзовые сандалики с застежками. Нос матерчатый, но не пимпочкой, трикотаж натянут на внутренний каркас. Черты лица вышиты шелковыми нитками, глаза большие и круглые, губы сочные, яркие, их уголки приподняты в бездумной радостной улыбке. Волосы… Рита долго ощупывала две светло-русые косички с белыми бантиками и пришла к выводу, что волосы настоящие, человеческие.

Минут пять она крутила куклу в руках, восхищаясь пошитым с учетом малейших деталей школьным платьем, кружевными манжетами и воротничком и белоснежным передником с крылышками. На каркасной, довольно длинной шее куклы алел красный галстук. Такую игрушку не купишь в магазине. Кто-то изготовил ее с большим мастерством, любовью и терпением. Рита никогда особо не увлекалась куклами, но эту ей, девятнадцатилетней девице, даже захотелось оставить себе, привезти из лагеря и усадить на собственную кровать.

Но это было невозможно, о чем вожатая Маргарита Николаевна немедленно напомнила себе. Кукла попала в ее чемодан вследствие ошибки или озорства. Второе даже вернее. Возможно, она принадлежала той девочке в очках, которая так отчаянно рылась в своих вещах и едва не рыдала в голос. Вытащить куклу могли еще по пути в лагерь, потому что часть вещей была свалена на задние сиденья. Рита и сама не захотела совать новый чемодан в пыльные недра автобуса, пристроила его в салоне на свободное место. Теперь пожалела. Было неприятно осознавать, что кто-то рылся в ее личных вещах, касался их.

– Ого, да вас тут двое! – раскатисто прозвучал от дверей такой низкий голос, что Рита поспешила захлопнуть крышку, решив, что к ним без стука сунулся какой-то мужчина.

Но на пороге стояла круглоголовая девица атлетического сложения. Небрежный пучок морковного цвета на ее макушке почти касался притолоки, а округлые плечи – боковин дверного прохода. У девицы было щекастое лицо, по очень белой коже словно были размазаны ярко-желтые веснушки. Она по-мужски широко расставила ноги, плотно обтянутые джинсами, растянула полные губы в ухмылке, покачивала головой, словно застала Риту за каким-то сомнительным делом, и щурила глаза, тоже рыжие. Лет ей было хорошо за двадцать. Осипова сразу определила напарницу как громогласную и беспардонную особу – знавала таких прежде. И подумала обреченно, что ее жизнь в лагере складывается как нельзя скверно.

Девица сделала пару широченных шагов вперед, выхватила куклу и стала крутить ее в руках с такой скоростью и небрежностью, что Рита перепугалась – сейчас разорвет. Она охнула и бросилась отнимать. Девица с противной ухмылочкой спрятала куклу за спиной, растопырив локти.

– Что, махонький талисманчик из дома? Подружка детства?

– Нет! Отдайте! – пыхтела Рита, пытаясь как-то обхватить руками необъятный стан и вырвать куклу. – Это не моя, ее нужно прямо сейчас отнести в комнату девочек!

– Ты что, ко мне на «вы» обратилась? – удивилась напарница, на вытянутой руке подняв куклу под потолок. – Да ну, будь проще, подруга! Зови меня хочешь Анной, а хочешь – Рейновной, ко второму я даже больше привыкла. А ты Марго, да?

– Я Рита. Хорошо, Анна, только отдай мне куклу, она сюда попала по ошибке. Ее, возможно, уже ищут.

– Ладно, держи.

Кукла перелетела через голову Риты и шмякнулась ей на подушку.

– И займись уже делом, Марго. Я эту шпану подзаборную раскидала по комнатам, внушила основные правила, к общему знаменателю привела. А ты где шлялась?

– У нас один пионер не дошел с первого раза до корпуса, – холодно уронила Осипова, стараясь даже не смотреть на напарницу. – И со второго – тоже. Пришлось искать его и сопровождать до комнаты.

– Это, что ли, патлатый такой, с лицом народовольца? Мальцев?

– Да, он.

– А, ясно. Этот шпанец у меня на особой примете. С ним я работу уже провела, подробно рассказала, какой беспросветной станет его жизнь в лагере, если он, хрень болотная, хоть разочек выведет меня из себя. Сейчас сидит и обтекает, враз шелковым стал… Так, нам с тобой нужно поторапливаться – сейчас общий сбор отряда, уже через минуту, потом линейка. Давай, Марго, в темпе, цигель-цигель! Я, конечно, двужильная, но не надейся, тебе без дела сидеть не дам! – И, громко топая, она покинула комнату.

Рита выдохнула, снова склонилась над чемоданом и обнаружила, что руки у нее ходят ходуном. Все было просто ужасно.

Понадобилось несколько минут, чтобы продышаться. В раскрытое окно она видела, как на деревянной террасе, опоясывающей корпус, Анна Рейновна уже построила отряд и теперь муштрует всех вместе и поодиночке. Требует стоять по стойке смирно, скромно улыбаться, звуков не издавать, дышать всем в такт. Те, кто не вписывался, отправлялись в отдельную штрафную группу. Мальцев, кстати, уже был там. «Кажется, моя миссия будет заключаться в спасении бедных пионеров от этого морковного монстра», – подумала Рита, молниеносно переодеваясь в свежую футболку и кое-как приглаживая волосы.

Сперва она хотела прихватить куклу с собой, но подумала, что не стоит – вдруг хозяйка смутится и не будет знать, куда деть свое сокровище? А может, откажется даже признавать свою любимицу, они ведь все мнят себя взрослыми в этом возрасте. Отдаст позднее, по возможности наедине.

Рита ограничилась тем, что убрала куклу с кровати, усадила на подоконник, придав ее каркасному гибкому тельцу такое положение, чтобы она обнимала коленки и не могла упасть, расправила косички и крылышки фартука. В комнате было сыро, но для куклы и ее одежек это было даже хорошо – помятости разгладятся сами.

Прошел общий сбор, пролетела линейка, а день все не заканчивался, тянулся и тянулся, будто его заколдовали.

Перед обедом вожатые показали ребятам лагерь, который Рита и сама видела в первый раз, зато бывалая Анна знала здесь каждый уголок. При этом едва ли не каждая фраза ее звучала запретительно: за ворота не бегать, на берег – только с тренером, в столовку – только группой, в игротеку – по договоренности с вожатым или трудовиком. После тихого часа – у вожатых в это время была совместная планерка – снова были отрядные мероприятия, ужин и линейка.

К десяти вечера, когда была дана команда «Отбой», Рита хотела только одного – немедленно уехать домой. Ведь отговаривали ее родители от этой затеи, предлагали лучше поехать на юг, отдохнуть перед новым, уже третьим годом в институте. Так нет же, потянуло ее на подвиги, захотелось испытать себя и свои педагогические способности! А теперь и думать было страшно, что впереди еще больше двадцати таких же бесконечных вязких суматошных дней.

