Read the book: «Исидора»

Пролог

Я стояла на пороге монастыря, занеся кулак над тяжёлой деревянной дверью. Сейчас я принимала решение, от которого зависела вся моя дальнейшая жизнь. Я глубоко вдохнула, собирая остатки смелости и постучала.

Дверь открылась, и на пороге появилась монахиня средних лет. Она сначала посмотрела мне в лицо, а потом медленно окинула взглядом с головы до ног. Я была босая, без верхней одежды. На мне было только льняное платье, перепачканное грязью и местами порванное. Оно едва прикрывало моё исхудавшее тело. Но, наверное, страшнее всего сейчас выглядели мои глаза. В них не осталось ничего, кроме страха, безнадёжности и растерянности.

— О Господь Всемогущий! — взмолилась женщина, затаскивая меня внутрь. — Что с тобой приключилось, дитя?

Я попыталась ответить, но не смогла. Я так замёрзла, что не чувствовала ни пальцев, ни губ. Челюсть онемела от того, с какой силой я её сжимала. Ноги словно налились свинцом и почти не слушались меня. Но я всё же сделала шаг на негнущихся ногах, проходя вперёд.

Из глубины монастыря появилась ещё одна монахиня. Увидев меня, она замерла и перекрестилась.

— Я сейчас! — крикнула она и поспешно скрылась в одном из коридоров.

— Ты совсем продрогла… — Женщина прижала меня к себе, стараясь согреть и выкрикнула: — Ну где ты там ходишь?!

— Я здесь! — запыхавшись, монахиня подбежала к нам с тёплым покрывалом и начала аккуратно заворачивать меня.

Я же просто стояла и смотрела на них большими глазами. Впервые за всё время ощущая заботу от совершенно незнакомых мне людей. Постепенно тело начало отогреваться, а вместе с теплом возвращалась и способность говорить.

— Как тебя зовут, милая?

Я с трудом разлепила губы и прошептала:

— Меня зовут… Исидора.

Именно с этих слов и началась моя жизнь в монастыре.

Но чтобы понять, почему я оказалась у дверей монастыря той холодной ночью, нужно вернуться назад. Туда, где всё началось. И я снова окунулась в самый тяжёлый момент моей жизни, рассказывая монахиням, что привело меня сюда.

Я родилась в маленьком городке Мэйплвуд. Моя мама работала в местном магазинчике, который был делом всей жизни моих бабушки и дедушки. Хотя её мечтой было далеко не это. Она всегда хотела уехать в большой город и стать балериной. Но всему этому не суждено было случиться. Когда ей исполнилось восемнадцать, она решила уехать и рассказала об этом своему возлюбленному. Но он не поддержал её идею. А вскоре она узнала, что беременна мной и они стали жить вместе.

Так, спустя девять месяцев на свет появилась я. И всё было прекрасно, по крайней мере я так думала. Я как сейчас помню её тёплые объятия, безмятежную улыбку на лице. Помню, как прижималась щеками к её тёплым рукам и слушала её тихий, нежный голос, когда она пела мне колыбельные. Но чем старше я становилась, тем меньше я чувствовала этой любви. Мне всё чаще не хватало маминых объятий и ласки. Казалось, над её жизнью постепенно сгущались тучи. И она сама, словно вместе с ними, становилась всё серее.

Мне было пять, когда я впервые услышала их ссору. Мама обвиняла отца в том, что она отказалась от своей мечты. Говорила, что могла уехать и начать новую жизнь. Отец отвечал, что она сама сделала свой выбор. А я была слишком мала, чтобы что-то понимать и просто сидела в своей комнате и тихо плакала. Мне казалось, что весь мой мир начал рушиться, а я не знала, как его исправить.

А потом произошёл первый удар. Отец отвесил маме звонкую пощёчину, прямо на моих глазах. Помню, как после этого наступила тишина. Она была пугающей. С того дня я начала бояться его. Любой взмах его руки рядом, и я сжималась, ожидая, что он снова ударит маму. Страх увидеть мамины слёзы накрывал меня с головой. А неспособность защитить её, усиливала чувство беспомощности. Со временем отец стал много пить. Наша жизнь никогда не была лёгкой, денег часто не хватало, а его недовольство этим постепенно превращалось в агрессию. Со временем отец всё чаще находил утешение в алкоголе. А мама прощала его снова и снова.

