Read the book: «Урод. Приговор: любовь»

Глава 1. Броня в порядке

Вступление.

Два года назад, после проигранного дела, Елена Шарова записала его в телефоне одним словом: «Урод». В сердцах. Без всякой отсылки к лицу.

Так Игоря Гордеева называют все. За глаза. За ожог на половину лица, за ледяной голос и за то, что в суде он не оставляет оппонентам шансов.

Теперь они снова по разные стороны. Её клиентка что-то скрывает, а он, кажется, знает её тайну лучше самой Елены. И одного его слова хватит, чтобы уничтожить и клиентку, и карьеру, которую Елена строила восемь лет.

Только вместо удара он почему-то даёт подсказку.

А ещё её лучшая подруга выходит замуж за его брата. Значит, свидетелям придётся стоять рядом, держать кольца и делать вид, что всё под контролем.

Он видит ложь по одному взгляду в пол. Она видит страх под любой бронёй. Только друг перед другом их броня почему-то не работает.

«Мне нравится, когда вы спорите», — говорит он.

Комплимент? Угроза? Или приговор, который уже не обжаловать?

Глава 1. Броня в порядке

Лифт в здании суда был зеркальным. Кто-то из архитекторов, видимо, решил, что человек, идущий отстаивать свои права, должен перед этим как следует на себя посмотреть.

Елена Андреевна Шарова, адвокат по бракоразводным делам, посмотрела, окинув себя придирчивым взглядом.

Из зеркала на неё глядела женщина в идеально сидящих брюках, сером жилете и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, кроме одной: одна расстёгнутая пуговица говорит об уверенности, две означают, что вы пришли не туда.

Каблук не слишком высокий, но и не совсем плоский. Первый — это про даму лёгкого поведения, второй про синий чулок. Ни тот, ни другой вариант Елену не устраивал.

Тёмные волосы были собраны в “небрежный пучок”, который на самом деле таковым тоже не являлся, но кому же это интересно, верно? Очки в тонкой дорогой оправе и помада, которую подруга Вика когда-то назвала «я вас засужу, но красиво».

Ничто в этой женщине не выдавало, что последние сутки она провела в спортивных штанах, на чужой кухне, с чужой бедой и с собственной бессонницей, а спала в общей сложности часа полтора, сидя, в обнимку с подушкой, пахнущей Викиным кондиционером для белья.

— Броня в порядке, — отчиталась Елена, глядя в свои глаза в отражении зеркала и тут же добавила, потому что честность с собой входила у неё в ту же категорию, что и маникюр, то есть была обязательной: — Под бронёй, конечно, полный бардак. Но туда никто и не смотрит.

Лифт звякнул, сообщив металлическим голосом: “Пятый этаж”.

Елена сделала глубокий вдох, резкий выдох и вышла в коридор. Он встретил её запахом казенного кофе, бумаги и чужих нервов.

На скамейках вдоль стены сидели люди с одинаковым выражением лица: так смотрят на мир, когда уже заплатили адвокату, но ещё не знают, за что именно.

Её клиентка, Ирина Лаврова, сидела у окна, с прямой, как указка, спиной, с едва заметным макияжем, идеально зализанными в пучок на затылке волосами и в дорогом кашемировом пальто цвета топленого молока.

Женщине был пятьдесят один год. Ей принадлежала сеть кондитерских «Мадлен», раскиданных по всему городу. За спиной у клиентки было двадцать три года брака и муж, который полгода назад решил, что жизнь слишком коротка, чтобы проводить её с женщиной, знающей рецепт идеального эклера и слишком длинна, чтобы делить нажитое честно.

— Вы опоздали, — сказала Ирина вместо приветствия.

— Я пришла за семь минут до начала, — парировала абсолютно спокойно Елена. — Это называется «вовремя с запасом». Опоздание — это когда через семь минут после начала. Как вы?

— Он уже здесь, — Ирина повела куда-то за спину Елены подбородком.

Ей не нужно было спрашивать, кто. Вадим Лавров стоял в дальнем конце коридора: загорелый, подтянутый, в джемпере, который стоил как подержанная иномарка. Рядом с ним стоял его адвокат, который всегда и везде собирал всё внимание на себя.

Игорь Гордеев.

Он стоял, сунув руки в карманы брюк, пиджак расстегнут, галстук завязан с той аккуратностью, какая бывает у людей, не оставляющих миру ни одного лишнего повода для разговоров.

Короткая стрижка, волосы цвета соль с перцем, и перца уже заметно меньше, чем соли. Вся левая половина лица Игоря была травмирована ожогом. Именно он притягивал внимание всех и каждого. Но стоило только Игорю посмотреть на излишне интересующегося, как человек тут же делал вид, что не смотрит ни на шрамы, ни на самого Игоря.

Ожог начинался на лбу, стягивал кожу на скуле и щеке, уходил вниз по челюсти, на шею и под белый воротник. Что наводило на мысли, что и на теле у мужчины есть ожоги.

Из нужного им зала вышла секретарь и объявила:

— Кто на десять? Проходите!

— Ирина, идёмте, — обратилась Елена к своей клиентке и первая двинулась в сторону распахнутой двери.

И именно в этот же момент, к входу в зал, пошли и мужчины.

Елена смотрела на Игоря прямо, внимательно и абсолютно спокойно. Так, как смотрела на любого другого своего оппонента, собираясь разнести его в пух и прах.

Он заметил. Она увидела это по тому, как на долю секунды, словно бы не веря, замер его взгляд. И как сразу за этим на правой, здоровой половине лица мужчины, дрогнула в удивлении бровь.

Так реагирует человек, который уже привык к одной, одинаковой у всех реакции, но её не последовало. И теперь он совершенно точно был сбит с толку, не зная как себя вести.

— Доброе утро, Елена Андреевна, — сказал Гордеев, когда она подошла ближе.

Голос у него был ровный и прохладный, как мрамор в хорошем отеле, он настойчиво сверлил её взглядом, видимо будучи полностью уверенным, что вот сейчас то уж она, приблизившись, точно отведет взгляд.

— Утро добрым не бывает, Игорь Сергеевич, — ответила точно таким же ровным голосом, ни на секунду не отводя взгляда от его лица. — Бывает утро, в которое я выигрываю, и все остальные.

— Значит, сегодня у вас одно из остальных.

— Смелое заявление для человека, у которого клиент пришел в суд в джемпере.

Вадим Лавров дёрнулся и посмотрел на свой джемпер, обтягивающий крепкий торс так, словно там было пятно о котором он не знал.

Гордеев даже не моргнул. Только правый, здоровый, уголок губ чуть приподнялся в подобии улыбки. Впрочем, объективно, улыбкой это назвать было нельзя, скорее пометкой на полях: «Принято к сведению».