Хотя и этот-то еще не вполне закончен – какой ребенок послушно уснет в первую ночь в лагере? Она слышала визг и хохот из комнаты девочек и дробный топот над головой – там была спальня мальчишек. Но случилось чудо: грубоватая, деятельная Анна вмиг разогнала ребят по кроватям. Сунувшейся помогать Рите она прямым текстом велела не путаться под ногами.

Осипова вернулась в их комнатушку, села на кровать и даже поплакала немного, закинув голову, чтобы слезы не пролились и не оставили на щеках предательские розовые потеки. Кукла смотрела на нее с подоконника, безмятежно улыбаясь и словно радуясь, что не подвержена людским радостям и горестям.

Чтобы не быть совсем уж бесполезной, Рита заправила обе постели, вытерла пыль и смахнула с подоконника огромное количество дохлых мух, желтых сосновых иголок и шариков тополиного пуха. В половине одиннадцатого появилась Рейновна, застала Риту за работой и ухмыльнулась:

– Спасибо, конечно, только зря ты мою постель трогала. У меня бельишко-то свое, местная прачечная не вызывает доверия.

Рита до боли сжала челюсти. Анна словно почувствовала исходящее от девушки отчаяние и досаду и сбавила тон.

– Ты это… Марго… слышь, не обижайся, что я много шумлю и командую. Натура у меня такая, ее в штаны не спрячешь. А потом, наша главная задача как пионервожатых какова?

– Ну-у-у…

Рита набрала в грудь побольше воздуха, припоминая прочитанные методички, но Анна Рейновна опередила ее, ответила сама:

– Измотать пионеров так, чтобы после отбоя они спали мертвым сном и не мешали своим вожатым культурно отдыхать.

– Не уверена…

– А ты уж поверь. Парень у тебя есть?

Рита помотала головой. Рейновна высоко вздернула колючие рыжие брови.

– О, вот это удивительно! Ты же красотулечка у нас. Ну, так даже лучше, для лагеря-то. Можешь целых три недели спокойно расслабляться и крутить романы. В этой смене есть пара симпатичных парней среди персонала, только нужно подсуетиться, пока всех не разобрали. Короче, надевай купальник и платье – и пошли. Планерка сегодня уже была, так что наступает наше время.

– Куда?! – опешила Осипова.

– Здрасте вам! Да сейчас самое интересное начинается – знакомство, костерок, то, се… С собой возьми средство от комаров и кружку, ну а если привезла что нужное – тоже бери.

– Что нужное?

Девушка в панике прокручивала в голове список того, что следовало взять в лагерь. Анна подмигнула ей ярким рыжим глазом и вытянула со дна чемодана что-то продолговатое, замотанное, кажется, в старую наволочку. Покачала сверток у груди, как младенца, тот в ответ выразительно булькнул.

– Я такое не брала.

Рита даже головой мелко-мелко затрясла в подтверждение своих слов.

– Да ты у нас совсем монашка, – вроде как пригорюнилась Рейновна и вздохнула могучей грудью. – Ну ничего, к концу смены мы из тебя человека-то сделаем, к общему знаменателю приведем. Так будешь собираться?

Рита больше жизни возжелала в этот момент, чтобы конец смены был прямо сегодня. Она ответила почти с вызовом:

– Нет. Я очень устала, прямо сейчас лягу спать.

– Ну и ладно, – не стала настаивать Анна, видно вспомнив про лимит на симпатичных парней. – Нужно спервеца глянуть, что за народ соберется. Многих я, конечно, знаю, третью смену тут пашу, но все равно. Я даже младенчика сейчас брать не стану – нечего с наскока ценный продукт переводить. – Она отправила спеленатую бутылку под стоящую углом подушку. – Если хорошо все пойдет, то забегу позднее за ней и за тобой, не отвертишься. А пока даже хорошо, что остаешься, – вдруг этим неученым оглоедам какая дурь в голову влетит?

Рита решила, что даже не пошевелится, если Анна посреди ночи объявится в комнате. А та, топая, прошагала к двери – и была такова. Вскоре раздался ее грозный рык, и хлопнула дверь в комнату девочек. И наконец впервые за день установилась ласкающая уши тишина.

Оставшись одна, девушка закончила разбор вещей и расстелила постель. Перекинула через плечо полотенце, собираясь сходить в умывальню, но напоследок решила все же проверить обе комнаты.

Она поднялась наверх к мальчикам, с предельной осторожностью заглянула в дверную щель. Белые ночи уже давно закончились, но все равно не требовалось включать свет, чтобы убедиться, что все действительно крепко спят. «Зайчики», – умилилась от такого подарка судьбы Рита. Если бы она взяла на себя труд пройтись по комнате и проверить каждую постель, то очень скоро обнаружила бы под одной из простыней тщательно свернутое шерстяное одеяло с подушкой вместо головы. Но неопытная вожатая побоялась нарушить сонную благодать и даже от дверей до лестницы пятилась на цыпочках.

Сквозь хлипкую дверь спальни девочек и так было слышно, что там все спокойно, заглядывать к ним Рита поначалу не собиралась. Но зашла в их с Анной комнатушку и хлопнула себя ладонью по лбу. Кукла же! Аккуратно сняв с подоконника мягкую игрушку, Рита провела по ней ладонью, оправляя платьице, пальцами расправила банты на косичках и кончики алого галстука. Еще раз подивилась искусности того, кто сшил такую красоту, а после на цыпочках отправилась вместе с ней в палату девочек.

Там было тихо, сонно и немного душно, потому что все окна оказались закрыты. В дальнем углу кто-то звучно похрапывал, и это удивило Риту. Между двумя кроватями она прошла к окну, посадила куклу на подоконник, придала ей безмятежную позу сидящей девочки. Свет фонаря сочился сквозь тонкие занавески, и справа от себя Рита разглядела лицо спящей на спине Тони Зароновой, которая так отчаянно искала что-то в сумке. Если куклу, то, проснувшись поутру, она удивится и обрадуется, обнаружив пропажу прямо над головой.

В следующий миг Рита нахмурилась, заметив, что на носу Тони поблескивают забытые очки, осторожно стянула их, положила на тумбочку. Сделала мысленную пометку, что за такой рассеянной девочкой потребуется глаз да глаз. Вот и подушку она зачем-то положила себе перед сном на ухо или на лицо, и сейчас та почти сползла в проход. Рита достала ее и попыталась подсунуть девочке под голову, но Тоня сердито замычала, и вожатая отступила. Возможно, Зароновой нравилось спать совсем без подушки, что ж, ее право.

