Read the book: «Вторая мама для дочери дракона»
Глава 1
Шесть лет спустя
Драконий Утес. Герцог Ардэн Валерон
– Я сожгу любого, кто только посмеет обидеть мою дочь, – рычу я, и мой голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой ярости, раскатывается под каменными сводами, срывая со стен эхо. Мой дракон, моя вторая сущность, всегда дремавшая под кожей, зашевелилась, почуяв гнев. – Я превращу его в горстку пепла и развею над Проклятыми Равнинами. Понятно?
Высокие стрельчатые окна с витражами отбрасывают солнечные лучи на отполированный до зеркального блеска пол и заставляют щуриться.
Я стою перед ними, и моя тень, длинная и искажённая, падает на выстроившуюся в безупречную шеренгу свиту.
Они стоят, затаив дыхание. Глаза, полные страха, устремлены в пол. Интересно, как долго человек может не дышать? Минуту? Две? Десять? Я бы с удовольствием понаблюдал, если бы один из них рухнул замертво. Его место занял бы другой. В этом была безжалостная арифметика власти.
– Папочка, отпусти их, – тоненький, но на удивление твёрдый голосок раздался рядом. Маленькая рука вцепилась в складки моего бархатного камзола и дёрнула. Я опустил взгляд.
Моя изумрудка. Моё буйное, неукротимое солнце. Таисия. Ей шесть лет.
Шесть лет, которые стёрли из моей памяти образ умирающей Мауры, но подарили эту маленькую бурю в платье из зелёного шёлка.
Её рыжие кудри, яростные и непослушные, как пламя, выбивались из-под дорогих заколок.
А глаза… Большие, ярко-зелёные, точно майская листва. Глаза её матери. В них, как в спокойном лесном озере, отражалось всё моё бешенство, растворяя его без остатка.
Внутри меня дракон успокоился, свернулся клубком и затих, превратившись в послушную ящерку.
– Не виноваты? – я нахмурился, делая вид, что всё ещё гневаюсь. – Как это понимать, Таисия? Ты сама только что прибежала с криками, что…
– Это всё Логан! – фыркнула она, с вызывающим видом складывая ручки на груди. Её алые губки надулись обиженным бантиком. – Он не захотел показывать мне свою драконью сущность. Испугался! Поэтому я… я накричала на него. Немножко.
Я приподнял бровь.
– Насколько я помню, Логану всего семь. Его дракон, если он есть, проснётся не раньше, чем через пять лет. Нельзя торопить природу, изумрудка. Иначе можно навсегда отпугнуть свою вторую сущность. Я говорил это и себе тоже, вспоминая годы жёсткого обучения и боли, через которые прошёл я сам.
– Логан – слабак, и дракона у него никакого не будет! Вот! – она топнула ножкой в лаковой туфельке. Вся свита синхронно вздрогнула, словно от удара. Этот маленький жест неповиновения был для них страшнее любого моего рёва.
– Не говори так, – мягче произнёс я, опускаясь на одно колено, – Логан – твой двоюродный брат. В его жилах, как и в твоих, течёт кровь Валеронов. Я поймал её упрямый взгляд. – И однажды…
– Он не полетит, – с убийственной детской серьёзностью закончила она. – Способностей маловато. Я чувствую.
Я едва сдержал улыбку.
Её интуиция, этот дикий, неотшлифованный дар, уже начинал проявляться.
– Этого не знает никто, кроме древних духов гор, – продолжил я, поднимаясь. Кость в колене хрустнула – напоминание о старых травмах. – Кстати, где мадам Крокс? Твоя гувернантка.
Личико Таисии озарила хитрая, довольная улыбка.
– Эта мымра боится лягушек. А они такие скользкие, интересные! Я хотела посмотреть, что у них внутри, а она сказала, что это жестоко и отказалась их резать.
Предчувствие шевельнулось у меня в груди. Я медленно повернулся к ней всем телом и снова присел на корточки. Осторожно, убрал выбившиеся кудри и приподнял её подбородок, заглядывая в эти бездонные зелёные глаза.
Глаза, в которые я так и не смог заглянуть, чтобы попрощаться.
– И что же ты сделала, моя драконья принцесса?
