Read the book: «Инноминаты: Медный кубок»

Пролог

Арей Фаанг¹ давно заметил странную молодую женщину. Она слонялась поблизости и не решалась войти. Приглашать её внутрь было против правил, которые Фаанг сам же для себя и установил. Оставалось лишь ждать. Женщина всё никак не могла определиться, куда же ей податься… Сколько это длилось? Час? День? Месяц? Слишком долго. Раздражающе долго.

– Придётся сделать крохотное исключение, – буркнул Фаанг, накинул укороченное пальто и вышел на улицу. Не теряя времени, он направился к объекту своего раздражения.

– Вы что-то потеряли? – приветливо обратился он к нерешительной молодой женщине. Та вяло, словно во сне, подняла на него свои по-рыбьи серые глаза. Затем растерянно осмотрелась в поисках ответа на нежданный вопрос. Тщетно.

Она взглянула в лицо Фаанга и, неуверенно пожав плечами, пролепетала под нос: «Не знаю». Казалось, у неё совсем не осталось сил даже на разговор.

– Тогда, может, зайдёте? – Арей Фаанг указал рукой туда, где штукатурка осыпалась, открывая взору кирпичную кладку. Возле торчащей не к месту чугунной скобы красовалось слово «дверь». Вокруг него кто-то дорисовал очертания косяка, крыльца и даже козырька.

– А можно? – робко спросила рыбоглазая женщина.

– Конечно, – он ласково улыбнулся. Та медленно подошла к стене и остановилась всего в каких-то двух шагах от неё.

Арей Фаанг замер, ожидая, какой выбор сделает странноватая дамочка. Помочь, подтолкнув её вперёд, он, увы, не мог. Не имел права. Он и так уже схитрил, услужливо подкинув предложение войти. А она? Она молча стояла и смотрела в пустоту перед собой.

С неба, кружась, начали падать снежинки. Подобно мягкому пуху, они быстро укрывали голову и плечи женщины, одетой совсем не по внезапной зимней погоде. Белая атласная сорочка, спускавшаяся до колен «рыбоглазки», встала колом на морозе. Оборванные бретельки свесились сосульками вдоль груди. Заледеневшие волосы, припорошённые снегом, едва доходили до лопаток. Руки, как и лицо, покрыл иней, словно кожу присыпали пудрой с кристаллами сахара. Женщина стала напоминать марципановую фигурку, которыми украшают праздничный торт.

«Снег? Да ещё в мае? М-м-м-да…» – цыкнув, Фаанг порадовался своему чутью, подсказавшему надеть тёплое пальто. Правда, и в нём становилось зябко. Температура на улице стремительно снижалась, ощутимо перевалив за нулевую отметку.

«Не могу», – долетели слова женщины до ушей Фаанга. Он разочарованно выдохнул. Облачко пара, закрутившись вихревыми барашками, неспешно растворилось в морозном воздухе. Снег заскрипел под подошвами. Нерешительная женщина уже не интересовала Фаанга. Он возвращался в одиночестве.

Но так ему лишь казалось.

Мелодично звякнули бубенчики. В тепло помещения ворвался ледяной сквозняк и опрометью пробежался по полу, стараясь ухватить как можно больше мебельных ножек.

«Спасибо», – слово ударило в спину Фаанга. Хотя нет, не слово, а голова падающей женщины в заиндевевшем наряде. Крохотные льдинки сияющим бисером разлетелись вокруг.

«Дьявол! – только и мелькнуло у Фаанга в мыслях. – Не заметил? Как она вообще смогла прицепиться ко мне? Или не цеплялась, а вошла следом?»

– С возвращением, Фанничка, – с толикой иронии проговорила нагая рыжеволосая красавица. Она восседала на высоком барном стуле и крутила в пальцах ножку опустевшего фужера. В её зелёных глазах плясали огненные бесята.

– На-а-до же, – растягивая слоги съехидничала она. Изящным движением красотка запустила фужер в стену. Но тот не разбился, а начал медленно тонуть в текстурах, как в болотной тине.

– Руфа²! – резко обратился к ней Фаанг. – Помоги ей. Живо! И надень что-нибудь, эм…

– Белое и атласное? – с дразнящей улыбкой подсказала рыжеволосая красавица. Но её провокационные намёки не возымели эффекта.

Арей Фаанг ушёл из общего зала в свой кабинет. Сбросив на ходу верхнюю одежду, он упал на кушетку, закрыв лицо руками. Следовало очень крепко подумать, как быть с неожиданной гостьей. Вернее, с той, кто так и не смогла сделать выбор. Или смогла? А он просто не заметил?

Повторяющийся стук не давал сосредоточиться. Арей Фаанг убрал руки и недовольно посмотрел на письменный стол. Там сидела огромная белая ворона и точила клюв о деревянный край.

– Алист³, исчезни! Думать мешаешь.

– Руфина привела гостью в норму, – спокойно проговорила птица, не обращая внимания на грубоватое замечание. – Она ждёт в общем зале.

Арей Фаанг вздохнул и сел. В голове творился полнейший кавардак. А всё потому, что глубоко в душе он догадывался о бедах, хорошенько спрятанных внутри сущности рыбоглазой женщины. Не зря же она столько слонялась под дверью, не желая входить. Но пускать события на самотёк тоже нельзя. К тому же странноватая дамочка отпугивала других «гостей». Вот и пришлось немного нарушить порядок и сделать полшага навстречу.

– Сколько времени прошло? Кажется, я задремал, – Арей Фаанг потёр переносицу, чтобы разогнать остатки сна.

– Всего-то несколько часов, – ответил Алист и, склонив голову набок, выжидающе уставился на него. Тот тяжело вздохнул.

– Впустую, – досадливо пробормотал Арей Фаанг и, вставая, обратился к вороне: – Ладно. Передай Руфе – скоро приду.

Алистер исчез, оставив после себя облако белого дыма, сохранившего очертания крупной птицы.

«Надо идти», – мысленно Арей Фаанг так и подталкивал себя к выходу из кабинета.

Щёлкнув дверной ручкой, он вошёл в зал. За одним из столов сидела Руфина. Хотя сидением это можно было назвать с натяжкой. Обнажённая красавица стояла на коленках, неприлично оттопырив округлый зад. В то же время её руки, аккуратно сложенные на столе, подпирали пышную грудь. Ниспадающие длинные огненно-рыжие волосы лишь отчасти прикрывали наготу хозяйки.

– Я, кажется, просил одеться, – раздражённо заметил Фаанг, глядя в упор на Руфину. Та, повернувшись на голос, кокетливо улыбнулась. Затем не спеша выпрямилась, упираясь ладонями в стол. Спускаясь со стула, Руфина в задумчивости замерла. После чего внезапно плюхнулась задом на сиденье, едва успев подложить под себя ногу.

– Так чем не одежда? – насмешливо спросила она, указав пальчиком на свой минималистический наряд. Обрезок чёрной ткани только-только прикрывал щель между ног. Рыжеволосая красавица подхватила сползающие с плеч лямки и, перекинув через шею, лениво потащила за них. Верхняя часть обрезка натянулась. Стало понятно, что это фартук, вернее крохотный фартучек. Он едва скрывал розовые жемчужины Руфининых сосков.

– Миленько, правда? – теперь красавица обращалась к своей молчаливой соседке. Та на её слова никак не реагировала.

Молодая женщина с рыбьими глазами равнодушно наблюдала за происходящим, поглаживая жиденькую светло-русую косичку. Белая простынь, завязанная на плече узлом, мешковато топорщилась. Торчащие из неё острые плечи сплошь покрывали веснушки. Такое бывает у людей со слишком бледной кожей, к которой обычно не липнет загар. На пляже они быстро краснеют, как варёные раки, а после валяются с температурой от солнечных ожогов.

Гостья, едва уловив интерес к своей персоне, то и дело зябко подрагивала. Какой же жалкой она виделась Фаангу. Он даже невольно цыкнул.

«Ещё одно растерзанное сердце. Ещё одна мечта, разбившаяся о реальность», – размышлял он, внутренне призывая в своё тело альба-сущность⁴.

«Я буду любить тебя так, как ты того пожелаешь. Я стану воплощением твоей несбывшейся мечты. С твоей энергией смешаюсь… – Жаркое пламя растеклось по жилам Фаанга. – И когда отдашься мне без оглядки, чтобы исчезнуть затем навсегда, заберу всю тебя без остатка. Возьму всё! И слёзы, и радость! Я горечь и сладость! Не останется ничего! Ни любви, ни мечты!»

– Вам всё ещё холодно? – заглядывая в глаза гостьи, поинтересовался он с чарующей искренностью. В её зрачках, как в зеркалах, отпечатался чей-то образ. Но он оказался совсем нечётким, размытым. Поэтому Фаангу не получилось примерить его на себя. Печально. Досадно. Но не смертельно.

– Руфа, приготовь нашей гостье кружечку глинтвейна, – распорядился он, не глядя на рыжеволосую красавицу.

– Будет сделано, – бойко ответила та, но, прошлёпав босыми ногами до барной стойки, вдруг остановилась и уточнила. – Только напиток?

– Вы любите десерты? – как бы между прочим справился Арей Фаанг у гостьи, усаживаясь не напротив неё, а рядом.

– А можно? – женщина с мольбой уставилась на него.

– Конечно. Что вы предпочитаете? Шоколад? Фрукты? Бисквиты? Сливочный крем? Заварной? Сгущённое молоко? Мороженое… – он продолжал перечислять всё сладкое, что только приходило в голову, пока не заметил слёзы. Они катились по щекам странноватой женщины неудержимым потоком.

– Можно всё, – мягко проговорил Арей Фаанг с улыбкой. Он тихонько приобнял гостью, и тут же начал поглаживать её по плечу, успокаивая.

Слёзы высохли в тот момент, когда на столе с глухим стуком появилась глиняная посудина. Запахло корицей и гвоздикой. Гостья обняла кружку пальцами, но пить не стала. Тишина нависла над столом как лезвие гильотины. Женщина вдыхала аромат глинтвейна, с грустью глядя куда-то вглубь напитка. Сущность соблазнителя не подействовала на неё. Значит, в ней совсем не осталось желания быть любимой. Скверно. Весьма скверно.

Похолодало. Стулья заскрипели. Дощатый стол, на вид крепкий, со страшным хрустом покрылся трещинами. Гостья глубоко вздохнула. Вырвавшееся из её рта облачко пара обледенело и, падая, рассыпалось искрящимися песчинками. Возникшая из ниоткуда стая белых воробьёв с громким перестуком склевала их все до одной.

– Сахар, – чирикнула одна из пташек.

– Сахар! Сахар! Сахар! – подхватили остальные.

Арей Фаанг задумался: «Раненое сердце, утраченная мечта, лёд, сахар, слёзы. Что-то здесь не так». Он почувствовал на языке привкус металла. А следом в нос ударил запах крови. Верный признак насильственной смерти. Однако рыбоглазка совсем не походила на мстительного духа. Она, скорее, пыталась понять и принять случившееся. Но что-то препятствовало, мешало ей это сделать. Надо всего-то выяснить, что именно, и, удалив помеху, развоплотить затерявшегося в замирье духа.

Незаметно взяв гостью за запястье, Арей Фаанг ласково обратился к ней, тем самым отвлекая от тяжёлых дум: «Как ваше имя?». Женщина не ответила. Её и без того большие глаза округлились до пугающих размеров. Из взгляда исчезли спокойное равнодушие и апатия. Теперь в нём бушевала паника.

«Не помнит? Вот и первое препятствие. Боюсь только – оно не последнее», – едва подумал Фаанг, как рыбоглазка дрожащим от волнения голосом произнесла: «У меня нет имени. Его украли».

Ставший нестерпимым, холод начал сдавать обороты. Ему на смену явилась адская жара. Тут же голова гостьи вспыхнула факелом, источая вокруг вонь палёных волос. Арей Фаанг и моргнуть не успел, как всё тело женщины занялось пламенем, точно сухая ветка. Огонь быстро перекинулся на стол. Шустро спустившись вниз, он разбежался по полу, стремясь захватить всё вокруг.

До этого момента Арей Фаанг ещё надеялся найти простое решение. Ведь стихийное бедствие, которое он почувствовал, впервые заприметив рыбоглазку, так и рвалось наружу. Его следовало забрать под свой контроль, подавить. Однако стоило лишь немного подавить бушующий огонь, как зал попадал во власть остервенелого мороза. Арей Фаанг немедленно разгонял холод, но буквально сразу же бутонами костров снова расцветало пламя.

– Алист, найди Семён Семёныча! Скажи, он мне нужен! Срочно! – прокричал он, изо всех сил сдерживая натиск взбесившихся стихий. – Руфа! Взять её!

В следующий миг зал наполнился чёрным дымом, в котором, кружась, летали красные и оранжевые искорки…

Семён Семёнович

Семён Семёнович вошёл в свой кабинет. Повесив куртку на вешалку, он неспешно переобулся из уличных ботинок в удобные ортопедические туфли. Их в своё время купила ему вторая жена. Она постоянно пеклась о его здоровье, а в итоге… сама спеклась от рака поджелудочной. Семён после её смерти решил больше не жениться.

«Остаться вдовцом в первый раз – несчастье, а во второй – проклятье» – так рассуждал он, продолжая носить на безымянном пальце обручальное кольцо.

Утро едва разгоралось. Только что включенный чайник на подоконнике громко зашумел. Старенький. Куплен чёрт-те когда, а всё ещё работает. Семён Семёнович уже давно не завтракал дома. Раньше его за стол усаживала жена, а сейчас он сам по себе. Тратить по утрам время на готовку не хотелось, а вот устроить на работе перекус с чаем – самое то.

Однако сегодня всё полетело в тартарары. Завибрировал смартфон. Не успел Семён Семёнович взять его в руки, как из гаджета раздался резкий голос: «Эй ты, вдовец очкастый, хватай свой карандаш и бумажку. Фаанг требует тебя!».

Едва Семён Семёнович коснулся экрана телефона, как тот рявкнул на него «Живо!», после чего затих и лежал уже смирно. Алистер, а это был именно его голос, обычно вёл себя куда более сдержанно. И фразами вроде «вдовец очкастый» разбрасывался редко. Хотя под нос частенько бурчал всякие ругательства.

Больше всего на свете Алистер ценил различную технику. Он в равной степени обожал как простые, так и сложные механизмы. К окружающим же относился по настроению. А сегодняшнее утро у вороны явно случилось недобрым.

«Зря отдал им телефон. Может, и не было бы вот таких звонков», – рассудил Семён Семёнович, получив в качестве приветствия хамское обращение, да ещё приказ немедленно явиться. Вспомнилось, как совсем недавно к нему цеплялась всякая нечисть, чтобы передать сообщение. Бр-р… Нет! Уж лучше телефонное хамство-хулиганство.

– Да-а, – протянул он и тут же посетовал: – Попил чаю с бутербродом.

В кабинете рядом с сейфом висела фотография кирпичной стены. Семён Семёнович сам её сделал, когда был подростком. Сам же смастерил деревянную рамку, вырезал и установил стекло. Сослуживцы, впервые увидев снимок, всегда одинаково и несмешно шутили – в духе «расстрельная стена», «убейся об стену» и тому подобное. Вот только Семёна Семёновича место на фотографии совсем не веселило. Он, в отличие от других людей, отчётливо видел на ней торчащую металлическую скобу и слово «Дверь», выведенное мелом рядом с ней.

«Э-хе-хе», – вздохнул про себя Семён Семёнович, после достал из кожаной папки-портфеля блокнот для скетчей, карандаш и ручку. Прихватив смартфон, он подошёл к сейфу и коснулся холодного стекла фотографии. Рука провалилась внутрь, как в густую смолу. Неприятно. Пальцы нащупали твёрдый металл, схватились за него и легонько потянули на себя.

Лениво звякнули над головой бубенчики…

Арей Фаанг

– Наконец-то! Мы вас заждались, Семён Семёныч, – Арей Фаанг поднялся с барного стула и стремительным шагом направился к только что вошедшему коренастому мужчине в очках.

– К чему такая срочность? – сразу поинтересовался тот. Тёмно-синий китель на нём был застёгнут на все пуговицы. В руках маячил блокнот для набросков, а также набор для рисования, состоявший из ручки и карандаша. Странное сочетание. Так сразу и не поймёшь, кто перед тобой – художник в костюме полицейского или действующий сотрудник МВД, решивший похудожничать.

– Взгляните, – Арей Фаанг проводил Семёна Семёновича к молодой женщине с рыбьими глазами. Дамочка пребывала в прострации. Руфина вышибла из неё почти весь дух, хоть и била не в полную силу.

– Не знаю, какой она видится вам. Возможно, такой же, как мне. Не в этом суть, – сделав краткую паузу, Арей Фаанг продолжил: – Мне кажется, с ней случилось нечто по вашей части. Я буду крайне признателен, если вы сможете разузнать о ней побольше.

– И только? – Семён Семёнович скептически хмыкнул. – Не вижу причин для спешки.

– Причины есть, – жёстко, как ударил, бросил Фаанг. – Её дух нестабилен, и нам придётся на время сделать её инноминатом⁵ этого места. Когда это произойдёт, то истинная сущность окажется запечатанной. А развоплощение станет доступно, лишь когда я узнаю обстоятельства возникновения сего творения изменчивой человеческой душонки.

Несмотря на то, что он сказал чистую правду, оставалось немало тонкостей, которыми делиться с майором ему не хотелось. К тому же Арей Фаанг не жаловал инноминатов. Они вносили толику хаоса в его жилище. В прошлом Алистер своим появлением не вызвал заметных перемен вокруг. Всего-то в тёмных углах стали скапливать горы непонятного хлама да птицы порой шумели. А вот Руфина в мгновение ока превратила его дом в бар, дискотеку и ресторан в одном флаконе. Благо танцпол, с висящим под потолком зеркальным шаром, со временем уменьшился до размеров в десяток шагов. А от бара осталась стойка да несколько высоких стульев вдоль неё. Освободившееся пространство заволокло ползучим сумраком, столь милым сердцу Фаанга. А теперь всплыла какая-то рыбоглазка, которая грозится разрушить и без того хрупкое спокойствие замирья.