Что-то пушистое мазнуло по ноге, и девушка едва не вскрикнула от неожиданности. Потом она заметила толстую косу с растрепавшимся кончиком, свисающую в проход, и несколько мгновений полюбовалась на строгий профиль лежащей на боку Терезии, поражаясь длине ее ресниц, укрывших едва ли не половину щеки, и румянцу, который во сне стал еще ярче.

После этого Осипова со всеми предосторожностями покинула палату, оставив на всякий случай дверь приоткрытой на пол-ладони. Вдруг кто-нибудь из девочек перепугается со сна в незнакомой обстановке, расплачется – Рита услышит, сон у нее чуткий.

Наконец можно было укладываться самой, но теперь по непонятной причине Осипова даже оттягивала этот благодатный момент. Она тщательно вымылась в умывальне, в комнате у окна долго расчесывала волосы, вспоминая при этом свои собственные косы, конечно не такие шикарные, как у Терезии Руденко. Они уже давно превратились в аккуратное каре по плечи, а чаще всего она просто собирала волосы в куцый хвостик на затылке.

Наконец Рита легла и блаженно вытянулась на попахивающей сыростью простыне. Окно оставила открытым, потому что хотелось наслаждаться этим воздухом, сладковатым, еловым. Но уже через десять минут пришлось накрыть голову подушкой, чтобы не слышать противного писка над ухом. Горячая тяжесть подушки да цвирканье цикад – вот последнее, что Рита уловила, прежде чем провалиться в сон.

Ее разбудил звук, странный, сдавленный, как если бы пытался звать на помощь человек с заткнутым ртом. И одновременно Рита слышала глухие удары, словно били кулаками по мягкому. А следом за этими звуками раздались многоголосый ор, шлепки голых ног по полу и скрежет сдвигаемых коек. Рита вскочила и с неистово колотящимся сердцем бросилась через холл в комнату девочек.

Там уже горел свет. В проходе Рита едва не наступила на куклу в школьном платье, почему-то валяющуюся на полу. Почти все девочки сгрудились вокруг кровати Тони и галдели хором. Только несколько человек сидели с перепуганными лицами в своих кроватях, приподнимаясь на руках и вытягивая шеи, силясь понять происходящее. Рита растолкала толпу с криками:

– Что случилось? Пропустите, дайте мне посмотреть! Тоня, Тонечка, с тобой все хорошо?

Полноватая Тоня сидела на матрасе, сильно подавшись вперед и обеими руками держась за горло. Она дышала через рот тяжело, с хрипами, круглое мягкое лицо ее налилось кровью, в выпученных водянисто-голубеньких глазах плескался ужас. Подушка валялась в проходе, кто-то из толпящихся уже наступил на нее ногой, но в ажиотаже происходящего не замечал этого. В изголовье кровати пристроилась боком Терезия, она гладила Тоню по спине и плечам и шептала что-то ободряющее в самое ухо.

– Девочки, да что у вас тут произошло?! – воззвала Рита, поняв, что Заронова еще нескоро сможет отвечать на вопросы.

Загалдели все разом, каждая спешила рассказать вожатой, как она ужасно испугалась, когда проснулась от странных звуков, и даже сейчас не понимает, что это было. Но тут на первый план выступила высокая девочка с серьезным длинным лицом и подняла руку, как на уроке. Рита знала, что ее зовут Вера Ковалева и что она, судя по всему, ребенок разумный и обстоятельный.

– Говори, Вера, – велела она.

Ковалева тут же приступила к рассказу:

– Я проснулась, потому что Тоня сильно захрипела и стала бить ногами по матрасу. Но я и не поняла сначала, кто так хрипит и бьется. Вон моя кровать, у самой двери. Я очень испугалась, спрыгнула на пол и включила свет. Тогда я увидела, что у Тони Зароновой на лице подушка, но она уже не шевелилась к тому моменту, просто лежала на спине. А на груди у Тони сидела большая кукла и как будто душила ее руками. Вот так. – И Вера выставила перед собой тощие руки с разведенными и скрюченными пальцами.

– Что?! – вскрикнула Рита, громко заахали перепуганные девочки.

– Да-да, так и было. Я подбежала, отшвырнула куклу, а подушку сбросила в проход. Тоня была как будто мертвая, я жутко испугалась и завизжала. Девчонки все проснулись и тоже стали визжать. Но потом Тоня вдруг села и стала кашлять. Может, я зря закричала?

Вера испуганно поглядела на вожатую, уже готовая просить прощения, если ошиблась в своих действиях. Рита поспешила утешить ее:

– Нет, Верочка, ты абсолютно правильно все сделала, ты молодец. Девочки, кто-то еще видел то же самое, что видела Вера?

Девочки мотали головами – они проснулись уже от визга Ковалевой. И тут сама Тоня натужно проскрипела сорванным от кашля голосом:

– Я не могла дышать. Проснулась, а на горло что-то так давит ужасно, и на лицо тоже. Мне кажется, я даже умерла на время. А когда ожила, рядом уже были Вера и Терезия.

– Ты не умерла, – заверила ее Рита.

Она вернулась в проход, подняла куклу, повертела ее в руках, прикидывая, не могла ли та случайно свалиться с подоконника и очутиться на груди у Тони. Отметила где-то на периферии сознания, что поза куклы изменилась: теперь она как будто сильно подалась вперед, легла телом на собственные ноги и вытянула вперед руки. И действительно, как и изображала Ковалева, малюсенькие пальцы разведены в стороны и загнуты к ладоням уж очень хищно. Девочки смотрели на куклу с интересом, только Вера поспешила отвернуться и зябко поежилась.

– А чья вообще эта кукла? – спросила Рита громко, подняв игрушку над головой, чтобы разглядели оставшиеся в кроватях.

Тишина, качание голов, пожимание плечами.

– Тоня, она не твоя разве?

Девочка вскинула на миг мутные от пережитого испуга глаза, слабо мотнула головой и снова начала растирать грудь и шею.

– Но ты вчера искала что-то в своих вещах – разве не ее?

– Нет, я думала, что галстук дома забыла, – прошелестела Тоня и глянула на Риту с явной обидой – она едва не умерла, а глупая вожатка про какую-то куклу спрашивает.

– Неважно, – спохватилась Рита и бросила куклу на ближайшую кровать. – Скажи, мне нужно позвать к тебе медсестру? Тебе все еще трудно дышать?

Пауза. Заронова обдумывала вопрос и изучала руками шею и лицо.

– Нет, мне кажется, я теперь уже нормально дышу. Только нос почему-то болит, будто по нему ударили, но меня не били, это точно.

Рита склонилась над ней, осмотрела нос, даже потрогала его двумя пальцами, хотя ничего в этом не понимала. Лицо девочки выглядело распаренным, ярко-розовым, но под глазами и в уголках рта залегла синева.