— Папе сейчас тяжело, — говорила она. — Его нужно понять.

— Всё обязательно наладится, он любит нас. — Я верила ей. Потому что очень хотела, чтобы всё наладилось. Мне хотелось снова видеть мамину улыбку, а не слёзы на её лице. Если бы я только могла… я бы подарила ей всю любовь этого мира. Но ей нужна была его любовь.

Вскоре он стал пить почти каждый день и поколачивал мать всякий раз, когда она только появлялась на его глазах. А я уже научилась распознавать по шагам в каком он настроении, научилась быть тихой и незаметной.

Но в свои шестнадцать я впервые не сдержалась. Не в силах видеть мамины страдания, закричала я, захлёбываясь слезами:

— Хватит! Пожалуйста, не трогай её, — умоляла я, закрывая собой маму. Смелости мне хватило, только на этот порыв. Но стоило только осознать, что я только что сделала, как у меня закружилась голова. Тело пробила мелкая дрожь, постепенно нарастая где-то внутри. Его разъярённый взгляд остановился на мне. А я застыла. Тогда отец схватил свой кожаный ремень, лежавший на кресле. Я медленно попятилась в сторону и развернувшись побежала в свою комнату. Не успев даже подумать, я просто бросилась под кровать. Прижавшись к полу, я закрыла ладонями уши и зажмурилась. Но я всё равно слышала их голоса, доносящиеся из коридора.

— Это же ребёнок. Она просто испугалась за меня, не трогай её.

Моё сердце бешено колотилось, готовое вырваться в любую секунду. Я молилась, так как никогда раньше. Только бы он не нашёл меня…пожалуйста. Их шаги стали ближе. Прямо возле кровати. Я перестала дышать. Но это не помогло, и я почувствовала сильный рывок за ногу. Он нашёл меня. Я вцепилась ногтями в доски пола, пытаясь удержаться. Дерево впивалось под ногти, принося боль, но я не отпускала.

— Не надо! — закричала мама. Но отец продолжал тащить меня из-под кровати.

Тогда мама сделала то, чего я не ожидала. Дала ему отпор и толкнула его со всей силы, на какую только была способна эта маленькая, хрупкая женщина.

Я отползла к кровати и прижалась к ней спиной. Хотела закричать, но из горла вырвался только тихий всхлип.

Отец пошатнулся и рухнул. Его лицо в миг изменилось, а взгляд стал пустым. Он был в ярости, и мы обе понимали это. Словно озверев, он бросился на неё. Мама рванула из комнаты и наши взгляды встретились, всего на секунду.

—Беги! — крикнула она, скрываясь в коридоре.

Но я не могла бежать, я не могла кричать и звать на помощь. Я только беспомощно плакала, сжимая уши. Это совершенно не помогало, и я слышала её крики, доносящиеся снизу. Звуки бьющейся посуды, ломающейся мебели и истошные вопли, холодили мою душу. Я снова начала молиться, пока шум не стих вовсе. И снова эта пугающая тишина, которой я так боялась.

—Мама… — тихо произнесла я в пустоту, но ответа не было.

Я медленно поднялась с пола, ноги дрожали, и я едва держалась на них. Но я всё равно вышла из комнаты и начала спускаться вниз. Каждая ступенька давалась мне с трудом. Я очень боялась, того, что увижу.

Но я увидела, что мама лежит на полу вниз лицом. Она не шевелилась и не издавала никаких звуков. Повернув голову, я увидела отца. Он сидел в своём кресле, откинувшись назад и тяжело дышал. На его лице не было никаких эмоций…совершенно никаких. Я молча подошла к маме и опустилась рядом с ней на колени. Моя рука предательски дрожала, когда я тянулась к её лицу.

— Можешь не проверять, — раздался голос отца. — Я убил её.

Но мой мозг словно не воспринимал эту информацию. Это не могло быть правдой. Я осторожно убрала пряди с её лица, словно она спит, а я боюсь потревожить её сон. И тогда я увидела… её глаза словно застыли во времени, а их цвет побледнел. В тот момент мир словно остановился, зажав рот рукой, я приглушённо закричала. Почему? В истерике я заёрзала по полу ногами, в попытках отползти от мамы.

