Read the book: «Артефакторы. Двери больше не нужны»

Пролог

Финал – вот что главное в историях, из которых состоит жизнь. Вспомнишь кого-нибудь из своего прошлого и думаешь: «Знать бы в ту нашу встречу, что она была последней». Праздники часто обозначают окончание чего-нибудь: старого года, учебы в школе, холостяцкой жизни. Так мы запоминаем момент, когда перешагнули невидимый порог и попали из одной эпохи в другую.

Но друзья и любимые часто уходят без торжественного прощания. Например, двое сближаются, затем один из них покидает город, обещая, что скоро вернется. Идут недели, и тому, кто остался, кажется, что от него осталась лишь оболочка, наполненная ожиданием. Вероятно, так чувствовал себя Малыш из детской книжки: взрослел, делал все, что должен, и ждал, ждал, когда вернется Карлсон и они снова будут играть вместе. Но небо за окном оставалось пустым, и не у кого было выяснить, чем занят далекий друг.

Неизвестность хуже всего. Каждой истории нужен финал, даже если он печальный.

Август выдался поразительно мокрым – Антону казалось, природа впала в то же уныние, что и он. Солнце, недавно торчавшее над головой круглыми сутками, выплывало из-за горизонта все позже, лениво подсвечивая дождевые тучи. В первые недели после ухода Тани Антон просыпался бодрый – может, она уже здесь? – но вера таяла вместе с длиной светового дня.

В то утро, когда что-то в его застывшем мире наконец изменилось, он проснулся от сигнала почталлиона. Адрес, сиявший на экране, обещал сложности, на часах было шесть утра, за окном – хмурая серость. Хотелось снова уснуть, а потом соврать, что не услышал сигнал, но Антон угрюмо натянул куртку прямо на футболку для сна и поехал на вызов. Работа была единственным делом, в котором он не чувствовал себя неудачником. Если не справится даже с ней, это будет началом конца.

Из машины он вылез на Дворцовой набережной – и ошарашенно подумал, что конец, похоже, близок вне зависимости от его рабочего настроя.

Вот уже пятнадцать лет в городе то и дело открывались призрачные двери, сотканные из голубого сияния, похожего на огонь газовой плиты. Куда они ведут, никто не знал, да городскую Стражу это и не волновало, главное – вовремя закрывать их. В последнее время двери стали злее, ломали асфальт или землю под собой, едва открывшись. Но сегодня… Дверь, которая скрывалась где-то в Летнем саду, не злилась. Она… была в ярости.

Асфальт вибрировал так, словно под ним работает исполинская дрель. Ветра не было, но сквозь влажную дымку, окутавшую Неву, Антон разглядел мелкие суетливые волны, бегущие наперегонки. Таких дверей он еще не встречал: открылась минут десять назад, а уже готова разнести и сад, и набережную, и дно реки.

Лучший способ бороться со страхом – не думать, что делаешь. Летний сад был еще закрыт, на воротах висел замок, и Антон полез через решетку, ощущая, как дрожь земли отдается в стальных прутьях.

По пустой набережной разнесся визг шин. Антон насторожился, уверенный, что прикатили бандиты из Клана, но это оказался Вадик, коллега из Стражи.

– Что за… – Вадик вылез из машины и сразу почувствовал вибрацию земли. – Там дверь размером с триумфальную арку? Антош, почему в неприятности вечно вляпываешься именно ты?

Антон молча перемахнул через острые пики, украшавшие верх решетки, и приземлился в саду. Вадик с кряхтением полез следом, бормоча, как ненавидит подтягиваться, да и вообще любой спорт.

Статуи вдоль главной дорожки белели в тусклом утреннем свете, листья шуршали, хотя ветра по-прежнему не ощущалось. Все вокруг казалось хрупким, игрушечным. Хоть бы поскорее найти дверь! Почталлион туманно обозначил место ее открытия как «Летний сад». Антон не любил вызовы, на которых дверь приходится не только закрыть, но и найти, а уж сегодня такое было особенно некстати. Вадик за спиной топал как слон, продолжая ворчать.

– Чего ты вообще приперся? Не твой округ, – на бегу выдохнул Антон, приглядываясь, не блеснет ли где-то знакомое голубое сияние.

– Да я снова в ночную смену вышел. – Вадик еле переводил дыхание. – Деньги коплю, хочу квартиру снять. Удобно было жить у Беллы, но у нас же теперь вечно Павел Сергеевич торчит. Чувствую себя третьим лишним, хотя вообще я за них рад. Совет да любовь нашим старичкам!

Нелепо вести такие разговоры, когда земля под ногами дрожит, словно Летний сад вот-вот провалится в тартарары, но Вадика это не смущало.

– Короче, сижу я в Страже, дремлю, – и тут сигнал. Смотрю на карту, думаю: о, Летний сад. А кто у нас в Дворцовом округе работает? Никого! А где никого, там наш супермен, который взял бесхозные округа себе. Решил съездить, составить тебе компанию, ты же… Ой, ну притормози немного, дай подышать!

Остаток фразы потонул в грохоте. Вдалеке с душераздирающим треском упало дерево, по пути цепляясь кроной за соседей. Антон сразу рванул туда: хоть направление поисков прояснилось.

Дверь нашлась около Кофейного домика – старинного желтого павильона, где во времена Достоевского было кафе, а теперь хранили садовый инвентарь. Приоткрытая, сотканная из мерцающего сияния, все как обычно, вот только… Такого насыщенного цвета Антон еще не видел. Дверь казалась не голубой, а синей, и это было, пожалуй, красиво, вот только земля на сотню метров вокруг выглядела так, словно ее рыхлили бульдозером. Кофейный домик просел всей левой стороной – видимо, треснул фундамент. Деревья угрожающе пошатывались, почва под ними крошилась, корням стало не за что уцепиться. Антон успел пробежать еще пару шагов, потом ноги начали проваливаться, как в болоте.

– Никогда не видел, чтобы дверь так буянила, – констатировал очевидное Вадик. – Но закрыть надо, иначе…

Хрустнуло дерево, Антон зажмурился, понимая, что отскочить не успеет – но оно приземлилось в стороне, обдав его острым запахом переломанных веток. Антон начал осторожно пробираться дальше, стараясь не смотреть вверх. Если не справится с закрытием, грош ему цена, а помереть на работе, спасая Летний сад, – не худший финал. Однажды Таня все же вернется, спросит о нем, и ей скажут: «Он героически погиб на вызове. Мы уверены, что протянул бы подольше, если б ты ему сердце не разбила. Да где ты была все это время?!»

– Отойди подальше, сам сделаю, – буркнул он Вадику, который двинулся было за ним.

Антон забрался на поваленное дерево, пробежал по нему – так удобнее, чем идти по зыбкой неверной почве. Переждал оглушительное падение еще одного дерева. То ли слез, то ли упал в рыхлую развороченную землю. Комья лезли в рот, но он упрямо пополз к двери. Прямо под ней был разлом, уходящий так глубоко, что передвигаться получалось только цепляясь за спутанные корни на краю. Антон осторожно разжал одну руку и нащупал в кармане ключ.

– Держись! – крикнул Вадик.

Рядом еще что-то упало, Антон почувствовал это всем телом, но оглядываться не стал. Какой смысл? Переждал и двинулся дальше.

Призрачный прямоугольник сиял прямо в воздухе, ему-то опора не требовалась. Оказавшись под ним, Антон кое-как подтянулся выше, вставил ключ в замочную скважину и повернул. От ключа во все стороны прокатилась волна сияния, и дверь растворилась без следа. Дрожь земли сразу улеглась, но… Он втянул голову в плечи, когда рухнуло еще одно дерево – и снова даже не оцарапало его. Видимо, героически погибнуть сегодня не судьба. Антон выполз из оврага, оставленного дверью, и без сил растянулся на земле, покрытой мешаниной из выдранной травы, корней и палых листьев.

– Молодец. – Вадик добрался до него и дружелюбно пихнул носком ботинка. – Я чуть не поседел! Что за адские врата?! Зато глянь-ка…

Вадик нашарил среди комьев земли артефакт. Похожий на спичечный коробок, он горел тем же ослепительно синим светом, что и исчезнувшая дверь.

– Не встречал таких ярких. Небось мощный, зараза, как… Оп, валим отсюда!

Вадик глянул вверх и рывком потянул Антона за собой. Тот послушно тащился следом, уже и не вздрогнув, когда за спиной с громким «вш-ш-шух» шмякнулась береза.

Они обогнули несчастный Кофейный домик и оказались на набережной Фонтанки. Еще вчера сюда было бы не попасть, но решетку, отделявшую сад от набережной, повалило, и к воде теперь можно было свободно выйти. Что Антон и сделал – навалился грудью на парапет, глубоко вдохнул и понадеялся, что его не вывернет.

Но когда он огляделся, стало только хуже – потому что он вдруг узнал место, где они стояли.

– Что с лицом? – тут же спросил Вадик.

Перед ними Фонтанка, на другом берегу – желтое здание суда с белыми колоннами. В феврале на льду реки открылась призрачная дверь, и Таня, как раз впервые попавшая в город, ее закрыла. Антон уставился вниз, на тускло-серую воду. Вот тут и была дверь, а стоят они прямо напротив места, где он помог Тане спуститься на лед. Как же мало времени они провели вместе: два дня в феврале, два дня в июле, вот и все, что у них было.

– Говори уже, – велел Вадик, облокотившись на парапет рядом. – Хотя нет, дай-ка угадаю. Опять про нее думаешь?

– Про кого? – возмутился Антон, сам понимая, что голос звучит фальшиво.

Он не заводил разговоров о Тане с тех пор, как та ушла, но Белла с Вадиком его в покое не оставляли – им что, сплетничать больше не о ком?

– Извини, что вмешиваюсь в твой тонкий душевный мир, но все-таки еще разок скажу: забудь эту девчонку. Когда ты о ней думаешь, у тебя лицо тупеет. – Вадик изобразил перекошенную физиономию, в которой Антон себя не узнал. – Да, я тоже надеялся, что она вернется, пригодилась бы нам, с ее-то способностями, но, может, оно и к лучшему? Не ты ли говорил, что она продажная злодейка и верить ей нельзя?

– Тогда я ее плохо знал.

– Ой, а потом за пару дней узнал! Может, первое впечатление было верным?

Антон обернулся на Кофейный домик, прикидывая, как удобнее скрыться: по набережной или через полосу препятствий на месте двери. Лучше второе – может, Вадик за ним не полезет. Но тот, похоже, уловил ход его мыслей и предупреждающе наступил на ногу.

– Куда собрался? Я не закончил.

Настолько злым тоном Вадик говорил нечасто. В такие моменты Антон вспоминал, что этот нечесаный ворчун с серьгой в ухе вообще-то на два года старше его.

– Я же за тебя, Антох! – Вадик смягчился, но ногу с его кроссовки не убрал. – Сам подумай: Таня твоя подозрительно всесильная. Дважды являлась в город через двери – вот эти, призрачные, через которые и пройти-то невозможно! Потом мы узнали, что она трюкачка с даром сильнее всех известных. Потом – что она дочь самого Гудвина, главного городского мафиози. Потом – что она может не только закрывать двери голыми руками, но и открывать новые, а это вообще безумие. Дальше, по твоим словам, она сама создала дверь, наплела тебе, что вернется, и вышла через нее. Не похоже, что у вашего романа грядет хеппи-энд.

– Не было никакого романа!