– Ничего особенного, – она пожала плечиками с преувеличенным безразличием, но её глазки блестели озорно. – Всего лишь… подлила ей в утренний чай твоих чёрных чернил. Из той страшной склянки, что на твоём столе.
Она сморщила носик и высунула язык, изображая отвращение.
– Фуууу! Её зубы и весь язык стали чёрными-чёрными, как ночь в пещере! И она так закричала…
– Таисия Валерон, – мой голос снова приобрёл стальные нотки. Я держал её за плечи, глядя прямо в лицо. – Это переходит все мыслимые границы. Я предупреждал. За каждую изгнанную гувернантку – неделя без полётов на Спарке.
(Её личный дракончик, размером с крупную собаку, был её величайшей радостью.)
– Нет! – её лицо исказилось от ярости и ужаса. – Нет, нет, нет! Ты не посмеешь!
– Вот увидишь, так и будет, – закончил я и кивнул.
Она взмахнула руками, зарычала как драконица и рыжая грива волос разлетелась по спине. Развернувшись, Таисия помчалась прочь из зала, как ураган, сметающий всё на своём пути.
Её быстрые шаги эхом отдавались в каменных коридорах.
Мы остались в звенящей тишине.
Я, герцог, правитель Драконьего Утёса, побеждённый шестилетним ребёнком. И два десятка взрослых мужчин, не знающих, куда деть глаза. Усталость, тяжёлая и липкая, накатила на меня внезапно. Я медленно поднялся, почувствовав, как знакомая, коварная головная боль начинает свою атаку у висков, сжимая череп тисками.
– Расходитесь, – брезгливо махнул я рукой, не глядя на них. – И пусть меня найдёт Хьюго. Сейчас же!
Глава 2
Через десять минут.
Малый кабинет.
Здесь пахло старыми книгами, воском и холодным камином.
Я стоял у огромного окна, впиваясь взглядом в зелёный ковёр луга за стенами замка. Там, беззаботно смеясь, носилась моя дочь, а за ней, неуклюже подпрыгивая, бежал её маленький дракончик Спарк, испуская клубы безвредного дыма.
На миг боль отступила, и я позволил себе слабую, почти невидимую улыбку.
– Ваше сиятельство, вы хотели меня видеть?
Голос за спиной был безупречно ровным, без тени подобострастия. Хьюго Грейвз.
Он заменил того, прежнего, чьё имя в этих стенах больше не произносили.
Шесть лет безупречной, выверенной до механичности службы. Ни одной ошибки. Ни одного лишнего слова. Иногда мне казалось, что он не человек, а ещё одна отлаженная шестерёнка в механизме моего правления.
– Я слышал, у моей дочери снова нет гувернантки? – не оборачиваясь, спросил я, потирая пальцами виски, где пульсировала боль.
– Мадам Крокс покинула Драконий Утёс на рассвете, ваше сиятельство. Она… настоятельно попросила расчёт.
За моей спиной послышался мягкий шелест страниц. Хьюго достал свой вездесущий кожаный блокнот.
– Пять дней. Рекорд за последний месяц. По её словам, она предпочтёт служить гарпиям в их гнездовьях, чем останется еще на один день с юной леди Валерон.
– Чего им всем не хватает? – я всё же обернулся, и раздражение снова закипело во мне, подливая масла в огонь мигрени. – Я плачу им втрое больше, чем любой другой прислуге в королевстве! Им предоставлены все блага, почести…
– Дело не в деньгах, ваше сиятельство, – вежливо, но твёрдо прервал меня Хьюго. Его взгляд был непроницаем. – Ваша дочь – стихийное бедствие в платьице. Она испытывает пределы человеческого терпения, как осел – крепость ворот. Десять гувернанток за два месяца. Мы исчерпали весь резерв подходящих дам в ближайших поместьях. О вас… начинают ходить слухи.
– Что же ты предлагаешь? Нанять циркачку? Или, может быть, драконицу? – я с сарказмом бросил фразу, подходя к покрытому пылью роялю. Инструмент молчал годами, с тех пор как ее не стало. Я провёл пальцем по крышке, оставив на пыли чистую полосу.
– Я предлагаю провести отбор, – голос Хьюго прозвучал с непривычной живостью. – Не просто нанять, а отобрать. Королевский отбор на роль гувернантки и наставницы для единственной дочери герцога Ардэна Валерона, наследницы драконьей крови.