«Эх…» – мысленно сделал глубокий вдох Арей Фаанг и с выдохом собрал волю в кулак. В конце концов, не оставлять же на улице столь неустойчивое воплощение. Потом бед не оберёшься.

– Понял, – кивнул Семён Семёнович, раскрыл блокнот и, взяв в руки карандаш, внимательно вгляделся в притихшую женщину.

Арей Фаанг тоже посмотрел на неё. И так же, как и незадолго до этого, увидел тёмный силуэт. Он казался мужским и женским одновременно. Необычно, но вполне объяснимо. Стоит лишь допустить, будто образов два и они почему-то слились воедино.

Через несколько минут Семён Семёнович показал набросок Фаангу со словами: «Закончил. Взглянете?». Сходство было поразительным.

– А мне? И я хочу портрет, написанный умелой рукой… – Руфина не договорила. Она принялась обнимать майора со спины, спускаясь шаловливыми пальчиками всё ниже и ниже. Вот уже и пуговки на кителе одна за одной высвободились из петель. Щёлкнула автоматическая пряжка на ремне брюк. А следом раздался едва слышный шорох расстёгиваемой кобуры, и через миг дуло пистолета уже упиралось в лоб рыжеволосой красавицы.

– Не в то место вы, Семён Семёныч, твёрдыми предметами тыкаетесь, – заметила она.

Оружие нисколько её не пугало. Более того, пухленькие губы Руфины уже перехватили дуло. Отчего у Семёна Семёновича сбилось дыхание. Никто раньше не позволял себе вот так обращаться с его табельным оружием.

Уловив его замешательство, нахалка приподнялась на цыпочках и легонько оттолкнулась от пола, словно от речного дна, выпустив добычу изо рта. Пистолет тут же скользнул по её телу до ложбинки и чуть-чуть ниже. При этом Руфина сладострастно застонала, наигранно закатывая глаза. А после сдавила руками свои немаленькие груди, зажав между ними, казалось бы, опасное оружие. Руфина лукаво улыбнулась майору, а затем потянулась к нему ногой.

– Пошалила, и хватит, – Арей Фаанг сдавил пальцами плечо рыжеволосой бестии, оттаскивая от побледневшего Семёна Семёновича. Бедолага выкатил глаза и, казалось, боялся лишний раз вздохнуть. Руфина же скривила лицо и тут же растворилась в воздухе, как мираж.

– Ваша тварь пучеглазая распугала все вкусняшки в округе. Мне даже поохотиться не на кого, – обиженно пожаловалась она, сидя уже за барной стойкой в соблазнительной позе. В одной руке она держала массандровскую мадеру с жёлтой этикеткой⁶, а в другой – вертела наполовину опустевший фужер.

– Это не повод набрасываться на приглашённого гостя, – незлобиво пожурил её Арей Фаанг и, щёлкнув пальцами, призвал Алистера.

Зашелестело множество крыльев. Воздух над одним из деревянных столов сгустился, и на поверхности ослепительной вспышкой появилась белая ворона.

– Алист, проводи гостя. А ты, – Арей Фаанг обратился к Руфине, – погуляй снаружи пару часиков. Остынь…

Наложение печатей прошло без сучка, без задоринки. Теперь рыбоглазка парила в центре зала и её вид стремительно менялся. Вскоре перед Фаангом стоял человек, чей пол вряд ли можно определить с первого взгляда.

Худощавая фигура, длинные изящные пальцы, аккуратные, по-благородному тонкие черты лица. Лишь светло-серые глаза напоминали о молодой женщине, вошедшей недавно вслед за Фаангом. Инноминат опустился на пол и, покорно склонив голову, произнёс мелодичным голосом «приказывайте».

Пол под ногами Фаанга задрожал. Заскрипела мебель, затрещали стены, загудел ветер. Воздух наполнился множеством сладких ароматов. В них угадывались молочные нотки, немного корицы, ванили и что-то ещё.

Не прошло и часа, как зал преобразился. Барная стойка и танцпол всё ещё оставались, на своих местах. Чего нельзя сказать о ретро-ресторанчике. Вместо него, как грибы после дождя, полезли цветные чудаковатые столы, кресла, диваны. Из темноты проступили песочного цвета стены. Они походили на печенье, присыпанное кунжутными семечками. В круглых, как иллюминаторы, окнах пылал огонь. Создавалось ощущение, будто за ними бушует неистовый пожар.

– Пряничный домик?! – взвыл Арей Фаанг и в приступе досады вцепился руками в своё лицо. Он легко содрал его, словно маску. Оскалившийся череп с налипшими мясными ошмётками мог бы напугать даже бывалого фаната хоррора. Но таким облик Фаанга оставался недолго. Прежнее лицо восстановилось в тот момент, когда с потолка начали расти разноцветные сосульки. И тут же облачко снежинок закружилось вокруг них, даже не пытаясь упасть вниз.

Инноминат стоял в центре зала с опущенной головой и ждал ответа своего временного хозяина. Иней выбелил его волосы. Атласный наряд остался почти без изменений. Разве что сверху его прикрывало серебристое кружево, напоминающее морозный узор на окнах.

При всём при этом Арея Фаанга никак не отпускала мысль о сладком десерте. Воздушные пирожные, многоярусные торты-мороженное и прочие кондитерские изыски завертелись в его мозгу назойливым роем насекомых.

Впадая в транс, Арей Фаанг забормотал бессмысленные слова. Просто слоги, обрывки слов, сочетание разных звуков…

Он никогда намеренно не подбирал имена инноминатам. Его разум так же, как и это место, откликнулся на ещё одного жильца. Потерявшаяся в замирье сущность вливалась в душу Фаанга новым потоком жизни. Холод и жар лихорадкой промчались по его телу, оставив на языке приторно-сладкий след. Перед глазами опять встал тёмный силуэт. Откликом на его внезапное появление стала острая боль. Тут же голову сдавило как тисками. Суставы стало выкручивать в каком-то жутком припадке.

Арей Фаанг больше не понимал, где находится и что с ним происходит…

Заметка сахарной девы…

«…Не знаю, откуда у меня взялась такая привычка. Возможно, в детстве я очень любила делать пометки на полях. Не помню.

Сначала я лишь записывала рецепты, которые готовила для знакомых и друзей. Но в последнее время стала замечать, что вписываю свои мимолётные размышления между строк с ингредиентами. Да и попросту на полях черновиков, чья учесть – лететь в мусорное ведро.

Жаль, что многое из того, что мне приходит в голову, — всего-навсего глупые фантазии, которым не суждено никогда сбыться. Наверное, я сильно провинилась в прошлом, раз судьба так сурова ко мне.

Я обожаю выпекать сладости, экспериментировать над классическими рецептами известных десертов. Бланманже, маршмеллоу, семифредо, канноли, парфе, сабайон, профитроли, крокембуш, панакота и крохотные моти-мороженки. Эти сласти — лишь малая доля десертов, которые я с превеликим удовольствием готовлю. Вот только наесться ими, не испытывая горького привкуса страха, я не могу. Тому виной сахарный диабет первого типа.

Как инсулинозависимый человек, я не чувствую себя в праве строить счастливое будущее в семье с любимым мужем и детьми. У меня есть настоящее, и только оно. Всё остальное – бесполезные мечты.

А сласти мои — просто игра… игра в поддавки с пока ещё неоголодавшей смертью…»

Семён Семёнович отложил перепачканный листок. Его занёс ему криминалист Генка, как говорится, по дружбе. Так уж сложилось, что набросок женщины из Фаанговой обители совпал с фотографией жены одного бизнесмена средней руки. Она погибла в автокатастрофе. Вылетела с дороги прямиком в кювет.

Анализы не выявили у покойной в крови ни алкоголя, ни наркотических веществ. Зато в отчёте фигурировало интересное словосочетание «гипогликемическая кома». Выводы напрашивались сами собой. Страдающая диабетом женщина пропустила приём лекарств. Когда же почувствовала себя плохо, то вколола себе повышенную дозу инсулина. Фатальная ошибка, приведшая к столь трагическому финалу.

Казалось бы, никакого криминала. Дело закрыто и готовится к отправке в архив. Но что-то в нём показалось Семёнычу странным. Какая-то неуловимая пока деталь не давала покоя. Что именно? А хотя бы вот этот клочок бумаги. Написанное в нём никак не вязалось с образом обеспеченной домохозяйки, плотно осевшей на шее мужа.

Нет, влезать в чужое расследование Семёныч не хотел. К тому же он не знал, как отнесётся следователь, ведущий дело Александры Шаховой – так звали погибшую, – к внезапному интересу к его расследованию. А частным порядком копаться в нём тоже особо не получилось бы. Так что головной боли у майора прибавилось.

1. Очки или красота в глазах смотрящего

«Ты такая красивая», – я смотрел, как свет играет на стёклах её очков, и не мог отвести взгляда. Казалось, солнце отражается в глазах Марты, рассыпаясь под оправой бриллиантовыми росинками. Сразу чувствуешь себя ребёнком, который впервые смотрит в калейдоскоп. Узор меняется, усиливая чувство детского восторга.

– Я люблю тебя, – словами невозможно выразить тех чувств, что охватили меня в этот момент. Даже стало страшно от желания съесть кусочек этой бесподобной красоты, почувствовать частичку Марты внутри себя, сделать её частью своего тела…

«Безумие какое-то», – усилием воли останавливая плотоядный порыв, я наклонился к её лицу. Дыхание Марты сделалось взволнованным, прерывистым и… горячим. Мой язык коснулся её губ. В ответ стон. Её подбородок дёрнулся вверх. Снова стон. Такой громкий, требовательный… Я впился в её губы, едва сдерживаясь от желания вонзиться в них зубами. А вот Марта себя не сдерживала. С остервенением она вгрызалась в мою плоть. Слюна у меня во рту смешалась с кровью. Нижняя губа и щека горели от её укусов.

Я взглянул в глаза Марты. В них плескалось желание, скатываясь слезинками по щекам. Её очки немного сползли. Я провёл пальцем по её переносице, мягко массируя кожу. Марта закрыла глаза и простонала. Этот стон был другим. Он был полон мольбы и требовательного намеренья продолжить начатое.

Я поправил оправу, и поцеловав Марту в лоб, начал собираться на работу. Та что-то жалобно пролепетала. Видимо, не желая отпускать. Мне тоже не хотелось оставлять её даже на миг. Но кто-то же должен приносить в дом деньги. Я потрепал её волосы, и поцеловав ещё раз в губы, ушёл, слыша за спиной невнятно высказанное недовольство.

«Я скоро вернусь», – мысленно успокаивал себя, пока спускался на лифте вниз.

«Я скоро вернусь», – подбадривался я весь день, пока часы не показали, что пришло время возвращаться.

«Я вернулся», – пело сердце, едва ноги коснулись пола в прихожей.

– Марта, я вернулся! – бросил я вместо приветствия. – Потерпи немножко. Я только руки вымою и сразу займусь ужином. Ты ведь проголодалась?

В ответ я услышал лишь недовольное бормотание. Ничего, сейчас покушает и сразу настроение улучшиться. Хорошо, что мама приучила меня закупать продукты сразу на месяц, а не бегать каждый день в магазин. Вот здесь консервы, а тут крупы. Что на сегодня приготовить? Может гречку с тушёнкой? Отличная идея!

Из комнаты раздалось хрюканье. Показалось? Ощутив в душе тревогу, я тут же пошёл проверить. Сердце колотилось как бешеное в предчувствии беды. И не напрасно.

– У-рро-од! – прорычала Марта, не сводя с меня странного почти безумного взгляда. – Убью!

В груди стало больно от нахлынувшего чувства жалости. Моя милая Марта впала в звериное бешенство. Я бросился к ней, чтобы узнать, что случилось, успокоить…

Марта сдёрнула с себя очки и со всей силой стала колошматить ими меня. Я выставил руки, защищаясь. Треск ломающейся оправы, хруст крошащегося стекла… всё это смертельной болью впилось в мои уши. Я взглянул на Марту в безмолвной мольбе остановиться, а увидел поросячье рыло.

Хрюкая и повизгивая, путаясь копытами в простынях, на кровати стояло чудовище с торсом девы и мордой свиньи. Меня охватил такой ужас, что я не знал, как поступить. Но в этот момент свиноженщина обнажила острые клыки и, бросившись вперёд, вознамерилась вспороть ими мой живот. Я испуганно отпрянул и, не удержавшись на краю постели, полетел кубарем на пол. Не дожидаясь продолжения атаки, я кинулся на кухню за топором. Хватило всего двух ударов, чтобы сперва оглушить чудовище, а после прикончить.

«Зато теперь мясо завались», – печально размышлял я, глядя на распластавшуюся на полу свиную тушу.

На разделку ушло несколько часов. Ещё на фасовку и готовку. Зато на балконе теперь выстроилась целая батарея банок с тушёнкой, а в холодильнике красовались поддоны с холодцом. Одному столько не съесть.

«Придётся на работу носить, угощать коллег», – решение само меня нашло, когда последний поддон занял своё место в аккуратной стопке.

Семён Семёнович

«Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!», – прозвенели бубенцы над дверью.

Появившийся на пороге Семён Семёнович, чувствовал себя расстроенным. Тут же перед ним явилось чудаковатое создание. Серебристое кружево морозным узором покрывало его тело от подбородка до кончиков пальцев ног. Под ним угадывалось нечто похожее на женскую ночную сорочку из белой атласной ткани. Но Семён был в этом не уверен. Платья некоторых модниц тоже порой напоминают комбинации.

«Однако ж, да-а», – он смотрел на бесполое существо, не находя нужных слов для описания.

Белёсые, тонкие, точно припорошенные снегом волосы, почему-то наводили на мысль о сахарной вате. Гармонично вторила сладкой теме и растёкшаяся по лицу светлая глазурь, украшенная цветочным рисунком. Лишь водянистые серые глаза создания казались живыми. Они источали спокойствие и умиротворение. Благодаря им Семён смог узнать в инноминате ту самую рыбоглазую женщину, чей набросок ему пришлось недавно сделать.

«Шахова Александра Дмитриевна», – припомнил он имя погибшей в автокатастрофе женщины.

– Проходите, мы вас заждались, – сахарная дева улыбнулась, и Семён тут же почувствовал себя как дома. Вернее, не так. Он ощутил себя ребёнком, попавшим в сказочную кондитерскую. А встретила его ожившая фигурка с гигантского праздничного торта.

Подавляя детскую радость, столь неуместную в зрелом возрасте, Семёныч прошёлся по залу. Прямиком из пола повсюду росли карамельные столики с трёхэтажными стойками для пирожных и тортов. На ближайшем – лежал серебряный поднос с пузатым керамическим чайником и целой группой кружек вокруг него. Формы столиков, их цвет, а также стойкий запах ванили навязчиво заставлял думать о леденцах на палочках. Семён уселся на первый попавшийся диванчик, напоминавший парочку слипшихся эклеров.

То, что Фаангово обиталище так внезапно превратилось в кафетерий для самых маленьких, выглядело забавным. В таком антураже даже рыжая нимфоманка выглядела не так серьёзно. Руфина валялась на гигантской ватрушке, перекатываясь с бока на бок. Она держала в руке вафельный рожок и самозабвенно облизывала шарик мороженного. Даже столь обычное действие выглядело в её исполнении вызывающе порочно. Семён старался не смотреть на рыжую бестию, однако глаза сами находили её нагое тело.

Ах! Его голова пошла кругом, вызывая тошноту и приступ ноющей боли в висках. Впрочем, не только у него одного. Если судить по мрачному лицу Фаанга, то хозяину безымянной двери приходилось куда хуже. Перемены в интерьере совсем ему не нравились. А тёмные круги под глазами свидетельствовали о недосыпе и, возможно, о непрекращающейся мигрени.

– Нашли что-нибудь? Хотя бы имя? Назовите его мне, – с раздражением потребовал Фаанг, падая в кремовое кресло, напоминавшее аппетитную композицию из кусков чизкейка.

– Да, – Семён Семёнович кивнул в сторону сахарной девы. – Её зовут Александра Дмитриевна Шахова.

На его слова воплощение кондитерской фантазии никак не среагировало. Зато Фаанг зло цыкнул сквозь зубы и начал потирать лоб так, как это делают люди, у которых адски болит голова.

– Ки́ля⁷! Сгинь уже! – рявкнул он, и сахарная дева, испуганно ойкнув, рассыпалась по полу прозрачными мелкими кристаллами.

Странно, стоило ей исчезнуть, как боль в висках Семёна, а также тошнота, тут же отступили.

– Руфа, проследи, чтобы Акулина, покуда не обуздает жажду, не высовывалась со своей чёртовой кухни. Заодно принеси мне выпить, – Фаанг тяжело вздохнул и откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

Семён Семёнович почувствовал себя не в своей тарелке. Нет, его не выгоняли, но нежелательность присутствия ощущалась даже на кончиках ушей.

– Что ж… – он не успел сказать: «пожалуй, пойду».

На столике с глухим стуком опустилась кружка с горячим напитком, от которого потянуло приятным ароматом ягод и корицы. Семён даже зажмурился, вдыхая сладковатый запах. Когда же открыл глаза, то увидел перед собой сиреневую жижу в стеклянном бокале. Сверху в качестве украшения плавали два лепестка мяты, на которых лежала разрезанная дольками клубника.

– Черничное смузи для остроты зрения, – пояснила явившаяся из ниоткуда Акулина и тут же исчезла.

– М-м-м… клубничка в смузи для шалостей в джакузи? – выдала тут же Руфина. Рыжая бестия нависла над Семён Семёновичем, бесстыдно упираясь грудью ему в затылок. Ситуация идиотская донельзя, но что поделать? Терпи, майор, терпи! Не давай нечисти повода резвиться и дальше.