— Мой клиент пришел в суд в том, в чём ему удобно, — парировал он. — В отличие от вашей клиентки, которой, судя по всему, неудобно примерно всё. Особенно некоторые вопросы.

— Какие именно вопросы?

— Узнаете. Если повезёт.

Гордеев пропустил Елену вперёд коротким жестом, вежливо и безупречно. За этой вежливостью явно скрывалось что-то ещё, и Елене это категорически не понравилось.

«Он явно что-то знает, — подумала она, проходя мимо него и чувствуя запах дорого парфюма с горьковатой ноткой полыни и чего-то, отдаленно похожего на дым сигарет. — Или делает вид, что знает. С этим человеком никогда не понятно, где блеф, а где козырь. Не зря же о нем говорят, что он видит, когда ему лгут».

И уже будучи в зале, проходя к своему месту, ей совершенно неожиданно пришла мысль: «Интересно, это касается только работы или личной жизни тоже?»

Глава 2. Шахматы с голубем

Заседание продлилось сорок минут, и за эти сорок минут не случилось ничего, о чём стоило бы рассказывать за ужином в кругу семьи.

Судья, усталая женщина с прической, пережившей не одну реформу правосудия, слушала стороны с видом человека, уже много чего услышавшего в этих стенах и ничему не удивляющемуся.

Сторона Лаврова представила новую оценку загородного дома, стоящего в элитном поселке с простецким названием «Сосновая гавань».

Дом в три этажа с колоннами из мрамора, крытый бассейн, зимний сад и гектар соснового леса, вдруг оказались на сорок миллионов оцененными ниже прежнего. А все потому, что, как выяснилось, рядом планировали строить платную дорогу и двухуровневую развязку.

— Развязку, — вполголоса повторила Елена, глядя в бумаги. — Там на тридцать километров вокруг одни сосны и заборы. Кто там будет развязываться, белки? А по платной трассе, видимо, будут лоси с зайцами гонять наперегонки.

— Ходатайство об отложении для ознакомления с документами? — спросила судья, не поднимая глаз.

— Да, ваша честь.

Отложили на три недели. Яхту под названием «Карамель», которую Вадим Лавров купил четыре года назад и записал на свою мать, сегодня даже не обсуждали. Двенадцать кондитерских, которые Ирина Лаврова, по её словам, построила своими руками, а по словам её мужа, «всего лишь помогала вести», тоже оставили до лучших времён.

В коридоре Ирина сразу же ушла к окну звонить дочери. Елена задержалась, чтобы убрать документы в портфель, и оказалась у кулера одновременно с Гордеевым. Совпадение было настолько неслучайным, что почти неприличным.

— Развязка, — сказала она, набирая воду в пластиковый стаканчик и следя за тем, чтобы не была слишком холодной. — Серьёзно?

— Есть генеральный план развития территории. Документ официальный, — прозвучало рядом с ней.

— Генеральный план развития территории в нашем регионе меняется едва ли не чаще, чем причёска у вашего клиента.

— Елена Андреевна, вы сегодня как-то очень уж внимательны к внешности моего клиента, — поддел её Гордеев.

— Профессиональная деформация, знаете ли. И да, я по джемперу могу определить, сколько он прячет на счетах.

— И сколько?

— Больше, чем вы мне в итоге покажете.

Гордеев тоже налил себе воды и повернулся так, что оказался к ней здоровой стороной лица. Елена отметила это машинально, подумав при этом: “Интересно, это привычка?”

Или он просто ждал, что она, как все, будет смотреть на правую сторону, лишь бы не видеть левую?

— Елена Андреевна, — сказал он тихо, будто между делом. — Спросите вашу клиентку про март. Три года назад.

— Что было в марте три года назад?

— Понятия не имею, — ответил Гордеев, и Елена готова была поклясться, что он врёт, причём явно смакует собственную ложь, как гурман, растягивающий десерт. — Просто ваша клиентка каждый раз, когда речь заходит о финансах сети, смотрит в одну точку на полу. Люди так смотрят, когда что-то вспоминают, а не когда придумывают. А вспоминают они обычно то, о чём хотели бы забыть.

— Вы мне сейчас помогаете? — удивилась.

— Я? — он допил воду и смял стаканчик одним движением. — Я никому не помогаю. Я просто не люблю выигрывать у неподготовленных. Это как играть в шахматы с голубем: он разбросает фигуры, нагадит на доску и улетит рассказывать, что победил.

— Вы только что сравнили меня с голубем? — не поверила.

— Я сравнил с голубем вашу позицию. Вы пока что выглядите значительно лучше.

Он кивнул ей — коротко, сдержанно, как кивают равному, и пошёл к выходу. Дорогой пиджак был небрежно перекинут через правое плечо, и от этого небрежения его силуэт казался ещё более уверенным: ткань струилась по спине, подчёркивая её ширину, а рукав свободно покачивался в такт шагам.

Елена невольно залюбовалась. Мощная спина под тонкой сорочкой, широкие плечи, которые ткань облегала так, что угадывался каждый мускул под ней. Пиджак скользил по его плечу, открывая шею и линию воротника, и почему-то именно эта деталь — открытая шея, резкая линия челюсти, поворот головы — держала её взгляд дольше, чем следовало.

Он шёл спокойно, не спеша, но в каждом движении чувствовалась сдержанная сила: шаг твёрдый, спина прямая, брюки дорогого кроя облегали бёдра и ягодицы так, что Елена поймала себя на мысли, что смотрит слишком внимательно.

“Шикарная задница!” — подумала и тут же мысленно одёрнула себя, но взгляд уже скользнул ниже, по длинным ногам, по тому, как ткань натягивается при каждом шаге.

Он не оборачивался. Он знал, что она смотрит. Знал — и не обернулся, оставив ей это маленькое поражение.

Елена вздёрнула подбородок, поправила очки и отвернулась, но перед глазами всё ещё стояла его спина — широкая, мощная, с этим небрежно брошенным пиджаком, который вдруг показался ей самым соблазнительным предметом гардероба во всём зале суда.

“Твою-то маковку, Шарова! Это ж Гордеев! — напомнила она сама себе. — Он никогда и никому не помогает! Никогда и никому!”

Двое молоденьких помощников у соседней двери прервали разговор, проводили его взглядами, и кто-то из них сказал другому что-то короткое, судя по губам из двух слогов. Елена прекрасно знала, какое слово произнёс парень.

Игоря Гордеева так называли по всему городу, во всех судах, в курилках юридических фирм и в чатах, куда стажёры скидывали мемы про начальство. Тихо, за спиной и никогда в лицо.

Урод.

И Елена вдруг почувствовала, как внутри неприятно царапнуло обидой за мужчину, и разозлилась уже на себя. «Не вздумай, — сказала она себе. — Не вздумай его жалеть. Он только что назвал тебя голубем».