– Ой, ну ты-то не возражал бы, я тебя насквозь вижу. Радуйся, что она скрылась: эта акула сожрала бы такого лопуха, хрустя костями.

– У лопухов нет костей. И она не такая, – сказал Антон, хотя планировал молчать, пока фонтан красноречия Вадика не иссякнет. – Если не вернулась, значит, не смогла.

– Ха. Она способна, считай, на все. Если не вернулась, значит, не захотела. До тебя не доходит, да? Понимаю, тебя бросили, обидно, ты ходишь унылый, но твоя Танемания до добра не доведет. Говорят, любовь делает всех лучшей версией себя – ничего об этом не знаю, но, глядя на тебя, не особо верится. Новая версия тебя, которая вся в мыслях о залетной трюкачке, – еще хуже, чем старая. Давай напьемся, послушаем кассету типа «Самые грустные песни», и ты выбросишь ее из головы?

Вадик то теребил сережку в ухе, то зачесывал назад волосы, то взмахивал руками – видимо, давно у него накипело. Антон сделал вид, что изучает пейзаж на другой стороне реки. Он всю жизнь держался от людей подальше, и говорить о чем-то настолько личном было физически неприятно. Если сейчас резко вырвать ногу из-под придавившей ее ноги и броситься влево…

– Ну? – Вадик снова разгадал его маневр и больно надавил ладонью Антону на загривок, впечатывая грудью в парапет. – Будешь опять отмалчиваться – я тебе врежу. Надоело.

– Да с ней что угодно могло случиться! – сдался Антон. – Гудвин мог найти ее, применить снежинку, как и планировал. Мог и убить ее, он…

– Она же его дочь, не сделал бы он ей ничего! А еще, знаешь… Может, твоя трюкачка была не решением наших проблем, а еще худшей проблемой? Заметил, что двери за последний год стали злее? После ее визитов! А теперь и вообще. – Вадик мрачно указал подбородком на просевший Кофейный домик. – Может, это тоже из-за нее.

Антон хотел возразить, но снова глянул на воду и умолк. Яростная, невиданно опасная дверь открылась прямо рядом с местом, которое для него навсегда связано с Таней. Наверное, просто совпадение, но вдруг… Чтобы не смотреть на Фонтанку, Антон развернулся к ней спиной, пользуясь тем, что Вадик все же убрал ногу с его ноги и ладонь с его затылка.

– Она излечила город, не забыл? – Антон прислонился бедрами к парапету, глядя на поваленные деревья. – Исправила все разрушения, причиненные дверьми. Отняла у Гудвина власть и вернула ее Страже.

– Ага, за полчаса до ухода. Вот такой прощальный подарок. Что лишний раз доказывает: возвращаться сюда она не планировала.

Прозвучало разумно. Вадик, не услышав возражений, заговорил громче.

– Она же сказала: наш город – что-то вроде копии настоящего Петербурга. Стараюсь об этом не думать, чтобы не рехнуться, но лично я выбрал бы настоящий мир, а не какое-то гиблое местечко со странной магией.

Антон подавленно молчал. Что, если первое впечатление и правда было верным? Таня казалась ему практичной, бесстрашной и хитрой. Дальше он растаял, поверил, что они понимают друг друга как никто – а может, она нарочно заставила его так думать. В груди заныло. Поэзия всегда помогала ему в сложные моменты, но сейчас вспомнилось стихотворение, от которого стало совсем паршиво. И все равно он прочел его вслух, чтобы Вадик оценил талант Киплинга.

 
– Жил-был дурак. Он молился всерьез
(Впрочем, как Вы и Я)
Тряпкам, костям и пучку волос —
Все это пустою бабой звалось,
Но дурак ее звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
 

Антон умолк, и Вадик торжествующе посмотрел на него.

– Я же говорил: она тебе нравится. Но знаешь что? Внемли моей мудрости, раздаю ее бесплатно, как солнце – лучи. Любовь – штука, которая целиком зависит от ситуации. Вы с Таней пережили всякие приключения, и, будь на ее месте другая девчонка, ты бы тоже запал. Нет никаких великих сил, которые тянут людей друг к другу – все это глупость. Два человека в подходящих обстоятельствах, бум, любовь! – Вадик щелкнул пальцами. – Ну, а потом ты спасешь какую-нибудь красотку от падения за дверь и про Таню сразу забудешь. А Таня твоя устроится работать в офис и увлечется парнем, который окажется за соседним столом и вовремя поднимет ей упавший ластик. Соображаешь? Найди новую девчонку. Ты, конечно, зануда, но рост тебе в плюс. Пользуйся им на зависть нам, коротышкам.

– Я… – начал Антон.

Поддержка Вадика пробила брешь в его антисоциальной обороне, но сказать главное все равно было трудно. Горло протестующе сжалось.

– Я ее поцеловал. Таню. Перед тем, как она ушла. А она, ну, не ответила. Просто стояла, потом что-то забормотала и отстранилась. И вышла за дверь.

– Так с этого надо было начинать! Лох ты педальный, Антон. – Вадик сжал переносицу. – Не мог еще тогда сообразить, что ты ей не нравишься и она не вернется? Сберег бы себе нервные клетки, на работе пригодятся!

Как ни удивительно, стало легче – и от выданного секрета, и от того, что Вадик произнес вслух то, о чем Антон и сам часто думал. Он постоял, смакуя грусть, а потом не сдержался и дочитал стихотворение про незадачливого влюбленного болвана.

 
– Что дурак растранжирил, всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) —
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак – на то он дурак и есть.
 

– Вот-вот. Золотые слова, – вздохнул Вадик. – Ну и все, давай о деле. Сколько у тебя осталось этих крутых ключей? Один?! Что бы ты без меня делал. Ни по душам поговорить, ни дверь закрыть… Надеюсь, вот таких дверей мы больше не увидим.

К сожалению, он ошибся. А вот насчет Тани – опять-таки к сожалению – оказался прав.

Сокрушительные ярко-синие двери вроде той, что разнесла Летний сад, прозвали бешеными. Они наносили такой ущерб нервам горожан, улицам и зданиям, что обычные голубые двери Стража теперь воспринимала как праздник.

За ближайший месяц один стражник вывихнул ногу, закрывая бешеную дверь в Доме мод, другого приложило по голове куском лепнины в кафе около Московского вокзала. Поводов для тревоги у всех было полно, но у Антона имелся дополнительный, которым он ни с кем не поделился.

В Доме мод Таня когда-то рассказала ему, что Гудвин ее отец. В кафе около Московского Антон угощал ее завтраком. Другие бешеные двери открылись в Саду Сен-Жермен (прощай, фонтан с каменной девушкой), на улице Чайковского (там рухнула стена здания) и в Мозаичном дворике (от пары мозаик осталась груда цветных осколков). Антон уже не понимал, то ли это игра воображения, то ли все места, где открываются бешеные двери, правда связаны с Таней.

На единственном городском радио каждый день обсуждали, по какому принципу открываются новые опасные двери и где ждать следующую. Теорий было полно, но Антон втайне держался за свою: Таня, где бы она ни была, пытается уничтожить каждый угол города, где ступала ее нога. Пора бы начать волноваться за здание Стражи и собственную квартиру.

Правда, дома он теперь бывал редко, спал в машине, чтобы поскорее добираться на вызовы. Дни слились в одни бесконечные сутки, где он, как заведенный, закрывает двери: и бешеные, и обычные. В этом деле Антон дошел до храбрости, граничащей с идиотизмом, лез в любую опасность и не получал ни царапины.

Его даже пригласили на радио как городского героя, но было так стыдно перед посеревшими от ужаса, притихшими горожанами, что он не пошел. Возможно, все они погибнут, а от их домов останутся руины – из-за девушки, которой он однажды поверил. Вряд ли людям хотелось услышать именно это, так что Антон отправил вместо себя Вадика и слушал его эфир, фыркая от смеха. Вадик глотал слова от волнения, десять раз повторил, что Стража все держит под контролем, и назвал свой домашний номер телефона, призвав свободных девушек звонить ему в любое время.

Номер у Вадика теперь был собственный – денег на съем квартиры он таки заработал, – и Антону было приятно, что хоть кто-то исполнил мечту. Сам он к концу октября от усталости и безнадеги будто заледенел. Столько всего было разрушено, столько людей лишились крова. Один из последних оставшихся в Страже трюкачей погиб. Антон взял себе еще и его район, так что отвечал уже за половину городского центра и с ностальгией вспоминал времена, когда был стражником маленького Литейного округа.

Только одно чувство в его душе еще не погасло: отчаянное желание сделать глупость. И он ее сделал.

Оказалось, Гудвин теперь обосновался в доходном доме Вавельберга на углу Невского и Малой Морской. До эпохи призрачных дверей здесь был роскошный отель, но потом связь с внешним миром оборвалась, и без туристов отель загнулся. Антон годами ездил мимо мрачного особняка, уверенный, что тот заброшен, – а вот, оказывается, кто в теремочке живет.

Вход тут был как в средневековой крепости: наглухо запертая дверь под сводами каменной арки, перед ней – статуя льва, держащего одной лапой щит, второй меч. Подойдя ко льву, Антон решил, что он местный охранник: щит украшало изображение открытого глаза и латинская надпись «Sta viātor». Антон, как занудный любитель чтения, перевел без проблем: «Остановись, путник».

Прошлое обиталище Гудвина было окружено всеми видами магической защиты, так что льву Антон не удивился, просто напряженно замер перед ним, не решаясь обойти. Меч выглядел настоящим – и подозрительно острым. Лев пронзает им незваных гостей или это просто способ нагнать страху?

Антон постоял, обдумывая, как лучше проникнуть внутрь. Окна забраны решетками, да еще и фанерой заколочены. Может, влезть по колонне на второй этаж… Но тут глаз, нарисованный на щите льва, моргнул, и лев с каменным скрежетом отъехал в сторону. Приглашение войти? Антон направился к двери, подозрительно косясь на льва.

Внутри оказался шикарный холл. Потолок с лепниной, повсюду мрамор, лампы, гигантские кресла – словом, холодная гостиничная роскошь. Изнутри окна заколоченными не выглядели: вместо фанеры чистейшие стекла. А в одном из кресел, удобно откинув голову на спинку, сидел Гудвин. Когда Антон шел сюда, он воображал, что будет искать его по всему зданию, пока за ним гоняется охрана, а тут… Все оказалось слишком просто.

Подчиненные Гудвина охотились за мощными синими артефактами, которые появлялись из бешеных дверей: стаей окружали любого приехавшего на вызов стражника, отбирали добычу. Гудвин нанял столько новых работников, что они патрулировали город круглыми сутками, но Антон все равно дрался с ними за каждый артефакт и даже иногда выигрывал.

В общем, у Гудвина не было повода встречать Антона такой довольной улыбкой, но вот, пожалуйста. Тот, кто считал себя хозяином города, выглядел расслабленным и довольным. Одет уютно и дорого, обувь идеально чистая.

– Думал, ты придешь раньше, – весело сказал Гудвин. – Впрочем, некоторые дети так и не вырастают. Все еще боишься меня, трусливый лев?

Сердце у Антона забилось сильнее. Не от оскорбления, на него было наплевать. Раньше гнев охватывал его по любому поводу, но в последнее время на злость не хватало сил. Просто он сразу понял, что Гудвин имеет в виду: «Я думал, ты придешь, когда Таня исчезла». Антон не струсил, просто и себе-то не хотел признаться, как скучает по ней.