Я фыркнул.
– И что это изменит? Если в округе не осталось ни одной девицы, готовой к такому подвигу?
– О, ваше сиятельство, вы недооцениваете амбиции, – в голосе помощника зазвучали странные, скользкие нотки. Он сделал несколько шагов, заняв позицию между мной и окном. – Мы должны предложить им не просто место. Мы должны предложить… мечту.
– Какую ещё мечту? – я нахмурился, не понимая его.
– Вы – герцог. Сын короля. Однажды вы сядете на трон Бальвирии. А королю… королю необходима королева.
Хьюго произнёс это почти шёпотом, но слова ударили, как хлыст.
– НЕТ! – рёв вырвался из моей груди сам собой и секретарь пошатнулся. Пламя ярости, внезапное и всепоглощающее, вспыхнуло во мне. Комната на мгновение поплыла перед глазами в багровом тумане. – Никогда! Ты слышишь?! Я никогда не женюсь!
Хьюго отпрянул, впервые за шесть лет на его лице мелькнул неподдельный испуг. Но он не отступил.
– Но вашей дочери нужна мать, сиятельство! – выпалил он. – Она растёт дикаркой! Её нужно воспитывать, обтесывать, готовить к будущему!
– У неё БЫЛА мать! – мои кулаки сжались так, что кости затрещали. Голос сорвался, став хриплым и опасным. – Её мать звали Маура! И по воле моего отца, короля, её опозорили и изгнали, как дворнягу! А потом… потом мою дочь, мою крошечную дочь, хотели стереть с лица земли, как ошибку!
Воздух вокруг меня затрепетал от жара, исходящего от тела.
Картины прошлого, которые я годами держал за семью печатями, рвались наружу: шёпот в тёмных коридорах, приказ, который я тогда не посмел оспорить… И женщина. Та самая женщина с глазами, полными слёз и решимости…
Я сделал шаг к Хьюго, и он отступил к стене.
– Я любил её. Любил, несмотря ни на что. И я потерял их обеих. Так что не смей… не смей даже заикаться о жене. – Я отвернулся, стараясь взять себя в руки. Боль в висках стала невыносимой. – Делай, что хочешь. Найди гувернантку. Но если в твоём «отборе» будет хоть намёк на смотрины невест, я сброшу тебя с самой высокой башни Утёса лично. Понял?
Хьюго выпрямился, лицо снова стало маской учтивого профессионализма. Но в его глазах мелькнула тень какого-то собственного, глубоко спрятанного расчёта.
– Вполне, ваше сиятельство. Просто отбор лучшей гувернантки для юной леди Таисии. Никаких посторонних намёков. Он почтительно склонил голову. – Я займусь этим немедленно.
– И чтобы она была стойкой, как драконий хвост, – пробурчал я уже ему в спину, глядя, как он выходит. – Иначе, у меня будет новый личный секретарь.
Глава 3
Лаура Фэйрвен. Шесть лет назад.
– Ради дочери моей сестры я тоже готова стать огнём. И я превращу любого в дерево, кто посмеет к ней протянуть руку.
Я хлопнула дверью и выбежала наружу. Яркое солнце ослепило глаза, вызвав слёзы. Оглядевшись по сторонам, я заметила, как мужчина уходит. Перед глазами мелькали тёмные пятна, но сквозь них я четко видела его спину. Спина личного помощника герцога — Реджинальда Стерна.
Я бросилась к нему, не понимая, что делаю. Этот мужчина был выше меня и сильнее. О чем я думала, когда бросалась на него как дикая кошка?
Вряд ли о своей жизни — она меня не волновала. Лишь бы спасти дочь своей умершей сестры. Ярость затмила мой разум и когда я бросилась к нему, вырывая свёрток, он толкнул меня. Отшвырнул, как назойливого щенка, отбросил в сторону. Я ударилась виском о ствол старой сосны и на миг мир погрузился в темноту и звон.
Спустя мгновение, я пришла в себя и тихо застонала от боли. Нащупала на затылке шишку размером с кулак и тёплую кровь. Сжала зубы, понимая, что сейчас не время страдать.