Хотя, справедливости ради, он сказал, что назвал голубем её позицию.

И, справедливости же ради, в её собственном телефоне он был записан именно так. Одним словом. Она подписала его два года назад, после того как он разгромил её на процессе о разделе бизнеса между двумя братьями-рестораторами.

А ведь когда-то он был у неё записан по фамилии, но после проигранного процесса, она сделала это в сердцах и без привязки к его внешности.

Сейчас, глядя вслед Игорю, она вдруг подумала, что надо бы его обратно переименовать, а то как-то это уже глупо и нелепо. Как-то непрофессионально даже.

Глава 3. Табличка на двери

Офис юридической фирмы «Савельев и партнёры» располагался на двадцать шестом этаже башни из стекла и самолюбования.

Пахло там деньгами, дорогим кофе и чужими разводами: за последние три года семейное право стало для фирмы золотой жилой.

Богатые разводились чаще бедных.

— Бедным просто нечего делить. Их котов и детей и ЗАГС поровну поделит, — как однажды цинично высказался Савельев.

На скоростном лифте Елена поднялась на свой этаж. Вышла, кивнула коллегам, привычно отшутилась на чью-то дежурную шутку и вошла в свой кабинет.

Она успела снять пальто, сесть в кресло и даже включить ноутбук, как дверь её кабинета распахнулась и к ней заглянула личная секретарша Савельева.

Даша ещё ничего не успела сказать, а Елена, только взглянув на девушку уже всё поняла. У Даши было то особенное выражения лица, с которым она обычно сообщала, что «Борис Аркадьевич просил зайти».

— Борис Аркадьевич просил зайти, — тут же сказала Даша, подтверждая догадку Елены.

— Даша, как же я тебя люблю за твою предсказуемость, — проговорила Елена, вставая со своего места.

— А он вас любит за выигранные дела, — парировала секретарь, — поэтому сейчас будет серьезный разговор.

Елена тяжело вздохнула, забрала со стола телефон и вышла из кабинета вслед за Дарьей.

— Он сегодня в настроении? — спросила секретаря, пока они шли к кабинету директора. На самом деле Елене было всё равно, но не идти же им было в молчании.

— Ну так, — девушка покачала в воздухе ладонью, — как обычно, с женой поругался.

Эта информация Елене была абсолютно ни к чему, а поэтому она проигнорировала её.

Её шефу, Борису Аркадьевичу Савельеву, было шестьдесят два года. Начальство имело презентабельный вид, седую гриву и аккуратную, седую же бородку. Предпочитало носить обязательный костюм-тройку и душиться одним и тем же, хоть и очень дорогим одеколоном.

Борис Аркадьевич имел отвратительную привычку разговаривать со своими подчиненными так, будто он лично их родил в муках и до сих пор не уверен, что терпел их не зря.

Елена подошла к массивной двери и постучала. Услышала величественное “Входи!” и открыла дверь.

Савельев встретил Елену стоя у окна.

— Дело Лавровых, — сказал он вместо «здравствуй».

— Отложили на три недели. Сторона мужа принесла новую оценку дома. Будем оспаривать, — Елена, тоже не осталась в долгу, отрапортовав исключительно по делу.

— Обязательно будем! — Савельев повернулся к ней лицом. — Леночка, давай я скажу тебе прямо. Ирина Лаврова — дочь человека, который через полгода, возможно, войдёт в совет директоров одного очень крупного банка. Если мы выиграем ей это дело, банк станет нашим клиентом. Если банк станет нашим клиентом, мне понадобится новый партнёр, чтобы его вести.

Он сделал театральную паузу, ожидая реакции Елены. Среди его подчиненных бытовало мнение, что Савельев вообще пошёл в юриспруденцию исключительно ради таких вот эффектных пауз.

— Я понимаю, — ответила Елена ровно.

— Нет, ты не понимаешь! — Савельев отошел от окна. — Я говорю про табличку на стене нашего этажа. «Савельев, Шарова и партнёры». Звучит?

Звучало. Ещё как звучало. Елена восемь лет пахала на эту фирму!

Пахала так, что у неё не было ни выходных, ни отношений длиннее четырёх месяцев, ни даже кота.

Кота потому, что его надо было кормить, любить и гладить, а она возвращалась домой в одиннадцать вечера уставшая и с одним желанием: в душ и спать. Какое уж тут любить и гладить! Её саму бы кто-нибудь любил и гладил.

Восемь лет она была в этой фирме той, кто приезжает в семь утра, той, кто закроет чью-то ошибку, вытащит чьё-то провальное дело, разрулит чью-то ситуацию.

«Леночка, выручай».

«Леночка, только ты справишься».

«Леночка, только на тебя надежда».

Восемь лет «Леночка», и ни разу «партнёр».

— Звучит, — признала.

— Тогда выиграй этот процесс! — припечатал шеф. — Против тебя ведь там Гордеев?

— Он самый.

— Ну-у-у, — Савельев усмехнулся, — урод, конечно, но умный, зараза. Ничего, ты у нас тоже умная. И не урод, в отличие от него.

Он засмеялся над собственной шуткой, посчитав её очень остроумной. Елена улыбнулась одним уголком губ, ровно так, как полагается улыбаться шутке начальника, и вдруг поймала себя на мысли, что повторяет чужую мимику. Ту самую полуулыбку здоровой половиной лица.

Только у неё-то обе половины были здоровы. Тогда с чего такая мимика?

“Очень интересно…” — протянула она мысленно, не сильно вслушиваясь в то, что ей говорил шеф. Главное она уже услышала, остальное была вода.

Шеф наконец закончил сотрясать воздух и царственно махнул рукой:

— Работаем, Елена. Я уверен, ты сделаешь этого урода!

Она кивнула Савельеву и, наконец, вышла из его кабинета. У неё не шли из головы слова Игоря о том, что её клиентка что-то скрывает.

И первое, что Елена сделала, переступив порог собственного кабинета, набрала Ирину Лаврову.

Клиентка сняла трубку после третьего гудка. Лаврова была явно на взводе, а потому говорила со своим адвокатом так, будто именно Шарова была причиной её плохого настроения.

Услышав вопрос Елены, переспросила:

— Март три года назад? Ничего не было в марте. Открыли две точки на набережной, вот и всё.

— Вы уверены? — надавила голосом.

— Елена Андреевна, я плачу вам не за то, чтобы вы меня допрашивали! — тут же ушла в оборону клиентка.

— Ирина, вы платите мне за то, чтобы вас, — она сделала ударение на этом слове, — не допросил в суде адвокат с той стороны, — спокойно закончила Елена. — Поверьте, Гордеев спрашивает гораздо менее вежливо.

На том конце провода повисла пауза, такая длинная, что Елена подумала о том, что ответа не дождется.