– Когда я понял, что Таня больше не в городе, я был уверен, ты прибежишь ко мне грозиться, задавать вопросы, – продолжил Гудвин. – Наверняка решишь, что я ей как-то навредил. Но ты не показывался, я был удивлен.

Значит, все-таки это не Гудвин помешал ей вернуться. А может, сейчас он просто врет.

– На ней свет клином не сошелся. – Антон сунул руки в карманы куртки. – У меня было полно других проблем.

– Так почему пришел сейчас? Я заинтригован, даже снял защиту здания и впустил тебя. Мой сказочный тезка исполнял желания, и я готов выслушать твое – вряд ли ты явился любоваться интерьером.

– Мне нужен артефакт, с помощью которого можно самому открыть призрачную дверь и выйти в нее. Точнее, два: второй – чтобы потом вернуться в город, – как можно спокойнее сказал Антон. – Я знаю, эти артефакты существуют. Вы дали мне такой в феврале, чтобы избавиться от Тани.

Оказалось, прожженного хитреца Гудвина еще можно удивить.

– Каждый знает: из-за дверей не возвращаются, – напряженно проговорил он и попытался сесть удобнее.

– Ну, вы много раз как-то выходили и возвращались.

То, что Антон это знает, Гудвина неприятно поразило.

– Я – особый случай.

– Может, и так. Но одно я знаю точно: за дверьми не смерть. Там то, что Таня называла реальным миром, – невозмутимо ответил Антон. Выбить Гудвина из колеи оказалось приятно. – Оттуда она приходила и туда ушла. Наш город – что-то вроде копии их Петербурга.

Гудвин аж подлокотники сжал.

– Я смотрю, тебя эта новость не очень-то беспокоит, – процедил он.

– Ну да. Давайте к сути дела: если у меня будет артефакт, способный создать дверь, я правда смогу безопасно выйти отсюда? А в том мире он сработает? Я смогу вернуться?

– В теории – трижды да, – сквозь зубы проговорил Гудвин: еще не пришел в себя оттого, что какой-то шкет знает главный секрет их города. – Если это из-за Тани, то…

– Нет, не из-за нее.

– О… – Гудвин с облегчением откинулся на спинку кресла. Разговор свернул в понятное ему русло. – Все еще надеешься найти мать?

– И найду. – Голос предательски дрогнул, но Антон продолжил: – Она тоже там, верно? Где-то в… реальном мире. Я много об этом думал. Наш город разваливается, скоро двери окончательно его разнесут, и все мы сдохнем. Так что я хочу исполнить свое единственное желание – еще раз увидеть маму.

Гудвин расплылся в улыбке. Самообладание возвращалось к нему прямо на глазах. Ради матери Антон сделает все, Гудвин не раз этим пользовался и явно решил выжать из ситуации все.

– Предположим, у меня есть парочка таких артефактов. Что я получу, если отдам их тебе?

Антон вытащил из кармана куртки бархатный мешочек для украшений. Вытряхнул на ладонь три ярко-синих артефакта. Сияние было таким ярким, что отбросило блики на стены.

– Вас же только артефакты интересуют, а те, что появляются из бешеных дверей, самые мощные. Не знаю уж, кому и как вы их продаете, но уверен, они дорого стоят, – пробормотал Антон, разглядывая сотканные из синего света вещицы на ладони: пробку от шампанского, булавку и деталь от пазла. – Эти три не изучены, их свойств я не знаю. Отдам их вам за два артефакта выхода.

– Ты украл их из Стражи? Ты? – не поверил Гудвин, но на артефакты смотрел жадно, заглотил наживку как миленький.

– Нет, я крал их прямо там, где закрывал двери, – невесело усмехнулся Антон. – На работе говорил, что не удалось достать, затерялись среди обломков здания, или моста, или дороги. Там такое творится, что проверять некому.

Гудвин посмотрел на Антона так, что стало ясно: он очарован предсказуемостью человеческой натуры. Всегда верил, что неподкупные продаются, если цена хороша, и вот подтверждение.

– Что мешает мне отнять их у тебя, Антош? Могу позвать охрану. Не думай, что в здании мы одни.

– Мешает то, что я смогу достать вам еще таких. – Антон ссыпал артефакты в мешочек и покачал им в воздухе. Рука дрожала, но не от страха, от нетерпения. – Три отдам сейчас, еще три – когда вернусь.

– Если вернешься. Ходить через двери – дело опасное.

– Ничего, я рискну.

Гудвин помолчал, будто просчитывал все варианты того, что будет дальше. А потом прищурился, цепко вглядываясь в лицо Антона.

– Да ты дуришь меня. Они нужны тебе не из-за мамаши, ты хочешь увидеть Таню. А я-то думал, что же в тебе изменилось… Поздравляю. – Гудвин выглядел так, будто ситуация его искренне развеселила. – Первая любовь делает из мальчиков мужчин, это заметно. Тебе сколько, двадцать один, двадцать два? Пора бы уже.

– У меня была девушка, – процедил Антон, чувствуя, что позорно краснеет. – Даже две.

– Ну что ты, я не про твою нелепую возню с подружками. Я про великую любовь, которая разбивает сердца. – Глаза у Гудвина были холодные, будто с ним подобного точно не случалось. – Каждому надо разок пережить это, как ветрянку, чтобы в будущем не возлагать на любовь больших надежд. Ты не думал, что Таня при ближайшем рассмотрении окажется не такой, как ты хочешь?

«Она всегда такая, как надо», – подумал Антон, а вслух сказал:

– Мне все равно. Сказал же, дело не в ней. Я хочу повидаться с матерью.

– Когда ты кем-то очарован – это просто недостаток информации, – задумчиво пробормотал Гудвин, будто слов Антона и не услышал. – А потом узнаешь человека получше… Разочаровывают абсолютно все.

– Особенно вы, – сухо проговорил Антон. – Знаете, у меня много работы, я еще не всем вашим шавкам рожи начистил. Сделка состоится или я ухожу?

– Что ж, хочешь поиграть – ладно. – Гудвин поднялся из кресла. – Ты так трогательно верил, что обманешь меня. Я дам тебе то, за чем ты пришел. Жди здесь.

Прозвучало так, будто он приказывает собаке. Антон устало опустился в одно из кресел. Если это ловушка, сюда сейчас набьется куча ребят из Клана, а у него и оружия-то нет. Но ради того, что он задумал, можно и рискнуть.

Гудвин вышел через дверь в дальнем конце холла. Его шаги стихли, и здание погрузилось в бархатную тишину. Утопая в кресле, Антон представил себя богатым туристом, который въехал в отель и ждет свой приветственный напиток, как в книгах. Сейчас пойдет на ужин, будет обсуждать с кем-нибудь новые рестораны, городские новости, театральные постановки. Даже странно воображать все, чем можно было бы заняться в мире, где не надо круглыми сутками закрывать двери.

Минут через десять вернулся Гудвин. Сел в кресло напротив и выложил на низкий столик два артефакта: в виде призрачно-голубой пуговицы и такого же карандаша.

– Опережая твой вопрос: да, они сработают. В таком я бы обманывать не стал.

Голос у него был подозрительно ласковый. Антон решил это игнорировать.

– Что мне нужно о них знать?

– Это артефакты быстрого действия: просто ломаешь, и появляется дверь. Перед тем, как шагнуть в нее, представь или место, куда тебе надо, – но его ты вряд ли знаешь, – либо человека, к которому хочешь попасть. Второй артефакт действует так же. В реальном мире дверь просто растворится, как только пройдешь сквозь нее. Там они долго не живут, а ту, что здесь, надо будет закрыть – пусть твои коллеги поработают. Артефакт, который я дал тебе в феврале, чтобы ты отправил Таню домой, был особенным. Для дочери я ничего не жалел, каким бы злодеем ты меня ни считал! Двери того редкого типа исчезали сами, а обратно ты вернулся бы в тот же момент, когда ушел. Сейчас такого не жди, время будет идти как обычно. А, да: тебе будет больно пересекать границу миров. Просто терпи и заставь себя сделать шаг. Я бы тебе сказал никому не говорить о нашей сделке, но ты и так не скажешь, друзей-то у тебя нет.

Антон сгреб артефакты, бросил на стол перед Гудвином бархатный мешочек и встал.

– Дверь откроется там, где мама сейчас?

– Необязательно. Возможно, около ее дома или работы. Двери в реальном мире всегда прячут свое присутствие, открываются там, где никого нет. Есть у них какой-то собственный разум.

Антон кивнул и направился к выходу.

– И даже не спросил, имею ли я отношение к появлению бешеных дверей… – протянул Гудвин, который обожал на прощание чем-нибудь задеть собеседника. – Не пойму, ты поумнел или утомился.

– Я знаю, что это не вы. Вы считаете город своей фермой для артефактов, зачем ее громить?

– Удачной встречи с матерью, Антон.

Прозвучало как угроза. Антон равнодушно вышел на улицу, в промозглый осенний день. Обернувшись, он увидел, что дом Вавельберга выглядит таким же заброшенным, как прежде. Фанера на окнах, лев с мечом у входа. Он забрался в машину и погнал к Страже, не обращая внимания на ограничения скорости. В последнее время лихачить он мог сколько угодно, главное – вовремя тормозить около разрушенных улиц и быстро искать пути объезда. Перепуганные горожане сидели по домам, когда могли, хоть и знали, что это не спасет: бешеная дверь могла открыться и у них во дворе.

Городские власти долбили по радио, что принимают меры, но ежу было понятно: они не больше остальных знают, как все исправить. Правила дорожного движения их уже мало волновали. Антон мчал по городу, мысленно прокладывая маршрут по неповрежденным улицам, и думал, что любит его и таким. Побитым, по-осеннему серым, пустынным, несчастным. Гудвин как-то сказал, что любовь заставляет принимать глупые решения. И сейчас любовь к этим камням и долг перед теми, кто живет среди них, были важнее всего, даже шанса увидеть маму.

Потому что Гудвин был прав: Антон пришел к нему вовсе не ради нее.

Он все продумал. Дверь надо открыть ближе к Страже, но нельзя, чтобы его увидели из окон, а то решат, что он покончил с собой, шагнув в смертельное голубое сияние. Антон проехал мимо главного входа, свернул и остановил машину в сквере рядом с элегантным одноэтажным домиком. В те времена, когда из города еще можно было уехать, в здании Стражи был Витебский вокзал, а домик называли Императорским павильоном. В начале двадцатого века императорская семья ездила отсюда в Царское Село, затем постройка долго стояла заброшенной. Стража ею тоже не пользовалась, хотя от главного входа сюда можно добежать минуты за три. Ходили слухи, что в этом домике творятся сверхъестественно странные вещи, но Антон вечно был слишком занят, чтобы проверить.

На всякий случай Антон отошел от павильона в сквер. Искусственная дверь, которую он открыл для Тани в феврале, была тихой, но сейчас рисковать не стоило: вдруг эта окажется бешеной? Зато найти ее будет проще простого. Любой, кто сейчас на дежурстве, узнает адрес Императорского павильона и примчится его спасать. Несмотря на мрачные легенды, павильон любили и за красоту, и за декор, про который в Страже была куча шуточек вроде «да это же моя жена, когда я забыл про годовщину свадьбы!». Навес над крыльцом поддерживали две скульптуры, отлитые из металла: женские фигуры с обнаженной грудью и головами жутких оскаленных драконов.