Стерн уходил. Уходил с моей племянницей, завёрнутой в грубое одеяло. Уносил её в темноту, к своей лошади, привязанной чуть дальше в лесу. С каждым его шагом, размеренным и безжалостным, во мне угасала крохотная жизнь Мауры.
Я поднялась на колени, не чувствуя боли. Воздух вокруг меня замер, перестал шелестеть листьями.
Вся тишина ночного леса сконцентрировалась во мне, превратившись в густое, тяжёлое молчание, готовое лопнуть.
Он был уже в десяти шагах.
– Верни её, – мой голос прозвучал чужим, низким, налитым силой, которую я в себе не знала. – Верни дочь моей сестры.
Стерн обернулся. На его бесстрастном лице мелькнуло раздражение.
– Убирайся, пока цела, девчонка! Твоя сестра наказала себя сама, связавшись не с тем мужчиной. Её щенок разделит её участь. Таков приказ.
Приказ.
Это слово стало последней каплей.
Я не вспоминала заклинаний. Не искала в памяти наставлений Бригитты. Я просто ухватилась взглядом за его силуэт, за его холодную, негнущуюся сущность, и пожелала ему одного: остановиться. Навсегда.
– Стой, – прошептала я.
И лес услышал.
Корни под ногами Стерна шевельнулись, как проснувшиеся змеи. Они обвили его сапоги, цепко и быстро. Он ахнул от неожиданности, попытался дёрнуться. В этот миг лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны, упал на него. И замер.
Это было похоже на то, как вода на морозе схватывается льдом. Но замерзала не вода, а сама плоть и кровь.
Его движение застыло, превратившись в статую. Испуг на лице окаменел. Пальцы, стискивающие свёрток, одеревенели. От каблуков его ботинок в земле проросли тёмные, причудливые линии, похожие на корни деревьев. Сверху на него посыпались иголки, прилипая к волосам и плечам. Кожа на лице и руках потемнела, как будто покрылась второй кожей из коры старого дуба.
Этот процесс длился несколько долгих, тягучих секунд. Воздух наполнился запахом озона и смолы. Я чувствовала, как сила утекает из меня, словно из дырявого ведра, оставляя внутри холодную, дрожащую пустоту.
И вот он стоял. Не человек, а дерево. Странное, уродливое дерево с общими чертами Реджинальда Стерна. Одна «ветвь» всё ещё была согнута, прижимая к «стволу» тряпичный свёрток.
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я подползла, отломила одеревеневшие пальцы (они хрустнули, как сухие сучья) и вынула свёрток. Он был тёплым. Из него донёсся слабый, недовольный писк.
– Тссс, – зашептала я, прижимая племянницу к груди. Слёзы наконец хлынули, смешиваясь с грязью на лице. – Тссс, моя хорошая. Тётя здесь. Теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
Я не смотрела больше на дерево-человека.
Пусть стоит. Пусть корнями уходит в землю, которую хотел осквернить.
Подобрав полы платья, я побежала назад, к дому, каждым шагом прислушиваясь к тихому сопению в одеяле.
***
Бабушка Бригитта сделала всё, что могла. Комната была чиста, пахла уксусом и дымом полыни, чтобы отогнать злых духов и запах смерти. От моей Мауры не осталось и следа. Бабуля сказала, что тело уже отнесли в семейный склеп на окраине деревни.
Простые похороны для невинной души, погубленной любовью к дракону.
Я сидела на табурете у холодной печи, огонь которой только-только разгорался даря покой и уют. Я качала на руках малышку, она была удивительно легкой и одновременно невыносимо тяжелой.
Её личико, красное и сморщенное, начинало морщиться, губы искать мамкину грудь. Паника, острая и тошная, сковала меня.
– Она голодная, – прошептала я, глядя на Бригитту. – Что мне делать? У меня нет… я не могу…
– Успокойся, пташка, – бабуля положила свою шершавую ладонь мне на голову. – Драконья кровь – не помеха для молока. Оно ей нужно, как и любому ребёнку. Просто… возможно, больше и чаще.
Она накинула платок и вышла в ночь. Через полчаса вернулась с Мартой, женой лесника, у которой месяц назад родился свой сын.
Марта была молчаливой, добродушной женщиной с большими, тёплыми руками. Она без лишних слов взяла малышку, пристроила её к груди, и та сразу же притихла, уткнувшись носиком и принялась сосать, издавая довольные звуки.