– Выглядит аппетитно. Обязательно попробую, Александра Дмитриевна, – Семён Семёнович обратился к сахарной деве, которой в зале уже и след простыл. При этом он старательно игнорировал Руфину с её пошлыми выходками.

– Это не её имя, – не открывая глаз, произнёс Фаанг и, щёлкнув пальцами, указал на соседний эклеровый диван. – Руфа, на место!

Рыжая бестия зашипела, а после вцепилась пальцами в плечи Семён Семёновича. Не успел тот опомниться, как Руфина изобразила элемент упражнения на брусьях, используя его тело в качестве спортивного снаряда. Будь она настоящей девушкой, то неизвестно чем бы закончилось её выступление. Но бестия – часть замирья, а значит, адекватная физика, как и логика, на неё не действуют.

– Смогли добыть вещи Акулины? – Фаанг не дал Семён Семёновичу времени на размышления.

– Акулины? – переспросил майор, но тут же встрепенулся, словно сгоняя с себя морок, и спокойно ответил. – Нет. Если она не погибшая Шахова, то увы.

Он развёл руками, трагично вздыхая.

– Скверно! – прорычал Фаанг и принялся массировать пальцами виски. Семён Семёнович так же стал чувствовать прежний дискомфорт.

– Ай-ай-ай, как же вы так оплошали-то? – Руфина осуждающе покачала головой. При этом чертовка обиженно надула губки, всем видом показывая, как она недовольна нерасторопностью майора. Не успел тот и слова бросить в свою защиту, как дерзкая девица сорвала с его лица очки.

Выкрикнув «попробуй, отними!» она сиганула с дивана прямиком в стену из кунжутного печенья, и та приняла её. Приняла как тёмные воды здоровенную рыбину, только что не расплескалась брызгами по залу.

– Действительно, – недовольно пробормотал Фаанг. – Что вы здесь расселись, Семён Семёныч? Возвращать свою вещь не собираетесь? У вас сорок восемь часов. Иначе… Пеняйте на себя.

Майор в немом удивлении или, скорее, в возмущении открыл рот, но ничего не сказал. Клацнув зубами, угрюмо глянул на стоящий перед ним десерт и, не притрагиваясь к нему, встал, чтобы уйти.

– Вон, – взревел Фаанг, и Семён Семёнович тут же исчез из зала, словно и не заходил сегодня.

– Все вон! – рокотом в голове майора прозвучали слова хозяина безымянной двери…

Оленька

Ольга очень торопилась. Сегодня её одногруппники договорились с ребятами параллельного потока устроить студенческую вечеринку. Как бы отпраздновать окончание учебного года и начало подготовки к сессии. Время и место встречи сто раз обсуждалось. Конечно, в итоге выбрали недорогой пивной ресторан. Забронировали столики. Что касается оплаты, то решили скинуться в общую кассу. Каждый перед уходом должен сдать организаторам сумму, на которую накушали. И когда все разбегутся, они расплатятся по общему счёту. Ольга рассчитывала потратить не больше тысячи, поэтому заранее на сайте ресторана ознакомилась с меню.

Переодевшись, она помчалась в ванную, где на полочке лежала упаковка недавно купленных линз. Ольга считала, что очки могут испортить первое впечатление. Где-то в глубине души она надеялась устроить свою личную жизнь, познакомившись с кем-нибудь из параллельного потока. А потому очки – прочь, линзы – велком!

Осмотрев себя в зеркало, Ольга довольно улыбнулась. Теперь она готова встретить свою судьбу и ухватить её за хвост, рога, или что там у неё имеется. Застегнув модные полусапожки на высоком тонком каблучке, Ольга повязала на шею атласный шарфик, и накинув недавно купленный тонкий плащ, выскочила на улицу.

Радостное ожидание несло её к ближайшей автобусной остановке. Вот и маршрутка подъехала. Какая удача! Ольга забралась внутрь и приложила студенческий проездной к валидатору. В следующий момент её кто-то сильно толкнул в спину. Пассажиры, на которых ей не посчастливилось упасть, возмущённо закудахтали. Извиняясь, Ольга поднялась и поняла, что обронила свой проездной. Маршрутка тронулась. Девушке пришлось искать пропажу топчась на корточках возле двери и ощупывая пол под ногами всё ещё возмущающихся людей.

После нескольких унизительных минут в руках Ольги оказались добротные мужские очки, не из дешёвых, и прилипшая к стеклу визитка майора МВД с анекдотичным именем Семён Семёнович. А вот проездной как сквозь землю провалился. Оплата обратной дороги никак не входила в планы Ольги, так что настроение из приподнятого сменилось на хмурое.

Однако в голове точно звоночек тренькнул. Девушка достала телефон и быстро, пока не пропал запал, набрала номер, указанный в визитке. Гудки шли, но абонент трубку не брал. Ольга уже решила нажать отбой, как вдруг услышала густой мужской голос. От неожиданности она едва не выронила гаджет.

– Извините, я нашла очки, а к ним приклеилась ваша визитка. Подумала, либо это вещь ваша, либо вы знаете как найти владельца.

Мужчина на другом конце попросил описать находку. Ольга так и поступила, на что он со вздохом облегчения ответил: «нашлись». Видимо, эта вещица была ему очень важна. Дальше разговор уже шёл о месте встрече и возможном вознаграждении. Последнее очень заинтересовало Ольгу, но открыто выпрашивать деньги ей было стыдно. Поэтому, сказав «на ваше усмотрение», она предложила встретиться у пивного ресторана примерно через три часа. Адрес выслала в мессенджере. И ещё раз указала время. Ну вот! Проблема с оплатой обратной дороги решена.

«Наверняка у него есть машина. Можно попросить в качестве вознаграждения домой подбросить», – размышляла Ольга, пока маршрутка ехала по дороге…

1.1. Часть первая

Признаться, уже через неделю я стал сходить с ума от тоски. Мне нужна была Марта с её бровками вдоль оправы, с бриллиантовым взглядом и ненасытным желанием быть со мной каждое мгновение. Думал о ней постоянно. Стоило лишь закрыть глаза, как вот она живая вставала передо мной и…

Я задумался и проехал свою остановку. Опомнился только, когда водитель настойчиво потеребил моё плечо. Его пустое невыразительное лицо напоминало тощие ягодицы со впалыми боками. В последнее время мне часто вместо лиц мерещились седалища. Возможно, я подсознательно чувствовал, что они у людей работают вместо головы. Эх, как же всё уныло…

На улице стоял майский вечерок. Тепло, влажно, насекомые повылезали, летают – не зима, не лето. Ветер растрепал полы ветровки, озорно поддувая под футболку. Я топал домой новым маршрутом. Он отличался от обычного пути лишь продолжительностью. Однако так даже лучше. Приходить в пустую квартиру совсем не хотелось, и каждый новый шаг от этого давался труднее. Замедляясь, я оттягивал момент возвращения домой. Муторно…

Что-то звякнуло, ударившись об асфальт.

«Похоже на ключи», – решил я. И тут же в такт ударам моего сердца раздались чьи-то звонкие шаги. Цок-цок… цок-цок. Точно свиные копытца. Аж передёрнуло от нахлынувших воспоминаний.

– Вы обронили, – заговорил со мной розовый комок с копной жёстких волос, больше походящих на солому.

«Из какого свинарника сбежала эта хрюшка?» – раздражённо подумал я, и тут сердце в груди как ёкнет. На миг я даже потерял ощущения реальности.

Чёрное небо, на котором звёзды сияли россыпью драгоценных камней, смешиваясь с туманностями, словно прикрываясь тонким слоем шифона. Повеяло загадками Востока и в ушах зазвенел бархатный голос Шахерезады, каким он мне представлялся.

Девушка протянула связку ключей. Я принял их, изумляясь тому, как можно спутать такую красоту с грязным хрюкающим животным.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – с благоговением заговорил я с ней. С Майей… Другого имени у неё быть не могло. Ведь она – воплощение праздничной весны, переходящей в лето. Само совершенство. Девушка смущённо улыбнулась, и поправив прядь волос, зацепившуюся за оправу очков, легонько кивнула.

Она шла впереди меня лёгкой поступью балерины, немного пританцовывая. Каблучки отбивали ритм моего сердца. Ветер толкал в спину, словно подбадривая меня. Майя оглянулась и, кокетливо улыбнувшись, отвела взгляд в сторону.

Так мы прошли не меньше получаса. Она всё чаще поглядывала на меня. И её взгляд всё больше проникал ко мне в разум, обволакивая его.

Вдалеке показался мой дом. Каких-то десять минут и… Собрав волю в кулак, я решился. Ускорив шаг, сравнялся с Майей, подстраиваясь под её темп. Топ-топ… цок-цок…

– Вон мой дом. Зайдём? – спросил я, чувствуя, как слова романтики так и просятся на язык. – «Знаешь, как май завлекает людей обманным теплом? Он обещает лето, маня ароматом свежесрезанных цветов. Этот праздничный месяц полон недосказанности».

Майя ускорила шаг. Теперь она не танцевала, а летела подобно птице. Я помчался вслед за ней.

Догнал!

Она радостно вскрикнула, когда я поймал её в свои объятия. Её чёрные как безлунная ночь глаза сияли и звали за собой. Частое дыхание, приоткрытый рот и дрожащие от нетерпения губы. Как я мог отказать? А потому тут же прильнул к ним в поцелуе, ощущая их трепетное обжигающее пламя.

«Какая страстная!» – я ощутил на себе, как Майя вцепилась в мои плечи, с какой силой впились пальцы в мою ветровку, сжимая её в кулаки. Ещё мгновение и ткань не выдержит, затрещит, порвётся лоскутами.

Пускай!

Мой язык скользнул по Майиным губам, а затем внутрь, по верхнему нёбу, по зубам. Она вздрогнула и попыталась укусить меня. Её сопение и сдержанный стон смущали донельзя. Сердце ненормально колотилось в груди. Гул в ушах мешал думать.

«Снова влюбился», – понял я, чувствуя, как счастье прямо сейчас растекается по моему телу. Всего-то несколько поцелуев, крепкие объятия и преданная любовь – что ещё я смогу дать этому немыслимо прекрасному созданию?

Ослабив хватку, я ощутил, как Майя прильнула к моему плечу, повиснув на нём едва ли не всем своим весом.

«Похоже, не только моя голова пошла кругом», – обеспокоился я, после чего попросту подхватил возлюбленную на руки и направился к дому. И кто бы что ни говорил, но если женщина достойна восхищения, то не грех носить её на руках, если не всю жизнь, то хотя бы несколько минут, что остались до дверей квартиры.

Пот стекал по спине, но я не мог отпустить приятную ношу, чья голова мирно покоилась на моём плече. Последний рывок и двери лифта захлопнулись, забирая нас ввысь. И вот они уже провожают нас завистливыми взглядами. Недовольно бормоча захлопываются, чтобы сбежать прочь от яркого света настоящего человеческого счастья.

Ключ в скважину. Поворот до щелчка. Дверь качнулась и открылась, приглашая войти. Мая даже не шелохнулась, по-прежнему прижимаясь ко мне со всей своей нежностью. Не снимая ботинок, я отнёс её в спальню и уложил на кровать.

– Подожди немножко, я только приготовлю нам чего-нибудь вкусного, – моё тело казалось невесомым, хотя руки и спина ныли от усталости. Но это приятная боль. Заслуженная.

Я ещё раз взглянул на свою возлюбленную. Тонкая оправа цвета красного дерева в одной части соединялась с бровями, а в другой расходилась, точно рисуя некий узор. Пушистые ресницы, выкрашенные в тёмный цвет, отливающий синевой, наводили на мысль о морозных картинах на окнах. И вместе с тем светлые волосы, казалось, словно отлиты из белого золота. Такие же жёсткие и прямые. Прямо как позолоченные дужки очков, что мягко заходили за пухленькие уши. Носоупоры прижимались к переносице, оставляя красные отпечатки в виде полусердец.

Желание приподнять очки и немного размять это местечко так и свербело во мне, не давая уйти. Но внезапная боль в животе тут же заставила сложиться пополам. Ядовитый сок в моём желудке сжигал меня, требуя жертвоприношения. Пришлось забыть о радостях жизни и отправиться на кухню, чтобы набить брюхо под завязку.

На время я позабыл обо всём. В реальность меня вернул чей-то стон. Раскачиваясь на полусогнутых ногах, я вернулся в комнату.

Мая лежала на кровати и смотрела на меня сквозь раскосые линзы очков. Открывая рот, она постанывала, словно моля о чём-то. Я подошёл к ней и стал гладить по щекам, плечам, рукам, бёдрам, животу, ногам… Мая извивалась и стонала всё больше. Её дыхание стало частым, заставляя грудь не просто вздыматься, а рваться вверх. Похоже, что вожделение сводило её с ума…

В дверь постучали. Требовательно раза три или четыре. Пришлось оставить возлюбленную маяться ожиданием.

Я посмотрел в глазок. На лестничной клетке стояли люди с лицами, не внушающими доверия, если их вообще можно назвать лицами. Морды озлобленно скалящие клыки зыркали по сторонам, ожидая реакции на стук в дверь. Открывать я не собирался, но тут подъехал лифт и к пугающей компании присоединился человек. Самый настоящий человек…

Семён Семёнович

Семён стоял, уткнувшись лбом в стену своего кабинета. Украденные Руфиной очки ведь особенные. Во-первых, вторая жена сделала их на заказ, чтобы вручить ему на годовщину свадьбы. Так что вещица дорога не только материально, но и как память о близком человеке.

Во-вторых, благодаря очкам он впервые очутился в замирье и смог заключить договор с хозяином безымянной двери. Они-то тогда и стали залогом взаимовыгодного сотрудничества. Их утрата подобна расторжению договора. И неустойку Фаанг возьмёт оставшимися майору годами жизни. А умирать Семён Семёнович никак не собирался. По крайней мере, в обозримом будущем.

В-третьих, над очками поработал Алистер. Он наделил их особыми свойствами. Теперь обычный человек через них может видеть проявления замирья, а также его жителей. Порой это мешает, но чаще всё же помогает в работе.

Сейчас же Семён чувствовал себя голым выставленным на мороз идиотом. Однако отчаиваться рано. Почти на ощупь добравшись до своего рабочего места, он стал шарить в ящиках стола. Вскоре пальцы нащупали продолговатую коробочку. В ней лежали запасные очки. Совсем простенькие, цвета серебристого металлика.

Проходив в них полдня, Семён Семёнович вспомнил почему забросил их подальше в ящик, в качестве запасной пары. Неудобные, жёсткие держатели сильно натёрли переносицу. А острые края дужек оставили несколько царапин за ушами. Не очки, а пыточное орудие.

День клонился к завершению. Новых мыслей, где и как искать Руфину с пропажей, так в голову и не пришло. Семён Семёнович даже приблизительно не представлял, в каком направлении работать. Да ещё слова Фаанга, что Киля, т.е. Акулина – вовсе не Шахова, не давали ему покоя. Он видел фотографии погибшей и мог поклясться, что это та самая женщина. Так в чём же ошибка? Женщина та, а имя…

Семён Семёнович стал убирать документы в сейф. На глаза попался грязный клочок бумаги с размышлениями Шаховой о семье, сладостях и диабете. Как и в первый раз текст произвёл впечатление, будто он не принадлежит руке погибшей.

Догадка яркой вспышкой ворвалась в мысли Семёна. Вот только смысла в подмене тела он не видел. В деле ведь нет ни слова о проблемах Шаховой. Майор не увидел причин обеспеченной мужем домохозяйке скрываться от кого-то. Иначе зачем инсценировать собственную смерть?

– Занятно, – протянул Семён Семёнович, запирая дверь сейфа. Он собирался ещё немного поразмышлять на тему подмены, но телефон настойчиво потребовал внимания.

Ответив на вызов, Семён представился, и сразу в уши полилось примиленькое женское щебетание. Девушка сказала, будто нашла его визитку и очки. Реальность тотчас же перевернулась с ног на голову и обратно. Семён Семёнович не мог поверить в такую удачу, а потому сразу же попросил звонившую описать находку. Это точно были они! Его драгоценные очки…

«Какое счастье!» – облегчённо подумал он, сболтнув вслух: «нашлись».

Далее Семён Семёнович поспешил назначить встречу. Он готов был примчаться за ними прямо сейчас и заплатить любое вознаграждение. Любое, которое потребует щебечущая птичка на другом конце провода.

После того, как разговор закончился, Семён Семёнович сохранил номер её телефона и ещё попросил ребят проверить его. На всякий случай. На их вопросы ответил просто. Утром украли очки. А теперь якобы их нашли и готовы вернуть за вознаграждение. Странно и попахивает мошенничеством. Но с другой стороны, может, и правда нашлись. Так на руках у Семён Семёновича оказалось имя и адрес звонившей девушки, а также данные геолокации.

Уже через час Семён Семёнович сидел за столиком в пивном баре-ресторане. Там же в соседнем зале шумела студенческая компания. Майор ждал, когда молодёжь начнёт расходится, то и дело поглядывая на девушек. Одна из них как раз должна быть звонившей ему птичкой.

Вот уже подошло назначенное время встречи. Семён вышел на улицу и стал ждать, но никто не подошёл. Простояв так минут десять, он позвонил девушке. В ответ услышал: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Тогда он проверил геолокацию и понял, что девушки здесь нет. Судя по всему, она давно покинула ресторан и почти добралась до дома.

Семён Семёнович метнулся к машине. Подъехав к дому звонившей, он постоял немного у подъезда. Но «птичка» не появилась. Тогда он снова проверил геолокацию и увидел, что девушка почему-то отправилась в соседний дом. Выругавшись про себя Семён Семёнович сплюнул. Уходить сейчас, чтобы вернуться к Фаангу ни с чем, совсем не хотелось. А дожидаться под домом, неизвестно сколько – тоже вариант не из малоприятных.

Семён Семёнович решил на удачу прогуляться вдоль соседнего дома. Вдруг молоденькая вертихвостка вспомнит, что должна вернуть ему очки и свяжется с ним. Геолокация к сожалению, не могла указать квартиру.