Главное – сегодня на работе нет Вадика, который обычно отвечает именно за этот, Адмиралтейский район. Антон заранее проверил график, чтобы друг не помешал его планам.

Над сквером низко висели тучи, в желтой листве на деревьях ничего романтичного не было, она казалась умирающей и жухлой. Ветер не шуршал, а постукивал задубевшими листьями, как костями.

Антон резко выдохнул и сжал в кулаке артефакт-пуговицу. В воздухе тут же начала проступать дверь, сотканная из искристого голубого света. К счастью, бешеной она не была, наоборот – сияла блекло, не как обычные двери, словно была их ослабленной копией. В кармане у Антона дважды звякнул почталлион Адмиралтейского района, оповещая о ее появлении.

Дверь гостеприимно приоткрылась и замерла, ожидая, пока он сделает шаг в размыто-голубой проем. Антон коснулся сияния, как проверяют воду, прежде чем нырнуть, – и отдернул руку. Сияние обжигало, точно лед, сквозь который пропускают электричество. Этим дверь не отличалась от остальных, но кое-что было необычным. Когда пальцы Антона задели сияние, по нему прокатился пугающий ярко-синий сполох. Гудвин велел потерпеть, и Антон решительно перенес ногу через порог, но упрямый инстинкт самосохранения снова заставил его отпрянуть. Да что он за слабак! Рука и нога, побывавшие за дверью, онемели, но куда хуже было то, что Антона захлестнула мучительная паника.

– Что ты делаешь? – спросил утомленный голос. – У тебя ритуальное самоубийство под стенами офиса?

Антон вздрогнул от неожиданности. С открытия двери прошло секунд тридцать, не больше. Из Стражи никто просто не успел бы добраться, но Вадик – которого и на работе-то не было! – стоял около своей машины и осуждающе смотрел на Антона.

– Ничего я не делаю, – брякнул Антон тоном хулигана, которого директор застал курящим за школой.

Он снова попытался сделать шаг за дверь – и отпрянул, выругавшись. Волевые усилия не помогали, все внутри противилось тому, что он собирался сделать. Там, где тело Антона касалось блекло-голубого сияния, оно злобно вспыхивало синим.

– Что-то с ней не так, – пробормотал Вадик. – Рассказывай.

Дверь ничего не крушила, асфальт под ногами не дрожал, и Антон решил, что полминутки у него есть. Если что-то пойдет не так, пусть хоть Вадик знает, в чем дело.

– Она особенная, через нее можно пройти. – Антон показал второй артефакт, который сжимал в кулаке. – Достал два таких. Схожу туда и вернусь.

Антон сделал еще одну попытку, но что-то снова заставило его шагнуть назад. Боль он бы потерпел, но это было что-то похуже: беспомощность и необъяснимый мучительный ужас. Антон почти уговорил себя попробовать снова, когда Вадик отпихнул его и с профессиональным интересом сунул руку в голубоватое, будто разбавленное сияние.

– Хм… Надо же, и правда необычная. Другие обжигают, а тут я вообще ничего не чувствую. – Вадик задумчиво поводил рукой за дверью. – Бледная, тихая, ну что за прелесть! Вот бы все такие были.

Антон уставился на его ладонь. Вадик изучал сияние, подцепляя его пальцами, как желе. Боли он явно не чувствовал. Никаких синих сполохов. Антон попытался сделать то же самое и с шипением отдернул руку, а Вадик даже не морщился. Дверь как будто ненавидела лично Антона и пропускать его не собиралась.

– Почему она тебя не обжигает?

– Не знаю. Может, пойму, если объяснишь, откуда эта фигня взялась. Ни разу не видел такой двери.

Антон заколебался, но все же ответил:

– Я выменял эти артефакты у Гудвина.

– А взамен что ему отдал?!

– Три синих артефакта, – виновато признал Антон.

Выражение лица Вадика стало просто неописуемым.

– Если бы Павел Сергеевич узнал, он бы… Ох, ладно, ничего бы он не сделал. Босс у нас славный парень, но бесполезный. – Вадик попытался окончательно оттеснить Антона от двери. Тот сопротивлялся. – Да зачем тебе это надо?! О нет, только не говори, что из-за Тани!

– Мои чувства тут вообще ни при чем, что вы привязались все ко мне! Просто Таня – наш единственный шанс. Ты был прав, бешеные двери как-то связаны с ней. Они открываются в тех точках, где она бывала.

– И ты только сейчас это говоришь?!

– А чем бы помогло? Слушай, город рушится, и я заставлю ее это остановить. Можешь меня вытолкнуть? – Антон встал спиной к проему. – Давай! Не бойся, дверь меня не убьет. Я вернусь.

– Гудвин так сказал? С каких пор мы ему верим? Может, он просто решил тебя грохнуть. Даже нет, еще удобнее: ты сам себя грохнешь!

Вообще-то Антону казалось, что дверь его действительно убьет, но он списал это на расшатанные нервы. Неожиданно вспомнил зиму, Таврический сад, вспомнил, как толкал Таню спиной в проем, а она умоляла пощадить ее. Вот сейчас он понимал ее страх.

– Раньше ты про свои махинации не мог сказать? Если б я вовремя не приехал, так и не узнал бы, да? – Вадик злобно отпихнул Антона в сторону. – Каждый раз думаю, что мы друзья, а потом вспоминаю, что ты в принципе не способен никому доверять. Ну, кроме Тани, очевидно. Как тебе башню-то сорвало.

– Да не доверяю я ей! – крикнул Антон, едва узнавая свой голос. – Я просто хочу понять, зачем она уничтожает город!

– Ты сам-то себе веришь?

Антон выпятил челюсть. Его бесило, что и Вадик, и Гудвин считают его каким-то зацикленным, когда он просто пытается разумно, взвешенно делать свою работу.

– Вадик, если все пойдет как сейчас, мы к концу года на руинах останемся. Таня куда могущественнее, чем Гудвин, ты сам знаешь. Вдруг она не нарочно, вдруг даже не знает, что здесь творится? Она может все здесь исправить, если захочет. Я ее уговорю, уломаю, заставлю, но она – наш шанс, других нет! Не верю, что она даст нам всем погибнуть. Короче, толкай меня. Сам почему-то не могу.

Антон опять повернулся спиной к проему.

– Может, в кои веки это я – любимчик дверей… – пробормотал Вадик и еще раз потрогал сияние. – Не ты, не эта твоя чокнутая. А знаешь что? Уговорил. Таня и правда темная лошадка, надо бы разобраться, чем мы ей так насолили, что она решила нас угрохать. Терять нам нечего, мы уже в заднице. Я раза по три в неделю думаю, что двери меня прикончат. Но эта мне нравится и, как видишь, взаимно. Я пойду сам. К тому же тебе Таня лапши на уши повесит, а со мной ее штучки не пройдут.

На секунду Антон возненавидел себя за то, какое облегчение почувствовал от слов Вадика. Чтобы доказать, что не трусит, он попытался все-таки сделать шаг за дверь. Сияние яростно вспыхнуло синим, холод прокатился по ноге аж до сердца, Антон всем телом дернулся, оступился и упал на асфальт. Онемевшая от контакта с сиянием нога не помогла затормозить – он нелепо рухнул, ударившись плечом.

– Так бесишь иногда. – Вадик осуждающе посмотрел на него сверху вниз и поставил ногу на грудь, не давая встать. – Не дергайся и рассказывай, что мне делать дальше. И лучше бы твоему плану сработать, а то я с того света вернусь и буду тебя преследовать.

Антон торопливо пробормотал все сведения, которые могли оказаться полезными. Отдал второй артефакт. Вадик в ответ выгреб из карманов десяток жвачек Love Is, окруженных ореолом искристо-голубого света.

– Бери, пригодятся. Мои последние слова? «Закрой за мной, придурок», – сказал Вадик и вышел за дверь.

Антон с бешено бьющимся сердцем ждал хоть какого-то знака, что все хорошо – или плохо. Но сияние, поглотившее Вадика, было неподвижным, сквозь него по-прежнему слабо просвечивал Императорский павильон. Задыхаясь от стыда и грусти, Антон развернул одну жвачку и прочел на вкладыше: «Любовь – это вывести первые буквы ваших имен на каком-нибудь дереве». Вот бы все было так просто… Он угрюмо забросил жвачку в рот. Стыдно было за то, что он подверг опасности кого-то другого. А грустно – потому что хотелось еще раз увидеть Таню. Просто увидеть, даже если она откажется с ним говорить как с досадным воспоминанием о своем странном приключении.

Когда язык начало покалывать слабыми электрическими разрядами, Антон вытащил жвачку изо рта – теперь она сияла искристо-голубым в полную силу. Он сунул ее в замочную скважину, сияние поползло во все стороны, и дверь исчезла. Антон еще постоял, глядя на огнедышащих женщин у входа в павильон, и побрел к зданию Стражи. Неизвестно, когда Вадик вернется, и вернется ли, так не стоять же здесь.

Чтобы все получилось, им нужно чудо, но где их ждать, как не в городе, полном волшебных артефактов и призрачных дверей? И если Таня – а в ее всемогуществе Антон не сомневался – остановит бешеные двери силой мысли… Пусть они больше и не увидятся, это будет лучшим завершением их истории. Элли спасает Изумрудный город, его дворцы и фонтаны, тайные сады, переулки, статуи на фасадах. Трусливый Лев перестает ждать ее и спокойно живет, охраняя город. Шагая вдоль иссохших деревьев, Антон представил себе такой финал, и на душе слегка посветлело. Будет вспоминать Таню как человека из своего прошлого, как закрытую страницу.

Ничто из того, что он воображал в те минуты, не сбудется. Финал – вот что главное в историях, из которых состоит жизнь, и суть финалов в их непредсказуемости.

Тучи сгущаются. Далеко-далеко от места, где Антон входит в здание Стражи, скоро начнется дождь. А потом Элли вернется в свой Изумрудный город – еще один, самый последний раз.

Глава 1
Сядь в поезд

Когда так много позади

Всего, в особенности – горя,

Поддержки чьей-нибудь не жди,

Сядь в поезд, высадись у моря.

Иосиф Бродский

Ненавидеть свою работу труднее, чем кажется. Чтобы искать новую, нужно много сил, так что лучший выход – смириться и барахтаться там, где оказалась. Платят мало, зато вовремя, должность архитектора-стажера будет неплохо смотреться в резюме. И все же…

Гром грянул под конец рабочего дня, да еще в пятницу, когда мысленно я была на свободе. Мы с нахальным пижоном Васей четвертый месяц работали в душном крохотном кабинете. Наши мониторы соприкасались краями, Васин рюкзак вечно падал на мою сумку под общим столом, но этим наше сближение ограничивалось.

Камила, владелица бюро, не смогла выбрать, кого нанять, и взяла обоих стажерами, завалив таким количеством работы, будто нас пятеро. Она то и дело говорила, что почти определилась, кого оставить на постоянную должность. Мне иногда казалось, освобожденному повезет больше, но проигрывать не хотел никто.

К концу октября эта гонка начала утомлять, но я не собиралась пасовать перед выскочкой с уложенной гелем челкой. Вася рано или поздно ошибется, а я нет, я слишком практичная.

– Ну что, Тань, опять пораньше скроешься? – спросил Вася, не отрываясь от экрана. – Я по карте проверял, до твоего колледжа отсюда час двадцать. Ты бы и так успевала, но выпросила себе еще пятнадцать минуток, а в сумме это больше часа в неделю. Хитро! Могу Камиле пожаловаться, если совсем достанешь.