Я смотрела, и сердце разрывалось на части.
От горя за сестру. От страха за будущее. От всепоглощающей любви к этому крошечному, хрупкому созданию.
– Драконья, говоришь? – тихо произнесла Марта, глядя на ребёнка. – Ну, кушает жадно, это точно. Будет сильной и смелой.
Когда малышка наелась и уснула, Марта ушла, пообещав прийти с первыми лучами солнца.
Бригитта устроила нам постель на широкой лавке, накрыла нас своим самым тёплым, хоть и колючим, одеялом. Я была ей за это благодарна и она все прочитала в моих глазах. Как и то, что мне удалось вернуть малышку. Думаю, она все поняла без слов.
Я еще долго лежала не смыкая глаз, прислушиваясь к ровному дыханию племянницы. Рука инстинктивно легла на её крошечную грудку, чувствуя спокойное биение сердца.
– Как же тебя назвать, крошка? – прошептала я в темноту. Маура хотела назвать тебя…
И тут в дверь постучали. Стук был негромким, но отчётливым. Неторопливым. И от этого – бесконечно зловещим.
Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Бригитта на другой стороне комнаты резко села на своей кровати. Скрип разнесся по всей комнате и затих где-то в углу. Дыхание старушки стало громким и хриплым.
Стук повторился.
Тук-тук-тук.
Металлическим наконечником трости или перстнем по старому дереву.
Никто в деревне так не стучал. Никто не приходил в этот час. Никогда.
Лёд в жилах достиг сердца и оно на мгновение перестало биться.
Я осторожно, стараясь не шелохнуться, накрыла спящую девочку одеялом, глуша возможный звук, и скатилась с лавки на пол, в тень. Отползла к окну и схватилась за длинную палку. Сжала в руке и шумно выдохнула.
Бабушка Бригитта встретила мой взгляд в полумраке. В её глазах не было страха, лишь готовая к бою ярость старой волчицы.
– Кто там? – крикнула она, и её голос не дрогнул.
Ответа не последовало. Только тишина, густая и давящая.
А потом дверь, не скрипнув, медленно поползла внутрь. Она не была заперта на засов – кто в деревне запирается? В проёме, заливаемом холодным светом луны, вырисовывалась высокая, худая фигура.
Он стоял на пороге, закутанный в длинный, тёмный плащ, лицо скрыто в глубоком капюшоне. От него веяло морозом далёких гор, запахом старого пергамента и сухих роз.
– Прошу прощения за поздний визит, – произнёс незнакомец. Его голос звучал тихо, вежливо и безжизненно. – Я ищу новорожденную девочку, которая появилась на свет в этом доме сегодня. Она здесь?
Глава 4
Всё внутри меня словно одеревенело, будто и меня коснулось моё же проклятье. Голова пульсировала от боли, но куда страшнее было жгучее бессилие.
Они нашли нас. Снова.
Я сжала палку до хруста в суставах, готовясь броситься, стать между ним и ребёнком, повторить сегодняшнее чудо, пусть оно и выпьет из меня всю жизнь.
Но Бригитта поднялась с кровати, распрямив свой скрюченный позвоночник. В её движениях не было ни капли страха — лишь древняя, гордая выдержка.
– В этом доме сегодня горе, – сказала она твёрдо, перекрывая собой вид на лавку. – А не радость. Убирайтесь отсюда.
Незнакомец не двинулся с места.
Его капюшон медленно повернулся, скользнув по убогой обстановке, по печи, по теням в углу, где затаилась я.
Мне показалось, что его взгляд на миг задержался на мне – на моих глазах, полных немого ужаса и ярости.
– Мои соболезнования, – произнёс он тем же бесцветным тоном. – Я не посланник смерти. Я – представитель… эмм…порядка.
Его пальцы в тонких кожаных перчатках появились из складок плаща. В ладонях он держал резной ларец из тёмного дерева.
– Я знаю, кто родился здесь сегодня. И знаю, кем была её мать, – он сделал крошечную паузу, и воздух в комнате стал ещё холоднее. – И кем является её отец.
Слова повисли в тишине, как отравленные клинки.