— Что ты сделал?! — Единственные слова, которые я смогла произнести.

Но он ничего не ответил мне. Я вскочила и не оглядываясь бросилась к двери.

Я не знала ни дороги, ни куда теперь мне идти. Но я точно знала одно, домой я больше не вернусь.

Глава 2

Исидора

Проснулась я ещё до звона колоколов. За окном только начало светать, а первые солнечные лучи уже пробивались сквозь витражное окно, освещая комнату. Моё утро всегда начинается одинаково: подъём, умывание и молитва.

И этот день не отличался от предыдущих, поэтому я оделась и отправилась в умывальню. Прохладная вода приятно освежила моё лицо, окончательно прогоняя сон. Зеркал у нас не было, но я привыкла обходиться без них и приводила себя в порядок уже машинально.

Как часто говорила наша сестра Мария:

— Главное не внешность, а душа.

Со временем я привыкла к её наставлениям, и сама начала верить в правильность её слов.

Но оставалось всего одно место, где я всё ещё могла увидеть своё отражение, — озеро за монастырём, ближе к лесу. В тихую, безветренную погоду его гладь становилась похожа на зеркало. И только там я могла посмотреть себе в глаза. На мгновение увидеть ту, прежнюю себя. И вспомнить, почему я здесь.

От моих мыслей меня оторвал стук в дверь, но не успела я даже ответить, как в комнату заглянула сестра Анна. На её лице сияла такая улыбка, что, казалось, она могла осветить ей всю комнату.

— Что-то случилось? — уточнила я. — Ты прямо светишься вся.

— Там…там сестра Марта сказала, что у нас родились ягнята! — она буквально запрыгала на месте от нетерпения. — Я так хочу посмотреть на них!

Я коротко улыбнулась.

— Сегодня сходим. Посмотрим.

— Только поторопись. Скоро утренняя служба, — напомнила Анна и прошла в комнату, осматриваясь так, словно была здесь впервые. — Нам нельзя снова опоздать.

— Да, — перебила я её. — Иначе сестра Агнесс устроит нам взбучку.

— Именно! И снова отправит нас чистить конюшни. Я, конечно, люблю наших лошадок, но не настолько же.

Я усмехнулась про себя, вспоминая наше прошлое наказание.

— Всё. Я готова.

Я убирала последнюю прядку волос под белый чепец и руками расправила серое платье.

— Теперь можем идти.

Мы вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Покинув главный корпус, направились к часовне, присоединяясь по дороге к остальным послушницам.

По пути я уловила запах свежеиспечённого хлеба, доносящийся из столовой, и приятный звон посуды. А рядом слышались тихие голоса девушек, спешивших на утреннюю службу.

Закрыв глаза, я остановилась прямо посреди двора. Подняла голову наверх и подставила лицо солнцу, впитывая его тепло, пока не ощутила чью-то ладонь на своём плече.

— Исидора, — позади раздался голос сестры Марии.

Я медленно развернулась с улыбкой на лице:

— Сестра! Доброго здравия! А мы идём в часовню.

— Ну… затараторила, — старшая монахиня сощурила глаза, подозрительно смотря на меня. — Ты зубы мне не заговаривай. Снова опоздаете — я на неделю накажу вас обеих.

Анна, стоявшая рядом со мной, вытянулась как струна и почти не дышла, сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

— Проказницы! — сестра Мария покачала головой и, кивнув в сторону часовни, стала ждать, чтобы мы пошли впереди неё.

Мы с Анной прижались плечами и опустив головы, поплелись, как два пингвинчика, на службу.

Чувствуя спинами, пронзительный взгляд монахини, мы улыбались друг другу.

Наша часовня была уже довольно старой, но ухоженной. Она вся была из светлого камня, а её стены слегка потемнели от времени, и местами были видны тонкие трещинки. Но я находила это очень атмосферным: смотря на неё, я чётко чувствовала стремительность жизни. Двери её были двустворчатыми из тёмного дерева, с ручками-кольцами, которые издавали приятный, звякающий звук, когда отпускаешь их, и они ударяются о дерево. По обе стороны от входа были красивые витражные арочные окна. А на самом верху крыши возвышался изящный металлический крест, и, смотря на него, мы всегда крестились перед тем, как зайти.