Проходя мимо детской площадки, Семён Семёнович обратил внимание на расшумевшуюся стаю воробьёв. Они всей толпой гоняли одного облезлого попугая. Судя по размеру, и белому оперению, корелла. Изрядно потрёпанная южная пташка спасалась пешим бегством. Довольно забавное зрелище. Шмыгнув под машину, какаду выскочил из-под капота и упорхал в сторону дома. Там он попытался зацепиться за узкий карниз окна на третьем этаже. Неудачно. Попугай сорвался вниз, где его тут же настигла воробьиная стая.

Смешно!

Семён Семёнович поднял глаза на злополучный для какаду карниз и заметил промелькнувшую в окне девушку. Непонятно почему, но в голове появилась убеждённость, что это именно та, что ему звонила.

Странно!

Не теряя времени, Семён Семёнович направился к подъезду. К счастью из него выходила старушка с собачкой. Он придержал дверь, за что получил вежливый кивок и слова благодарности. Лифт на первом этаже стоял с гостеприимно распахнутыми дверями.

Интересно!

Семён Семёнович решительно вошёл в лифт и нажал на кнопку третьего этажа. Двери сомкнулись…

Оленька

Ольга отлично провела время с однокурсниками. Так хорошо, что напрочь забыла и про утерянный проездной, и про назначенную встречу. К тому же, за одной из сокурсниц приехал её парень и та в весёлом воодушевлении предложила подвести всех, кому по пути. Ольга тут же напросилась прокатиться. Оказалось, не совсем по дороге, но от метро, где её высадили, ходил автобус. Его финальная остановка находилась возле парка. Чтобы попасть домой, Ольге оставалось лишь пройти через него. Всего-то минут двадцать пешком.

В салоне автобуса Ольга задремала, а проснувшись, начала тереть глаза. Так увлеклась, что не заметила, как потеряла линзу. Искать её на затоптанном полу да в полумраке не хотелось. Тут как нельзя кстати Ольга вспомнила о найденных очках майора. Вспомнила и встревоженно ойкнула, прошептав: «Как неудобно получилось».

Быстро достав из сумки телефон, она с досадой увидела тёмный экран разрядившегося гаджета. Что ж, теперь оставалось добраться до дома и уже оттуда перезвонить майору, извиниться, назначить новую встречу. А пока… Пока воткнула в гнездо внешнюю батарею. В ней тоже мерцало одно деление. Так что подзарядить гаджет нормально увы не получится. Но хотя бы процентов на пятнадцать, а вдруг… Любимое всеми «авось, что хорошее приключиться», так и свербело в одном месте. Так что нажав на заветную кнопочку, Ольга включила телефон, в душе надеясь, что сразу ей названивать никто не станет.

Ольга надела очки не особо надеясь, что диоптрии ей подойдут. И точно. Человек, носивший их, был чудовищно близорук, намного больше, чем она сама. Но это лучше, чем идти через парк пялясь по сторонам вприщур. Да и в салоне автобуса нет никого, с кем можно договориться пойти вместе. На душе стало тревожно.

Ольга вышла на конечной остановке вместе с каким-то парнем. Он показался ей немногим старше её. Если бы не угрюмый вид, то молодой человек смотрелся бы куда симпатичней. Сначала он шёл довольно шустро. Но спустя несколько минут она его странным образом нагнала.

Звякнув, из кармана парня, выпали ключи. Ольга подбежала и подняв находку протянула её молодому человеку со словами: «вы обронили». Тот ничего не ответил. Только раздражённо зыркнул и молча убрал ключи в карман джинс.

Но…

Что-то странное промелькнула в его взгляде. Ольга лишь пожала плечами и хмыкнула про себя: «подумаешь». Ей не терпелось поскорее добраться до дома. В голову пришла какая-то знакомая мелодия. Мыча её под нос, девушка энергично шагала по парковой дорожке. Настроение заметно улучшилось.

Но…

В какой-то момент по спине пробежал холодок. Ольга оглянулась. Парень шёл следом за ней. Он посмотрел ей прямо в лицо. Его взгляд почему-то внушал неописуемый животный страх. Хотелось бежать. Ольга ускорила шаг. Она уже не шла, а неслась сломя голову.

Но…

Парень легко догнал её. Ольга пискнуть не успела, как его руки словно тиски крепко сжали её в объятиях. Лицо упёрлось в мужскую ветровку. Дышать стало трудней. Но тут хватка ослабла. Ольга уж было решила оттолкнуть парня и рвануть прочь.

Но…

Его пальцы очутились на Ольгиной шее. Они лишь немного сдавили её, когда лицо парня приблизилось. Его губы накрыли ей рот, не позволяя ни вздохнуть, ни крикнуть. Перед глазами пошли круги. Парень сдавил её горло сильнее.

Но…

Вцепившись руками в ветровку, Ольга пыталась вырваться. Пыталась лягнуть обидчика. Но дышать становилось всё сложнее. Сознание поплыло прочь от жестокой реальности…

1.2. Часть вторая

К пугающей компании присоединился человек. Самый настоящий человек, чьё лицо украшала отливающая металлом оправа очков. Блеск стекла, чистого как слеза ребёнка, приковывал взгляд. Клыкастые твари несмело расступились перед ним. Пряча свои морды, они пятились, вжимались в стены. На них наводил ужас этот необыкновенный сияющий человек.

И он подошёл именно к моей двери. Подошёл, и не найдя кнопки звонка, постучал. Я ещё не отошёл от потрясения. А потому попросту продолжал восторженно разглядывать незнакомца в глазок.

– Откройте! – требовательно произнёс он.

Ему я не мог отказать. Открыл.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская в квартиру стаю озлобленных тварей. Они накинулись на меня, издавая противные нечленораздельные звуки. В следующий миг я оказался на полу со скрученными за спиной руками, а скоты рванули в спальню. В груди до боли сжалось сердце. Одна только мысль, что мерзавцы коснутся моей Майи, наполнила меня бесстрашием до самых краёв. Каждый мускул задрожал от гнева.

Я рванул руками, освобождаясь. Мир окрасился в красные цвета. Вскочив на четвереньки, я что есть сил бросился вперёд, как с низкого старта. В ушах зазвенели крики, но меня уже было не удержать. Хватая всё, что попадалось под руки, я набросился на скотов, желая защитить от них возлюбленную. Кровь ударила в лицо горячими брызгами.

И вот я смог разглядеть Майю, испуганно сжавшуюся в клубок возле кровати. Она плакала. Я хотел её успокоить. Девушка дёрнулась и тревожно заозиралась по сторонам. Очки, соскользнув с переносицы, свалились на пол…

«Я ошибся», – меня охватило такое сильное чувство несправедливости судьбы.

Свинячье рыло в обрамлении пучков соломы, таращилось на меня своими отвратными глазёнками, в которых никогда не было разума. Под руку подвернулась какая-то тряпка. Секундное замешательство и вот уже поросячье отродье бьётся в моих руках, пытаясь разорвать душащую её ткань.

Грохот. Оглушительный, как падение небес на землю. От неожиданности я выпустил тряпку из рук. Квартира качнулась, роняя меня на пол.

«Выходит, вот он, конец?» – мелькнула в голове обречённая мысль. Цвета поблёкли, растворившись в сером тумане, поглощающим мою реальность. Кажется, я падал в бездну, и ветер свистел в ушах. А потом наступила тишина…

Семён Семёнович

Семён Семёнович едва вышел из лифта, как столкнулся с участковым. После короткой беседы ситуация прояснилась. На пост полиции поступил звонок от встревоженного очевидца преступления. Он рассказал, что увидел в парке нападение на человека. Якобы его сосед набросился там на девушку и принялся душить. Когда жертва обмякла, он унёс её в сторону своего дома и, кажется, вошёл в подъезд.

Возможно, потерпевшая лишь потеряла сознание. Стоило проверить. Поэтому возле квартиры предполагаемого преступника очутились полицейские, патрулировавшие улицы как раз неподалеку. Да ещё и вызвонили участкового. Он жил в том же доме, только в другом подъезде.

В свою очередь, Семён Семёнович объяснил, что оказался в этом районе из-за несостоявшейся встречи. Беспокоился, что человек назначивший её, попал в беду. И похоже, так оно и есть. Семён поделился тем, что заметил в окне третьего этажа нечто странное. Решил проверить. Вот так и попал сюда.

Дверь в осаждённую полицией квартиру выглядела внушительно. Звонка не нашлось, а на стук никто не отвечал. Недолго посовещавшись, решили дать попробовать майору «достучаться» до подозреваемого. В конце концов, вдруг девушка на самом деле жива-здорова, а нападение очевидцу попросту привиделось. Если так, то всё разрешится без трупов. Решили, сделали!

Семён Семёнович требовательно постучал кулаком в дверь. Та приоткрылась. За ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень в старых спортивных штанах и мятой футболке неопределённого цвета. Едва Семён Семёнович спросил его имя, как из глубины квартиры раздался женский крик о помощи. Его услышали все.

Полицейские в мгновение ока скрутили растерявшегося парня прямо на полу в прихожей. Однако наручники надеть не успели. Мерзавец вырвался и, размахивая неизвестно откуда взявшимся топором, бросился в комнату.

– Н-да-а… – протянул Семён Семёнович, после того как вырубил нападавшего ударом рукояти «Макарова» по затылку. Парень к тому времени успел порубать обоих полицейский, как дрова. А вот потерпевшую псих почему-то решил придушить простыней. И что у таких, как он в голове делается?

Перепуганная девушка тихо всхлипывала, пока Семён вызывал бригаду скорой помощи. В тоже время участковый, по счастливой случайности не попавший под горячую руку хозяина квартиры, отзванивался в местное отделение.

Вскоре на место прибыла оперативная группа. К тому времени Ольга, а именно так представилась потерпевшая, уже оклемалась.

– Семён Семёнович… – только и успел произнести участковый, как девушка громко ойкнула и тут же принялась извиняться.

Из её слов стало ясно – это она звонила и назначала ему встречу у пивного ресторана. А после безответственно забыла о ней. Да ещё и с очками заигралась, как известная мартышка из басни.

Слушая путанные, лишённые всякой логики объяснения с оправданиями, Семён лишь больше хмурился. Новость, что девица посеяла очки где-то в этой квартире, сильно его расстроила. Между тем, глаз то и дело цеплял непонятное шевеление то с одного, то с другого края сползшего вниз покрывала. Ольга тоже это заметила. Любопытство сподвигло девушку отдёрнуть упавшую на пол ткань....

Девичий крик разом привлёк внимание всех, кто к тому времени оказался в злополучной квартире. Несколько белых мышей в страхе разбежались по комнате. Ольга повизгивая скакала с ноги на ногу, то и дело хватаясь за рукав Семён Семёновича. Он же с раздражением обвёл глазами пол и…

Вот удача! Драгоценные очки, целёхонькие, лежали аккурат возле диванной ножки. Еле сдерживая радостное волнение Семён кинулся к ним. Оправа легла в руку, приятно холодя кожу стеклянными линзами. Сразу стало спокойно на душе и радостно на сердце.

Достав из кармана очечник, Семён Семёнович вынул из него мягкую тряпицу. Аккуратно, с любовью он протёр линзы, после чего надел очки вместо – тех, «пыточных». Тут же мир вокруг преобразился. А главное – Ольга…

Руфина обнимала девушку за талию, положив острый подбородок ей на плечо. Зелёные глаза в насмешливом прищуре гуляли взглядом по копошащимся в квартире людям. Пёстрые бабочки, походившие на крупную моль, ползали по Ольгиной голове.

Семён Семёнович недоумевал, чем инноминатов так привлекла девушка? Обрезанные в каре густые светлые волосы смотрелись неестественно и скорее портили образ, чем украшали. Тёмно-карие глаза за слипшимися после слёз ресницами тонули в грязном пятне, размазанной по лицу косметики. Толстый слой «штукатурки» так и вовсе её не красил. Из-под него проступали бугорки угревой сыпи. Семёну Семёновичу так и хотелось отвесить девчонке подзатыльник. Он то всегда считал, что естественный вид лучше раскрашенного личика. К тому же угри следовало лечить, а не замазывать всякой дрянью. Семён осуждающе цокнул языком.

Ольга растерянно улыбнулась. Стало заметно насколько непросто потерпевшей оставаться в квартире чокнутого похитителя. Похоже ей недоставало смелости попросить кого-нибудь из присутствующих проводить её домой. Самой же возвращаться после столь грандиозного завершения вечера ей явно по силам. Поразмыслив немного Семён Семёнович сам вызвался провожатым. К тому же его заметно нервировало присутствие Руфины. Казалось, будто рыжая бестия готовит очередную пакость-розыгрыш, от которого майору вряд ли будет весело.

Сон в руку, а в руке «Очки»

«Мужчина сидел под деревом с закрытыми глазами и, казалось, дремал. На его коленях покоилась голова возлюбленной. Её пшеничные волосы, заплетённые в упругие косы, сползали по груди в зелёную траву.

Солнышко припекало. Птички щебетали. Тень от ветвей гуляла по лицам людей.

– Однажды мы будем вместе, но не сейчас, – проговорила женщина. Она повернулась на бок, и подложив ладонь под щеку, открыла глаза. Её взгляд был полон грусти.

– Скоро всё изменится. В последнее время она часто болеет. Может уже… – тонкий пальчик коснулся губ мужчины, запрещая заканчивать фразу.

– Не смей даже думать об этом, – женщина встала в полный рост и стряхнув травинки с одежд, отошла в сторону. Она щурила свои карие глаза, глядя куда-то вдаль. Солнце играло радужными бликами в её светлых пушистых ресницах.

Мужчина тоже встал. Выйдя из тени дерева, он подошёл к возлюбленной и с нежностью обнял её за плечи…»

Семён Семёнович раньше никогда не помнил своих снов. Но всё изменилось после встречи с Ольгой. Она начала являться ему в ночных видениях, и те окрашивались живой палитрой красок. Словно и не сны вовсе, а забытые воспоминания. Возлюбленным Ольги в них всегда был один и тот же мужчина. Его облик один в один напоминал Фаанга. Возможно когда-то в прошлом тот в самом деле прожил такую жизнь. Пусть так. Только Семён не мог взять в толк, почему ему-то снится подобное? С чего? Зачем?

Да и реальная Ольга отличалась от той, из видений. Девчонка, оказалась, ещё той сорокой-воровкой. Из квартиры напавшего на неё парня, она утащила очки. О чём покаялась Семён Семёновичу по телефону, когда её внезапно вызвали повесткой к следователю. Девушка струсила идти в отделение без провожатого. Вот и обратилась к «знакомому» майору с просьбой составить компанию. К счастью, следователь про очки её не спрашивал. Вообще та встреча вышла формальной, не более. Так все треволнения Оленьки оказались излишними. Однако она всё равно решила отдать «находку» Семён Семёновичу, чтобы тот вернул владельцу. А вот с этим возникли трудности.

Во-первых, арестованный парень оказался абсолютно невменяемым. И уже после первой попытки допроса был определён на диагностику в психиатрическую больницу. Однако туда он так и не доехал. Перевозившая его машина попала в ДТП. Преступник сбежал. Спустя сутки его нашли мёртвым. Признаков насильственной смерти на теле не выявили, а в заключении красовалась надпись «разрыв миокарда». Все, кто видел труп, в один голос соглашались, что парень умер от страха. Вот только кто или что его так напугало?

Во-вторых, очки не принадлежали преступнику, напавшему на Ольгу. Тот их стащил из другой квартиры, где год назад присутствовал в качестве понятого. Там тоже случилось нечто неадекватное. Спятивший мужчина обглодал лицо своей умершей супруги. А после впал в забытьё. Умер муж-каннибал уже в больнице, куда его отвезли после обнаружения. Жена, к слову, умерла сама, без чьей-либо помощи. При вскрытии, обнаружилась неоперабельная опухоль мозга, приведшая женщину к смерти. Что же заставило её мужа столь странно себя вести, так и осталось загадкой.

Семён Семёнович не хотел брать очки в руки. В отличие, от Ольги, он видел, что их уже держат фантомные пальцы. Судя по виду мужские, узловатые с пучками волос на фалангах. Кому они принадлежат майор не знал, но догадывался, что вряд ли парню-психопату, укравшему их. К тому же судя по оправе, очки скорее женские.

«Подарок жене?» – Семён Семёнович подумал о муже-каннибале и сразу решил избавиться от страшного «презента», подсунув Фаангу. В конце концов, справляться с такой жутью не в компетенции майора. Так он считал…

Арей Фаанг

– Как же долго вы телитесь, господин майор?… – недовольно заметил Арей Фаанг, едва под звон бубенцов в зале появился Семён Семёнович. – Порасторопней надо быть. Мы вас уже заждались.

Акулина проводила майора взглядом до эклерного дивана. Когда гость присел, она принесла серебряный поднос и выставила на карамельный столик три стеклянных фужера с каким-то прохладным напитком цвета кофе с молоком. Сверху белой загогулиной возвышались взбитые сливки. Разноцветные кусочки пастилы торчали из них, но не тонули.

– Пряный какао с маршмеллоу⁸, – пояснила сахарная дева, видимо, заметив интерес Семёна Семёновича к напитку. – Раньше из корней алтея⁹ делали клейкую белую массу, чтобы потом использовать в приготовлении сластей. Прямо как сейчас крахмал с желатином. А эти крохотные пастилки-зефиринки и сейчас носят название мальвы, из которой их когда-то изготавливали. Любопытно. Правда?

Дева с глазами мёртвой рыбины улыбнулась. Несмотря на то, что от неё как от морозильника веяло холодом, Семён Семёнович внезапно почувствовал её душевную теплоту.

– Я обязательно попробую, – вежливо ответил он.

Обрадованная Акулина явно собралась рассказать ещё что-то, но Арей Фаанг хлопнул по столику, и дева тут же рассыпалась.

– Очки! – потребовал хозяин безымянной двери и протянув руку майору.

Семён Семёнович со вздохом снял их с переносицы и положил на раскрытую перед ним ладонь. Арей Фаанг небрежно швырнул очки прямиком в спинку эклерного дивана.