— Ничего не было, — повторила Ирина уверенно и отключилась.

Елена положила телефон на стол, сняла очки и привычным жестом потёрла переносицу.

— Было, — проговорила себе под нос уверенно. — Определённо было. И Гордеев об этом знает, а я нет. Прекрасно, Шарова. Ты три недели будешь готовиться к процессу, о котором твой оппонент знает больше, чем твоя клиентка готова тебе рассказать.

Телефон завибрировал входящим сообщением и на экране высветилось “Вика”.

Лена протянула руку, открыло входящее сообщение от единственной подруги, прочитала: «Сегодня в восемь у нас. Это не обсуждается. Надень что-нибудь, не похожее на бронежилет».

Усмехнулась. Это была их с Викой шутка, и ответила то, чего от неё и ждала подруга: «Я ношу жилеты, а не бронежилеты».

«Разницу заметит только твой стилист! — это был стандартный ответ на её шутку. — Будут только свои».

«А свои — это у нас кто?»

В ответ Вика прислала ей смайлик с невинными глазами и больше ничего. Однако опыт подсказывал Елене, что ничего хорошего этот смайлик не обещал.

Глава 4. Оливье под наблюдением

Свои оказались своими ровно наполовину.

Пентхаус, где теперь жили Максим и Вика, занимал весь верхний этаж и находился в доме, который Максим, разумеется, построил сам.

Человек, который строит отели, не станет жить в чужой коробке: это всё равно что шеф-повару питаться полуфабрикатами. Огромные окна, вид на ночной город, кухня, на которой можно было бы проводить кулинарное шоу, и стол на восемь персон, накрытый на шестерых.

Елена вошла, чмокнула подругу в щёку и отдала Вике бутылку вина. Да, Елена принесла по традиции то вино, которая сама же и собиралась выпить. Сняла пальто, взяла протянутые ей тапочки, переобулась, вошла в гостиную и замерла в дверях.

У панорамного окна, спиной к городу, с бокалом минеральной воды в руке стоял Игорь Гордеев.

В костюме, но без галстука. Две верхние пуговицы сорочки были расстегнуты, открывая вид на крепкую шею. И на ожог на ней.

Было видно, что он спускался он ещё ниже и уходил дальше, под ткань, туда, где начиналась территория догадок.

— Лена, знакомься, — Вика обошла подругу по дуге, — это Игорь. Игорь, это Елена.

Гордеев медленно, не разрывая зрительного контакта, наклонил голову, приветствуя её.

— Вика, — Елена очень ровным голосом, не сводя глаз с Гордеева, обратилась к подруге, — можно тебя на секундочку на кухню.

Развернулась и первой вышла из гостиной.

Вика вздохнула, но послушно пошла за подругой, а едва они там оказались, она предостерегла:

— Лен, заканчивай, а!

— Я ещё даже не начала!

— Вот и не начинай! Держи вот лучше! — Вика сунула ей в руки миску с салатом.

Это был старый, проверенный способ: у человека с салатом руки заняты, и задушить он никого не может.

— Игорь брат Максима, — сказала Вика.

— Я в курсе, что он брат Максима!

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что сегодня утром я сидела напротив него в суде, а через три недели буду сидеть опять. И мне бы не хотелось, чтобы человек, который пытается отобрать у моей клиентки двенадцать кондитерских, видел, как я ем твой фирменный оливье.

— Лен, ну объективно, как это помешает вам и дальше выступать оппонентами в суде? И потом, я тебе обещаю, Игорь не будет смотреть, на то, как ты ешь.

— Вика, он адвокат. Знаешь, что о нем говорят? Знаешь? Что он видит, когда ему врут! Он на всё смотрит! Он сегодня утром по тому, как моя клиентка смотрит в пол, вычислил что-то, чего не вычислила я. Представляешь, что он вычислит по тому, как я ем оливье?

— Что ты терпеть не можешь свою соседку по лестничной клетке, но улыбаешься ей в лицо, здороваясь?

Вика рассмеялась, прижалась к ней плечом и сказала уже серьёзно:

— Ленка, пожалуйста. Сегодня для нас с Максом очень важный вечер. Ты же сможешь потерпеть один ужин и не думать о своей вредной соседке?

Елена посмотрела на подругу и обняла её одной рукой. Сутки назад Вика плакала у неё на плече так, что промокла рубашка. Сейчас у неё сияли глаза, и уже ради одного этого можно было вытерпеть за столом кого угодно, хоть Гордеева, хоть налоговую инспекцию.

— Один ужин, — произнесла Елена со вздохом. — Но если он назовет меня голубем, клянусь, я за себя не ручаюсь.

— Голубем? Тебя??

— Ай! Не бери в голову! Долгая история, — Лена отмахнулась. — Давай, пошли в гостиную. Неси хлеб.

Вика подхватила корзинку с хлебом и они вернулись в гостиную, где мужчины стояли у окна и о чем-то разговаривали. При появлении Вики и Лены оба синхронно повернулись к ним и замолчали.

И в этот момент в дверь позвонили. Вика, всучив подруге хлеб, пошла открывать, Максим тоже, а Елена, не глядя на Игоря, пристроила на стол хлеб и салат.

Вновь прибывшими оказались друзья Максима, архитектор Дима и его жена Соня. Это была красивая пара. Маленькая и подвижная, как ртуть, женщина, оказалась педиатром. Она смотрела на всех так, словно сейчас того и гляди попросит открыть рот и сказать «а-а-а».

Её супруг подшучивал над ней по этому поводу, она отмахивалась и смеялась.

За столом Елену и Игоря посадили друг напротив друга.

Она могла бы поклясться, что Вика сделала это нарочно. Правда потом Вика уверяла её, что это вышло случайно. Обе прекрасно знали, кто из них врёт, но они с Гордеевым не были парой, а потому их скорей, всего, так и посадили — напротив друг друга. И Макс с Викой, и Дмитрий с Соней сидели за столом рядом.

Разговор за столом крутился вокруг отелей, погоды и последнего проекта Максима на побережье.

Игорь почти не говорил. Ел мало, пил только воду и очень внимательно слушал все разговоры.

Он сидел так, что свет от лампы над столом падал на него справа, на его здоровую половину лица, оставляя травмированную половину лица в мягкой тени. Елена заметила это ещё в первые пять минут и потом, к собственной досаде, никак не могла перестать думать об этом.

Вот и у окна они с Максимом стояли так, что Игорь стоял травмированной частью лица именно к окну.

«Он сам садится так, — подумала она. — Сам же выбирает и место, где свет падает справа. Но делает это как будто бы ненароком. Он ведь знает, какое производит впечатление на людей, а потому вот так и делает, чтобы минимизировать шок от своей внешности. Сколько же боли он пережил?”