– Я смотрю, тебе заняться нечем, – ласково ответила я, стараясь не краснеть.

Он прав, но как мелочно просчитывать маршрут коллеги! И это он еще не знает, что по пятницам мне в колледж вообще не надо, у нас день самостоятельной работы… И не узнает, конечно.

Вася был старше меня года на три, и меня бесило в нем все: запах одеколона, бесформенная одежда. Чертежи у него получались лучше моих, зато мне не было равных в работе со скучной проектной документацией. Месяц назад, в свой двадцать первый день рождения, я задула свечку на пирожном и твердо поставила себе цель заработать на ремонт, чтобы не так грустно было возвращаться домой. А значит, нужно остаться здесь, выпихнув Васю из гнезда. О том, что мне придется и дальше терпеть начальницу, а еще делать в два раза больше работы, сидя в том же уродливом кабинете, я велела себе не думать. И вот наконец появилась возможность, которую нельзя было упустить.

Камила всегда врывалась без стука, настежь распахивая дверь: проверяла, не открыто ли у нас на мониторах что-нибудь личное. В начале сентября я ухитрялась делать домашку для колледжа так, что она не замечала, но потом Вася меня сдал, и я невзлюбила его окончательно.

– Почему из «Сельского пекаря» еще не ответили, принимают они чертежи склада или нет? – сухо спросила Камила.

Я испуганно перебрала в голове наши бесконечные проекты – и с облегчением поняла, что это один из тех, которые ведет Вася, а значит, не моя проблема. Глянула на него – и увидела нечто уникальное. Вася покраснел. Нет, даже побагровел! Любой бы сразу понял: он в чем-то облажался и от ужаса не успел притвориться, будто все в порядке.

– Василий? – В голосе Камилы позвякивал лед. – Ты же отправил им чертежи?

Ну, прощай, Вася. Подобный триумф я и представляла себе, когда мне особенно надоедали его глупые придирки. Но в реальности вкус победы оказался не так уж сладок.

Камила долго осыпала Васю ругательствами, а тот блеял, как овца. Выяснилось, что чертежи он сделал неделю назад, а заказчикам отправить забыл. Когда он глянул на меня, я сделала жест, будто стреляю в него из невидимого пистолета. Но мне тут же стало неприятно – получается, эта работа за три месяца превратила меня в бездушную тварь, которая пляшет на костях коллеги. Я отвернулась к экрану и притворилась, что очень занята.

А Камила не унималась. Куда разумнее было бы слегка промариновать Васю в чувстве вины за ошибку, а потом велеть ее исправить. Но прошло еще минут пять, а она все упражнялась в злобном остроумии. Некоторым просто нравится чувствовать власть, добивая того, кто и так повержен. Со стороны Васи давно не раздавалось ни звука – он сидел, понурив уложенную гелем голову и, похоже, боролся со слезами унижения.

Мне тоже досталось: мол, почему наша «самая умная» не проверила коллегу. Это в мои задачи не входит, и во мне поднялась волна гнева от несправедливости, но я, конечно, удержала ее внутри и опустила голову.

Камиле показалось, что мы маловато раскаиваемся, Васю она назвала «тупицей», а меня «бесполезной», и я остро почувствовала: у меня вот-вот заскрипят зубы. Так меня еще не обзывали. Секундочку я позволила себе помечтать, как я ору так, что стекла разлетаются, а потом хватаю сумку и вырываюсь отсюда на волю. Потом представила, что Вася с позором изгнан, а я остаюсь одна во власти Камилы, будто какая-нибудь девчонка из сказки, порабощенная злой волшебницей. Бр-р-р. С тех пор как меня ограбили в июле, я ходила как замороженная, но сейчас сочувствие к морально побитому Васе и обида на Камилу пробились сквозь слой льда.

– Извините нас, пожалуйста, – вежливо перебила я, поднимаясь со стула. – Я понимаю, дело серьезное: нам срочно нужен их ответ по чертежам, в идеале – вчера. Иначе придется сдвигать сроки, которые мы прописали в контракте. Разрешите я позвоню ребятам из «Сельского пекаря», извинюсь и попрошу быстренько утвердить чертежи, которые мы пришлем? Дело ведь не безнадежное, все можно исправить!

Камила презрительно глянула на меня.

– Рехнулась? Сейчас вечер пятницы, никто этим заниматься не будет. Мы просто испортили себе репутацию и потеряли клиента.

Ну почему у нее всегда такой негативный настрой!

– Можно я все равно попробую?

– Флаг в руки. Ничего у тебя не выйдет, но, если да – уволю этого кретина и работа твоя.

– Увольте его в другой раз, ладно? – вырвалось у меня. – Я хочу в честном бою победить, а он просто разок забыл письмо отправить. С каждым бывает.

Камила издала какой-то раздраженный звук и вышла, а я с энтузиазмом принялась за дело. На прошлой работе, в магазинчике электроники, я постоянно обзванивала клиентов. Торговля, переговоры, дипломатия – хитрое, но понятное искусство, которое в глубине души мне куда ближе черчения.

Я нашла в базе телефон менеджера фирмы «Сельский пекарь» и с приятным предвкушением набрала номер. Докажу себе, что не утратила навыки. Бороться нужно до последнего и никогда, никогда не сдаваться.

И я раскаивалась, убеждала, подчеркивала важность проекта для нас, повторяла, что накладка случилась из-за технических сложностей. Предложила скидку, чтобы загладить вину – Камила не будет возражать, лишь бы не потерять клиента. В конце концов моя страстная речь немного смягчила сердитого менеджера, который неделю зря прождал чертежей, и он согласился изучить их за выходные. Мы договорились, что обсудим его комментарии в понедельник утром, я торжествующе закончила вызов и развернулась к Васе.

Пощадить врага оказалось приятно. И покрасоваться тоже, с блеском сделать что-то, в чем я хороша. На Васином лице была… благодарность? Одобрение? Я его впечатлила, это уж точно.

– Отправляй им чертежи, – сказала я, и Вася стремительно уткнулся в комп.

Я тем временем сбегала к Камиле, пообещала, что в понедельник мы с Васей славно поработаем и все успеем. Довольной Камила не выглядела, но я в который раз заметила: ей нравится моя уверенность в себе. Знала бы она, что уверенность – не настоящая, просто результат многолетних тренировок.

– Сходи извинись, она уже остыла, – сказала я Васе, заходя обратно в наш кабинет, и быстро собрала сумку.

Пусть в колледж сегодня и не надо, не желаю задерживаться здесь ни одной лишней минуты. Но Вася к Камиле не торопился.

– Ну, типа, спасибо. Зачем тебе это? Легко могла меня потопить.

– Это не спортивно.

Вася потрогал челку, будто проверял, что укладка на месте, и неожиданно повеселел.

– Ха, я понял! Ты была такой холодной, потому что на самом деле я тебе нравлюсь. Как поняла, что я исчезну из твоей жизни, сразу растаяла.

Я изобразила звуки тошноты, и все же… Было в этой мысли что-то освежающее. У меня настроение тоже исправилось.

– Не я холодная, а ты на нервы действуешь.

– Ой, а сама-то как умеешь взбесить! Ладно, я серьезно: спасибо. Но спасибо в карман не положишь. Может, хочешь со мной завтра на вечеринку сходить? Бесплатное бухло, еда…

– На какую вечеринку?! – Я уставилась на него. – Дай угадаю: там все голые? Или переодеваются в костюмы животных?

– Фу, нет! Суши, вино, настолки. Будешь моим «плюс один».

Я растерялась. Васю я воспринимала только в амплуа «надоедливый коллега», но у каждого из нас есть разные версии для разных ситуаций, и вот эту версию Васи я еще не встречала. Он расправил плечи, смотрел с интересом, поправил воротник толстовки… А вдруг мы с ним друг другу не так уж и противны? Нет, ну а что! Люди часто сближаются на работе. Стоит парочке людей попасть в подходящую ситуацию, у них невольно вспыхивают чувства, и даже если ты ничего не чувствуешь, можно притвориться, что да. Вася мне не нравится, но я все равно понятия не имею, как ощущается влюбленность. Завести парня рано или поздно придется, надо мной вон уже младшая сестра смеется. В свободное время я никуда не хожу, так что шанс на знакомство выпадает нечасто, да и вряд ли я привлеку внимание кого-нибудь выдающегося. Но вдруг Вася сделает вид, что мы идем на вечеринку, и убьет меня где-нибудь за гаражами? Нет, глупости, план слишком сложный.

– Ты чего так смотришь? – спросил Вася, слегка покручиваясь в кресле влево и вправо, отчего у меня начала кружиться голова. – Подозрительная такая! Говорю же – реально спасибо, что выручила. Никакой подставы. Идешь?

Я мгновенно обдумала варианты того, что может случиться дальше. Вариант с Васей-маньяком отметаем. Вот что больше похоже на правду: мы проведем время как друзья, посмеемся, поиграем, и обстановка в офисе сразу разрядится. Объединимся против Камилы, будем шутить про нее и покупать друг другу кофе.

А может, мы выйдем с вечеринки, и Вася решит меня поцеловать. Или еще пару раз сходим в кафе, в кино, и вот тогда надо будет переходить к поцелуям. Если сейчас я соглашусь, это вполне вероятно, так? Я посмотрела на Васины руки, представила их на своих боках, его целиком – в миллиметрах от себя. Меня замутило так, что я согнулась, упираясь в стол, и резко стерла эту фантазию.

– Прости, устала так, – промямлила я. – В выходные могу только на диване лежать. Извини. Пока.

В дверях я бросила короткий взгляд на Васю. Тот выглядел разочарованным, и я велела себе в понедельник быть к нему подобрее. Может, он не так уж плох? Может, это я чокнутая? Дам ему еще один шанс – но пока что хотелось только смыть недавние мысли из своей головы, отчистить ее до скрипа. Ладони вспотели, сердце колотилось. Это интерес или отвращение? И как я отличу одно от другого, когда дойдет до чего-нибудь серьезного? К тому моменту, как я забрала из общей зоны куртку и переобулась, я уже вообразила нашу совместную жизнь с Васей, успев кратко остановиться на том, где найти денег на свадьбу. У него вроде обеспеченные родители… В животе неприятно заныло. Боялась упустить шанс – и боялась его использовать.

Я вылетела из здания и подскочила, услышав вопль «Сюрприз!» прямо в ухо. Отпрянула и уставилась на Еву. Моя младшая сестра иногда ждала меня, когда по своим цветочно-астрологическим делишкам бывала в Кирове, и мы вместе ехали домой, но сегодня она ни о чем таком не предупреждала.

И тут я заметила у нее в руках причудливый пестрый букет. Значит, все-таки работа. Ева уже полгода счастливо трудилась в цветочном магазинчике у нас в Пыреево и нашла способ использовать там свою страсть к таро и гороскопам. Убедила начальницу-флористку, что можно предлагать клиентам букеты, подобранные с учетом их знака зодиака. За дешевым материалом для своих задумок Еве приходилось в свободное время час тащиться на электричке в Киров, но она не возражала. В отличие от меня, Ева обожала свою работу.

– Цветы для козерога? – пробормотала я.

От вида сияющей Евы мне полегчало. Здорово, когда после таких неприятных разговоров тебя кто-то ждет.