– А у тебя нет проблем с носом – ну, знаешь, полипы, к примеру? Они иногда мешают дышать, могут вызвать удушье.

Рита обстоятельно готовилась быть пионервожатой, даже справочник по детским болезням проштудировала на всякий случай.

– Мне их удалили давным-давно, я даже не помню когда, – еще сильнее обиделась, надула губы Тоня, кажется собираясь заплакать.

– Ну и отлично, что удалили. Так, девочки, быстро по постелям, накрываемся одеялами и готовимся спать дальше! Уже все в порядке, волноваться не о чем.

Разошлись нехотя, нога за ногу. Рита подняла подушку, отряхнула ее и вернула на место. Тоня с легким стоном рухнула на нее, ойкнула и заворочалась, ища удобное положение.

Рита поискала взглядом куклу – лучше забрать ее, раз хозяйка не объявилась. У нее зародилось подозрение, что кто-то в палате жестоко пошутил над Зароновой – не сама же кукла поменяла положение тела, – но сейчас был неподходящий час устраивать разбирательство. Утром она вернется к этому вопросу.

Кукла лежала на боку на кровати Терезии, а сама девочка отошла в проход и оттуда исподлобья смотрела на игрушку. В лице – ни кровинки. Разом исчез ее потрясающий смугло-бордовый румянец, закушенная нижняя губа подрагивала. Осипова поняла, что ей придется задержаться в комнате. Но… после одного маленького дела.

– Девочки, в темпе укладываемся, я сейчас вернусь.

Она схватила куклу поперек тельца, больше не заботясь о сохранности ее одежек, и выскочила в холл. Заодно глянула на висящие над входной дверью часы, поскольку свет в холле по правилам оставался гореть даже ночью. Часы показывали четверть первого. Рита до комнатушки своей не дошла, с половины пути послала куклу в полет и бегом вернулась назад.

В дверях вожатая услышала, как кто-то из девочек спрашивает, предположительно, у Веры:

– Ты точно видела, как кукла Тоньку душила?

– А откуда эта кукла вообще взялась? – почти одновременно с девочкой пропищал кто-то в другой части палаты.

– Девочки, тише! – Рита вошла в палату собранная, желая сразу взять ситуацию под контроль. – Так, все легли? Теперь закрывайте глазки, а я вам кое-что расскажу.

– Только не выключайте свет! – завопил хором с десяток голосов, едва рука ее потянулась к выключателю.

– Ладно, пока не буду выключать. – Рита устало опустилась на ближайшую к стене кровать и поправила сбитое одеяло на сжавшейся в комочек девочке, чьи легкие светлые волосы как будто стояли дыбом. – Ну чего вы так перепугались? Вы же пионерки! Куклу в палату принесла я – нашла ее случайно и решила, что ее кто-то из вас потерял. Но теперь понимаю, что ее забыл кто-то из прежней смены. Я посадила куклу на окно, когда заходила проверить, все ли у вас в порядке. Наверное, в темноте усадила на самый край подоконника, она свалилась и оказалась на груди Тони. А Тоня спала с подушкой на лице, со сна не сразу поняла, что происходит, и очень испугалась.

Все молчали, обдумывая ее слова… Нет, не все – вон Ковалева снова потянула руку.

– Что, Верочка?

– А почему Тоня не вскочила и не сбросила с себя куклу? Почему так хрипела и потом даже сознание потеряла?

Рита попыталась закамуфлировать под покашливание тяжелый вздох.

– Девчата, кто-нибудь слышал про сонный паралич?

Отозвались несколько не слишком уверенных голосов, а Ковалева привычно вскинула руку, наверняка для того, чтобы ответить: «Нет, никогда не слышала». Рита продолжила сама:

– Это такое состояние, когда во сне нас как будто парализует, мышцы отказываются служить. На самом деле в этом нет ничего страшного или опасного. Наоборот, так природа позаботилась о нас, чтобы ночью мы не причинили себе вред. Например, человеку приснится страшный сон, в котором он должен бежать, спасаться от врагов. Не будь сонного паралича, такой человек мог бы вскочить с постели, броситься куда-то и сильно расшибиться. Бывает, что такая функция, как сонный паралич, почему-то отсутствует у человека или животного. Однажды я видела по телевизору, как кошка с закрытыми глазами мечется по комнате, натыкается на стены, на мебель… Даже смотреть было страшно. Но иногда человек может резко проснуться, когда тело еще не отошло от этого состояния. И тогда ему кажется, что он парализован, не может дышать, доля секунды в его сознании растягивается до нескольких минут. Это и случилось с Антониной – упавшая кукла разбудила и напугала ее, а сонный паралич не дал пошевелиться. Подушка на лице мешала сделать полноценный вздох – спасибо Вере, что скинула ее. Так что ничего страшного не случилось, продолжайте спать. Завтра у нас интересный день, жаль, если не выспитесь и будете квелыми.

– А мальчишки не придут мазать нас пастой? – спросил уже знакомый тоненький голос, и Рита была рада, что тема куклы отошла на задний план.

– Не придут, я… мы с Анной Рейновной услышим их шаги на лестнице и прогоним обратно.

– Жа-а-аль, – протянул голосок. – Мы бы им показали…

– Так, все, спите!

Рита решительно погасила свет и еще немного постояла. Вроде все шло к тому, что ее подопечные отходят ко сну, и она на цыпочках начала пробираться к двери.

На фоне светлеющего прямоугольника окна Осипова разглядела сидящую на кровати фигуру, лицом уткнувшуюся в колени. Она сообразила, что это Руденко, но задерживаться не стала. Если вернется к ней, то все начнется по новой – остальные захотят узнать, что так огорчило Терезию. В одиночестве девочка быстрее успокоится и ляжет.

Осторожно притворяя дверь, она уловила стремительное движение совсем рядом, будто кто-то отскочил в сторону и вжался в стену. Девушка тоже замерла, осторожно выглянула. Кто-то быстрый и верткий, как ящерка, сорвался с места, рванул к лестнице на второй этаж и вскоре почти затерялся в царящей там полутьме. Однако Рита сразу узнала нарушителя режима и шепотом рявкнула:

– А ну, стоять, Мальцев!

Фигура замерла на одной ноге – вторая уже была занесена над ступенькой.

– Быстро на цыпочках подошел ко мне!

Лестница заскрипела в противоположном направлении. Осипова пересекла холл и включила свет в их с Анной комнатушке, в дверях развернулась и сложила руки на груди. Мальчик стоял напротив нее, полностью одетый, в сандалиях на босу ногу, щиколотки еще не просохли от ночной росы. Одной рукой он быстро провел по карману шорт, расправляя его, и Рита враз смекнула, что именно там затаилось нечто интересное.

– По территории гулял, Мальцев? Ты не в курсе разве, что ночью корпус покидать запрещено?