Потом, поняв, что весь вечер все её мысли крутятся вокруг Игоря, Лена прикрикнула на себя мысленно: “И почему меня это вообще волнует?”

И тут она услышала голос Сони:

— Елена, а вы ведь тоже юрист? Вика рассказывала.

— Юрист, — кивнула Елена. — Семейное право. Делю имущество, детей, собак и рецепты бабушкиных пирожков.

— Рецепты тоже делят? — удивилась молодая женщина. — Что, правда??

— Да, представьте себе! — Елена улыбнулась. — В прошлом году мы три месяца судились за рецепт утки с яблоками. Бывший муж утверждал, что это его мама научила его жену, следовательно, рецепт — семейное достояние его рода.

— И кто выиграл?

— Утка, — Елена рассмеялась. — Они помирились, когда выяснилось, что ни один из них не умеет готовить её без второго. Она мариновала, он запекал. Тот случай, когда утка спасла брак.

Соня засмеялась и посмотрела на своего мужа. Дима тоже засмеялся и, поднеся кисть жены к губам, поцеловал. Вика улыбнулась и закатила глаза к потолку — она слышала эту историю уже не один раз. Елена подняла взгляд на мужчину, сидящего напротив и встретилась с ним глазами.

Гордеев не смеялся. Он смотрел на неё внимательно, словно пытался что-то прочитать. Не то, что она говорит, а то, что пряталось под словами.

— А вы, Игорь, тоже семейное право? — повернулась к нему Соня.

— Иногда, — ответил он. — Когда семья превращается в корпорацию.

— И как, сложно это?

— Скучно, — сказал Гордеев. — Все врут одинаково. Одни и те же фразы, одни и те же паузы, одни и те же интонации. Иногда хочется, чтобы кто-нибудь соврал оригинально.

— А сегодня кто-нибудь врал оригинально? — не удержалась Елена.

Гордеев медленно перевёл на неё взгляд, помолчал.

— Сегодня одна женщина сказала, что ничего не было в марте. Не очень оригинально.

Елена почувствовала, как у неё вспыхнули скулы. «Откуда он знает? — пронеслось в голове. — Ирина ему что, звонила? Нет, конечно нет, он просто догадался. Сидит, пьёт свою воду и догадывается. Невыносимый человек».

— Профессиональную тайну за столом, — сказала она, — обсуждают только люди, у которых нет личной жизни.

— Совершенно верно, — спокойно согласился Гордеев.

И почему-то от этого его простого «совершенно верно», сказанного без тени обиды, Елене стало неловко сильнее, чем если бы он огрызнулся.

— Друзья! Минуточку внимания! — Максим постучал ножом по бокалу, привлекая всеобщее внимание и встал, держа свой бокал в руках.

Все замолчали. Вика вдруг покраснела, как школьница, и Елена поняла всё за секунду до того, как Максим открыл рот.

Впрочем, не будь она так занята сидящим по ту сторону оливье мужчиной, она бы и раньше догадалась, но уж как есть…

— Я сделал Вике предложение, — объявил тем временем Максим. — Второй раз в жизни. И второй раз в жизни она согласилась. Хотя, видит бог, после всего у неё были все основания отказать.

— Были, — подтвердил Игорь.

Максим бросил на брата взгляд, в котором было сразу всё: и благодарность, и раздражение, и что-то давнее, похожее на занозу, которую не трогают, потому что вытащить её больнее, чем жить с ней.

Соня ахнула, Дима полез обниматься, а Елена вскочила, обогнула стол и сгребла Вику в охапку так, что у той хрустнула спина.

— Лена, задушишь же! — хихикнула подруга ей в шею.

— Задушу, — пообещала. — Ты почему мне не сказала?

— Я тебе сейчас говорю.

— Вчера. Почему ты вчера не сказала?

— Ну, так получилось, — подруга замялась.

— Ладно. Прощаю. Но только потому, что я буду твоей свидетельницей! — проворчала Елена, отстраняясь и вытирая глаза костяшками пальцев, боясь размазать тушь.

— Будешь, — кивнула Вика. И тут на её лице снова появилось то самое выражение со смайлика: невинные глаза. — А свидетелем со стороны жениха будет Игорь.

Максим и Вика - их история живет в книге "БЫВШИЕ. Я ТЕБЯ НЕ ОТПУСКАЛ"

Глава 5. Мне нравится, когда вы спорите

Гордеев сидел за столом всё в той же позе, с бокалом воды в руке, только вот вся фигура его словно бы окаменела. На какое-то короткое мгновение на его лице мелькнуло что-то похожее на ужас, абсолютно человеческий и абсолютно искренний. Он смотрел на брата так, как смотрят на прокурора, только что зачитавшего обвинение.

— Свадьба, значит, — сказал он. — С гостями…

— Обычно свадьбы и бывают с гостями, брат, — ответил ему Максим. — Без гостей это называется роспись по залёту.

— Я в курсе, как это называется, — огрызнулся холодно.

— Игорь, — голос Максима стал тише, — пожалуйста. Ты нужен мне.

Над столом повисла звенящая тишина. Воздух мгновенно наэлектризовался так, что казалось, щелкни кто-нибудь зажигалкой, и рванет.

И Елена вдруг ясно увидела, что сейчас происходит. Это было не про ревность одного брата к счастью другого, это не имело никакого отношения к свадьбе.

Это было про другое, про больное и тяжёлое. Про человека, который, похоже, старается не ходить туда, где на него будут смотреть. И делает он это потому, что слишком хорошо знает, как именно на него будут смотреть.

— Хорошо, — сказал, наконец, Игорь.

Просто «хорошо». Одно слово, коротко и сухо. Но Максим выдохнул с таким облегчением, как будто только что обезвредил мину.

— Ну вот и отлично! — с несколько преувеличенной бодростью проговорила Вика. — Вы же в курсе, что свидетели должны многое на свадьбе делать вдвоём, да? Стоять вдвоем рядом с женихом и невестой, держать кольца, вдвоём организовывать девичник и мальчишник…

— Вдвоём не организовывают девичник и мальчишник, — перебила Лена подругу.

— …вдвоём выбирать торт, — невозмутимо продолжила Вика, — и вдвоём произносить тост.

— Ну вот про тост я не был бы так уверен, — сделал замечание уже Максим.

— Согласна. Тост я буду произносить отдельно, — поддакнула Лена.

— Боюсь, это нарушит традицию, — хмыкнул Игорь.

— Традиции созданы, чтобы их нарушать! — тут же парировала Лена.

— И это говорит человек, который восемь лет работает в одной фирме.

Елена тут же подозрительно прищурилась:

— Откуда вы знаете, сколько лет я работаю в фирме?

— Я адвокат, — сказал Гордеев, легко пожав плечом. — Я должен знать, кто выступает моим оппонентом в суде. Скажете, вы не собирали обо мне информацию?