– Тань, ты издеваешься? Не позорь меня, какой козерог! – возмутилась Ева и сунула букет мне прямо в лицо. – Слепому ясно, что букет для тельца! Ты видела эти оттенки? Так, все, пошли. – Свободной рукой она схватила меня под локоть и потянула вниз с крыльца. – Устала тебя ждать. На электричку опоздаем! Как день?

– Нормальный, – сказала я, торопливо шагая за ней к вокзалу. – Ты на цветочную базу ездила? Если букет для тельца, может, он предпочел бы пучок свежей травки… Ай, хватит меня бить!

Зато внимание от себя отвлекла. Если расскажу Еве про Васю, вечером меня ждет расклад таро, который точно скажет, что Вася – мой золотой шанс. Карточные колоды Евы имели удивительное свойство говорить то, что ей хочется, а романтика – ее любимая тема. Я выше подтянула воротник куртки и глянула вверх. Скоро дождь пойдет, надо бы и правда шагу прибавить. Я забыла зонт, а Еве надо беречь драгоценный букет. Даже в темноте можно было разглядеть, как низко нависли тучи. Воздух был влажный, ветер рвал с деревьев желтые листья.

На электричку мы все-таки успели. Втиснулись в тамбур, вместе защищая цветы от людей, подпиравших со всех сторон. Пока мы ехали, Ева болтала, а я делала вид, что участвую в беседе, и смотрела в окно, на размытые огни фонарей и отражения бледных лиц пассажиров. Старалась, чтобы мое собственное лицо казалось бодрым, хотя мне было так же тоскливо, как и последние три месяца, с того отвратительного дня.

Как-то раз в конце июля я вернулась домой с шишкой на затылке, без телефона, без документов, без сумки. Видимо, на меня напали и ограбили. Момент нападения я не помнила, но хуже было другое: я не могла вспомнить, зачем вообще на ночь глядя вышла из дома. Это ведь на меня не похоже! Но как я ни напрягала извилины, воспоминания не вернулись – вот они, последствия удара по башке. Ева тогда очень испугалась, и с тех пор я старательно делала вид, что все в полном порядке, хотя мне постоянно было грустно. Ни работа, ни учеба меня не волновали, в свободное время хотелось только лечь и бессмысленно уткнуться в телефон. А ведь начался последний год в колледже, неплохо бы взять себя в руки и учиться как следует. Диплом архитектора мне пригодится!

Но если в чем я и эксперт, то в том, чтобы не сваливать на близких свои проблемы. Я была совсем маленькой, когда от нас ушел отец. Мама из сил выбивалась, чтобы прокормить нас с Евой – а потом заболела. Два года назад она умерла, и Ева тогда была совсем разбита, все время плакала. Но вот теперь она наконец-то в порядке, у нее работа, хобби, друзья. Даже парень был, хоть они недавно и расстались. Короче, меньше всего мне хотелось подбрасывать ей очередной повод для тревоги – так что я повернула к ней голову и вовремя вступила в разговор:

– Серьезно? Две сотни за одну гвоздику?! Да им цена полтинник. Надеюсь, ты им все сказала.

Я притворщик со стажем – жаль, за это не дают диплом или зарплату.

Дождь начался, когда мы въехали в город. Капли дрожащими зигзагами раскатывались по стеклу, а к тому времени, как мы вышли на перрон, с неба уже лило вовсю. Еве надо было доставить заказчику букет для его девушки-тельца, и я предложила пойти с ней.

Зонта Евы на нас троих не хватало: букет был здоровенный, и мы отдали ему большую часть сухого пространства. Цветы были экзотические и нежные – уверена, от контакта с октябрьской погодой в Кировской области они пришли в шок. На месте Евы я бы еще на базе заворачивала цветы в пять слоев бумаги, но ей нравилось любоваться ими по пути – и вот результат. По дороге мне стало так жаль промерзших бедняг, которых нещадно трепал ветер, что я стянула шарф и осторожно прикрыла им букет. Чуть не зашипела, когда дождь начал заливаться мне за воротник – но в то же время было в этом что-то освобождающее. Мы бегом домчали до нужной пятиэтажки, Ева пошла к клиенту, а я ждала ее, отогреваясь в подъезде. Наматывать мокрый шарф обратно не хотелось, и я завязала его вокруг пояса.

Ева прискакала вниз, встряхнула купюрами, полученными от клиента, и бережно спрятала их. Будучи почти такой же мокрой, как я, она выглядела отлично – есть у нее такой талант. Классный бежевый плащ, шейный платок, ботинки на платформе. В прошлом году, когда Ева, окончив школу, сидела дома в попытках выбрать дело жизни, она целыми днями не вылезала из ночной рубашки, но ей и это шло.

– Почему мы одеваемся в одних и тех же секонд-хендах, а ты выглядишь круто? – жалобно спросила я, грея руки о батарею в подъезде.

– Так у меня Венера в первом доме, я прирожденная фэшн-леди, – довольно сказала Ева и откинула с лица мокрые волосы. – Все, мчим домой. Чай, бутеры, под одеяло и смотрим новый выпуск «Тихого ответа» – второй день тебя жду, сама не смотрю!

Мы выскочили на улицу и побежали домой, сражаясь за место под зонтом. Как ни странно, впервые за три месяца на душе у меня просветлело. Скоро все наладится. Может, даже преодолею себя и на свидание с Васей схожу.

Но этот день, к сожалению, еще не свел со мной все счеты. Мы уже подбегали к дому, когда я заметила: около нашего подъезда сидит парень. Это само по себе было подозрительно – зачем торчать на скамейке в такую погоду? А потом мы добрались до него, Ева остановилась закрыть зонт, и парень посмотрел на меня.

Именно на меня. И смотрел он так, будто мы знакомы, хотя видела я его впервые. Мой уровень тревоги сразу взлетел до небес. Да что у нас за город! Вспомнился тот вечер в феврале, когда я шла домой и за мной погнался какой-то тип. Убегая, я растянулась на льду за гаражами и уж думала, что мне конец, но он куда-то делся – может, сам передумал меня убивать, а может, кто-то его спугнул.

Потом было нападение в июле, которого я не могу вспомнить. Теперешний парень вписывался в эту картину мира как родной: пристально, с угрозой смотрел на меня со скамейки. Может, на меня объявил охоту целый клуб пыреевских маньяков? В ухе у парня блестела сережка, вид был бледный и какой-то нездоровый – ну, точно бандит или наркоман.

Парень бросил недовольный взгляд на Еву – ее присутствие его явно не радовало. Ага, хотел застать меня одну и прикончить! Это определенно не мой год, пусть Ева выяснит, что на эту тему говорят звезды.

Какое счастье, что я сегодня с ней. Одна я бы уже рванула наутек, и разумный довод, что до подъезда рукой подать, не помог бы, а уж вдвоем мы с ним как-нибудь разберемся. Ева как раз закрыла зонт и, не взглянув на парня, поспешила к подъезду. Но он ловко перегородил дорогу нам обеим, развеяв мои последние надежды, что он сидел тут, чтобы полюбоваться дождем.

– Ну, привет, – сказал парень.

Ева взвизгнула так, будто ей под ноги бросили дохлую крысу. Парень был, конечно, подозрительный, но не до такой степени, а Ева не робкого десятка, так что ее реакция удивила меня даже больше, чем появление очередного недоброжелателя на моем жизненном пути.

– Эй, отошел, – скандальным голосом сказала я. Вечно от стресса начинаю говорить, как торговка на рынке. – Денег у нас нет, проваливай.

– Будешь прикидываться, что мы не знакомы? – ядовито проговорил парень. Я попыталась обогнуть его, но он заступил мне дорогу. – Умно, трюкачка.

Что за словечко? Что-то из цирка? Алкоголем от него не пахло, но мало ли чем еще можно довести себя до такого состояния!

– Тань, с кем ты… разговариваешь? – дрожащим голосом спросила Ева.

Лицо у нее было перепуганное до смерти.

– Да я не знаю этого типа!

– Нет, в смысле… Тут же нет никого, – пролепетала Ева, глядя куда-то сквозь незнакомца. – Откуда голос? Запись какая-то?

– А, вот как это работает… – пробормотал парень. – Я-то думал, почему все тут на меня смотрят как на пустое место…

Ева беспомощно прижала к груди руки и попятилась. Голос она, значит, слышит, а типа с сережкой не видит? Я чувствовала скорее раздражение, чем страх: видимо, парень – какой-то дружок Евы, и они вместе решили меня разыграть.

Мы обе уже промокли окончательно, потому что зонт-то закрыли, а дождь продолжал лить как из ведра. Парень вцепился в мой локоть и дернул к себе – так грубо, что я на ногах еле удержалась. Он был моего роста, но определенно сильнее, чем казалось по его жалкому мокрому виду. И вот тут я почувствовала злость. Я устала на работе, замерзла, мне не до шуточек.

– Хватит комедию ломать! – Парень подтащил меня к ближайшему фонарю, словно хотел, чтобы я разглядела его лицо. – Уверен, ты думала, все шито-крыто, мы тебя не найдем. А вот сюрприз! Говори: ты знаешь, что происходит? Бешеные двери – твоя работа?

Какой бред. Я уже хотела высказать все, что думаю, когда за спиной у меня раздался сдавленный писк. Обернувшись к Еве, я увидела на ее лице такой шок, что задумалась, не стоит ли ей попробовать себя в театре. Она таращилась на парня с сережкой, как на призрака.

– Вода… – прошептала Ева. – Он невидимый, но под светом… Вода показывает, где он.

Ага, конечно. И как назло, в такой ливень можно не надеяться на прохожих, которые положат конец этой дурацкой сцене.

– Ну и погодка, – хрипло пробормотал парень. Видимо, думал о том же. – А говорят, у нас город дождливый… Да не молчи ты, ну пожалуйста. Пять минут удели мне и вали куда хочешь!

Наверное, стоило врезать ему и скрыться в подъезде, но мою руку он сжимал до синяков, явно переигрывая, и мне страшновато стало его злить.

– Вы меня с кем-то перепутали, – выдохнула я. От холода зуб на зуб не попадал. – Я вас не знаю. Честно.

Надеялась, он скажет: «Ой, серьезно? Простите, тогда я ухожу». Но куда там!

– Ну ты и дрянь, – выплюнул он и встряхнул меня так, что я поморщилась от боли. – Тактика в твоем стиле – прикинуться тупенькой, «ой, я вас не знаю». Он бы купился, но со мной номер не пройдет. Я не для того жизнью рискую, чтобы ты…

И вот тут я выяснила, чем занималась Ева, которую я временно потеряла из виду. У подъездов нашей пятиэтажки есть палисадники, где летом бабули сажают цветы. Сейчас там не было ничего, кроме каких-то задубевших стеблей – и горшков, где давно отцвели и засохли хризантемы.

Одним из этих горшков Ева и ударила моего обидчика по голове, подкравшись к нему сзади. Тот со стоном завалился набок. Я в шоке уставилась на Еву. Вид у нее был дикий – темные пряди налипли на лицо, побелевшие пальцы сжимают горшок. Ева в жизни не замечена ни в какой жестокости, кроме попыток из экономии постричь меня своими руками. Она не стала бы так жутко бить кого-то ради розыгрыша, она правда пытается защитить меня от хулигана.

– Дождь о него ударяется, и видно силуэт, – прошептала Ева, глядя вниз. – Я так и знала, я знала, что призраки существуют… Тань, ты как?