– А если приспичит? – удивился и показательно захлопал ресницами мальчик, и Рита поняла свою оплошность.

– Нет, ну в туалет можно, конечно, но ведь ты не там был, верно, Кирилл? А еще зачем-то подслушивал у двери…

– Я не подслушивал! – вспыхнул Мальцев и сердито выдвинул острый подбородок. – Просто понял, что у девчонок в палате что-то происходит, вот и послушал немного – вдруг помощь нужна?

– Ну-ну. И что интересного услышал?

– Вы про куклу говорили, потом про сонный паралич. Про паралич интересно, я такого не знал.

– А что в кармане, Мальцев?

– Ничего, Рита Николаевна.

Ага, он все же придумал, как сократить обращение к ней.

– Давай сюда.

Она вытянула вперед сложенную лодочкой ладонь. Кирилл быстро переступил с ноги на ногу, словно собирался удариться в бегство, но остался на месте, нырнул рукой в свой карман, сгреб его содержимое в кулак и переложил в руку Риты. Она поднесла ладонь к глазам, пытаясь понять, что это. Какие-то смятые бумажные ленты с темными выпуклыми кружочками. Помог нюх, подсказал ей, что это пистоны – она такие видела у брата. Леша обожал зажигать о них спички.

– Эта гадость зачем тебе? – сурово спросила она. – А в другом кармане пистолетик, верно? Собирался устроить переполох среди ночи?

– Пистолетика нет, – вздохнул Мальцев. – Староват я, Рита Николаевна, для таких ребячьих забав.

Осипова едва удержалась, чтобы не прыснуть, – нет, ей определенно нравился этот парнишка. Вот бы у нее когда-нибудь родился сын, похожий на него!

– А зачем же тогда тебе пистоны?

– Думаю, теперь можно сказать, – ухмыльнулся мальчик. – Вчера, сбежав от вас возле корпуса, я отправился на площадку с аттракционами и заминировал их…

– Что ты сделал?!

– Ну, заложил ленты с пистонами в места трения, при использовании должно было знатно бабахнуть. Опасности нет, зато какой эффект! Но ночью я подумал, что это как-то несолидно и вообще нехорошо, так что пошел и все повынимал.

– Хорошо, что ты одумался, Мальцев! – с чувством произнесла Рита. – Потому что пострадать кто-нибудь точно мог. Например, октябренок от испуга спрыгнул бы с качелей и разбился.

– Да не, они обычно только визжат, но не прыгают, – со знанием дела сказал Кирилл, а Рита закатила глаза.

– И ты прав, очень нехорошо пионеру творить такие дела, тем более втайне. Ведь наверняка бы не сознался, когда стали искать виноватых, так?

– А чего сознаваться-то? – вздохнул мальчик – похоже, разговор его слегка утомил. – Я там мелом на асфальте написал: «Привет от Мальцева, третий отряд!»

– И зачем тебе это? – тихо спросила вожатая.

– Хотел, чтобы меня выгнали из лагеря, – не стал отпираться парнишка. – Скучно мне тут… То есть я поначалу думал, что будет скучно. Когда минировал.

– Ага, значит, сейчас уже не скучно? – уцепилась за его слова Осипова. – И в связи с чем произошла такая перемена?

Ответом ей был только глубокий вздох.

– Ты скучаешь по семье? – осторожно спросила она.

Кирилл помотал головой, сдул с лица волосы.

– Да не, родители и сестра все равно укатили в Крым. Просто я тут не хотел оставаться. Если бы меня решили исключить, то позвонили бы папиному брату, дяде Шуре, чтобы меня забрал. А дядь Шура хи-итрый такой, он при отце прикидывается строгим, а на самом-то деле мы с ним вась-вась. – Тут мальчик сцепил указательные пальцы и несколько раз с силой дернул ими на уровне груди. – Мы бы с ним тогда в Карелию поехали, на байдарках по Вуоксе прошли, – договорил он с легкой печалью в голосе, явно прощаясь с озвученным планом.

Рита всерьез заинтересовалась:

– И что, ты передумал? Или в самом деле совесть заела?

– Передумал, – ровным голосом ответил Мальцев. – Но вы не переживайте, Рита Николаевна. Тут некоторые меня знают и скажут вам, какой я хулиган и что вы от меня наплачетесь. Но в этой смене такого не будет, разве что так, по мелочи.

– Почему это? – подозрительно прищурилась Рита.

Но по враз застывшему лицу Мальцева она поняла: он ни за что не скажет. Ну и ладно, лишь бы не хулиганил.

Рита снова вздохнула. Она все свое детство завидовала таким, как этот пацан, уверенным в себе, умеющим говорить со взрослыми на равных. Ведь должен же он в Рите видеть взрослого человека? Или не видит?

– Ладно, иди и ложись.

– Пистоны отдайте, – попросил мальчик. – Я же не навсегда завязал, только на эту смену.

– Вот в конце смены и получишь.

– Ла-адно, можете использовать пару лент, я не против.

Он улыбнулся, махнул рукой и ускакал наверх. Рита на всякий случай прошлась за ним до комнаты, заглянула туда, проверила, на месте ли остальные. Фокус с одеялом заценила, взяла себе на заметку.

Она спустилась вниз, зашла в свою комнату и первым делом поискала взглядом на полу бедную игрушку. Удивилась, когда не увидела. А потом вдруг холодок зыбкой жути пробежал по позвоночнику, стали ватными и ослабли в коленках ноги. Кукла теперь сидела на ее кровати, поверх скомканного одеяла, и больше не выглядела сложившейся пополам. Руки с выпрямленными пальчиками мирно лежали поверх подола платья, а голова была низко опущена, словно кукла просила прощения за произведенный ею переполох.

В следующий миг Рита даже хихикнула от облегчения, потому что заметила на кровати Анны распахнутый чемодан. Та, конечно, забежала за своей контрабандой, пока Осипова была наверху, куклу подняла, выпрямила ей спину и посадила на кровать. Вот и кофта от спортивного костюма небрежно брошена на подушку.

Глава 3. Клятва Кирилла Мальцева

Рита еще походила по комнатушке, пытаясь успокоиться, потом без сил опустилась на самый краешек своей кровати. Ложиться не имело смысла – сейчас нагрянет шумная Рейновна, все равно разбудит, начнет звать на гулянку. Но вот вопрос: стоит ли рассказать ей о происшествии в комнате девочек? Или лучше умолчать? Ведь до слез не хотелось после безумного дня, а теперь уже и половины ночи услышать от Анны, что она дура, неумеха и все сделала неправильно. Может, нужно было велеть девочкам натянуть спортивную форму и пробежать десять кругов вокруг корпуса, чтобы дурь вылетела из головы? Или сбегать в административный корпус и позвать-таки доктора к пострадавшей от неизвестной напасти Тоне Зароновой?