– Другие, – в повелительном тоне пояснил он.

Замешательство майора длилось недолго. В руках появилась папка-портфель. Щелчок запорного механизма. И вот уже на столике лежала, переданная Оленькой, вещица. Арей Фаанг прикоснулся к вцепившимся в очки призрачным рукам. Ласково погладил их. А после, взял за запястья и без труда отнял у них трофей.

Семён Семёнович наблюдал за тем, как пальцы Фаанга скользят по воздуху и вслед за его движениями проступают очертания человека. Измождённый мужчина с несчастным выражением лица материализовался в продолжении тех самых рук. Арей Фаанг склонился к его уху и начал что-то тихо нашёптывать. Когда же хозяин безымянной двери обнял появившегося призрака за талию и прильнул головой к его плечу, Семён Семёнович уже ничего не понимал.

Перед ним стояла обнимающаяся пара: мужчина и женщина. Они тихо переговаривались и счастливо улыбались сквозь слёзы. Словно не виделись целую вечность и безумно соскучились. Всё это действие завершилось полным нежности поцелуем. Семён Семёнович залюбовался и даже почувствовал некую зависть. Женщина немного отстранилась и с любовью посмотрела на своего спутника. Глаза того просияли белым светом, а от тела взвился дымок как от непотушенной сигареты.

И тут рот женщины распахнулся, превратившись в акулью пасть, которая в один миг откусила полголовы мужчины.

Хрясь! Казалось, это кости ломаются под напором сильных челюстей и острых зубов.

Хрум! Держа распадающийся фантом мужчины за плечи, женщина-Фаанг, не останавливаясь, пожирала его.

Хрум! Вот и шея исчезла в пасти чудовищного монстра.

Хрясь-хрум-хрум…

Семён Семёнович не смог сдержаться и отвернулся. Но и того, что он успел увидеть – вполне хватало, чтобы пожалеть о своём присутствии здесь. Жутковатый хруст впивался в уши, рождая целый рой неприятных мыслей. Семён Семёнович невольно поёжился.

– Вы ещё здесь? – Арей Фаанг неожиданно положил руку на плечо майора, доведя беднягу до икоты. – Выпейте чего-нибудь в баре. Руфину где-то черти носят. Так что угощать вас придётся мне. Не возражаете?

Семён Семёнович и хотел бы возразить и сбежать куда подальше. Вот только сцена поедания счастливого влюблённого так и стояла у него перед глазами. Отчего сил в ногах не чувствовалось. Как, впрочем, и во всём теле. Пришлось ему молча согласиться и перебраться с дивана на высокий барный стул.

– Вот и славно…

2. Кактус или заноза в сердце

– После поговорим, – бывшая супруга никак не унималась. Трещала на меня из телефона, раскачивая беседу до размеров ссоры. Вот только у меня и без её криков стоял адский гул в ушах.

– Я сказал: «после»! – не выдержал я и прикрикнул на неё в микрофон. И зажав пальцем боковую кнопку, тут же отключил смартфон. Я сунул его в карман, после чего достал ключи и открыл дверь опустевшей на днях квартиры.

«Вот ведь заноза, – подумалось мне с досадой и злостью. – Достала!»

В висках застучало. Боль острой иглой вонзилась в затылок. Тут же мне в плечи вцепилась усталость. Навалилась и поползла гадюкой вдоль позвоночника к ноющей пояснице. Не в силах больше стоять, я прислонился к косяку входной двери. Ключи брякнулись на затоптанный коврик.

«Заноза… Чтоб ты сдохла, стерва», – на самом деле я не питал ненависти к своей бывшей. Просто сейчас всё раздражало, а её звонок в особенности.

Переведя дух, я вошёл домой и запер за собой дверь. Тишина вызывала в душе тягостное ощущение. Её следовало разогнать и поскорее. Не хватало ещё впасть в депрессию от того, что брак развалился. Да кто в наше время переживает по такому пустяку? Лохи да неудачники.

Небрежно скинув обувь, я кое-как повесил на крючок плащ и прошёл в кухню. По привычке включил чайник и полез в холодильник. Признаться, ни кофе, ни чая мне сейчас не хотелось. Да и вообще…

Банка пива, простоявшая в дверке холодильника добрых три недели, перекочевала в мою руку. Мысль, что продукт может оказаться просроченным, жалкой искоркой мелькнула на задворках. Холодный напиток полился в горло. Лопающиеся пузырьки создавали приятный эффект морозного покалывания. Успокаивая меня и бодря.

Аппетита не было. Хотя солёные крекеры на столе выглядели заманчиво. Я прихватил парочку и подошёл к окну. За стеклом всё так же, как и всегда. А здесь – пустота. Круглые отпечатки некогда стоявших на подоконнике цветочных горшков были красноречивей любых слов.

– Кактус забыла, – пробормотал я, глядя на одиноко стоявшее растение. Сморщенный цветок уродливой тряпочкой свисал на колючем боку. Я и забыл, что кактусы тоже цветут. Да и не припомню чтобы замечал раньше. Да что вообще я замечал? Даже развод стал неожиданностью.

Я пододвинул цветочный горшок ближе. Поддел пальцами отживший своё цветок. Хотел убрать. Дёрнул. Кактус подпрыгнул, сбросив на пол блюдце-поддон. Я едва успел его поймать, как следом полетела и сама колючая «ботаника». На мгновение ощутил себя циркачом-жонглёром в смертельном номере «слови ёжика».

В итоге горшок оказался прижатым к животу, а кактус своей шипастой макушкой нагло покоился на сгибе руки. Хорошо, что последние дни цветок никто не поливал. Иначе грязи бы развезлось бы порядком. Брюки и рубашка щедро обсыпало сухой землицей. Немного попало и на лицо.

Отряхнувшись, я выкинул кактус как есть с горшком в мусорное ведро. Затем прибрался и отправился в душ. Завтра снова на работу. Надо пораньше лечь спать.

Стянув с себя одежду, я закинул её в корзину с грязным бельём. Глянул на своё отражение в зеркале. Лицо немного осунулось. Ещё бы, так впахивать все дни напролёт. Лёгкая небритость совсем не красила, скорее добавляла антишарма.

– Н-да… – я поскрёб ногтями по подбородку и застыл.

В отражении отчётливо виднелся кактус с увядшим бутоном. В своём горшке он стоял на перекладине для полотенца. Прямиком за моей спиной.

Я протёр глаза, но кактус никуда не девался.

– Что за?… – обернувшись, я уставился сперва на опустевшую перекладину, затем бегло осмотрел все горизонтальные поверхности. Колючего цветка нигде не оказалось.

Сплюнув в раковину, я забрался под душ. Долго стоял под его струями. Успокоившись, наконец, я с некоторой ленцой потянулся к полке за шампунем. Мне хотелось смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня. Хотелось свежести, как голодному куска хлеба.

В пальцы вонзилось сразу несколько острых иголок. Отдёрнув руку, я глянул на полку с банными принадлежностями. Между баклажек с гелем для душа, шампуней и прочей ерунды торчала старая взъерошенная мочалка. Я выдохнул. Не знаю почему, но я боялся снова увидеть выброшенный кактус. От одной только мысли о нём в груди всё сжалось до боли.

Семён Семёнович

Акулина радостным возгласом встретила Семён Семёновича, и как заправская хостес, проводила на привычное место. Только в этот раз на эклерном диване уже сидел посетитель. Мужчина средних лет. Полноватый с залысиной.

– Иван Андреевич, – представился он, как только Семён расположился на другом конце дивана. – Приятно!

В зале больше никого не наблюдалось. Даже вечно доставучей Руфины. Семён Семёнович уже начал скучать по ней, но стойко гнал мысли о бестии прочь. Рыжеволосая нимфоманка могла довести до бешенства даже покойника своими идиотскими выходками.

Семён Семёнович качнулся на краешке дивана и едва не свалился. Из кармана посыпалась всякая мелочёвка: ключи, несколько монет, семечки. Откуда они там взялись? А чёрт его знает. На ум пришли недавние посиделки с Оленькой. Она сама попросила о встрече, Семён Семёнович грешным делом даже подумал, что «сорока» опять что-то стянула. Но нет. Ей просто хотелось поделиться «преужаснейшими известиями». А именно, страхами, что не давали ей спать по ночам, а днём вгоняли в панику на пустом месте. Хуже всего приходилось Оленьке вечерами. Стоило подойти к дому, как тут же накатывали воспоминания о недавнем нападении. Разговоры с героически спасшим её майором вселяли в девушку уверенность и чувство защищённости. Пускай ненадолго, но ей становилось легче. Поэтому она то и дело зазывала на посиделки то в кафе, то у неё дома за кружечкой чая.

Семён Семёнович при этом чувствовал себя неуютно. Он был старше Оленьки на двадцать пять лет. И со стороны наверняка они выглядели как отец с дочерью. Даже в разговоре он стал обращаться к ней покровительственно-назидательно, как к дитю. Между тем сама девушка ему не виделась ребёнком. Она – женщина. Половозрелая молодая женщина. И с этим не поспоришь. А он? Пускай и немолодой, но всё-таки мужчина. Так что разные мысли то и дело лезли в седую голову.

– Семён Семёныч, что ж вы так семенем разбрасываетесь? Когда здесь целое поле деятельности. Пахать не перепахать, – томным голосом проговорила материализовавшаяся из воздуха Руфина. – Как там ваш плуг поживает? Не заржавел без дела?

«Вспомнил чёртовку, и вот она», – обругал себя майор. Ведь только-только отогнал мысль о ней. И на тебе. Распрекрасная и нагая. Прикрытая лишь собственным бесстыдством.

– Руфа! – окликнул её Фаанг. – Почему бы тебе не спеть гостям чего-нибудь расслабляющего?

Семён Семёнович оглянулся на «хозяйский» голос. А там… в центре танцпола дрожал странноватого вида мираж. Стена из красного кирпича по-детски разрисованная цветными мелками. Радужные джунгли с причудливыми зверо-монстрами. Солнышко жёлтым пятном в осаде синих кудрявых облаков. И дверь. Белая-пребелая дверь.

По залу пронёсся зубодробительный скрип несмазанных петель. Нарисованная дверь открылась, выпустив наружу белый туман. Свет погас. Заиграла музыка и разноцветные солнечные зайчики замелькали по танцполу, выхватывая из мрака то руку, то плечо, то бедро, то грудь и… голову. Стоило лишь мелькнуть лицу, как Семён Семёнович догадался, кто там кружится, прыгает и выгибается в балетных па.

«В нарисованных джунглях нельзя заблудиться, – пропела Руфина из темноты танцпола. – И не съест никого нарисованный зверь. Только верю я, верю я, верю, что может открыться эта белая дверь, эта белая, белая дверь¹⁰…»

Голос и манера исполнения выглядели знакомыми. Они словно навевали воспоминания. Вот только уловить что-то конкретное Семён Семёновичу не удавалось.

«Лишь вчера мне мир объятья раскрывал, лишь вчера легко леталось мне во сне. Но кто-то дверь нарисовал, вдруг мелом дверь нарисовал. Белую, белую дверь на кирпичной стене…»¹¹ – пела Руфина, то появляясь, то растворяясь в тумане, затянувшем весь танцпол.

– Прелестно! – восторженно воскликнула пожилая дама, сидящая на эклерном диване ровно в том месте, где только что был лысоватый мужичок.

– Находите? – отозвался Фаанг. Он склонился к женщине и, приподняв её лицо за подбородок, заглянул в глаза. Семён Семёнович почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. Ему никак не хотелось становиться свидетелем ещё одной отвратительной сцены пожирания.

– Напоминает фестиваль фиалок, – ответила пожилая дама, хотя сейчас она уже не казалась Семён Семёновичу такой уж и пожилой. Скорее средних лет или даже моложе. И вовсе не женщина, а мужчина. На её лице появилась окладистая борода и усы. И это чудное чудо, не обращая внимания на Фаанга, повернулось к Семён Семёновичу и приветливо так кивнуло.

– Настурция мне больше нравится, если о цветах судить. Пчёлы любят, – доверительно поведал бородач. – Я, правда, всё больше шалфей да чабрец с мятой ращу. Знатный с них мёд, да и просто полезно для здоровья. В следующем году грушу посажу. Вишня-то у меня есть, а груши нет.

– Что это? – невольно выдал Семён Семёнович, когда разговорчивый бородач превратился в девицу, которая не то что говорить, а даже смотреть в его сторону не хотела. Смерила презрительным взглядом и отвернулась.

– Сами-то как думаете? – бросил Фаанг, не прекращая попытки «наладить визуальный контакт» со странным гостем. То и дело интересуясь именем посетителя. Эх… К концу песни их набралось с добрый десяток.

– Вы ведь записываете? Зарисовываете? – слова Фаанга прошлись как обухом по голове Семён Семёновича. Он и не подумал открывать альбом для скетчей.

– Не хватало, чтобы у меня здесь ботанический сад образовался, – с нотками угрозы заметил Фаанг.

– Было бы неплохо… – только и успел сказать Семён Семёнович, как ощутил будто его тело намертво пригвоздили к дивану.

Хозяин безымянной двери пылал негодованием. Позабыв о неудобном госте, он переключился на майора. Костлявые по-птичьи пальцы плотно сомкнулись на шее Семён Семёновича. Дыша через раз, майор уставился в лицо Фаанга, но видел лишь глаза. Налитые кровью глаза. Реальность качнулась.

Семён Семёнович моргнул и едва не подпрыгнул от удивления. Перед ним стояла Оленька. Девушка лучезарно улыбалась, слегка прищурив глаза.

– Так и не поцелуешь? – спросила она без намёка на издёвку. Летнее платье из тонкой ткани казалось дымкой. Дунь, и развеется. Семён Семёнович затаил дыхание, боясь, что вместе с одеянием исчезнет и Оленька.

– Тогда я… – девушка наклонилась к лицу майора. Тёплый ветерок пробежался по его щеке и шее. Сердце в груди Семён Семёновича защемило. Стало плевать на разницу в возрасте, на мнение окружающих и прочую ерунду. Оленька любила его, и это сейчас самое главное!

Он притянул девушку за руки и, с нежностью обнял, прижав к груди. Запах цветочного шампуня ударил в нос, смешиваясь с ароматом душистого мыла. Семён Семёнович сквозь одежду чувствовал тепло женского тела, обладать которым так желал сейчас. Все мысли слились в одну: «тебя одну хочу!».

Оглушительное воронье карканье ворвалось в идиллию, и она рассыпалась. Больше не было залитой солнцем Оленьки в летнем платье. Как не было ощущения парящей в воздухе влюблённости. С озадаченным лицом напротив Семён Семёновича в кресле из чизкейков сидел Фаанг. На его коленях, плечах и даже голове сидели белые птицы. Они галдели на разные голоса, то и дело выкрикивая имена.

– Вы не в меру беспечны Семён Семёныч. Полагаете, что заключённое между нами соглашение – это шутка? Будьте серьёзней, – отчитал майора Фаанг. – Алист запомнил все имена, которыми представлялся наш гость. Вам остаётся найти то, что их объединяет и принести искомую вещь.

– Какую именно? – переспросил Семён Семёнович, едва отойдя от морока.

– Поймёте, как только найдёте, – небрежно бросил Фаанг. Казалось, хозяин двери потерял интерес к собеседнику.

– А гость? – брякнув бессмысленный вопрос, Семён Семёнович перевёл взгляд на другой край дивана. Там уже никого не было.

– Полагаю, – Фаанг задумался, а после выдал: – Мужчина. Ищите мужчину.

Только сейчас Семён Семёнович заметил, растущее в зале дерево. Его крона не походила ни на одно знакомое растение. Бугристые серые штуковины, сплошь усеянные шипами, покрывала жёсткая паутина. В метре от пола в широком стволе зияла дырища и немного дымилась. В ней, свесив ноги, сидела Руфина, устало напевая мотив про червону руту себе под нос.

– Поторапливайтесь! – прикрикнув на майора, Фаанг защёлкал пальцами…

Через несколько минут Семён Семёнович, сидя за рабочим столом, записывал в столбик имена, надиктованные Алистером. Любой, заглянувший в кабинет, увидел бы забавную картину. По полу с важным видом разгуливал белый голубь. Птица курлыкала, размеренно выхаживая от одной стены к другой. Иногда останавливалась, поворачивала голову набок, как бы обдумывая что-то или вспоминая, затем двигалась дальше.

Вот только Семён Семёновичу весёлой ситуация совсем не казалась. Он поправил очки, съехавшие с переносицы, и продолжил оставлять заметки напротив каждого имени. Если б только он сразу набросал все обличия гостя Фаанга, то не сидел бы сейчас в столь унизительном положении.

– Записал, упырь очкастый? В твоём возрасте о здоровье надо думать, а не о девках всяких. Так! Теперь следующее имечко: Марья, чи Марина.

От имени «Марья» Семён Семёновичу стало нехорошо. Он отчётливо услышал голос Фаанга в голове: «Марья-солдатка значит? А детей у неё сколько? В смысле, сколько ртов в придачу кормить?».

– Ты меня вообще слушаешь, хрен белёсый? – голубь вспорхнул на стол, и не останавливаясь на достигнутом, бросился стучать клювом в линзы очков.

– Тоже мне, дятел, – отмахнулся от птицы Семён Семёнович, приходя в себя после накрывшего его наваждения. – Продолжим?

– Уверен? Смотри, как сбледнул, – не то посочувствовал, не то сыронизировал Алистер. – Проверь тех, что есть. Потом остальными займёмся.

Оленька

– Да ты не трясись. Хорошая подработка. Правда наш зав по хозчасти немного запропал. Говорят, мужик в запой ушёл. Жена бросила. Вроде к любовнику ушла. Ну вот и… – Ольгина сокурсница многозначительно подняла брови.

Они не были подругами. Просто знакомые. Виделись несколько раз на потоке, и только. Она узнала, что Ольга ищет подработку вот и предложила. Была ли у неё в этом какая-то своя корысть, пока неясно. Но условия казались приемлемыми. Ольга согласилась.