Парень, к счастью, был жив – он со стоном приподнялся на локте, второй рукой ощупывая затылок. Ева нагнулась, боязливо ткнула пальцем в его плечо и отпрянула. Потом любопытство победило, и она потрогала снова.

– На ощупь как настоящий человек. Просто невидимый.

– В другой ситуации я сказал бы: «Да, красотка, трогай меня дальше». Но сейчас… Ох… Скажу: «Отвали, дай поговорить».

– Сам отвали-ка от моей сестры. – Голос у Евы звенел от страха. – А то в мире живых не задержишься, гарантирую.

– А… Так ты ее сестра… – выдавил парень, держась за голову. – Хотя с учетом того, кто ваш папаша, чему я удивляюсь вообще…

Ну вот и доказательство, что он обознался. Я и сама-то про своего отца пятнадцать лет не слышала. Он ушел, когда мне было пять, и связь ни с кем не поддерживал. С чего какому-то типу его знать?

Парень медленно оттолкнулся от земли и сел. Окна нашего дома мягко горели, но вряд ли в такую погоду хоть кто-то в них смотрит. Ева крепче сжала горшок, показывая: если что – воспользуется им снова, хотя я видела, что руки у нее дрожат все сильнее. Парень шокированным не выглядел, как будто привык, что люди бьют друг друга цветочными горшками, и не находит в этом факте ничего уникального, жив – и ладно.

– Откуда взялись бешеные двери? – просипел он, умоляюще глядя на меня. – Ты нам все это устроила?

Да что происходит?! Сейчас, когда парень, сгорбившись, сидел в луже, а мы с Евой нависали над ним, я немного успокоилась и подумала: если отвлечься от всей ситуации, сумасшедшим он не кажется. Взгляд осмысленный – и осуждающий. Этот взгляд ясно говорил, что человек в бедственном положении, и только я могу его спасти, но почему-то отказываюсь. Впрочем, угрожали ему разве что его фантазии – и то, что я совершенно не та, кого он ищет. Он казался изможденным и больным, ему бы к врачу, а не под дождем людей донимать. В то, что он невидимка, я не верила ни секунды – у Евы какое-то помутнение зрения. Может, дождь в глаза попал, а у нас в городе химический завод, мало ли что там, в дожде… Нужно будет промыть ей глаза и что-нибудь закапать, когда наконец-то ввалимся домой.

– Как, по-вашему, меня зовут? – утомленно спросила я.

– Шатрова Татьяна Максимовна, родилась двадцатого сентября две тысячи третьего. Ты оставила у Антона сумку, в ней паспорт, там штамп о прописке! Он мне сказал: где бы я в вашем мире ни оказался, найти этот адрес и ждать тебя там. Полдня около квартиры на лестнице сидел, но какая-то бабка о меня споткнулась и чуть шею не сломала, я ее еле поймал. А она завопила и убежала. Теперь хоть ясно: кроме тебя, никто тут меня не видит.

Я уставилась на него. Все было верно, но… Какой Антон, какая сумка, какое «в вашем мире»?! Ева отчаянно смотрела на меня, не замечая, что прижимает грязный горшок к бежевому плащу. Я непонимающе развела руками, и парень начал вставать. Мы обе сделали шаг назад.

– Ай, как же башка трещит. – Он пошатнулся, но выпрямился. – Вы обе опасны для общества. Все, трюкачка, последний раз спрашиваю: ты знаешь, как нам спасти город от бешеных дверей? – Я помотала головой. – Ты же всесильная! И ты, ты не можешь ничего сделать?!

Я выдавила смешок. Живу в пятиэтажке, учусь в строительном колледже. «Всесильная»?! Он издевается?

– Что за двери? – спросила Ева.

Она была и в ужасе, и заинтригована. Ну, еще бы: она обожает все таинственное, иначе у нас не лежали бы по всей квартире колоды таро. Конечно, разумное объяснение через полчасика беседы нашлось бы, но балаган пора было заканчивать.

– Слушайте, мне жаль, что я не могу вам помочь, – твердо произнесла я. – Можно мы пойдем? И вы тоже идите домой.

– Домой?! – прошипел парень так злобно, что я напряглась. – От моего дома по твоей милости скоро груды камней останутся! А ты так упорно врешь, что вот теперь я уверен: ты точно в курсе, что творится, и нарочно это делаешь. Не надейся, что будешь тут прохлаждаться, пока мы дохнем.

В глазах у парня загорелся огонь какой-то новой идеи, и я потянула Еву прочь. Та прижалась ко мне, не выпуская свой боевой горшок.

– Прости за стресс, – неожиданно добродушно сказал парень. Я не сразу поняла, что он обращается к Еве. – Шестое чувство говорит мне, что ты вообще не в курсе дел своей сестрицы. Ты шикарная, твоему папе зять не нужен? Нет, я совершенно уверен, что не нужен.

Я сердито потащила Еву дальше. Со стороны парня шагов не доносилось, только шум дождя. А потом за нашими спинами зажегся голубой свет, и мы обернулись.

Ого… Парень стряхивал с пальцев какую-то сияющую пыльцу, а рядом с ним из воздуха неспешно проступала дверь. Она была бесплотной, сотканной просто из сияния: голубого, искристого. Дождевые капли проходили сквозь нее, будто не замечали. Потом дверь приоткрылась. За ней, конечно, ничего не было – только полупрозрачное голубое марево, слегка искажающее очертания ближайших деревьев.

Мы обе начали озираться. Подумали об одном и том же: нас снимают, это какое-то новое интернет-шоу, недаром мы их столько смотрим! По закону жанра из-за мокрых кустов и машин сейчас выберутся операторы и продюсеры, начнут ругаться на дождь, а бешеный парень окажется актером, заулыбается и извинится, что напугал нас. Мы с Евой увлеклись этой фантазией и даже не попытались воспользоваться моментом, чтобы сбежать.

– Уф, сработало, открылась, – пробормотал парень. – Антоха сказал, артефактов они не дают, ждать бесполезно, так что…

Дверь была потрясающе красивой и какой-то… Волшебной. Может, это будет шоу фокусников? Парень торжествующе усмехнулся.

– Думала, только ты можешь их открывать, когда хочешь? Идем, полюбуешься, что наделала. Не уверен, что можно пройти вдвоем, но ты так меня взбесила, что я рискну. Если дверь нас с тобой прикончит, сдохнем вместе, мне уже наплевать.

А дальше начался хаос. От парня нас отделяло шагов семь – но он мгновенно оказался рядом и прижал меня к себе, заломив руку назад. Все это он проделал ловко, как наемный убийца. Я попыталась наступить ему на ногу, но он мгновенно убрал свою – двигался безошибочно и четко, словно запоздало вспомнил, что умеет драться, и решил не позорить честь своей гильдии головорезов.

Парень больно врезал мне локтем между ребер и потащил за собой. Световая проекция не выглядела опасной – куда больше меня пугало, что псих сейчас засунет меня в какую-нибудь из припаркованных у обочины машин и похитит. Ева попыталась еще раз ударить парня горшком, но тот разгадал ее маневр и увернулся. Горшок выскользнул из ее мокрых от дождя рук и разбился об асфальт. Вдохновленная протестом Евы, я начала вырываться активнее, в мягком свете двери увидела под ногами разбитый горшок, рывком наклонилась и схватила самый острый черепок. Наверное, будь я одна, просто оцепенело замерла бы, как кролик, но то, что Ева, которую я должна защищать от таких ситуаций, попала в нее при моем участии, придало мне ярости, необходимой для борьбы.

Я полоснула по воздуху черепком, пытаясь задеть руку парня и вырваться, но в драке он был слишком хорош. Парню удалось подтащить меня к двери, и наши с ним ноги въехали в проем.

И тогда я поняла: это не просто свет. Прохладное сияние касалось тела, как сгустившаяся вода, сквозь которую пропускают слабый электрический ток. От шока я на секунду перестала бороться – и этого оказалось достаточно, чтобы проиграть. Ева все еще висела на мне, поскуливая от усилий и злости, и парень воспользовался паузой в нашей борьбе, чтобы освободить от меня одну руку и ударить Еву по шее ребром ладони. Она ахнула и согнулась, выпустив меня. Я пришла в ярость, но было поздно – парень сжал меня стальной хваткой, и мы вместе рухнули в проем.

– Таня! – пронзительно крикнула Ева, и все стихло.

Я думала, мы просто упадем в ближайшую лужу, провалившись сквозь иллюзию двери, – что еще могло произойти? Но по глазам ударил такой свет, что на секунду я ослепла и оглохла, уши заложило, как от нырка на глубину. А потом мы упали, но не на мокрый асфальт, а на пол. Сухой, гладкий пол, выложенный плиткой. Дождь резко прекратился. И в этот момент, лежа на полу и кусая губы, чтобы не кричать, я осознала: нет, мы не снимаемся в интернет-шоу. На такие спецэффекты не хватит денег ни у одной студии в Пыреево.

Потом я огляделась и поняла: наверное, это сон. А может, я простудилась под ливнем, и теперь у меня температура и бред. Другого объяснения тому, что я увидела, быть не могло.

Глава 2
Петербург

Я уехал, я уехал в Петербург,

А приехал в Ленинград.

Евгений Муравьев

Я сидела на полу роскошного зала. Потолок сводчатый, как в готическом соборе, вдоль одной стены – исполинские шкафы темного дерева, а в остальном типичный офис: ряды рабочих столов, стулья на колесиках. Фантазия была поразительно детальной: в ней были текстуры, звуки, ощущения. Плитка под моими ладонями – серо-желтая, потертая, словно по ней ходили сотню лет подряд. Жарко натопленный воздух и сквозняк от огромных окон. Свет настольных ламп, разгоняющий темноту. Запах остывшего кофе. Шелест страниц, щелчки то ли клавиатуры, то ли пишущей машинки, которые постепенно стихли, когда все, кто тут был, уставились на меня.

Мозг пылал от ужаса, дышать было тяжело, хотя меня больше никто не держал. Похититель лежал рядом, раскинув руки и хватая ртом воздух. Только что мы были под проливным дождем, и мокрым было все вокруг, – но сейчас то, что с нас течет вода, стало очень заметным. Я бешено огляделась. Рыдания царапали горло изнутри, но я не давала им прорваться наружу. Надо спасать себя, спасать Еву. Где она?! За пару секунду мы никак не могли оказаться далеко друг от друга, и все же…

За рабочими столами сидели незнакомцы, трое или больше. Ближе всех – высокий парень с открытой книгой в руках, который совсем не по-офисному устроился, положив ноги на стол. Парень таращился на меня в таком шоке, что книга выскользнула у него из рук и хлопнулась на пол. Громкий звук ударил по нервам так, что я вздрогнула.

– Ева! – отчаянно заорала я.

У меня ныла ладонь, я опустила взгляд – и поняла, что по-прежнему сжимаю черепок глиняного горшка. Хоть какое-то оружие. Бандитов слишком много, но нельзя сдаваться без борьбы. Я развернулась к своему похитителю и с рычанием приложила черепок к его шее.

– Где она? Ну?!

Мы с ним будто поменялись ролями – теперь я хотела добиться ответа, а он молчал, сипло втягивая воздух. Под пальцами бешено бился его пульс, и я попыталась прижать черепок сильнее, чтобы напугать, но не смогла. Причинить вред человеку не так-то просто. А потом шанс был упущен: чьи-то руки сгребли меня в охапку и оттянули назад.