Волновало и другое. Рите вроде удалось отвлечь девчонок от происшествия с куклой, убедить их в своей версии случившегося, но ведь сама-то она понимала, что все не так просто и безобидно. Кукла никак не могла свалиться на грудь Тоне, потому что Рита специально посадила ее ровно между кроватями, да еще и самолично изменить форму тела. Непонятно также, зачем девочка в такую духоту положила подушку себе на лицо, хотя вначале едва совсем не скинула ее с кровати. Но Вера Ковалева видела и куклу на груди, и подушку на голове, о чем и рассказала, как по написанному. Значит, соврала? Или сама Тоня решила разыграть новых приятельниц, а потом испугалась такой бурной реакции и сделала вид, что ни при чем? Но тогда получается, что в отряде как минимум одна патологическая врушка, с которой не оберешься проблем. И этот вопрос все же следовало обсудить с Анной.

Осипова подхватила куклу под мышки, подняла на уровень своего лица и спросила строгим шепотом:

– Ну, что скажешь, пионерочка? Будем мы признаваться Рейновне в том, что у нас с тобой приключилось, или трусливо промолчим?

Тут ее пальцы сами собой разжались, кукла упала девушке на колени, однако Рита так дернула ногами, словно по ним ползла ядовитая ехидна, а потом и вовсе поджала под себя. Кукла теперь лежала на полу, раскинув руки, лицом вверх. Рита по кромке кровати отползла в сторону, там уже спустила ноги на пол, медленно поднялась с кровати. Сделала осторожный шаг в сторону куклы, низко склонилась над ней…

– Эй, красотуля, ты чего это?

От неожиданности девушка шарахнулась в сторону, ударилась бедром о край кровати, коротко взвыла и сердито ответила:

– Ничего. Просто разглядывала куклу.

Анна сильно раскраснелась – наверное, долго плескала в лицо холодную воду. В волосах ее запутались сосновые иглы, голые от локтей руки в некоторых местах были расчесаны до крови. Глаза квелые, сонные. Но сдаваться и ложиться спать напарница явно не собиралась и уже тянула к себе трикотажную курточку.

– Тогда славно, а то я уж подумала, что ты тут в одиночестве бьешь поклоны.

– Что за бред! – возмутилась Рита.

– А чего ж пополам сложилась? Поднять куклу не легче? – С тяжелым «бум!» она шагнула в сторону чужой кровати, наклонилась, подхватила куклу за косу и помахала ею перед Ритой. – Вот, смотри на здоровье… А чего шарахаешься? Воняет от меня, что ли? – неправильно истолковала она то, как отпрянула Осипова. – Сейчас дезиком пшикнусь. А вообще, пошли со мной, там такая компашка приятная! Просто прелесть как сидим, культурно общаемся. Пойдешь?

– Нет… Анна, посмотри, пожалуйста, на куклу, – попросила Рита таким жалобным голосом, что самой стало противно. – Не могу понять, в чем дело. Днем у нее уголки рта были приподняты, она улыбалась, а сейчас опущены вниз и глаза почему-то злые. Может, это фокус какой-то?

Анна все таким же стремительным движением поднесла куклу к своему лицу, поводила, то отодвигая, то приближая почти вплотную, пальцем грубо потерла вышитые губы и глаза.

– Да нет никакого фокуса. Уголки… ну да, опущены. Я днем не особо вглядывалась, но вроде и впрямь кукла поприветливее была.

И, потеряв к кукле интерес, девица грубо отшвырнула ее на подоконник.

– А когда ты ее ко мне на кровать сажала, не обратила внимания? – не отставала Осипова.

– Когда это я ее сажала? Окстись! – вытаращила глаза Анна.

– Ну, когда в комнату забегала, минут десять назад. Я наверх поднималась, мальчишек проверяла…

– Да не трогала я ее! – досадливо оборвала напарница.

Она явно торопилась уйти, поглядывала нетерпеливо то на дверь, то в окно.

– Я только удивилась, что она на твоей кровати сидит. Подумала, что ты все же решила присвоить ее. Ну и правильно – кто-то теряет, а кто-то находит. Так же в песенке поется?

Рита только покачала головой – у нее больше не было сил возражать или спрашивать.

Рейновна сгребла бутылку в обмотке, прижала ее к пышной груди.

– Ладно, побегу я…

– Подожди немного! – окончательно решилась Рита. – Тут кое-что произошло в комнате девочек…

Надо отдать Анне должное, слушать она умела и тут же включилась в проблему. Пару раз в их окно тихонько стучали (от первого стука у Риты противно закололо в подмышках), но Рейновна только отмахивалась, посуровевший взгляд не отрывала от напарницы. А дослушав, подвела итог:

– Ясно, решили взять нас на испуг. Каждый год одно и то же. Они, пакостницы, думали, что я прибегу на крики, а досталось тебе. Уж я бы их! Но ничего, завтра всех приведу к общему знаменателю, охолонут у меня. Тут главное – зачинщиков выявить и к ногтю прижать.

– И все же непонятно, почему изменилась кукла, – пискнула Рита. – И кто ее посадил на мою кровать.

– А чего тут непонятного? Время у них было от отбоя до полуночи? Было. Могли и перешить, чтобы нас пугнуть. А насчет кровати не вижу проблемы. Или ты сама так удачно бросила, или… Говоришь, к пацанам поднималась? Вот и девчонки времени зря не теряли.

Рита обдумала ее слова, немного успокоилась. Да, время, чтобы пробежать через холл и усадить куклу на кровать, у девочек было. Но перемена ее внешности не давала покоя.

– Нет, ну какой смысл стараться, перешивать? Я могла и не рассмотреть ее толком, вот как ты. И свет у них в комнате не горел, я бы заметила. Что они, в туалете ее перешивали, что ли?

Тут глаза Анны подозрительно сузились.

– А ты что, Марго, в мистику всякую веришь?

– Да не верю я! – вспыхнула девушка, сжав от досады кулаки. – При чем тут вообще мистика? Просто один раз я тоже была в лагере, и там всю смену происходили непонятные, пугающие события. Только за этими загадками стоял чужой злой умысел, беспощадный и опасный.

Лицо Анны расслабилось и стало по-детски любопытным.

– Ух ты! Расскажешь?

– Не знаю. Может, потом.

Рита уже пожалела, что заговорила об этом, словно нарушила строгое табу. Родители с самого начала ее предупредили: если станешь рассказывать направо и налево, что с тобой приключилось, то превратишься в ходячую сенсацию. И она молчала. Всегда молчала.

– Но здесь-то злого умысла нет, обыкновенное баловство, я считаю, – подумав, сказала Анна Рейновна, и голос ее снова звучал сердито – видимо, она терпеть не могла ситуаций, в которых чего-то не понимала. – Но, само собой, надо пресечь.