Внутри уже привычно пахло ладаном. Я его не очень любила, для меня этот запах казался немного удушающим. Но у нас не принято жаловаться, нас учат с лёгкостью переносить тяготы жизни и принимать их. Учат радоваться новому дню, простым мирским вещам, таким как еда, вода и крыша над головой. У нас нет связи, нет гаджетов и прочих благ цивилизации.

И мне нравится так жить. Я привыкла и словно не вижу себя в другой роли. Я как героиня из книг, которые я так люблю читать, словно родом из девятнадцатого века. Я живу рядом с природой и животными, свободна от лишней суеты и не участвую в вечной гонке за тем, чтобы стать лучше других. Общими силами мы делаем жизнь здесь комфортной и спокойной, наполненной духовным умиротворением.

Я прошла с Анной вперёд, и мы встали справа, в самом конце ряда. Девушки уже начали петь молитву Богородице, когда за нами закрылись двери с характерным захлопывающимся звуком. Опустив голову, я сложила руки и присоединилась к остальным в молитве.

В такие моменты мои мысли словно улетают куда-то очень далеко, и я не здесь.

После службы по расписанию у нас завтрак, и мы помогаем накрывать на стол. Быстро добравшись до столовой, пересекая двор, я вошла внутрь. Сегодня на кухне помогала сестра Люси, и, завидев её, я подошла к ней.

— Доброе утро!

— Доброе! — отозвалась она. — Помоги разнести эти тарелки.

Люси протянула поднос, и я пошла с ним вдоль столов. В трапезной у нас было всего четыре длинных стола, а вместо стульев — скамьи.

Мимо меня прошла Анна, которая тоже помогала. Она лукаво улыбнулась мне и подмигнула. Я не сдержала смешок и чуть не уронила тарелки с кашей.

— Девочки! — окликнула нас сестра Мария. Я аж подпрыгнула. Как она здесь оказалась? — Сегодня у вас есть работа в амбаре! Нужно собрать сено и связать его в тюки. Это всё нужно сделать до обеда. После него вы отправитесь с группой других девушек в лес за грибами.

Мы стояли с Анной и кивали на каждое слово Марии. И как только она ушла за стол к остальным старшим монахиням, мы начали раздавать ещё тёплый хлеб в корзинках.

Как только мы завершили свою работу, мы встали и хором произнесли, короткую молитву перед началом завтрака.

— Благослови, Господи, нас и эти дары Твои, которые мы собираемся принять от Твоей щедрости. Через Христа, Господа нашего. Аминь.

— Наконец-то еда. — Не успели мы сесть, как Анна тут же жалобно застонала.

— Чшш, — зашипела я на неё.

Разговоры за приёмом пищи были запрещены. Но если учитывать, что монахини сидели за отдельным столом от послушниц, то они нас вряд ли могли нас услышать. Правда осторожность никогда не помешает, ведь наказание можно было заслужить даже за такую маленькую шалость.

Сегодня на завтрак была молочная каша, хлеб с сыром и чай. Слава Богу, это была не постная пища. И это не могло нас не радовать. Именно поэтому он казался особенно вкусным, несмотря на его простоту.

***

Я сильно смеялась, схватившись за свои щёки, чтобы унять боль в мышцах.

— Ты сумасшедшая! Нас же прибьют если увидят!

Но Анну уже было не остановить, она кружилась в вальсе с чучелом в руках. А потом устроила настоящий салют из сена, разбрасывая его по всему полу.

— Бог точно покарает нас за это…

Я понимала, что это еда в каком-то смысле и играть ей грех, но иногда соблазн выше здравого смысла. Поэтому я присоединилась к ней. И вот мы уже вдвоём носились по амбару друг за другом и кидались сеном.

— Я думаю, он занят вещами поважнее, чем мы с тобой. В этом мире столько ужаса, что наши шалости меркнут на всём этом фоне.

— Ты, как всегда, права, — я улыбнулась Анне и обняла её.

Она была словно лучиком света в моей тёмной жизни, та кто скрасил мои будни здесь. И благодаря ей и сёстрам Марии и Агнесс, я могу называть монастырь своим домом.

Услышав приближающиеся голоса, я быстро схватила метлу и сгребла всё, что мы рассыпали, к большому стогу сена, стоявшему у стены. В это время Анна начала скручивать тюк и делать вид, что очень увлечена процессом.