Возразить на эти слова мужчины Лене было нечего и она промолчала, а вот Игорь коротко усмехнулся и даже отсалютовал ей бокалом с водой.

Дальше Диму с Соней как прорвало: они подняли свои бокалы с разными тостами, но смысл у обоих супругов был один и тот же: “З а молодых”. И после этого разговоры вернулись в прежнее русло.

Через полчаса, когда Соня завела с Викой разговор о свадебных платьях, а Максим с Димой ушли смотреть какие-то чертежи, Елена вышла на террасу. Ей нужно было подышать. Подумать. Хотя бы пять минут побыть наедине с самой собой.

И, как в плохом сериале, терраса оказалась занята.

Опершись на перила и глядя на город там стоял Игорь.

— Я уйду, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не нужно. Я ненадолго.

Она встала рядом, в метре от него, и оказалась слева. Со стороны шрамированной части лица.

Заметила это только тогда, когда он повернул голову в её сторону.

Видимо, собираясь, как обычно, развернуться к собеседнику здоровой стороной. Но почему-то, вдруг, не развернулся. Так и остался стоять, глядя на неё. Свет из гостиной падал на его лицо, обнажая каждую неровность кожи и каждый след операций, которые не смогли вернуть того, что было раньше.

Елена, поняв, что Игорь не собирается отворачиваться, медленно повернула свое лицо к нему, столкнулась с его взглядом и вновь не отвела взгляд.

— Поздравляю, — произнес Гордеев ровно. — Со свадьбой подруги.

— Спасибо, — чуть улыбнулась, — а я вас со свадьбой брата.

— Ну, такое себе, конечно, удовольствие, но вы правы, Максим заслужил своё счастье.

— Вы не любите свадьбы?

— Я не люблю места, где люди должны улыбаться, — ответил спокойно, — им становится трудно это делать, когда в кадре оказываюсь я.

Он сказал это просто, без всякой жалости к себе. Так говорят о погоде или о расписании электричек.

— По-моему, вы сильно переоцениваете свою роль в чужих настроениях на фотографиях, — сказала Елена.

Он повернулся к ней полностью, и в здоровой половине его лица дрогнуло что-то опасное.

— Госпожа Шарова, вы сейчас пытаетесь меня утешить??

— Даже и не начинала. Поверьте, если бы я утешала, то вы бы это точно заметили. Я делаю это самозабвенно, с мятным чаем, толстым одеялом и пижамой с зайчиками.

Напряжение на его лице чуть дрогнуло, сменив вектор с “опасно” на “неожиданно”, и мужчина спросил:

— Тогда что вы делаете?

— Констатирую, — настала очередь Елены говорить спокойно, как о погоде. — На свадьбах все смотрят на невесту, потом на жениха, потом них вместе, решая, что он в ней нашел. На вас будут смотреть максимум пару минут, пока вы будете подавать кольца. Потом под развеселые речи тамады, все про вас забудут и напьются и уже будут смотреть на того, кто первым упадет в оливье, кто пришел с женой, и чья любовница тоже пришла, но делает вид, что она чья-то родственница. Поверьте, так всё и будет.

Правый уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Вы опасная женщина, Елена Андреевна.

— Я вас умоляю, Игорь Сергеевич! Куда мне до вашего опыта выведения на правду по одному взгляду в пол! Я делю рецепты и утки.

Он хмыкнул и отвернулся лицом к городу. Глядя на огни внизу, проговорил:

— Вы весь вечер пытались понять, откуда я знаю про март в воспоминаниях вашей клиентки. Но так и не спросили напрямую. Почему?

— Потому что вы бы не ответили.

— Не ответил бы, — согласился он легко. — Но спросить всё равно стоило.

— Хорошо. Спрашиваю. Откуда вы знаете про март?

— Я ничего не знаю про март, — сказал Гордеев. — Я всего лишь знаю, что ваша клиентка врёт вам, если не рассказывает, что тогда случилось. И если вы этого не выясните до заседания, я выясню это на заседании. При судье. Публично. А мне бы не хотелось.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что выигрывать у вас вот так — скучно, — сказал он наконец. — Мне нравится, когда вы спорите.

Развернулся и ушёл в свет гостиной, туда, где Соня что-то рассказывала про платья, а Вика смеялась. Елена осталась на террасе одна и с полным ощущением, что её только что обыграли.

«Мне нравится, когда вы спорите, — повторила она про себя. — Что это вообще значит? Комплимент? Угроза? Профессиональная вежливость? Но с чего бы вдруг? Он же со всеми холодный, как сталь, и такой же острый».

Странное дело, только вот холодным он ей сейчас совсем не показался.

Глава 6. Контакт на букву «У»

Ирина Лаврова позвонила в половине двенадцатого ночи, когда Елена уже сидела в такси и ехала домой. Город за окном светился жёлтыми и красными огнями, на радио обсуждали политику, а водитель, немолодой мужчина в кепке, комментировал всё, что происходило на дороге.

— Нет, вы гляньте! — возмутился он в очередной раз, когда их подрезал очередной автохам. — Без поворотника! Напокупают прав, а ездить не умеют.

— Может, у него поворотник сломался, — рассеянно в очередной же раз, ответила Елена водителю.

— У них у всех сломался. Вместе с совестью! — Водитель покосился на неё в зеркало. — Вы юрист, что ли? Всех оправдываете?

— Юрист, но обычно я не оправдываю. Я отбираю.

— О как, — уважительно хмыкнул он и на всякий случай сделал радио тише.

Елена отвернулась к окну. Она прокручивала в голове сегодняшний вечер: террасу, бокал с водой, которым ей отсалютовали, слова Игоря и в суде, и на террасе и за столом. И гадала, что же такое скрывает от неё её собственная клиентка.

Телефон, который она держала в руке, завибрировал входящим вызовом. На экране высветилось: «Лаврова И.».

— Вы сегодня спрашивали меня про март, — начала Ирина без приветствия, словно они расстались пять минут назад и на часах сейчас не была половина двенадцатого ночи. Голос у неё был глухой и уставший.

— Спрашивала, — Елена вся подобралась, превратившись в слух.

— Три года назад мы чуть не разорились. Сеть была в долгах, Вадим тогда уже… — Ирина замолчала, и Лена услышала, как звякнуло стекло о стекло. — Он тогда уже не очень интересовался бизнесом. Ездил на свою яхту. Катал на ней кого-то.

— Кого-то?

— Не меня, — коротко ответила Ирина. — Я взяла кредит. Большой. Под залог четырёх кондитерских.

В разговоре повисла пауза. Елена ждала, Ирина молчала.

— Ирина, — мягко подтолкнула Елена свою клиентку, — в этом месте обычно бывает очень выразительное «но…».