– А с куклой что? – Рита неприязненно покосилась на игрушку. – Может, выкинуть ее вообще, в туалет к примеру?

Анна даже руками всплеснула.

– С ума сошла? Такую красотулю в очко спустить – да как такое в голову прилетело? Нет уж, я ее пока в чемодане подержу, у меня не забалуешь. А не найдется хозяйка, так увезу в город, племяшке подарю. – И она без промедления сгребла куклу с подоконника, швырнула в зев своего безразмерного чемодана и ногой захлопнула крышку.

Рита проводила игрушку напряженным взглядом – лучше бы в туалет, конечно.

– А ты ложись давай, а то вон бледная вся, вот-вот грохнешься, – скомандовала Анна.

– Ты пойдешь снова на гулянку? – спросила Рита.

Ей так не хотелось оставаться в комнате одной, что она была готова увязаться за Рейновной.

– Нет, не пойду, – подумав недолго, объявила та. – Как тебя такую оставить?.. Все, ложимся.

Рита испытала к напарнице бесконечную благодарность и через минуту уже спала, повалившись ничком на кровать.

В ту ночь Кир Мальцев так и не уснул до самого подъема. Да и кто бы смог спокойно спать после столь основательной перетряски всех планов и надежд, принесенных минувшим днем!

Пока он ехал в лагерь, расклад на последний месяц лета был ясен и прост: он за пару дней выводит из себя лагерное начальство, они звонят дяде Шуре и просят поскорее забрать отсюда нарушителя спокойствия. Дядюшка уже предупрежден, Кир по телефону прозрачно намекнул ему, к чему нужно готовиться. Он мчится за племянником на своей новенькой малиновой «Ладе», и – вуаля! – начинается нормальный летний отдых, не хуже, чем у родителей и Ольки. К некоторым шалостям Мальцев заранее подготовился, другие приходили в голову прямо по ходу дела.

А потом на первом сборе их отряда он увидел Терезию.

Сначала его словно саданули под дых, а он пропустил удар. Потому что одно дело – увидеть Руденко в школе, а другое – встретить ее вот так, без подготовки. И не в форменном платье с накрахмаленным передником, а в чем-то цветастом, летящем, оставляющем обнаженными ее крепкие смуглые руки. И волосы короной уложены вокруг головы, без привычных бантов.

А ведь он так и не решил, остаться на второй год ради того, чтобы оказаться с Терезией в одном классе, или все же не добивать окончательно родителей. И теперь у него появилась возможность за месяц понять, стоит ли игра свеч. Если Терезия, как и прежде, станет скользить по нему равнодушным взглядом своих темных глаз, то лучше ему и вовсе перейти в другую школу. Там стать отличником, поступить в крутой вуз – и вот однажды, когда она будет еще школьницей, а он – уже студентом…

– Эй, ау, что за дела? Не слышал команду «Подъем»? Мне принести ведро с водой? – грохотнуло над головой.

Кир открыл глаза, поморгал, огляделся. Ясно, все уже заправили кровати, а он под звуки горна как раз задремал впервые за ночь. Над ним нависала, подбоченясь, та большая толстая вожатка, которую он невзлюбил с первого взгляда. Мальцев молча смотрел на ее толстощекое лицо в крупных светлых конопушках, в морковные глаза навыкате и думал о том, что точно никуда из лагеря не уедет. Вдруг толстуха вздумает обижать Терезию?

– А ну, живо вскочил с кровати! – рявкнула вожатая, врезала ладонью по подушке и отошла прочь, громко топая.

Кирилл, наконец принявший решение, без спешки поднялся, кое-как застелил кровать, натянул спортивную форму и даже успел причесаться пятерней, ведь на зарядке будет Терезия.

Закрутился обычный день в пионерском лагере: утренняя линейка, подъем знамени, завтрак. После еды толстая Анна Рейновна громовым голосом зачитала им в холле корпуса разнарядку, кто какую работу сегодня выполняет. Кириллу досталось подметание дорожек.

Рядом стояла Маргарита Николаевна. Она как раз Мальцеву очень даже понравилась, но была этим утром какая-то бледная, вялая – видно, тоже не выспалась. Хорошо хоть, он отговорил парней, которые собирались среди ночи вооружиться зубной пастой и нанести визит девчатам. Ну как отговорил – просто отправил в нокаут первого, кто с тюбиком приблизился к двери.

С дорожками Кир справился в рекордный срок, мусор заботливо припрятал на газонах среди травы. Торопился, потому что Терезии досталось мытье террасы вокруг корпуса – значит, придется таскать тяжелые ведра. Вот тут появится он, неожиданный помощник, словно бы случайно проходящий мимо!

Но он опоздал, терраса уже сверкала влажными досками, благоухала деревом и хозяйственным мылом. Терезию Кир не увидел, вздохнул сердито, пнул ногой уже вымытое и выставленное на просушку ведро с перекинутой через его край серой тряпкой. Ведро опрокинулось набок – и следом Мальцеву послышался вроде как всхлип там, где терраса уходила за угол.

Мальцев рванул туда и на скамейке, стоящей вплотную к стене здания, обнаружил Терезию. Девочка упиралась локтями в коленки, лицо спрятала в ладонях.

– Привет!

Он шагнул вперед без малейшего колебания или смущения, потому что догадался, что она плачет. И кто бы ни обидел Руденко, ему не уйти от наказания. Будь это даже толстая вожатая или сам начальник лагеря.

Терезия подняла голову, посмотрела на него покрасневшими глазами.

– Привет.

– Мы в одной школе учимся, ты в курсе?

Девочка улыбнулась одними губами, кивнула.

– Ага, ты Кирилл Мальцев.

– Знаешь меня? – поразился он, и в грудь на этот раз ударила не молния, а что-то вроде теплой морской волны.

– Кто же не знает главного драчуна школы!

Кир на миг онемел и не смог даже сообразить, радоваться ему или огорчаться. Нет, против такого титула он отнюдь не возражал, вот только понять бы, как относится к дракам Терезия. Но не спросишь же напрямую! Он решил зайти с другой стороны.

– Скучаешь по дому? Ну, сидишь вон вся грустная…

– Немного скучаю, – не стала отнекиваться Руденко.

– Не переживай, это только в первые дни хочется домой, потом привыкаешь. А там уже и родительская суббота наступает.

Терезия, кажется, еще больше загрустила, вздохнула и на миг прикрыла глаза.

– Ко мне не приедут. Отец – в санатории.

– А мать?

– А мама умерла три года назад.

– Блин, – растерялся Кир – он понятия не имел, что принято говорить в таких случаях. – Слушай, а тогда та тетенька, которая тебя всегда из школы забирает… ну, такая… – Он потряс кистями рук над головой. – Она тебе кто?