– Если вы все знаете, то зачем пришли сюда, – выдавила я из себя, поднимаясь с пола. Голос дрожал, и я ненавидела себя за слабость. – Завершить начатое?
Незнакомец снова повернулся ко мне. Лунный свет упал на нижнюю часть его лица – на тонкие, бледные губы, которые чуть тронула что-то, похожее на усмешку, но лишённое всякой теплоты.
– Зачем? – он отчеканил слово. – Герцог Ардэн Валерон не признаёт этого ребёнка. Она – незаконнорожденная. Пятно на репутации. Её существование… нежелательно. Но, как я понимаю, вы уже столкнулись с самым радикальным методом решения этой… проблемы
Он знал. Он знал о Стерне. Но как?
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Кто вы? – прошептала я.
– Называйте меня привратник. Я тот, кто следит, чтобы неудобные истины не выплеснулись за пределы дворцовых стен. – Он сделал шаг вперёд, и Бригитта инстинктивно отступила, пропуская его к столу. Он поставил ларец на грубые доски. Звук был глухим, тяжёлым. – Мать ребёнка мертва. Официально – её никогда не было. Отец ребенка – не знает о дочери и знать не желает. Всё очень… просто.
– Просто? – во мне что-то надорвалось. – Вы считаете убийство младенца – это просто?!
– Я ничего не считаю, – холодно парировал он. – Я лишь излагаю факты. И предлагаю… компромисс.
Он щёлкнул замочком на ларце. Крышка откинулась беззвучно. Внутри, на бархатной подушке, лежал толстый кошель, туго набитый, и свернутый в трубку пергамент с сургучной печатью.
– Девочка остаётся здесь. С вами. Вы будете её воспитывать. Официально – как дочь своей умершей сестры, родившуюся в нищете и безвестности. Никто и никогда не должен усомниться в этом. – Его голос стал методичным, как зачитывание приговора. – Взамен, на её содержание будет выделяться ежеквартальное пособие. Сумма более чем достаточная для безбедной жизни и… достойного образования. На случай болезни или других особых нужд – будут выделяться дополнительные средства. Через меня.
Я смотрела то на него, то на ларец, не веря своим ушам. Это была ловушка. Должна была быть.
– Почему? – спросила Бригитта, её хриплый голос был полон подозрения. – Если он её не признаёт, зачем платить? Проще стереть ребенка с лица земли.
Привратник медленно кивнул, как будто ждал этого вопроса.
– Потому что в её жилах всё же течёт драконья кровь Валеронов. Уничтожить её – значит рискнуть разгневать саму природу их рода, навлечь проклятье. Такие вещи… непредсказуемы. А деньги… деньги обеспечивают контроль. Молчание. И гарантию, что она никогда не попытается предъявить права на имя, которого у неё нет.
Он достал пергамент и развернул его перед нами. На нем изящным, витиеватым почерком был изложен договор: обязательства сторон, сумма и условия выплат. Внизу стояло место для подписи.
– Вы подписываете. Берёте деньги. И забываете, кто был её отцом. Навсегда. Она – ваша. Вы – её. Никакой связи с Драконьим Утёсом. Никаких попыток связаться. Никаких рассказов ей в будущем о ее отце. – Его янтарные глаза (я разглядела их теперь, холодные, как зимнее солнце) впились в меня. – В противном случае… договор аннулируется. И все меры предосторожности, сдерживающие господина герцога, утратят силу. Вы понимаете.
Я понимала. Конечно, я понимала, что это не было проявлением доброты. Это была золотая клетка. Наше молчание покупалось. Её жизнь – в неведении и в тени.
Я посмотрела на свёрток лежащий на лавке. На крошечное личико, выглядывающее из складок одеяла. Моя ярость угасла, сменившись леденящей, практической ясностью. Это был шанс. Шанс её вырастить и оградить от бед. Дать ей всё, чего была лишена Маура.
– А если… а что если её способности проявятся? – тихо спросила я. – Драконья кровь…
– Тогда вы будете усерднее молиться, чтобы они не проявились, – безжалостно ответил привратник. – И учить её скрывать. Любой ценой. Никто не должен знать. Это станет вашей заботой.
Я медленно подошла к столу. Взяла перо, которое он молча протянул. Перо было холодным, как лёд. Я взглянула на Бригитту и увидела в её глазах ту же тяжёлую решимость. Выбора не было.