— Без его подписи, — выговорила устало Ирина.

Елена закрыла глаза и продышалась.

— Насколько без? — спросила она. — По шкале от «забыла поставить мужа в известность» до «расписалась за него сама»?

На том конце снова звякнуло стекло и вновь повисла пауза. На этот раз она была дольше, чем в первый раз.

— Ближе к концу шкалы, — наконец призналась Лаврова.

— Нотариус?

— Знакомый.

— Прекрасно, — Елена потёрла переносицу, обдумывая над словами своей клиентки. — Просто прекрасно. Вы его вернули? Кредит, конечно же, не нотариуса.

— До последней копейки. Сеть выжила. Именно поэтому она сейчас стоит столько, сколько стоит, — Ирина помолчала. — Он не знает ничего. Вадим не знает.

— Вадим не знает, а вот его адвокат да, — очень спокойно проговорила Елена.

— Откуда?! — Лаврова поперхнулась и закашлялась. — Не может такого быть!

— Может, — Елена проговорила это слишком спокойно, — это Гордеев. Он и не такое может.

Водитель снова покосился в зеркало на свою пассажирку, а поймав её взгляд тут же переключил внимание на дорогу.

На том конце провода на секунду стало тихо, а потом Ирина заговорила сбивчиво, глотая слова:

— Елена Андреевна, это же катастрофа! Если это всплывёт в суде, меня сочтут мошенницей! Я слышала про этого урода Гордеева. Он страшный не только внешне! У него нет сердца! Он ненавидит женщин!

— Он не ненавидит женщин, — сказала Елена раньше, чем успела понять, кого она защищает. — Он ненавидит проигрывать.

— Вы что, его защищаете? — тут же прилетело от Ирины.

— Я констатирую.

Слово вылетело само, и Елена мысленно чертыхнулась: она его сегодня уже употребляла. На террасе, в разговоре с Игорем.

— Ирина, давайте по делу. Что-то ещё?

— Вадим заберёт всё. И дом, и сеть. Мне останется только маленькая кондитерская на Пушкинской, самая первая, с которой всё начиналось, — голос женщины дрогнул. — Там до сих пор стоит моя первая духовка. Я так её и не выкинула.

— Никто у вас ничего не забирает, — твёрдо сказала Елена, но спустя секунду договорила: — Пока.

— Очень утешили.

— Я не утешаю, — Елена поморщилась: да что ж такое сегодня. И это она уже сегодня говорила и тоже на террасе. — Я работаю.

И сейчас она очень четко поняла — Гордеев знал об этом. Не догадывался, а знал. На руках у него был козырь, с которым можно выйти на следующее заседание, положить его на стол и уничтожить её клиентку за первые же десять минут.

А заодно и её саму. И её партнёрство. И табличку на двери, которую она уже мысленно заказала: «Шарова Е. А., партнёр». Золотом. Ладно, под золото.

«Ленка, будь объективной! — скомандовала она себе. — Про табличку он знать не может. Эту информацию ему просто неоткуда взять!»

Хотя после сегодняшнего вечера она бы уже ни за что не поручилась.

Только вместо того, чтобы выложить козырь, он подошёл к ней ещё там, в суде, у кулера и сказал: «Спросите у своей клиентки про март». Подсказал оппоненту. Бесплатно. Гордеев, который, по слухам, даже «здравствуйте» говорит по почасовой ставке.

— Елена Андреевна, вы ещё здесь? — голос Ирины вернул её в реальность.

— Здесь. Ирина, жду вас завтра у себя в офисе. В десять. Принесите все документы по кредиту. Все, Ирина. Даже те, которые вы хотели бы сжечь.

— А если я их уже…

— Тогда принесите мне пепел! Я должна его видеть.

Елена нажала отбой и долго смотрела на тёмный экран своего телефона. Потом разблокировала гаджет, открыла контакты и пролистала до буквы «У».

Урод.

Одним словом. Записан два года назад, в сердцах и от злости, после проигранного дела. Тогда это казалось логичным и вполне справедливым. Просто прозвище, без всякой отсылки к его лицу. Ничего личного.

Тогда.

— Бывший? — сочувственно спросил водитель.

— Что? — Елена подняла голову.

— Ну, вы так на телефон смотрите. Так только на бывших смотрят, или на квитанции за коммуналку.

— Оппонент.

— А-а, — протянул водитель тем тоном, каким обычно говорят «ну-ну». — Удалять будете?

— Переименовывать.

— Не надо, — он покачал головой с мудростью человека, отработавшего двадцать лет в ночную смену. — Переименуете, потом обязательно ему позвоните. Ночью. Проверено.

Елена хотела объяснить, что у неё тут не роман, а процесс о разделе имущества, но водитель уже включил поворотник, образцово, назло всем кроссоверам города, и свернул во двор её дома.

Она занесла палец над кнопкой «Изменить».

Такси затормозило у подъезда, над головой вспыхнул свет.

— Приехали.

На телефоне водителя тренькнуло сообщение из банка о зачислении платы за поездку.

— Спокойной ночи, — пожелала Елена и открыла дверцу.

— И вам. И не звоните ему сегодня! — крикнул он ей вслед.

Дверцу она захлопнула чуть сильнее, чем собиралась. Это получилось само.

Странное дело, злилась она не на водителя, но выплеснула именно на его машине.

Она поднялась в свою квартиру, вошла, закрыла дверь, сняла пальто и успела стянуть один сапог, когда на телефон пришло сообщение. Отправитель “Урод”: “Ваша клиентка уже позвонила?”

Елена так и замерла: в одном сапоге, с телефоном в руке и с отчётливым пониманием, что на этот вопрос можно ответить честно, а можно проигнорировать его.

И в душе у неё ворочалось очень нехорошее чувство, что впервые за восемь лет практики она не знает, какой из вариантов ей выгоднее.

Глава 7. То, что хотелось сжечь

Ирина Лаврова пришла в девять пятьдесят две. Елена, глянув на часы, отметила это с невольным уважением: люди, которым есть что скрывать, обычно опаздывают. Самое смешное, что они сами этого не осознают — это игры подсознания, которое тянет время, как ребёнок перед кабинетом стоматолога.

— Доброе утро! — Елена встала навстречу клиентке. — Присаживайтесь.

Ирина вошла в её кабинет стремительно, так входят в холодную воду, когда понимают, что если остановишься, то уже не сможешь заставить себя сделать ещё шаг.

— Здравствуйте, — ответила сдержанно, вытащила из объемной брендовой сумки папку и сразу положила её на стол адвоката. — Здесь всё. Даже то, что я хотела сжечь.

— Почему не сожгли?

— Потому что я бухгалтер по первому образованию. Бухгалтеры не жгут документы. Мы их подшиваем. Даже собственный приговор.