Работа подсобного рабочего в цветочном магазине. С пяти вечера и до закрытия. Вроде, ничего сложного. Перебирать всякие растения и обёрточную шелуху: ленточки, верёвочки, пакетики, бумагу да корзинки. Помогать продавцам, когда попросят. Убирать и выносить мусор. В общем, ерундовая работёнка. По крайней мере, так её расписала сокурсница, ищущая себе не то сменщицу, не то замену.

Первые два дня прошли спокойно. А на третий – явилась женщина со скандалом. Она якобы купила здесь цветок в подарок другу. Специально выбирала в горшке максимально неприхотливый. Но через месяц «презент» погиб. Женщина показывала фотографии на экране своего телефона и орала как ненормальная. Продавщица, Карина Измаиловна спокойно объяснила ей, что купленный цветок и правда очень неприхотлив. Его можно не поливать несколько дней. Ничего страшного. Однако на фото ясно видно, что новый владелец устроил в горшке настоящее болото. Несчастное растение попросту сгнило на корню.

Объяснения безумную покупательницу не удовлетворили. Она требовала не только вернуть ей сумму покупки, но и предоставить взамен другое растение. Карина Измаиловна вернула сумму, а потом насела на покупательницу с какими-то суевериями. Она показывала ей каллоподобные растения, называя их цветами счастья¹².

– Сами по себе они неприхотливы. Но, – Карина Измаиловна сделала паузу и уже на полтона тише заговорчески продолжила: – Если посадить их в один горшок, могут погибнуть. А если выживут, м-м-м… У владельца столь редкой «пары» никогда не будет проблем в семье.

Ольга с удивлением наблюдала, как оравшая недавно покупательница тщательно отбирает себе красно-белую пару. А затем ещё горшки, землю, подкормку и ещё кучу всего. Когда же она ушла, Карина Измаиловна лишь хмыкнула. Глядя в её лицо, Ольга поняла, продавщица намерено насела на скандалистку, заставив накупить всякой всячины на кругленькую сумму. А самое главное, если что-то пойдёт не так, то никто уже не будет виноват.

– А это правда? – Ольга не удержалась от вопроса.

– Что? – недоумевая, посмотрела на неё Карина Измаиловна. – Ты про спатифиллум? Конечно, правда. Чудо, если он уживётся в одном горшке с антуриумом. Они ж как небо и земля, мужчина и женщина. Красный, как Марс. Белый, как Венера.

– Может, как Луна, – предположила Ольга и пояснила. – Красное солнышко, белая луна, как жаркое лето и студёная зима.

– Какая разница? Просто нефига ходить здесь и орать! Тоже мне, «царица полей» нашлась. Цветочек дарёный загубили, а мы крайние. Нефиг-нефиг!

2.1. Часть первая

Больно! Надо же умудриться словить занозу в таком месте. Шип кактуса крепко вошёл в нежную кожу прямо на сгибе правой руки. Самому возиться неудобно, а попросить помочь некого. Один остался!

Только расковырял до крови. Но кажется, всё-таки вытащил. Если что-то не достал, то уверен оно уже вытекло вместе с кровью. Пластырь, зараза, никак не хотел клеиться. Хоть изолентой бинтуй. И почему только кровь не останавливается? Неужели, вену задел? Нет, не может быть.

Пластырь после нескольких неудачных попыток занял законное положение в неудобной впадинке. Но наутро он всё равно слетел. Кровь уже не текла, зато ранка от недавней занозы выглядела ужасно. По руке расползся огромный уродливый синяк.

На работе ранка от занозы всё время беспокоила. К вечеру стало хуже. Поднялась температура. Тело начало ломить. Правая рука ныла. Закидавшись аспирином, я лёг спать. Снилась какая-то чушь… Утром я едва на работу встал. День прошёл в безумной лихорадке. С трудом я вытерпел до пяти и ушёл домой.

Жарко. Душно. Сердце колотится, стучит в висках. По спине стекает пот. Не могу нормально вздохнуть. Как рыба на суше, хватаю воздух урывками. Хорошо ещё лифт заработал. А то по лестнице бы не поднялся. И так голова кругом. Скорей бы уж дома оказаться, в постели… отлежаться. В аптечке вроде ещё остались пакетики с антигриппозным. Надо развести и выпить, а потом уж лечь спать.

Ключи. Где чёртовы ключи? Вот. Руки дрожат. Пальцы не слушаются. Так! Надо собраться. Вот так! Уже лучше. Замочная скважина, гадина, никак не хочет принимать ключ. Сколько попыток ей ещё нужно?!

Наконец-то!

Раздался долгожданный щелчок отпирающего механизма. Дверь, шаркнув, открылась, впуская моё пылающее в болезненной агонии тело.

Шаг.

Голова закружилась. Кажется, сейчас упаду. В ушах застыл продолжительный гул. Ощущение такое, будто мозги распухли. С кухни донёсся грохот. Словно что-то тяжёлое упало и рассыпалось.

Бах-бух-так-тах-тах-та-ах…

Что это? Всё недомогание тут же как рукой сняло. И вот, я стою посреди кухни в состоянии полного недоумения. Всё как всегда, как обычно. Разве что…

Как?

Выброшенный на днях горшок с кактусом вновь стоял на подоконнике в целости и сохранности. Правда выглядел он посеревшим, чёрно-белым. Хотя… кто знает. Может, виновато освещение и дура-температура. Но всё-таки странно. Не приснилось же мне, что я выкинул его? Хотя… сейчас я ни в чём не уверен.

Подташнивает. Есть не буду. Надо бы развести чего-нибудь от простуды и жара. Руки не слушаются. Пожалуй, пойду полежу немного, может, полегчает. А уж потом…

Диван разбирать нет сил. Раздеваться тоже. Голова кругом. Падаю… Да что ж такое?!

Бах-бух-так-тах-тах-та-ах…

С трудом разлепляю глаза. Темно. Уже заполночь? В окно круглой монетой светит луна. Огромная и неестественно белая. А на подоконнике… Кактус! Как он здесь оказался? Жарко. Одежда липнет к телу. Мерзко. Надо ополоснуться.

Коридор, тёмный и длинный как тоннель. И что там в конце? Ах да, свет. Холодный лунный свет. Он тянет свои бледные лапы с кухонного окна сюда, в коридор. Надо идти. Ноги едва переставляются.

Клац! Клац-клац!

Выключатель не работает. Похоже лампочка перегорела. Ладно. Пусть так. Вода ледяная. Хоть умыться бы.

Полотенце. Да где ж оно? Шарю руками по кафельной стенке. Пусто. Может, на стиральной машинке? Шарк-шарк ладонями по гладкой крышке.

А это что? Какой-то… Горшок?! В пальцы вонзились мелкие иглы. Кактус?! Откуда?! Здесь?! Бежать! Я побежал, собирая на голову и плечи дверные косяки. Вот и диван в лунном свете…

Бух!

Я плюхнулся на упругую поверхность, вдохнув носом пыль, набившуюся в ворс. Чихнуть бы. Да что-то совсем дурно. Тошнит. В голове словно прибой бьётся.

Что за звук? Разговор?

«После поговорим. Я сказал: «после»!» – рявкнул кто-то, выдёргивая из ватного состояния болезненной полудрёмы.

Чик-чирк-чик-клац

Кто-то отпёр входную дверь. Медленно с шорохом открыл её, но не вошёл. Кто? Лариса? Зачем? Ах да, мы же не договорили…

С трудом поднявшись, я направился в коридор. Входная дверь качнулась и распахнулась окончательно. В квартиру ввалился мужчина в плаще точно таком же, как у меня. Вторженец сбросил с ног ботинки, и они разлетелись по коридору. Качнувшись из стороны в сторону, он стянул с себя плащ и повесил на крючок. На мой крючок!

Я с негодованием смотрел в спину наглого вторженца, пока тот шагал в кухню. Весь его облик искажался и дрожал передо мной, как в пламени свечи. Слабость не давала наброситься на непрошенного гостя. Я лишь медленно тащился следом, опираясь рукой на стену. Дрожь пробивала каждый мускул. Вот и кухня.

Вторженец достал из холодильника банку пива, открыл её и, попивая, встал у окна. Пошаркав рукой по подоконнику, он вытащил из угла горшок со злополучным кактусом. Мгновение, и вот уже его пальцы тянут за скукоженный увядший бутон. Какая знакомая ситуация.

Вторженец развернулся ко мне лицом…

Семён Семёнович

– Семёныч, погоди. Разговор есть, – высокий широкоплечий опер нагнал Семёна в коридоре. А ведь он уже собирался идти домой. Так не хотелось сегодня встревать во что-то.

– Чего приключилось, Вадим? – нехотя поинтересовался у него майор.

– Есть у меня к тебе вопросик один. Подбрось до метро. Обсудим. Ты же на машине?

– На машине, – согласился Семён Семёнович, невольно кивнув. Опер среагировал моментально, с подозрительной радостью сказав: «Отлично! Пошли?».

По дороге выяснилось, что приятель Вадима занимался делом Шаховой. И тут оказывается, что какой-то следак из другого района суёт в него свой нос. И вроде ничего такого, но гаденький осадочек у Семёна всё-таки выпал. Получалось, что ни за что, ни про что лишил хорошего человека покоя. И тот не придумал ничего лучше, чем по-дружески разведать у Вадима, чем вызван интерес к аварии Шаховой.

– Зря беспокоится, – Семён Семёнович одной рукой вынул из своей папки-портфеля листок с портретом рыбоглазой девушки.

– Пропавшая, – пояснил он, показывая рисунок Вадиму. – Поисками занимается одна фирма, специализирующая на поиске людей.

– Частные детективы? – хмыкнул Вадим, разглядывая портрет.

– Похожа на погибшую Шахову. Я бы сказал одно лицо. К тому же пропавшая тоже страдала от сахарного диабета.

– А имя у неё есть?

– Приехали, – Семён Семёнович сделал вид, что не услышал вопроса. – Пускай твой приятель не переживает…

– Так звать пропавшую – как? – Вадим не попался на уловку.

Семён Семёнович уже собирался сказать: «Акулина», как случилось нечто странное. Папка-портфель мирно торчащая между сиденьями вдруг свалился под ноги оперу. Вадим потянулся чтобы поднять упавшую вещь и замер, что-то разглядывая. У него в руках появилась белый файл. Семён Семёнович мог поклясться, что такого в его портфеле не было и быть не могло.

– Акунина Акулина Аку… – прочёл Вадим, спотыкаясь на каждом слоге. – Это прикол такой? Шутка? Где здесь хотя бы ударение ставить?

Опер начал перебирать наброски Семён Семёновича, которые тот делал по памяти. К делу, так называемой Акулины, они отношения не имели. Или казалось, что не имели. И вообще откуда всё это взялось, да ещё в таком виде? Вадим вытащил какой-то исписанный листок и, читая явно по диагонали, забормотал:

– Так, документов нет. Травма головы. Ясно. Потеря памяти. Допустим. Диабет. Хм. Предполагаемый круг знакомых.

За окном автомобиля расплывающимся пятном на ограждении сидел белый голубь. Люди шли мимо него, не обращая внимания.

– Можно я это возьму? – едва расслышал Семён Семёнович, выныривая из некого ступора.

– Я верну, – начал уверять Вадим.

Упрямец. Весь вид опера говорил о том, что уступать он не намерен.

– Хорошо. Верни только в сохранности, – сдался Семён. – Правда твоему приятелю этот материал вряд ли пригодится.

– На неделе занесу. Самый край в будущий четверг вечером, – с жаром отозвался Вадим. – Спасибо, что подвёз. Бывай!

Стукнула дверца автомобиля. Семён Семёнович глянул на ограждение, где до этого был голубь. Пусто.

– Поехали, – Алистер уже сидел на заднем сиденье, приглаживая торчащие во все стороны седые вихры. Стариком он не выглядел, скорее наоборот. Дерзкий мальчишка. Тощий, что голодная смерть. И взгляд жутковатый… Чёрные вороньи глазёнки зловеще поблёскивали, вызывая суеверный страх в душе Семён Семёновича. По ним сложно было понять, куда именно смотрит Алистер.

– Ну чего таращишься, как варёные окуньки на тарелке? – огрызнулся он, ёрзая на пассажирском сиденье, словно чувствовал дискомфорт.

– Ты файл подбросил? – трогаясь с места, поинтересовался Семён Семёнович. Ему хотелось знать, настоящие ли там документы или временная иллюзия. Если последнее, то как долго ворона собирается морочить людям голову.

– А то ж, – хмыкнул Алистер. – От тебя шевеления, как от того покойника. Фаанг рвёт и мечет, а тебе хоть бы хны. Ссы в глаза, всё божья роса.

«Раскаркался», – Семён Семёнович лишь дважды видел человеческую форму Алистера и успел составить мнение о нём, как о деревенском Кулибине¹³ или ком-то вроде сказочного Левши. Оба раза парень что-то увлечённо мастерил.

Поседевший ворон частенько сыпал поговорками, бывало вставлял такие словечки, смысл которых угадывался лишь интуитивно. Видимо, какой-то местечковый сленг. Семён Семёнович даже предположил, будто по нему можно разузнать о месте рождения Алистера. Вот только, как бы майор не любопытствовал, времени заниматься подобным совсем нет.

Алистер исчез также внезапно, как и появился. Семён Семёнович не понимал, зачем тот вообще навестил его. Может, хотел подтолкнуть в нужном направлении? И как связано дело погибшей Шаховой со странным человеком и баобабищем в логове Фаанга, что меняет облики как перчатки. Нет-нет-нет! Лучше не забивать голову пустыми догадками…

2.2. Часть вторая

От озноба зуб на зуб не попадал. Не помню, когда ещё мне было так же плохо. Квартира превратилась чёрте во что. Я уже не могу понять, где нахожусь. Кажется, ванная. Да, точно она.

Шум воды? Кто здесь? Кто-то моется. Кто?

Надо отдёрнуть занавеску и посмотреть. В теле такая слабость, что пальцы лишь скользнули по ромбическому рисунку. В груди стало тесно. Кажется, рёбра решили уменьшиться в размере, а заодно раздавить сердце и лёгкие. Не могу глубоко вздохнуть. Голова кружится. Ноги подкашиваются.

Нет. Я не падаю. Я медленно оседаю на кафельный пол. Спину холодит стенка стиральной машинки. Веки слипаются. Надо поспать. Посплю, и всё станет лучше. Но до постели в таком состоянии не доберусь. А здесь лежать нельзя. Простужусь и помру от воспаления лёгких.

Стоило лишь так подумать, как кто-то чихнул. Совсем рядом. Я потёр руками глаза и осмотрелся. Из черноты под ванной что-то торчало. Пригляделся и едва не завопил во весь голос. Там лежал знакомый кактус. И был не один. Несколько. Много! Понабились под ванну, как сельди в бочке.

Подняться с пола я не смог, а потому попросту навалился на дверь и, выпав в коридор, пополз прочь. В следующий миг, услышал звук отодвигаемой шторки.

Шлёп! Мужская волосатая нога встала на кафельный пол, образуя небольшую лужицу вокруг. Шлёп! И вторая встала с ней рядом.

Я, задыхаясь, как после адской пробежки, взглянул на стоящего предо мной человека. Он, опираясь руками на раковину, всматривался в своё отражение. Странно! У него ведь нет лица. Просто кожа, покрытая торчащей во все стороны щетиной. Подумалось: «Человек-кактус какой-то!».

Тут взгляд скользнул в сторону зеркала и тело тут же похолодело. Там было моё отражение. Оно с болезненным уставшим видом смотрело на этого щетинистого монстра.

– Помогите! – просипел я, не в силах кричать, и пополз прочь от ванной.

Сквозь входную дверь до меня стал долетать какой-то шум с лестничной клетки. Люди. Там разговаривали люди!

– Помо-ги-те, – взмолился я, пытаясь доползти до двери.

Замок щёлкнул несколько раз. Людские голоса стихли. Я тоже замер в ожидании.

– Я сказал: после! – на моём пороге стоял гигант. Такой здоровый, что едва протискивался в дверной проём.

– Помогите, – почти плача, прошептал я, не зная куда деться от этого монстра.

Но тот меня не замечал. Небрежно сбросив со своих огромных ступней ботинки, гигант направился в кухню. Хотя «направился» – мягко сказано. Он скорее протискивался, упираясь плечами в стены, а головой в потолок. Его согнутые колени при каждом шаге чиркали об пол. Мне казалось, он меня раздавит. Но нет, ничего подобного не случилось.

Монстр прошёл в кухню, где разграбил холодильник, а затем стал шарить ручищами по подоконнику.

«Кактус!!!» – вопила мысль в моей несчастной голове.

И правда. Там стоял горшок со злополучным цветком. Гигант протянул к нему руку и тут случилось нечто ещё более абсурдное. Кактус укусил монстра за палец, а после и вовсе бросился атаковать. Здоровяк метался по кухне и оглушительно кричал. Я сам не заметил, как оказался лежащим в луже его крови. Вернее, заметил, когда стал захлёбываться ей. Тонуть!

Дверь снова открылась. Только теперь там двигались какие-то смутные тени. Призраки! Фантомы!

Один из них подошёл ко мне и протянул руку. Что-то блеснуло на его лице. Я лишь на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их то с удивлением увидел себя лежащим на кровати. Вокруг мельтешили незнакомые люди. Один был в очках, и он единственный кто смотрел мне в глаза.

Не знаю почему, но я плакал. Может, потому что болезнь наконец-то отступила. Жар спал. Суставы больше не выкручивало. И в голове наступила долгожданная ясность…

Семён Семёнович

– Семёныч, как обещал, возвращаю всё в целости и сохранности, – Вадим протянул белый файл-папку, скрученный в трубу.

– Спасибо, – только и смог ответить Семён. – Надеюсь, помогло?