Я вздохнула и наклонившись подписала.
Лаура Фэйрвен.
Подпись вышла корявой, детской. Сердце на мгновение замерло от того, что я только что сделала. Получается, я продала правду моей племянницы на её же будущее.
Привратник аккуратно сложил пергамент, спрятал его в плащ. Кивнул.
– Первую выплату вы найдёте в ларце. Следующая – через три месяца. Я найду вас. Всегда найду. Помните об этом.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, растворившись в ночи.
Дверь захлопнулась. Я стояла, глядя на ларец, чувствуя вкус предательства на губах. Потом подошла к лавке, взяла спящую девочку на руки, прижала к щеке.
– Всё будет хорошо, – прошептала я ей, уже в который раз сегодня. – Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Даже если весь мир забудет, кто ты на самом деле, мы будем знать об этом. И однажды…
Глава 5
Три года назад. Драконий Утёс.
Герцог Ардэн Валерон
Вот уже три года я не знал покоя и радости. С тех пор как умерла Маура и забрала с собой мою дочь, я и не жил вовсе. Счастье, которое коснулось меня мимолетно, казалось навсегда покинуло меня и мой дом.
Ярость – вот единственное топливо, которое поддерживало во мне огонь все это время. Она была холодной, как сталь, и всепроникающей, как яд. Мы вернулись с границ, где разлом в горах изрыгал чудовищ.
Мои люди, мой огонь очистили скверну, но осталась грязь под кожей. Ощущение, что мир прогнил насквозь.
Именно поэтому, когда гонец доложил, что в лесной деревушке у мельницы живет ведунья, которая все знает, но временами творит чары на упырях, я поехал сам. Не из интереса к деревенским суевериям. Мне нужно было сжечь что-то настоящее, осязаемое. Выжечь эту внутреннюю скверну.
Старуха жила на отшибе, в избушке, вросшей в землю, как гриб-поганка. Она не испугалась меня, герцога в закопчённых доспехах, с отрядом воинов.
Вышла на крыльцо, опираясь на клюку, и её глаза мутные, будто затянутые пеленой, смотрели сквозь меня.
– Герцог Валерон, – проскрипела она. – Дракон, потерявший своё сокровище. Ищешь у меня лекарства от тоски?
– Молчи, старуха, – буркнул я, уже разворачиваясь. Глупая была затея. Ничем она мне не поможет.
– Ты ищешь не там, где потерял, – её голос зацепил меня, как крючок. Я замер и медленно развернулся. – Ты ищешь в крови и пламени, а оно – в тишине и любви. Твоя девочка жива. Растёт. Смеётся. Зовут её Таисия.
Воздух вокруг меня дрогнул. Земля под ногами поплыла. Это было не из-за усталости. Это был удар под дых, от которого внутренний дракон, дремавший после битвы, взревел в моей груди так, что у меня потемнело в глазах.
– Что… – голос прозвучал хрипло, не мой. – Что ты сказала? Повтори!
– Маура умерла в муках, рожая тебе дочь, – старуха говорила ровно, будто пересказывая погоду. – А её сестра, Лаура, спасла ребёнка от твоего палача. Воспитывает её в лесу, в старой хижине у ручья. Думает, что прячет. А я вижу. Вижу, как в ней твоя кровь просыпается.
Моя дочь жива.
Слова Реджинальда Стерна подтвердить не получилось. С того дня, как он отправился проведать Мауру и привезти мне дочь, ни слуху ни духу.
Далее слова привратника, его отчёт: «Маура Фейрвен умерла при родах. Ребёнок, девочка, скончалась через несколько минут после рождения».
В то время я не мог поехать в дом Мауры. Я был на войне, сражался с существами, которые вылезали из разлома и уничтожали все живое. Один неверный шаг — и от королевских земель ничего бы не осталось.
Оказывается все было ложью.
Ярость, что горела холодом, вспыхнула белым пламенем. Предательство. Глухое, многолетнее. Оно пожирало изнутри. Мой дракон рвался наружу, требуя мести, крови, разрушения. Но был и другой инстинкт, более древний и дикий.
Инстинкт обладания. Защиты. То что моё – моё.
Я не сказал больше ни слова. Не сжёг старуху в пепел.