За Терезией действительно каждый день после уроков приходила женщина с немыслимо пышной прической, худая и высокая, сильно смахивающая на одуванчик. Казалось, налетит ветер – и унесет ее прочь.

– Это тетя Ирина, папина жена, – коротко ответила девочка и поежилась, хотя было жарко.

– Ну-у… вроде она нормально относится к тебе. Или нет?

На этот раз Руденко долго молчала, и Кир уже начал волноваться, что она сейчас просто встанет и уйдет. Но девочка все же ответила:

– Да, она все для меня делает. Отвозит в школу и забирает, хотя все наши сами ходят, аж стыдно. Водит меня к своей портнихе, к парикмахерше. Но на самом деле она меня терпеть не может, просто выделывается перед отцом.

– Откуда знаешь?

– А вот знаю. Однажды случайно услышала, как она говорит на кухне со своей матерью, она к нам часто приходит. Тетя Ирина жаловалась, что папа больше уделяет внимания мне, и ей это до слез обидно. А мать все твердила, что нужно избавиться от меня, отправить куда-нибудь подальше. А потом вообще сказала, что моя мама наверняка привораживать умела и я такая же, потому что «хохлушки – все немного ведьмы». Вот же глупость! После того разговора тетя Ирина стала обрабатывать отца, чтобы он отдал меня в интернат.

– Что? Нет! – поразился Кирилл. – Как же можно тебя – и в интернат! Да интернатские все на голову больные, только кулаками махать умеют!

Киру не раз приходилось драться с интернатскими, поскольку их школа и интернат соседствовали друг с другом, так что он знал, о чем говорит. Но Терезия почему-то смутилась, опустила голову и сказала совсем тихо:

– Нет, они говорили про другие интернаты, такие, знаешь… для одаренных детей. В Ленинграде есть такой, в Москве, в Новосибирске. Все равно отцу скоро дадут новое назначение, а он вечно переживает, что переезды вредят моей учебе. Вот она и давит на него. – И Терезия не сдержалась, громко всхлипнула.

У Кира земля ушла из-под ног при мысли о том, что Терезия может навсегда исчезнуть из его жизни. Он рухнул рядом с ней на скамейку, в отчаянии обеими руками подергал себя за отросшие прядки волос. Нужно было как-то поддержать девочку, но каким же образом, когда сам сидишь словно побитый?

– И для начала они тебя отправили в лагерь?

– Нет, я сама попросилась. Подумала, вдруг соскучится отец, поймет…

Больше она ничего сказать не могла, снова уткнулась лицом в ладони. Мальцев сидел ошарашенный. Он-то думал, что у него все плохо! Его родители хотя бы не пытались сплавить его в интернат, чтобы самим уехать в другой город и забыть о нем навсегда.

– Ты… это… не плачь, – пробормотал он, не придумав ничего лучшего.

– Я и не плачу.

– Сегодня только второй день в лагере, успеет твой отец еще заскучать. В конце смены сам примчится за тобой, вот увидишь.

Он порадовался, что нашел подходящие слова, однако девочка от них дернулась, как от удара током, и прошептала себе в ладони странные слова:

– Только в конце смены меня тут может уже не быть.

– А что с тобой случится? – растерялся Кир.

Мысль о том, что послушная и разумная Руденко собирается свинтить из лагеря, даже не пришла ему в голову. Терезия долго молчала, словно не собиралась продолжать разговор, но Кир сидел как мышонок, и она сказала:

– Тебе это наверняка покажется глупостью. Мне ведь тоже так сначала казалось, хотя об этом рассказала моя подруга Алена, а она уже в шестом классе. Мы с ней в ансамбле народного танца подружились. Алена ужасно умная и талантливая. В прошлом году она тоже ездила в лагерь, в третью смену.

– В этот? – уточнил Кир, давая понять, что слушает очень внимательно, а то вдруг Терезия решит, что он просто расслабляется тут на солнцепеке?

– Нет, в другой, но тоже в Ленинградской области. И там в первую же ночь рассказывали страшилку, необычную, Алена такой прежде не слышала. Про проклятие куклы-пионерки.

– Я тоже такую не слышал, – торопливо порылся в памяти Кир. – Хотя страшилки люблю и память у меня на них знаешь какая!

– Да, ее мало кто знает, – согласилась с тяжким вздохом Руденко. – В общем, в ней говорится, что такое может случиться в любом лагере, но только в третью смену и только если в первую неделю объявится эта самая кукла-пионерка. А она всегда появляется неожиданно, например утром уже сидит на одной из скамеек. Или в столовой ее найдут, заберут в отряд. Сама по себе кукла очень милая, на ней парадная школьная форма и пионерский галстук. Но потом все замечают, что с ней происходят какие-то нехорошие вещи, и избавляются от куклы, бросают в мусорку или сжигают. Иногда она появляется снова, иногда нет, но это уже неважно. Если кукла явила себя в начале смены, то в конце обязательно пропадет кто-нибудь из ребят, исчезнет в ночь прощального костра. И это будет не любой ребенок, а самый-самый лучший в смене.

– Как это? – нахмурился Мальцев.

– Ну так. Тот, кто в школе хорошо учится, ведет себя всегда примерно и нагрузки всякие несет. Тот, кого чаще других вызывали на линейке поднимать флаг. Или он совершил какой-нибудь подвиг, к примеру кого-то спас.

– Ладно, понял, – скривился Кир.

Не любил он таких примерных, считал их подлизами. Вот подвиг – это хорошо, но такое ведь редко случается.

– Но если известна ночь, а ребят таких не особо много, можно же с каждого глаз не спускать.

– Можно, – согласилась Терезия, и вялая нотка покорности в ее голосе не понравилась Кириллу. – Только он все равно пропадает. Вот в Алениной смене даже вожатые были в курсе, приняли меры, но мальчик все равно исчез.

– Что?! – Мальцев вскочил на ноги, от перевозбуждения едва не запутался в них и не рухнул на влажные доски. – Реально пропал кто-то? Или это часть страшилки?

– Так, это что тут за страсти бушуют? – возникла из-за угла на своих толстых ногах противная вожатка, уперла руки в бока и подозрительно уставилась на ребят. – Почему не работаем? Мальцев, тебе где сейчас положено быть? Руденко, ты что должна делать?

– Я уже все сделала, – вскинула на вожатую еще влажные глаза Терезия.

– Я тоже, – буркнул Кир.

– Ну и? Если сделали, то должны отрапортовать мне или Маргарите Николаевне, потом переодеться и готовиться к экскурсии в совхоз.

У Мальцева сердце выскакивало от желания услышать продолжение истории, а тут совхоз какой-то…

– А если кто-то не хочет в совхоз?