– Ещё как. Олег, кстати, вот и он идёт, с твоей подачи нарыл нечто любопытное, – Вадим махнул лысому парню в чёрной ветровке, надетой поверх форменной одежды полицейского. – Захотел увидеться с тобой. Не возражаешь?

Семён Семёнович не знал, что ответить. С одной стороны, ему сейчас совсем не до приятельских бесед. С другой – Фаанг постоянно напоминает, что дело Акулины не движется с мёртвой точки.

– Самому, поди, интересно, что там откопалось, – Вадим гулко рассмеялся. В это время к нему подошёл его приятель и, протянув руку, представился: «Олег Ямской, оперуполномоченный…».

Семён Семёнович уже не слушал. «Откопалось» – так и стучало в висках. На горизонте забрезжила надежда, что обнаружился труп потеряшки, а главное, её опознали…

– Семёныч? – Вадим смотрел с беспокойством.

– Извини, отвлёкся. Работы много. Голова вот-вот взорвётся, – быстро найдя оправдание, Семён Семёнович пригласил ребят в кабинет.

– Я ещё раз переговорил с мужем Шаховой, – Олег сделал паузу, поглаживая двух-трёх месячную бороду, видимо привычка такая. – Расспросил, не было ли у его жены в роду близнецов. Он насторожился. А когда намекнул на возможную подмену трупа, то он выдал нечто любопытное. Оказывается, перед смертью, супруга перевела в наличность всё до чего только смогла дотянуться. Продала даже бытовую технику. В общем, товарищ Шахов решил, ей мозги промыли какие-нибудь сектанты или мошенники. Обобрали до нитки, а потом от неё избавились, подстроив несчастный случай на дороге.

– С чего такие выводы? – Семён Семёнович вспомнил, как выглядела Акулина, когда он делал набросок. Женщина явно была не в себе.

– У Шахова-то? – Олег усмехнулся в бороду. – Он провёл своё расследование. Независимое. Узнал лишь о бывшем любовнике. Но там ничего интересного.

– Почему?

– Парень расстался с Шаховой незадолго до её смерти. Альфонсито внезапно влюбился в церковную мышку, у которой, кроме квартиры и милой мордашки, ничего нет, – Олег снова погладил бороду, заставляя ждать продолжения разговора. – По словам его соседей, Шахова была в бешенстве. Набросилась на бывшего любовника. Неслабо настучала ему по голове. Если бы с трассы не вылетела, то привлекли бы за побои. Альфонсито на неё в тот же день заяву накатал.

– Было за что?

– Простым сотрясением не обошлось. У парня начались провалы в памяти. Даже пришлось с работы уволиться. Так что у бывшего любовника есть веский мотив, чтобы обчистить и грохнуть Шахову. Но у него алиби на момент её смерти. А с инсценировкой так вообще не вяжется.

– Выходит, погибшая в ДТП при себе имела крупную сумму денег? Не нашли?

– Нашли фрагменты купюр в обгоревшей сумке, – Олег скривился, точно сказанное не имело значения. – Теперь о рисунках. Как эти люди связаны с Шаховой? В её окружении их никто не знает.

Семён Семёнович мысленно закатил глаза и взмолился богу всех лжецов, чтобы помог найти убедительное объяснение своим наброскам.

– Возможно, они видели пропавшую женщину непосредственно перед исчезновением, – он показал портрет Акулины. – Случайные свидетели, и только.

– Точно, ты же говорил что-то про беспамятную, – включился в разговор Вадим. – Думаешь, её тело нашли вместо Шаховой?

Семён Семёнович решил не отвечать. Лишь пожал плечами.

– Хорошая версия. Не возражаете, если я придержу у себя эту папочку? – попросил Ямской.

– Разве дело не закрыто?

– Не люблю оставлять прошлому всякие непонятки. Неизвестно, чем они потом обернутся…

Оленька

Проработав в цветочном магазине с неделю, Ольга поняла, зачем сокурсница её сюда притащила. Нахалка попросту свалила на неё всю чёрную работу. О её выходках постоянно ходили сплетни среди персонала. Из них Ольга узнала много неприятного.

Ссылаясь на пригородные электрички, в которые якобы не влезешь, бойкая сокурсница опаздывала на час, а то и на два. Порой и вовсе не приходила в магазин или появлялась на несколько минут, а потом вновь куда-то исчезала. Не уволили прогульщицу лишь потому, что та легко находила дураков на подсобную работу. Вот и сейчас она привела наивную сокурсницу. Наверное, стоило обидеться и гордо удалиться. Однако желания снова заниматься поисками работы у Ольги совсем не возникало.

Сегодня день шёл как обычно, по крайней мере, до того момента, пока в магазин не пришёл лысый бородач. Он долго беседовал с Кариной Измаиловной. Проходя мимо, Ольга заметила в её руках портреты людей, сделанные в карандаше. А из обрывков фраз поняла, что продавщица рассказывает ему о постоянных покупателях. Один портрет и ей был знаком. Та самая скандальная женщина, которой Карина Измаиловна всучила красно-белую пару.

Весь этот разговор прошёл бы мимо и вскоре стёрся бы из памяти Ольги, если бы не одно обстоятельство:

– Оля! – окликнула её Карина Измаиловна. – Есть одно поручение.

Ольга в недоумении уставилась на продавщицу. То, как та мялась на месте, ей совсем не понравилось. В голову девушки полезли неприятные догадки о грозящем «поручении».

– Молодой человек из полиции хочет поговорить с Максимом Леонидовичем, – Карина Измаиловна мельком глянула на бородача. – Ты не могла бы составить ему компанию, а заодно занести документы и узнать, долго он ещё болеть будет.

– Я не знаю адреса, – Ольга попыталась откреститься от странноватого похода в гости.

– Ничего страшного. Вот возьми, – продавщица протянула ей клочок бумаги, на котором кривым почерком были выведены: название улицы, номер дома, квартиры и даже код домофона. Только Ольга открыла рот, чтобы выдать новое возражение, как Карина Измаиловна, бросив «сейчас вернусь», шустро выбежала из зала.

– Вы давно знаете Максима Леонидовича? – обратился к Ольге бородач. Вблизи он не казался ей таким уж страшным.

– Я недавно здесь подрабатываю. И всё это время он был на больничном, – Ольга отвечала так, словно оправдывалась, хотя причин не для этого нет. В обществе полицейского, как его назвала Карина Измаиловна, ей было неуютно.

В следующим момент из заднего кармана её джинс раздалась весёлая мелодия. Ольга вытащила телефон и ткнула «принять вызов»:

– Оленька, здравствуйте! – раздался в динамике голос Семён Семёновича. – Вы просили встретить вас сегодня…

– Да-а, – протянула Ольга. Остальное она уже не слушала. Глазами быстро нашла висевшие на стене часы и поняла, что именно на это время они договаривалась о встрече. Вот он, волшебный повод избежать навязанного поручения.

– Оля, держи папку. И смотри, не потеряй ничего. Хорошо? – Карина Измаиловна появилась словно из воздуха. – Всё, можешь идти. Рабочий день у тебя же закончился?

«Вот именно!» – подумала Ольга. Ей до смерти не хотелось переться к забухавшему Максиму Леонидовичу.

– Меня там ждут, – с виноватой улыбкой проговорила она, но продавщица её и слушать не стала. И чуть ли не пинками отправила в раздевалку за вещами, а после и вовсе вытолкала вон из магазина, вместе с полицейским. Ольга ощутила себя безвольной куклой.

– Семён Семёнович?! А вы здесь зачем? – возглас бородача в мгновение ока привёл Ольгу в чувство.

– Здравствуйте, – она подскочила к майору, не совсем понимая, как теперь тот сможет ей помочь. – Мне поручили навестить болеющего коллегу. Документы ему отдать и вот…

Она указала на бородача. Тот с любопытством наблюдал сию сцену.

– Здравствуй, Олег, – Семён Семёнович протянул мужчине руку для пожатия. – Оленька – моя подопечная, так сказать. А ты здесь по делу?

– Ясно, – как-то странно отреагировал молодой полицейский на слова майора. – Может, это и к лучшему.

Мужчины переглянулись, и Ольга поняла, что топать в гости ей всё-таки придётся. Ну хоть имя бородача узнала. А то как-то неудобно обращаться к человеку через «эй!».

Максим Леонидович жил недалеко от магазина. Несколько автобусных остановок или минут пятнадцать пешим ходом через дворы. Странноватая компания воспользовалась вторым вариантом. По пути разговор как-то сам собой завязался. Обсуждали фильм. Как оказалось, актёр игравший идиотоподобного героя по имени Мистер Бин, исполнил роль одного из знаменитейших книжных сыщиков – комиссара Мегрэ.

Семён Семёнович был не согласен с психологическим давлением, которое главный герой оказывал на подозреваемых и сослуживцев. Считал, что подобные меры недопустимы и являются шулерством. Олег же придерживался точки зрения, что кино на то и кино, чтобы пускать пыль в глаза. Дискуссия вышла интересная. Ольга фильм не смотрела, но теперь горела желанием взглянуть на предмет спора.

Так и добрались до нужного дома. В подъезд вошли молча и так же молча поднялись на этаж. На звонок в дверь ответа не последовало. Олег оказался весьма настойчивым. Когда и на стук реакция осталась нулевой, он принялся донимать звонками соседние квартиры.

Выяснилось, что Максима Леонидовича те не видели с неделю. Предположили, будто он уехал, потому что с балкона в последние дни потянуло смрадом. Словно протухло что-то. Оба полицейских заинтересовали слова про вонь. Они тут же напросились пройти в квартиру и «принюхаться». Ольга при этом осталась ждать на лестничной клетке.

Через несколько минут вернулся Семён Семёнович, и лицо его казалось очень хмурым. Когда же из квартиры вышел Олег, стало ясно, случилось нечто дурное. Расспрашивать Ольга не решилась. Да и ни к чему. А потом всё завертелось!

Сначала появился слесарь и вскрыл дверь квартиры Максима Леонидовича. Затем наряд полиции и ещё какие-то люди. Ольга смотрела на происходящее крепко сжимая папку в руках. Выползшая из квартиры вонь вынуждала желудок сжиматься в спазмах. Ещё немного, и Ольгу вывернет прямо здесь. Не дожидаясь столь позорного исхода, она опрометью сбежала до первого этажа и дальше, на улицу. Свежий воздух приятно ворвался в лёгкие.

Ольга уже поняла, Максим Леонидович умер. Стоя в сумерках во дворе чужого дома, она размышляла над тем, что могло случиться с её несостоявшимся коллегой. Самоубийство виделось самым простым и логичным. Ведь мужчина пережил болезненный и унизительный развод.

Сильный порыв ветра растрепал её волосы и умудрился сунуть свой прохладный нос за воротник. Ольга, поёжившись, решила вернуться обратно. Идти домой в одиночестве сейчас особенно не хотелось.

– Оля? – долетело из открытой подъездной двери, где в свете ламп стоял Олег…

Сон в руку, а в руке «Кактус»

«Под палящим солнцем шёл мужчина в чёрном камзоле и напудренном парике. Возле лица он держал сложенный в несколько раз кусок ткани. Видимо, носовой платок. Мужчина отдалённо напоминал Фаанга. Того самого Фаанга, что живёт в кабинете за нарисованной дверью.

Рядом с мужчиной, придерживая полы пышной юбки, вышагивала дама средних лет. Она пыхтела как паровоз и вместе с тем пыталась приветливо улыбаться своему спутнику.

– Георгий Степанович, не тревожьтесь. Марья – девка хорошая, работящая. Без дурных помыслов. Вон её дом. Видите, пацанёнок на крыльце играет. Семёном звать, – дородная женщина в архаичном чепце указала пухлой рукой в сторону деревянной постройки. На ступеньках и правда копошился ребёнок, одетый в одну лишь серую рубаху. Из-под розовой попки торчала чёрная от грязи пятка.

– Сенька! – окликнула пацанёнка женщина в чепце. Мальчишка тут же оглянулся на её голос. Во взгляде промелькнуло узнавание. После чего ребёнок бегом бросился в сторону спутницы Фаанга.

– Держи, – она протянула ему леденец на палочке. – Мать дома?

Мальчишка, приняв угощение, тут же закивал, а после развернувшись указал куда-то пальцем.

– Что ж, идите Георгий Степанович, договаривайтесь. Я покуда к соседке загляну. Нужда у меня к ней. Ну, а коль Марья не понравится, я опосля другую работницу сыщу.

Фаанг поклонился женщине в чепце, и вежливо попрощавшись, отправился к указанному дому. При этом Сенька шёл рядом и во все глаза рассматривал причудливо одетого человека, не забывая при этом грызть леденец.

Да уж. Вряд ли часто в таком месте появлялись люди в камзолах и напудренных париках.

– Куда мне? – обратился к мальчишке Георгий Степанович. Мальчишка тут же ткнул пальцем в пристройку. В таких обычно держали скотину.

Подойдя ближе, Фаанг постучал в деревянную дверь. В ответ – тишина. Тогда он прихватил платком верёвочное кольцо, служащее ручкой, и потянул на себя. Дверь тихо скрипнула. Фаанг заглянул за неё, а после с явной брезгливостью на лице вошёл внутрь.

Хозяйку он нашёл сравнительно быстро. Вернее, он её услышал. И не только её. Пройдя мимо загона со свиньями, Фаанг попросту застыл на месте. В дальнем углу, где лежало высушенное сено, молодая женщина страстно отдавалась ласкам бородатого мужика.

Звуки, которые она издавала, заставляли лицо Фаанга искажаться в чудовищной гримасе. Нельзя было понять, что именно оно выражало. Сжав руки в кулаки, он отошёл за балку, подпирающую крышу постройки. И уже оттуда украдкой наблюдал за происходящим. Любовники же неистовствовали в своей поистине животной страсти, которая, похоже, стала захватывать и Фаанга.

Его рука уже скользнула в складки одежды и нижний край камзола стал ритмично подрагивать. При этом лицо Фаанга всё время искажалось так, словно он испытывал сильную боль.

Вот, страсти пошли на убыль и вскоре совсем прекратились. Женщина откинулась на спину, разбросав руки в стороны. Её любовник надрывно дышал, стоя на коленях. Немного отдышавшись, он плюхнулся рядом с ней.

– Любо как, – промолвила женщина и потянулась к своему любовнику. Тот обнял её и согласился: «любо».

– Прошу прощения, хозяйка, – Фаанг постучал костяшками пальцев по деревянной балке, за которой стоял. – Марфа Васильевна порекомендовала вас в качестве работницы для нашего дома. Я пришёл справиться о вас и договорится об оплате.

Реакция любовников оказалась феерической. От внезапного испуга до глупого хихиканья. Главное, оба кинулись одеваться. Всё это время Фаанг стоял за балкой, спиной к ним.

– Уж звиняйте, что так вышло, – заговорила женщина, пройдя мимо Фаанга. – Идёмте в дом. Чего в хлеву-то разговоры разговаривать?

Сомнений не оставалось. Она и есть та самая Марья-солдатка, расхваленная недавно Марфой Васильевной, большой любительницей носить архаичные чепцы с кружевом. Даже в полоборота молодая женщина походила на Оленьку, только постарше. Очки нацепи, и почти не отличить.

– То Ваня, муж мой. Служит в городском гарнизоне. И то ж мы с Сенечкой перебрались. Ано усё равно видимся редко. Служба, – Марья вздохнула. – Погодьте, надо ж сперва то възняти, а уж потим…

Хозяйка махнула рукой, не договорив…»

Семён Семёнович проснулся в холодном поту среди ночи. Все его мысли вертелись вокруг Марьи-солдатки и её мужа Вани. Внешнее сходство женщины с Оленькой беспокоило не так сильно, как облик солдата – один в один оперуполномоченный Олег Ямской. Даже борода такая же и острижен почти налысо. Вот только при чём тут Фаанг?

Спать дальше не давали мысли. Ближе к утру Семён Семёнович пришёл к простому выводу. Увидев сегодня Оленьку рядом с Олегом, он попросту заревновал. Не явно, а глубоко в душе. А во сне подавленные чувства вырвались наружу. Перед глазами тут же встала сцена соития Ивана да Марьи. На мгновение даже представился образ Олега обнимающего Ольгу. От одного лишь предположения кровь закипела.

Вся симпатия к оперу улетучилась в один миг. Теперь он виделся Семёну Семёновичу чуть ли не демоном с рогами и копытами.

«Надо взять себя в руки. Иначе каждую ночь будут всякие непотребства сниться», – утихомирил сам себя Семён Семёнович.

Бах-бух-так-тах-тах-та-ах…

Звук прилетел со стороны кухни. Семён Семёнович насторожился. В его квартире не водилось живности и шуметь было некому. Память услужливо подсунула образ Алистера в качестве случайного питомца.

Ругая про себя Фаанга и всю его замирскую компашку, Семён Семёнович отправился на кухню. Лампочка загорелась и погасла с металлическим звуком оборвавшейся струны. В свете телефонного фонарика можно было разглядеть лежащего посреди кухни мужчину. Того самого, труп которого он на пару с Олегом нашёл в запертой квартире.

Настенные часы показывали три часа ночи – время призраков…

– Максим Леонидович, что вы здесь делаете? Ваше тело нашли. В заключении судмедэксперта никакого криминала. Бывшая супруга организовала похороны. А вы здесь. Зачем?

– Помогите! Меня хотят убить!

Чик-чирк-чик-клац

– Слышите? Он идёт!

И в самом деле, от входной двери по коридору приближались шаги. Вот только Семён Семёнович никого не видел. Телефон ёкнул в руке и отключился. Если бы не уличное освещение, то кухня погрузилась бы в кромешную тьму.

Семён Семёнович услышал, как хлопнула дверца холодильника, как открылась банка газированного напитка, как прошуршала штора и по подоконнику загремела тарелка. Вот только никаких действий на самом деле в кухне не происходило. Однако Максим Леонидович так не считал. Бедолага забился в угол и причитал.

– Долго мучать его собираетесь? – раздался знакомый голос Руфины. Сложив руки на подоконнике, рыжая бестия торчала из распахнутой створки окна, словно не в высотке на десятом этаже, а в деревне с огорода мимо шла да заглянула.