— Вы ещё не закончили?

В дверях показалась сестра Марта.

— Мы уже почти… — запыхавшись, выкрикнула я. — Сестра! Говорят, родились ягнята. Вы же покажите их нам?

— Пожалуйста…, а после мы очень быстро управимся со всеми делами, — добавила Анна, встав возле меня.

— Пойдём, — коротко сказала сестра и пошла через амбар на задний двор, там у нас был загон для овец.

Марта запустила нас внутрь и провела под навес, где было небольшое выделенное место для родившей овцы. Там она находилась с ягнятами совершенно одна.

Приоткрыв дверцу, я опустилась на колени и погладила молодую овечку, ставшую мамой.

Малыши лежали вместе, их было двое. Подняв одного из них, я ощутила бархатную шёрстку, которая была абсолютно белой. А как от него приятно пахло молоком и свежим, сочным сеном. Его невинные глаза, словно маленькие пуговки, вглядывались в меня. Он был совершенно спокойный и лежал на моих руках неподвижно, пока я осторожно поглаживала его кудрявую спинку.

— До чего же ты милый, — прошептала я ему и прикоснулась щекой к его макушке.

Пока я наслаждалась минутами, проведенными с ягненком, Анна знакомилась со вторым беззащитным комочком.

Моё сердце сбавило темп и время словно замедлилось вместе с ним. Мне совершенно не хотелось куда-то уходить. Как же этому малышу должно быть сейчас хорошо. У него есть братик или сестрёнка, и мама. А моей мамы уже не было на этом свете. И не было ещё ни одного дня, чтобы я не вспоминала о ней. Я прижимала к себе этого ягнёнка, словно я и была им. Но теперь и я могла дарить подаренное мне тепло и нежность другим. Оживляя в памяти те дни, когда я тоже была в объятьях, и ощущала мамину любовь. По щеке скатилась безмолвная слеза. Быстро смахнув её, я посмотрела на Марту, она стояла возле Анны и о чём-то говорила с ней. Странно, почему-то всё это время я их не слышала.

Вскоре мы вернулись и доделали обещанное, правда, мне уже не было так весело. Анна почти сразу заметила смену моего настроения, но не стала ничего уточнять. Спасибо ей за её чуткость и внимательность! Она всегда понимала меня и без слов.

Под конец нашей работы, раздался звон колокола, сообщающий нам о обеденном времени. Мы убрали инвентарь и тюки в место их хранения и направились в столовую.

После обеда нас собралось шесть девушек. Взяв с собой корзину и тёплый шерстяной вязанный платок, я отправилась в лес вместе с ними. Обычно мы ходили парами, но сегодня, как назло, грибов было мало. И нам пришлось разойтись, чтобы охватить больше местности и осмотреть каждый кустик и поляну.

— Ты только не потеряйся, хорошо? — крикнула мне подруга, уходя в другую сторону.

— Смотри как бы тебя не пришлось потом искать, — я улыбнулась ей в ответ и помахав рукой, скрылась за деревьями.

Запах осенних сырых листьев, словно забирался под мою кожу. А свежий прохладный воздух, холодил изнутри. Но я вдыхала его ещё сильнее. Мне нравилось это чувство, пронизывающее лёгкие, как сотни маленьких иголочек.

Пробираясь сквозь небольшие кусты, я так погрузилась в свои мысли, что совсем забыла о грибах. Про себя я усмехнулась, представив, как я приду обратно с пустой корзиной. Как вдруг раздался треск ломающихся веток, а затем звук падения. Испугавшись, я замерла. Но любопытство оказалось сильнее страха. Тогда я решилась и отогнав страх куда подальше, сделала первый шаг. Затем ещё один и, как мышка, пошла на звук. Выйдя из-за дерева, я вышла на небольшую поляну и ахнула. На земле лежал мужчина. Он не шевелился. Я пригнулась, сама не зная зачем, и подбежала к нему. Присев рядом на колени, я решила проверить, жив он или нет. Его дыхание было резким и сбивчивым. А всё тело покрывали ссадины и следы крови. Как ты здесь оказался?