Елена опустила взгляд на папку, лежащую у неё на столе. Та была не модной, из тисненной кожи и с дорогим позолоченным замком, совсем нет! Это была самая обычная папка, картонная, с завязками, какие продают в канцелярских магазинах у вокзала. Такие папки не покупают, чтобы произвести впечатление. В таких хранят то, на что не хочется смотреть.

Она раскрыла папку и полчаса читала молча. Ирина сидела напротив, спина прямая, плечи напряжены, губы сжаты в одну линию — клиентка ждала вердикта. Сидела, не сняв пальто, словно готовилась в любой момент встать и уйти.

А Елена читала и понимала, что картина складывалась некрасивая, но понятная даже тем, у кого нет юридического образования. Три года назад четыре кондитерские были заложены банку. Для этого требовалось согласие мужа. Согласие было, на бланке, с печатью нотариуса и подписью Вадима Лаврова. Только подпись поставил не Вадим.

“Да твою ж мать…” — подумала глядя на подпись, которая, кстати, не выглядела поддельной.

— Подпись его, — тихо сказала Ирина, глядя в одну точку на полу застывшим взглядом. — Похожа, правда? Даже нотариус не отличил.

И Елена поймала себя на мысли: “Вот он тот взгляд, о котором говорил Гордеев!”

— Ирина, я не понимаю вас, — Елена откинулась на спинку кресла и кивнула на бумаги на столе, — так это ваш муж подписывал или нет?

— Это подписывала я, — произнесла, чеканя каждое слово Ирина, — и подняла на Шарову взгляд, — я двадцать три года подписывала за Вадима открытки для его матери на Новый год и она этого не знала, — усмехнулась одними губами. — В семье моей свекрови такая вот семейная традиция, — никто эти открытки не читает, но надо, чтобы стояли на видном месте. Такая вот у меня тренировка была и становление руки.

— А что нотариус?

— Старый знакомый. Он умер прошлой весной.

«Единственный свидетель, который мог бы сказать хоть что-то, уже ничего не скажет. Даже под присягой», — подумала Елена.

Она перевернула несколько листов и остановилась. Выписки по счетам за те же месяцы. Отдельные строчки Ирина когда-то обвела карандашом, аккуратно, почти незаметно. Платежи компании «Марина Сервис». Ежемесячные, крупные, с пометкой «обслуживание».

— Что это?

— Это за стоянку яхты, — сказала Ирина. — Ремонт. Экипаж. Топливо.

— Сеть была в долгах, вы закладывали кондитерские, а со счетов сети в это время оплачивали яхту?

— «Карамель» не могла простаивать, — Ирина впервые усмехнулась не одними губами и усмешка вышла страшноватая. — Вадим сказал, что яхта не должна простаивать. Это плохо для двигателя.

Елена сняла очки и положила их на стол очень аккуратно, как кладут что-то, что иначе швырнёшь.

— Ирина, почему вы не сказали мне об этом три месяца назад, когда я взяла ваше дело?

— Потому что вы бы спросили, откуда у меня деньги, чтобы спасти сеть, — Ирина чуть поменяла позу, — а я бы не смогла ответить, не рассказав про подпись. И вы бы посмотрели на меня так, как смотрите сейчас.

— Я смотрю на вас как юрист.

— Нет, — сказала Ирина. — Вы смотрите как человек, который только что понял, что его можно было использовать втёмную. Мне знаком этот взгляд — последние несколько лет я вижу его в зеркале.

Елене нечего было на это ответить потому что Ирина была права.

Поэтому она коротко кивнула и взяла разноцветные стикеры. Жёлтый пошёл на подпись, синий на нотариуса, красный на платежи за яхту. На красный стикер она смотрела дольше, чем на остальные.

«Она подделала подпись, чтобы спасти общий бизнес. Он в это же время выводил из бизнеса деньги на яхту. Если правильно рассказать, это не мошенница и бедный муж. Это женщина, которая тушила пожар, и мужчина, который в это время жарил на нём шашлыки».

И если это правильно преподнести, то суд будет на стороне её клиентки. А это уже полдела… А если привести суд общей юрисдикции к мысли, что это, со стороны мужа, было намеренное доведение компании до банкротства, то вот Следственный комитет будет очень счастлив познакомиться с материалами бракоразводного процесса…

Ирина ушла через час. Елена осталась с папкой, тремя цветами стикеров и стойким ощущением, что она держит в руках гранату, у которой уже кто-то выдернул чеку. Этот кто-то пока просто не решил, когда разжать пальцы.

Телефон пиликнул входящим вызовом от подруги. Она сняла трубку и услышала взволнованный голос подруги:

— Ленка, у меня катастрофа! Выручай! — затараторила Вика. — У нас тут срочный объект. Сроки горят, мы с Максом сегодня летим в Сочи. А дегустация торта назначена на завтра в двенадцать, перенести невозможно, у них запись на два месяца вперёд. Нам эту дегустацию предложили исключительно по знакомству через личную помощницу Максима. Сходите с Игорем, а? Он уже согласился.

— Он? Согласился?

— Ну, он сказал "если надо", а это у него уже согласие.

— Ладно, — вздохнула тяжело, — в конце концов без торта что за свадьба.

— Лен, я тебя обожаю! — обрадовалась Вика.

— Где будет ваша дегустация? — спросила, а у самой в груди шевельнулась смутная догадка.

— В "Мадлен", — тут же получила подтверждение своей догадке, — той из них, что в центре города, на Садовой. Лучшие торты в нашем городе. Ты же сама мне их расхваливала, помнишь?

Елена перевела взгляд на красный стикер и на картонную папку, лежащую на её столе.

Она действительно когда-то это говорила. Именно так — в «Мадлен» лучшие торты в городе. Правда, говорила она это своей лучшей подруге задолго до того, как стала адвокатом владелицы этих тортов.

И теперь получается, что адвокаты противоборствующих в суде сторон идут пробовать свадебный торт. Вместе. Как пара.

«Пикантная ситуация какая. И что это, если не конфликт интересов в чистом виде? — подумала Елена. — Со сливками. Ну или с шоколадом… А вишенкой на этом торте интересов может стать то, что оба их клиента рискуют получить по статье… Блеск».

— Вик, скажи, хоть какой торт выбрать-то?

— Ой, Лен, на твой вкус! Ты ж знаешь, ни я, ни Макс не любим сладкое! Вот что вы там вместе с Игорем выберете, то все гости и будут есть.

— Хорошо. Я тебя услышала, Вик. Хорошей поездки.

Лена положила трубку и откинулась на спинку кресла, крутанулась вместе с ним к окну и осталась сидеть, глядя на город внизу.

“Что вы там вместе с Игорем выберете…” — сознание зацепилось за эти слова подруги и не отпускало.

— “Вместе с Игорем”, значит, вместе… Ну-ну…