– Я так вижу, Сенечка, вы не только извращенец, но и садист, – она вскинула руку к лицу, изображая испуг.

– Тупица, и только, – каркнула белая ворона, сидящая на холодильнике. – Фаанг приказал вещицу найти, а не с агонией возиться.

– Я не нашёл, – признался Семён Семёнович, искренне не понимая какой предмет он должен был доставить в замирье. И тут его точно заклинило. Судмедэксперт делавший вскрытие сказал, что это особый случай, необычный и редкий. Максима Леонидовича убила заноза в сердце. Как она туда попала? Да через рану на руке. Острый кончик от шипа какого-то растения чудесным образом попал в кровоток. И вот итог.

Дома у покойника было аскетично. Никакой растительности. Но тот работал в магазине, где полным-полно цветов. Нужно найти растение, ставшее виновником смерти. Правда, как это сделать, Семён Семёнович не представлял, а потому выжимал из памяти все слова судмедэксперта, даже брошенные мимоходом. Ведь тот делал предположения? Делал.

– Надо ещё раз осмотреть квартиру покойного, – размышлял вслух Семён Семёнович.

– Надо так надо, – отозвалась Руфина. В следующий момент она уже стояла на подоконнике в полный рост, а по ту сторону оконного стекла находилась кухня Максима Леонидовича.

– Поспешите, – рыжая красавица придержала створку точно дверь, жестом предлагая Семён Семёновичу войти. Отчего по спине майора побежали крупные мурашки. Выходить в окно казалось дикостью, даже если там мерещится квартира, а не пропасть в десять этажей.

– Тут сквозняк, – Руфина чихнула, как пискнула. – Если простужусь, согреете своим телом?

Она обняла себя за плечи и игриво поёжилась…

Арей Фаанг

– Кактус, значит? – в задумчивости высказался Фаанг. – Что-то такое мне и представлялось…

Настроение хозяина безымянной двери внезапно переменилось с меланхоличного на возбуждённо-раздражённое.

– И какого дьявола так долго возились? Или думаете, гигантской колючке самое место здесь? – Арей Фаанг указал на жутковатый баобаб, который заметно увеличился в размерах. Если бы не помощь Руфины, то неизвестно насколько сильно чёртово растение разрослось вокруг.

Взяв в руки засохший кактус, Арей Фаанг сразу ощутил исходящую от него тоску. Вот такая фонящая духовная сущность обладала одним из худших проявлений – унынием. Знать, при жизни человек имел склонностью к занудству, которое нередко сопровождалось нежеланием что-либо делать. Обычно такие люди принимают собственную смерть с печальной готовностью. Ведь жить им в тягость. Так какого дьявола, он попал в замирье?

Арей Фаанг со всей силой запустил растением в пол. Тут же, рядом с местом падения, появился жалкий человечишка. Он причитал, точно в бреду, сокрушаясь над разбившимся горшком и всё время боязливо оглядывался.

В следующий момент колючий баобабище заскрежетал, а после развалился на множество фрагментов. Каждый из них тотчас же принял вид человекоподобного кактуса, незамедлительно бросившегося к причитающему на полу мужчине. Арей Фаанг с наслаждением наблюдал, как они рвут на части его сущность и жадно поглощают.

От столь прелестного зрелища его отвлёкли громкий возглас и возня возле барной стойки. Руфина, хохоча, пыталась привести в сознание майора, лежащего спиной на полу. Усевшись на беднягу верхом, она шлёпала его ладонями по щекам. В тоже время Алистер скакал на стойке, хлопая крыльями, и сипло каркал, точно давясь от смеха. Видимо, ему так же ситуация виделась смешной.

– Чего разрезвились? Как дети малые, – Арей Фаанг нагнулся к Семёну Семёновичу, чувствуя, как беспокойно трепещется в нём духовная сущность.

– Знала бы, что Сёмочка такой впечатлительный, сразу бы к груди прижала и… – Руфина замолчала, не закончив фразу. Улыбка сменилась жадным, по-звериному страшным оскалом.

Рывком Арей Фаанг выдернул из живота майора незаметное скулящее создание. Оно тут же приняло облик мужчины, повторяющего без конца, как молитву: «Ларочка, прости, вернись, спаси…».

– Вот ты где? – Арей Фаанг схватил пойманную тварь за горло и внимательно вгляделся в выкатившиеся от ужаса глаза. В следующее мгновение тело хозяина безымянной двери преобразилось. Теперь на его месте стояла симпатичная женщина с остриженными вьющимися волосами, зачёсанными назад.

– Что случилось, Максим? – она с любовью посмотрела на блеющего от страха человека. – Занозилось? Потерпи, сейчас помогу.

– Лара?

Женщина схватила мужчину за правое запястье и, задрав рукав, осуждающе зацокала языком. И в самом деле. На сгибе расплылся синяк, в центре которого сияла жуткая рана. Было заметно, что кто-то попросту расковырял её, пытаясь вытащить занозу.

– Как же ты так умудрился? – по-доброму пожурила женщина того, кого назвала Максимом. В ответ он лишь виновато опустил глаза.

– Прости, Ларочка…

– Ничего-ничего, сейчас всё исправим, – подобно фокуснику, она достала из воздуха длинную булавку и пинцет с ватным шариком на конце. Запахло спиртом, как в больнице. Мужчина зажмурился и сжался в комок. Женщина же ловко вскрыла ранку на его руке, а следом несколько раз приложила тампон, промакивая кровь.

– Вот и всё, – сказала она, удовлетворённо глядя, как быстро исчезает синячище.

Максим посмотрел на женщину с благодарностью и любовью. Несчастный даже прослезился, дав волю запертому внутри себя страданию изливаться светящимся потоком.

Хрусть!

– Не делайте так при мне, – проворчал пришедший в себя Семён Семёнович.

– А вы будьте осторожней и не позволяйте разным сущностям цепляться за вашу душу. Иначе долго не проживёте, – поучающе заметил Фаанг, даже не взглянув на сидящего на полу майора, а следом поинтересовался: – Узнали что-нибудь про нашу Килечку?

– Нет, – выдохнул Семён Семёнович, поднимаясь и отряхивая брюки. В ответ Арей Фаанг скрипнул зубами. Руфина и Алистер мгновенно исчезли…

Майор явно почувствовал опасность, исходящую от хозяина безымянной двери, и поспешил вернуться в свой мир…

3. Факс или кадры жизни

«Кто бы мог подумать, что бег по карьерной лестнице приведёт меня не на вершину, а наоборот», – я скептически осмотрела рабочее место так называемого помощника руководителя. Нет, здесь довольно чисто и по-своему уютно. Вот только вид старенького факса так и резал глаз.

– Ну? Как вам у нас? – Сергей Михайлович, мой новый непосредственный начальник, не дал и ответить, тут же продолжил сыпать пустыми вопросами: – Танечка вам всё показала? Недели хватит чтобы принять дела? И вот ещё. Как только Аркаша нужные доступы оформит, так сразу ко мне. Договорились?

Я даже кивнуть не успела, как этот жалкий комочек фальшивой улыбки укатился к себе в кабинет.

– Аркаша, – представился мужчина лет тридцати. В его облике сочетались не так давно вышедшие из моды самурайский хвостик и шотландская бородка. Всегда считала, что у айтишников в голове не мозги, а порно-помойка вперемешку со складом хакерских программ. Вот уж кто не умеет и не хочет работать, да ещё и считает себя умнее всех. Как же бесят!

– Илона, – улыбнувшись, я автоматически приподняла плечи, как бы приветливо засмеявшись. Эх, возможно, во мне умерла великая актриса. И зачем только меня понесло в эйчар¹⁴? Хотя и там всё закончилось ничем. Иначе с чего бы мне надо было соглашаться на секретарскую работу в совковоподобной компании. Где же я так ошиблась в жизни? Где нагрешила? За что мне всё это к сединам?

– Вы до сих пор пользуетесь факсом или он здесь как дань памяти стоит? – я решила пошутить, а заодно найти повод убрать сие «доисторическое чудовище» прочь отсюда.

– Это? – Аркаша положил руку на факсимильный аппарат. – На всякий случай. Есть несколько компаний, которые пару раз в год присылают что-то факсом. У Тани спроси. Кажется она сегодня опаздывает больше обычного.

Вот-вот! Сразу на «ты», словно я ему подружка.

– Ясно, – едва скрывая огорчение, проронила я.

– Ты не переживай. На днях привезут новенький МФУ от «OKI¹⁵». И будет оки-оки! – Аркаша рассмеялся, после чего бесцеремонно уселся в кресло за моим рабочим столом и начал рыться в компьютере. Я понимаю, это часть его работы. Он должен настроить доступы новому сотруднику, установить нужные приложения, программы и прочее. Но всё-таки неприятно, когда кто-то суётся без спроса в твоё почти личное пространство.

Не знаю, когда я стала так остро реагировать на подобное поведение. Но с каждым прожитым днём раздражителей в моей жизни становилось всё больше. Старею? Нет-нет! Прочь пораженческие мысли! Прочь из головы! Я всегда добиваюсь своего! Надо только захотеть и приложить максимум усилий.

– Логин и пароль я написал на стикере. Погоди. Сейчас компьютер перезагрузится. Потом как зайдёшь, сразу увидишь окно смены пароля. Поменяешь, сохрани куда-нибудь. Так, на всякий случай, – Аркаша протянул мне жёлтый квадратный листок. – Телефончик мой там тоже есть. Только не звони раньше десяти утра и после пяти вечера. Ок?

Айтишник помахал рукой и так шустро удрал, что я ощутила себя рефлексирующей улиткой. Бр-р… аж самой неприятно. В этот момент раздался знакомый звук факс-модема, оповещающего что идёт приём-печать документа.

Я оглянулась на многокнопочный телефон времён миллениума. В нижней прорези показался белый бумажный язык, который медленно выползая, скручивался рулончиком. Писк факсимильного аппарата подсказывал мне, что передача документа завершена.

На самом деле, в офисе должна была быть та самая «опоздунья», Татьяна. Она обещала ввести меня в курс всего и передать дела. Однако пока её не наблюдалось. Я подошла к факсу и привычным движением оторвала свернувшийся рулон. Расправив его, я с недоумением уставилась на фрагменты нескольких фотографий, расположенных одна под другой. Разобрать, что на них изображено не представлялось возможным. Одна часть явно засвечена, а другая – точно залита чернилами. Ничего не видно.

– Простите, задержалась немного, – с ходу подскочила ко мне невысокая молодая женщина, которой на вид не было и тридцати. Выпирающий в складках арбузный животик не оставлял сомнений в декретном появлении вакансии.

У меня-то самой детей не было. Хватало возни с племянниками, чтобы отвести душу. Да и возраст уже не тот. И кто сказал, что без детей жизнь пресная? Дураки! Она прекрасная! В отличие от своей сестры, я успела полмира посмотреть. И фигуру сохранила. Нет! Я определённо не жалею, что не впряглась лошадью в семейную арбу.

Татьяна щебетала что-то, не затыкаясь. Девушка выдавала пулемётной очередью адскую смесь сплетен с ознакомительным профайлом сотрудников компании. Из её трескотни я отметила для себя информацию лишь о нескольких проблемных личностях. Всё остальное ерунда.

К концу дня я окончательно убедилась, что жлобское руководство свалило на дурочку-Танечку столько бумажной работы, сколько та только могла вывезти. Но со мной им так не повезло. За совмещение должностей им придётся доплачивать. Я-то могу отличить, где заканчивается грань делопроизводителя и начинается вотчина эйчара. И уж тем более не спутаю обязанности экономиста и бухгалтера с управленческими функциями.

На самом деле, подобным неофициальным совмещением грешат многие мелкие фирмочки. Объём работы не настолько высок, чтобы выделять отдельные ставки для кадровика, экономиста, финансового аналитика, секретаря и бухгалтера. Как правило, хватает двух человек, которые делят весь объём работы между собой за премиальную надбавку к окладу.

В очередной раз удивляюсь судьбе, забросившей меня сюда. Если бы пять лет назад мне сказали, что окажусь в подобной дыре, я рассмеялась бы в лицо. А теперь что? Плакать?

Нет, всё-таки, что пошло не так? За что мне это?!

Семён Семёнович

– Доведение до самоубийства. Вот только обвинения предъявить некому, – Вадим закинул в рот пару орешков. Бросив курить, он приобрёл раздражающую привычку постоянно жевать. В ход шло всё: семечки, арахис, курага, леденцы, солёные сухарики и многое другое.

– С чего такие выводы? – поинтересовался Семён Семёнович, в душе надеясь, что жевать во время ответа тому будет неудобно. Да и не вежливо разговаривать с набитым ртом.

– Смотрите сами, – Вадим поднёс ко рту очередной орешек, закинул, но жевать не стал, лишь посасывал его как леденец. – Нижний ящик забит факсами. На них покадровая распечатка с камеры-наблюдения какого-то офиса.

– Не этого? – Семён Семёнович уже сам заметил, что помещение на фото – незнакомый кабинет. И в нём происходило убийство или его инсценировка. Предстояло выяснить, было ли в действительности совершено преступление или это чей-то розыгрыш.

– Думаешь, жертву шантажировали? – Семён Семёнович не торопился хвататься за вывод, который так и напрашивался.

– Я тут поспрашивал. Никто не знает ни о каком убийстве. Правда, народ жмётся, а чего жмётся – хрен поймёшь. Коллектив-то женский в основном. Что у них там на уме?

В углу, возле стеллажа, заставленного папками, стояла корзина с мусором. Вадим не спеша прошёлся до неё и заглянул внутрь. Он с досадой цыкнул сквозь зубы. Видимо, здешние уборщицы вынесли мусор перед уходом, а нового ещё не набралось. Или же оперу курить жуть как хотелось, и вид мусорки напоминал чем-то о вредной привычке. Поэтому цыкал.

На стене прямо за спиной Вадима виднелся кровавый развод. По началу Семён Семёнович не придал ему значения, посчитав, что эксперты без его указки возьмут образец и в заключении напишут свои выводы. Однако за всё время, пока майор находился в офисе, никто не обратил внимания на столь яркий след.

– Семёныч, на что смотришь? – Вадим вдруг шлёпнул по стене ладонью. Как раз в том месте, где развод становился шире и имел более густой цвет.

– Так. Задумался, – нехотя ответил Семён Семёнович, невольно уставившись на проступившее после удара опера очертание арочной двери. Её словно нарисовали кровью, запах которой так и лез в нос. Однако сколько ни всматривался майор, ничего похожего на дверную ручку на стене не заметил. В голову пришла глупая мысль – постучаться.

Подойдя к Вадиму, что стоял прямо у нарисованной арки, Семён Семёнович внезапно засомневался в своём намерении войти. А потому встал как вкопанный в шаге от стены.

– Тайник ищешь? Или скрытую камеру? – подшутил опер и ещё раз похлопал по стене. Тут же от места удара побежали круги, как по воде.

«Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!», – знакомо прозвучали бубенцы над головой Семён Семёновича. Только очутился он не в баре Фаанга с эклерными диванчиками, а в каком-то пузыре. Влажные стенки вокруг то сжимались, стремясь задавить незваного гостя, то расходились, оставляя зазор, в который легко можно протиснуться бочком.

Семён Семёнович не на шутку испугался. Повертевшись на месте, он не придумал ничего лучше, чем начать протискиваться вперёд. Шаг за шагом…

Арей Фаанг

Арей Фаанг смотрел на бессознательное тело майора. В голове копошились нехорошие мыслишки. Однако уговор есть уговор. В следующий миг над телом Семён Семёновича склонилась крепкая женщина в сатиновом сарафане¹⁶, надетом поверх льняной рубахи.

– Вы ж не серчайте, барин. Пол мокрый, – виновато проговорила она. – О́на как вас заши́бло-то.

– Марья, – не то спросил, не то позвал Семён Семёнович.

– Ото кто ж? – откликнулся Арей Фаанг в облике простолюдинки. – Вы бы не лежали так. Сыро ж. Застыните.

– Марья… – приоткрыв глаза, майор пытался оглядеться.

– Аграфена Ляксандровна спраша́ла за вас. Мол повернулись али нет. От зара́дуется, – простолюдинка потянула Семён Семёновича за руки и, подхватив под спину, усадила на полу. Майор в полной прострации таращился по сторонам.

– Грушенька? – прищурившись, он вглядывался в сидящую неподалёку Руфину.

– Дынька, – прыснула та и, тут же сжала руками свои груди, наглядно показывая, о чём идёт речь.

Мгновенно пришедший в себя Семён Семёнович подскочил на месте. Да так резко, будто испугался надругательств с её стороны.

– Какой бойкий, – похвалила Руфина и, протянув к нему руки, стала лишь больше кривляться: – Ну же, иди ко мне, мой дерзкий. Возьми сей дивный плод в свой сахарный роток. Почувствуй языком, как сладко, горячо и вкусно здесь.

– Упаси господи, – выпалил Семён Семёнович и осёкся, опасаясь женской ярости, которая, как водится, хуже атомной войны. Однако рыжая бестия лишь расхохоталась. Казалось, её нисколько не задели его слова.

– Ах ты, трусишка, – Руфина в мгновение ока очутилась возле майора. С игривой улыбкой она рывком приблизилась к его лицу и застыла. Внезапно её облик преобразился в нечто жуткое. Семён Семёнович отпрянул.

– Простите негодницу. Малость разыгралась, – извинилась Руфина с фальшивым раскаянием в голосе.

– Алист, выгуляй её где-нибудь. Нам с Семён Семёнычем нужно поговорить, – Арей Фаанг стоял за спиной рыжей бестии, держа руку в её кудрявой шевелюре. Он слишком поздно заметил намерения Руфины, а потому пришлось хватать дерзкую инноминатку за волосы. Иначе она растерзала бы майора быстрее, чем тот успел бы крикнуть: «Помогите!».

Теперь же Фаангу придётся доходчиво объяснить Семён Семёновичу, что тот сделал не так и почему…