Я замялась, всего на одно мгновение. И начала осматривать его, абсолютно не понимая, что же мне делать. Пробежав взглядом по нему, я попыталась определить его физическое состояние. В одном месте на рубашке было мокрое пятно, которое постепенно увеличивалось. Не думая, я инстинктивно протянула руку, и я отодвинула мокрую ткань, открывая себе обзор на рану. Это был осколок стекла, вошедший достаточно глубоко. Его нужно вытащить и перевязать рану. Но как мне сделать это, чтобы никто не узнал? Мужчинам не место в монастыре. Но и оставить его здесь умирать я не могла.

Окончательно собравшись с мыслями, я расстегнула его рубашку. По моему телу побежали мурашки. Никогда до это дня я не видела мужчину вот так близко и обнажённым. От него исходило такое манящее тепло, что мне захотелось прижаться к нему и согреться. Засмущавшись, я покрылась румянцем. А может, это просто от холода? Я не понимала.

Приложив не мало усилий, я оторвала кусок от его рубашки и прижала к ране. Оглядевшись, я начала думать, чем же её перевязать. Вспомнив про свой платок, я взяла его и просунула под ним. Перевернув мужчину сначала на один бок, потом на другой, я всё же справилась и смогла затянуть тугой узел.

— Ну ты и тяжёлый, парень! — сказала я в пустоту, плюхаясь рядом с ним.

— И что мне теперь с тобой делать? А?

Я смотрела на него и ждала, что он ответит мне, хоть и понимала, что он без сознания.

— Молчишь? Нечего сказать мне, да? И как мне тащить твою тушу? Разлёгся здесь, при смерти понимаете ли. А я отдувайся. Всех мне жалко: зайчиков, ягнят…

Попричитав ещё несколько минут я всё же встала и собрала листья. Так как мне нечем было его прикрыть, я не придумала ничего лучше, чем буквально прикопать его листвой, чтобы он окончательно не окоченел здесь, пока я за ним не вернусь. Покончив с его временным одеялом, я выпрямилась и отряхнулась. Затем мой взгляд упал на его лицо. А он симпатичный. Пронеслось в моей голове, но я быстро затрясла ей, отгоняя навязчивые мысли. И поспешила обратно, попутно ища грибы. Но найти их удалось немного, и я вернулась в монастырь. Уже начинало смеркаться и продолжать поиски становилось труднее.

— У тебя что, кровь на руках? — окликнула меня Анна, увидев, как я иду к трапезной с корзиной в руках. Боже! Моё сердце забилось чаще. Я медленно опустила взгляд на свои руки. И действительно, на них были следы крови того незнакомца. Я не хотела врать подруге, но и не хотела втягивать её в эти проблемы.

— Да я поранилась просто. И не заметила, — сразу же выпалила я ей.

— Ты напугала меня. Что-то ты быстро вернулась, даже быстрее меня в этот раз, — она заглянула в мою корзину и расхохоталась. Там действительно было всего три гриба.

— Я сделала всё, что смогла! — добавила я в свою защиту, сморщив носик.

— Верю, верю. Так как же ты умудрилась пораниться?

— Не знаю. О ветку какую-то. — Я сразу же постаралась спрятать руки, отворачиваясь от Анны.

— Может, тебе нужна помощь? — Она сощурила глаза, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Нет. Я сейчас схожу промою.

Я старалась не вызывать подозрений, но это оказалось сложнее, чем я думала.

— Не переживай, это просто царапина.

Вроде поверив мне, Анна отступила.

— Тогда увидимся позже. — Она снова расплылась в улыбке и прошмыгнула вперёд, обгоняя меня.

Быстро отдав корзину дежурившей послушнице, я побежала к себе в комнату. От резкого движения открывшаяся дверь ударилась о стену, издав громкий звук. Я зажмурилась, втягивая шею в плечи. Страх быть пойманной на месте застучал в висках набатом. Словно я была воришкой и что-то украла. Медленно прикрыв эту злополучную дверь, я прижалась к ней спиной, успокаивая своё сердцебиение.

Чшш… Всё хорошо.

Спустя пару минут я вошла в умывальную и начала отмывать руки. Замерев, я уставилась на стену напротив. Все мои мысли сейчас были заняты одним вопросом. И как мне тебя перенести… странный незнакомец?