Развернулся, вскочил на коня и поскакал прочь от деревни. Мои люди едва поспевали. Но я не ехал в Утёс. Я свернул в чащу.
– Ждите здесь, – бросил я через плечо. – Никому за мной не следовать.
Я слез с коня, отошёл в самую глушь, где вековые сосны скрывали небо. И позволил дракону вырваться.
Кости хрустели, перестраиваясь. Кожа покрывалась тёмной чешуёй. Боль была огненной и знакомой. Через несколько взмахов огромных, кожистых крыльев я уже поднимался над лесом, оставляя внизу испуганное ржание лошадей.
Я знал, где искать.
Лесная ведьма дала не только слова, но и… образ. Чутьё. Я почувствовал свою кровь. Только сейчас. Тонкую, слабую нить, но она была. Она вела.
Избушка у ручья появилась внизу, как в миниатюре. Дымок из трубы. Небольшой огород. И на полянке, у края леса, – маленькая фигурка в простом платьице. Она что-то собирала в подол, напевая. Её рыжие волосы, яркие, как осенний клён, горели на солнце.
Моё.
Всё во мне замерло, а потом взорвалось тихой, всепоглощающей бурей. Никакой логики. Никаких мыслей о последствиях. Только жгучая, слепая потребность забрать своё. Часть Мауры, что осталась в живых. Моё искупление. Моё сокровище, украденное у меня ложью.
Я спикировал, заходя со стороны леса, чтобы тень не упала на неё раньше времени. В последний момент обратился в человека обратно, приземлившись на колени с глухим стуком. Пыль взметнулась вокруг. Сердце колотилось, вырываясь из груди.
Девочка обернулась. Не с испугом, а с любопытством. Большие зелёные глаза, глаза моей Мауры, смотрели на меня без тени страха.
– Ты большой, – сказала она просто.
У меня перехватило дыхание. Я не мог говорить. Я просто подошёл, опустился перед ней на одно колено. Руки сами потянулись к ней. Она не отпрянула.
– Как тебя зовут? – глухо спросил я.
– Тая, – ответила она, доверчиво глядя мне в лицо. – А ты кто?
– Я… твой отец, – сорвалось с губ. Слова, которые я никогда не думал произнести.
В этот момент из избушки выбежала женщина. Молодая, с бледным, испуганным лицом и знакомыми чертами – она была похожа на Мауру, но иначе. Лаура. В её глазах мелькнуло узнавание, ужас, а затем ярость, которая удивила меня своей силой.
– Нет! – крикнула она, бросаясь вперёд. – Отойди от неё!
Но было уже поздно. Я подхватил Таю на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но не стала вырываться, а обвила мою шею маленькими ручками.
Этот доверчивый жест пронзил меня острее любого меча.
– Моя, – прошептал я, уже не ей, а всему миру, всему этому вранью. Я посмотрел на Лауру, которая замерла в нескольких шагах, её лицо исказилось от немой агонии. – Она моя дочь. И я забираю её.
– Ты не имеешь права! – голос Лауры сорвался на визг. – Ты бросил их! Ты приказал её убить!
Её слова ударили, как пощёчина, но я лишь сильнее прижал к себе ребёнка. Дракон внутри рычал, требуя улететь, спрятать добычу в своём логове.
– Я думал, она мертва. Мне солгали, – прорычал я. В оправданиях не было смысла. Я не был здесь, чтобы оправдываться. Я был здесь, чтобы забрать. – Она будет жить во дворце. Как принцесса. У неё будет всё.
– Ей нужна любовь, а не камни! – кричала Лаура, слёзы текли по её лицу. – Она не знает тебя!
– Узнает, – коротко бросил я отступая к лесу. К месту, где оставил драконью сущность. Мне нужно было превратиться. Улететь. Пока разум не вступил в права и не начал задавать вопросы.
– Отдай её! – Лаура сделала шаг вперёд, и в её руках вспыхнул слабый зелёный свет. Магия Леса. Жалкая искорка против моей бури.
Я лишь оскалился, позволив дракону пробудиться в своих янтарных глазах. Девушка отшатнулась.
– Если ты попытаешься последовать или рассказать кому-либо… – я не договорил. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и реальная. Я не знал, что с ней сделаю. И она это поняла.