Я набрала в ладони воду и ополоснула лицо, чтобы прийти в себя. Я никогда раньше не делала чего-то нарушающего правила монастыря. Для меня это было впервые. От этого моё волнение возрастало с каждым часом сильнее. Страх попасться был таким знакомым и удушающим. Вдохнув полной грудью, я старалась мыслить спокойно. Зачем мне это нужно? Почему я просто не могу сказать об этом кому-то из старших сестёр?

Но ответов на эти вопросы я не находила. Может это всё знак свыше и мне нужно пройти это в одиночку. А может, я сейчас совершаю свою самую большую ошибку.

Немного поразмыслив, я решила действовать во время ужина. Ведь именно в это время все будут в трапезной, и я смогу его протащить незаметно для остальных. Если отложить это на ночь, он может просто не дождаться моей помощи и замёрзнуть.

Я вышла из комнаты и спустилась в медицинский кабинет. Обычно там дежурили наши послушницы на случай, если кому-то станет плохо или кто-то заболеет.

Постучав в дверь, я заглянула в проём. За столом сидела сестра Марта.

— Проходи, Исидора!

— Сестра Марта, я что-то плохо себя чувствую. Могу ли я пропустить ужин?

— Что случилось? — испуганно спросила сестра и сразу же подошла ко мне. — Что болит?

— У меня пришли эти дни. И в этот раз они такие болезненные… Я чувствую слабость.

Взглянув на Марту измученным взглядом, я начала падать, изображая бессилие. Да простит меня Всевышний!

— Ох, милая! — запричитала сестра и помогла мне присесть на скамью. — Я принесу тебе воды.

Она тут же выбежала за дверь, оставляя меня одну. Не мешкая, я молниеносно подскочила к шкафу, где хранились все лекарства.

Открыв дверцы, я судорожно пробежалась взглядом по подписанным полкам. Найдя антибиотики, я огляделась по сторонам, оценивая обстановку. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот вырваться из груди. Схватив нужную мне пачку, я сразу же спрятала её в рукаве. Как вдруг из коридора раздались шаги. Теряя всякий рассудок от страха, я наспех прихватила первый попавшийся бутылёк с антисептиком и быстро захлопнула дверцы шкафа. Но они предательски грохнули, и по кабинету эхом разошёлся звук. Предчувствуя свой неминуемый конец, я ощутила, как вся кровь отхлынула от лица, куда-то вниз. Меня замутило. Я ломанулась к скамейке и рухнула возле неё на колени прямо перед тем, как вошла Марта. Увидев меня сидевшую на полу, бледную и испуганную, она сама изменилась в лице и словно слилась с серой стеной.

— Какой кошмар! Бедная девочка.

Сестра протянула мне трясущейся рукой стакан с водой. Я схватила его и осушила залпом. От нервов в горле словно стоял ком.

— Сейчас я дам тебе обезболивающее.

Когда Марта открыла шкаф, мне стало ещё хуже, чем прежде.

Всё, мне конец!

Она точно заметит, что я что-то взяла…

Я мысленно уже читала молитву, пока она искала в шкафу лекарство.

— Вот! — радостно воскликнула сестра.

А я буквально подпрыгнула на месте, уже прощаясь с жизнью. И чуть не начала читать отходную молитву.

Выпив таблетку прямо при ней, я слабо улыбнулась.

— Спасибо! И простите за то, что напугала вас!

Да простит меня Бог!

Но я знала, что извинялась совершенно за другое.

— Да что ты! В этом нет твоей вины. Ступай в комнату и приляг. Я предупрежу сестру Марию о твоём отсутствии.

Я медленно кивнула и поплелась к себе в комнату. Ну, не совсем, а только сделала вид, что направляюсь туда.

Прошмыгнув мимо главного двора, я устремилась к амбару. Взяв тачку для хозяйственных нужд, я отправилась в лес. Без фонарика или лампы. Ведь так велик шанс, что меня заметят. Уже представляю, как кто-нибудь увидит яркую светящуюся точку, идущую прямиком в лес. Да ещё и ночью! Все сбегутся посмотреть, что же это за точка такая. А это я с тачкой в руках.

И смешно, и грустно.

Благо, сегодня было безоблачно, и луна светила достаточно ярко.

Немного поплутав, я всё же вышла на нужную мне поляну. Тело мужчины лежало в том же месте и в том же положении, что и тогда, когда я уходила. Это был тревожный знак. Поспешив к нему, я присела рядом и прощупала пульс. Он был, но довольно слабый. Раскопав его из листвы, я подогнала тачку поближе и, подойдя к его голове, начала поднимать его за плечи, отрывая от земли. Господи, ну почему ты такой тяжёлый!? Изрядно вспотев и измучившись, я кое-как закинула его верхнюю часть тела в тачку, которая лежала на земле. Иначе я попросту никак не смогла бы его туда затащить.

Правда, пропихнуть его вперёд я уже не смогла. Но как получилось, так получилось. Запрыгнув всем свои телом на ручку тачки, я всё же смогла оторвать её от земли.

В итоге весь корпус мужчины оказался внутри, кроме ног, которые торчали снаружи.

— Прости, парень… но ты сам виноват. И вообще ты мне теперь должен! Ну, если не помрёшь конечно. Но зато, я могу прочитать тебе отходную молитву, если что, — сказала я вслух, словно он находился в сознании. — Хотя, если меня поймают вот так с тобой, то я умру раньше тебя.

Собравшись с силами, я толкнула тачку от себя и покатила её по листве. Вокруг было довольно тихо, но теперь раздавался шорох листвы, а иногда стрекот насекомых и уханье совы. А я так странно себя ощущала. Словно я не спасала кого-то, а наоборот, везла тело в лес, чтобы прикопать и замести следы своего преступления. Вздрогнув от одной только этой мысли, я усмехнулась про себя. Какая же у меня всё-таки богатая фантазия.

Спустя минут десять я уже привезла его к амбару. Потихоньку заглянув внутрь, я проверила, нет ли там никого. И завезла незнакомца внутрь.

В голове крутились мысли, куда же его деть, чтобы его никто случайно не нашёл.

Немного поразмыслив, я не придумала ничего гениальнее этого.

У нас в амбаре была отдельная комната, которой никто не пользовался. Изначально она нужна была для столярных работ. Ещё при строительстве, эта комната была предусмотрена в проекте. Но так как у нас женский монастырь, эта комната осталась бесхозной.

Я притащила туда немного сена и разложила его, имитируя кровать. А потом просто выгрузила мужчину из тачки на это место. Ну как выгрузила — просто скинула, и всё.

Он тихо застонал, после того как рухнул на пол, словно мешок с картошкой.

— Ой… извини, — виновато протянула я, скривив лицо.

Подтянув его и устроив на временном месте, я принялась развязывать повязку.

Выглядела она странно, словно уже затягивалась, хотя внутри ещё находилось стекло.

Я осторожно принялась его извлекать, стараясь сделать это максимально аккуратно. Насколько это было возможно, конечно, в данных обстоятельствах.

— Потерпи немного, я стараюсь.

Крепко схватив осколок краем ткани его рубашки, я резко дёрнула, вынимая его из раны.

Послышался стон, и незнакомец мгновенно поймал мою руку. Его глаза открылись всего на секунду. Но этого хватило, чтобы я действительно испугалась. Я отпрянула от него, отползая к стене, но он уже снова провалился в беспамятство и отключился. Мои руки затряслись. Такие пугающие чёрные глаза я видела впервые.

Успокаивая себя, я снова придвинулась к нему и начала обрабатывать рану антисептиком. На удивление, кожа по краям раны не выглядела воспалённой. Но я отогнала от себя эту мысль и продолжила поливать место ранения. Потом обмакнула чистый край рубашки и протёрла все ссадины.

Нужно было как-то дать ему антибиотик. Тогда я решила, что сделаю это, как он придёт в сознание. Не буду же я ему её запихивать сейчас, а вдруг он подавится? И тогда мне точно придётся его везти обратно и прятать тело.

Господи, прости!

Как только я закончила, то убрала прядку его волос, упавшую ему на лицо. Немного отодвинувшись от него, я принялась рассматривать незнакомца. Он был довольно симпатичным и на вид средних лет. Но самое интересное это его татуировки. На его шее красовались три круга с мелкими шипами. Они располагались в ряд, от его кадыка и ниже. А на правой руке у него была змея, которая словно ползла от плеча к пальцам, разинув пасть. Меня аж немного передёрнуло. Жуткое зрелище! Змей не очень хороший выбор для тату. Хотя как я могла судить? Ведь нам, а таком даже думать нельзя. Тело — это храм.