– Тихо, все нормально, – выдохнул мне в ухо низкий серьезный голос. – Да что у вас там произошло?

Я бешено забарахталась, и меня сразу выпустили. Развернувшись, я увидела рядом высокого парня, уронившего книгу. Выражение лица у него было очень яркое: надежда, облегчение, недоверие.

– Отвали. – Я отползла, выставив перед собой черепок. Губы дрожали. – А то…

Долговязый примирительно поднял руки, но я заметила его растерянную, почти оскорбленную гримасу. Ишь какой нежный для бандита… Он отвернулся и переключил внимание на моего похитителя. А тот еще лапшу на уши вешал, что его никто не видит! Высокий безошибочно повернул его к себе, ощупал ребра, живот, голову. На прикосновении к затылку похититель взвыл, и высокий что-то успокаивающе забормотал.

Все тут заодно. Кто бы сомневался! Впрочем, куда больше беспокоило то, что незнакомцы казались слишком реальными для горячечной фантазии. Я попыталась встать на ноги, но они не слушались. Ненавижу чувство беспомощности, и сейчас оно накрыло меня с головой.

– Заслужил, – простонал похититель. – Я ее ударил, я не хотел, Антон, я девчонку ударил, я…

– Тише, ну ты чего. – Длинный, которого назвали Антоном, произнес это так мягко, что я сразу решила: злодей с сережкой в ухе – его брат или лучший друг. – Она в порядке.

– Да плевать на эту мегеру! – хрипло крикнул похититель, сжимая свои виски. – Но ее сестра, она же вообще ни при чем, мне просто надо было, чтобы она разжала руки, а она…

Я вспомнила, как он врезал Еве, и с новыми силами бросилась на него. Высокий Антон моментально вклинился между нами и прижал меня к себе, что-то бормоча. Это привело меня в такое бешенство, что я размахнулась и, уже не думая, что делаю, ударила его черепком.

Парень вздрогнул всем телом и выпустил меня. Дотянулся ладонью до спины, потрясенно уставился на свои пальцы. Они были в крови, и уродливая отупляющая паника, которая раздирала меня изнутри, схлынула. Я что, ранила человека? Если бы у меня был нож, могла и убить. Черепок выпал из пальцев, коротко звякнув об пол. В зале прозвучал двойной сигнал, похожий на пронзительно громкий дверной звонок или тревожную сигнализацию. Мрачный крупный мужчина, сидевший за одним из столов в старых, как из музея, наушниках, вскочил, подхватил куртку и умчался. Остальные проводили его взглядами и вернулись ко мне.

И тут раздался хриплый смех.

– Все еще веришь, что она нам поможет? – ржал мой похититель, по-прежнему валяясь на полу. – Полный… провал…

Он так и захлебывался истерическим хохотом, когда к нему подбежала женщина и начала над ним взволнованно кудахтать. Антон сидел, ошарашенно глядя на измазанную кровью руку, и я снова почувствовала укол раскаяния.

– Надо закрыть, – отсутствующе проговорил он.

Дверь, сотканная из мерцающего голубого света, по-прежнему сияла рядом. В зал мы попали через нее – ладно, звучит безумно, но оставим это за скобками – а значит, чтобы очнуться от бреда, нужно просто… Я поползла к двери, опасливо косясь на присутствующих. Меня никто не останавливал, и я попыталась на четвереньках перебраться через порог, но голубое марево за дверью обожгло холодом. Я запустила туда руку – и снова отпрянула. Рука онемела, как отмороженная, даже пальцами не пошевелить.

– Ой, надо же, дверь только в одну сторону работает, – елейным голосом протянул похититель. – Что, трюкачка, облом?

Долговязый Антон, не глядя на меня, вытащил из кармана джинсов кубик жвачки Love Is, развернул и начал сосредоточенно жевать. До меня донесся запах синтетической клубники, слишком реальный для галлюцинации.

– Мальчики, что вы устроили? – спросила женщина. Худая, красивая, с темными волосами, тронутыми сединой. – Танечка, я рада тебя видеть.

Откуда она знает мое имя? Антон меланхолично надул искристо-голубой пузырь и вытащил жвачку изо рта – она теперь почему-то сияла тем же светом, что и дверь. У него что, слюна радиоактивная? Антон встал с пола, подошел к двери и втолкнул жвачку в замочную скважину. Сияние расползлось во все стороны. Когда оно залило дверь полностью, та исчезла.

Я съежилась на полу, настороженно поглядывая на всех. Единственный путь к спасению исчез, на спине Антона расползлось темное пятно крови, за которое он наверняка отомстит, и никаких козырей в этой странной игре у меня не было.

– Давайте все успокоимся, – устало сказал Антон. – Вам обоим надо переодеться во что-нибудь сухое. Таня, с твоей сестрой все в порядке. Ну, я надеюсь. Да? – Он глянул на похитителя. Тот подавленно кивнул. – Вот.

Ева… Можно же позвонить ей! Я зашарила по карманам, но, увы: все мои вещи остались в сумке, а та упала с плеча, пока мы боролись с похитителем около подъезда.

– Умоляю, дайте позвонить, – выдавила я, обхватив колени.

Антон невесело хмыкнул.

– Мы это уже проходили. Позвонить отсюда невозможно, ты же зна… – Он втянул воздух, и глаза у него расширились, будто он что-то понял.

Он опустился на колено, и наши лица оказались на одном уровне. Я втянула голову в плечи, ожидая удара.

– Ты же помнишь меня? – негромко спросил Антон.

– Да притворяется она! – вклинился похититель, которому заботливая женщина уже помогла сесть и обнимала, как сына, который вернулся домой из опасного путешествия. – Мне тоже заливала, что не узнает, но кто ей поверит?

Высокий Антон и ухом не повел. Мы с ним замерли зеркальным отражением друг друга – я тоже пыталась понять, что происходит и что будет дальше. Я невольно разглядывала его лицо: помятое, уставшее, кожа бледная, хотя этот Антон вроде бы не старше меня. Он пытался казаться спокойным, но пятна румянца на небритых щеках выдавали, что происходящее и его тоже выбило из колеи.

– Не волнуйся, удержать тебя здесь никто не сможет. Создашь себе дверь и свалишь, как тогда. Просто ответь на вопрос, а то у меня от всей путаницы башка сейчас взорвется, – тихо сказал он, не обращая внимания на занудное бормотание похитителя. – Ты узнаешь меня?

Я искренне постаралась успокоиться, напрягла память – но нет, лицо совершенно незнакомое. Говорить не пришлось, Антон понял ответ по моему лицу.

– Снежинка… – выдохнул он.

Осень на дворе, что он несет! А он продолжал – с видом человека, которого посетило озарение.

– Гудвин сказал: если заставить ее разбить снежинку, «наша Элли никогда больше не вспомнит об этом городе и не сможет сюда вернуться». – Он бормотал какую-то ерунду, пристально всматриваясь мне в лицо. – Видимо, он нашел тебя в вашем мире. Я думал, там оно не сработает, но… Ты все забыла. Вот почему ты в тот день не вернулась!

На его лице появилась безумная ухмылочка, взгляд просветлел.

– И кто был прав? – спросил Антон у похитителя. – Я же говорил: если она не вернулась, значит, не смогла. – Он обвел всех довольным взглядом. – Дайте ей прийти в себя. Уверен, она все вспомнит и поможет нам. Сами знаете, на что она способна.

– Она что, не прикидывается? – Похититель будто новыми глазами на меня взглянул. – Правда забыла нас?!

Еще пара человек, маячивших на периферии моего зрения, возбужденно зашептались. От слов Антона, каким бы бредом они ни казались, эмоциональный фон в комнате явно изменился к лучшему.

– Я Вадик. – Похититель пополз ко мне, отодвинув заботливую даму. Я отползала, пока не уперлась спиной в ножку стола. – Эй, да мы знакомы!

Антон неожиданно обнял его до хруста.

– Она сама никогда бы не вернулась, потому что просто не вспомнила бы, что это можно сделать. То, что ты ее привел… Вадик, ты гений.

– Ладно уж, одно дело делаем, – проворчал похититель, который обзавелся именем. – Надеюсь, от нее будет толк.

Похоже, не стоит и пытаться вникнуть в происходящее.

– Вы что, в тропическом лесу встретились? Хочешь чаю? В душ? Сухую одежду? – обратился ко мне Антон.

Я замотала головой. Одежда противно липла к телу, шарф, намотанный на пояс, висел мокрой тряпкой, ботинки набухли от воды. Хотелось снять все это, но раздеваться перед толпой сумасшедших… Нет, ни за что. От тепла и пережитого ужаса меня разморило, я отупела и просто сидела, затравленно таращась на Антона – он казался тут самым добрым. Я даже не стала сопротивляться, когда он поднял меня на ноги. Довел до широкого кожаного дивана, надавил ладонью на плечо, и я послушно легла, поморщившись от соприкосновения мокрой одежды с обивкой. Антон извлек из шкафа подушку и плед, протянул мне. Увидев, как я кутаюсь в плед, достал второй и сам накрыл меня им.

Заснуть – значит сдаться на милость бандитов или каких-то сектантов. Я изо всех сил пыталась держать глаза открытыми.

– Все нормально, отдыхай. Ничего мы тебе не сделаем, – сказал Антон.

Его голос успокаивал, и я на себя разозлилась. Как там называется синдром, когда заложники проникаются нездоровой симпатией к похитителям?

– Ну конечно, – еле шевеля языком, пробормотала я.

И с ужасом почувствовала, что глаза закрываются, все становится невесомым и призрачным, словно я лечу в мыльном пузыре. Я до последнего цеплялась за сознание, но сон победил. В этот ужасный вечер меня побеждали все.

Проснувшись, я сразу поняла: времени прошло много. Только что зал утопал во тьме, подсвеченной настольными лампами, а теперь его заливало утреннее солнце. Во сне одежда подсохла, но я чувствовала себя простуженной, замерзшей, все тело ныло.

В зале было безлюдно, только за одним столом сидел давешний высокий парень и от руки заполнял какой-то документ. Услышав, что я пошевелилась, он поднял голову и долго смотрел на меня. Я попыталась связать этот взгляд с тем, что успела понять накануне, и до меня дошло: он ждет, что за ночь я его вспомнила.

– Ты Антон, верно? – хрипло спросила я, развеяв его надежды.

Он разочарованно кивнул. Ну, извини, приятель. Все вокруг казалось болезненно настоящим, на галлюцинацию такое уже не спишешь. Вопрос в том, как с этим разобраться. Выход можно найти из любой безнадежной ситуации, главное – никому не верить, мыслить трезво и быть похитрее.

Антон выглядел чуть приличнее, чем вчера: побрился, причесался, сменил одежду. Я вспомнила темное пятно, растекавшееся под лопаткой, куда я пырнула его черепком, и меня передернуло. Да что на меня нашло?

– Как… спина? – неловко спросила я. – Прости, что я тебя…

– Нам всем тут друг перед другом извиняться не переизвиняться. Ничего страшного, Белла обработала, забудь.

– Шрам останется?

Антон равнодушно пожал плечами. Я еще вчера заметила у него на лице и шее поджившие следы ударов и сделала вывод, что шрамов у него наверняка и так полно. Как ни удивительно, головорезом он при этом не выглядел. Симпатичное лицо с правильными чертами – ему бы актером быть, а не… Чем он там занимается.

– Мне нужно к сестре. Дайте позвонить. – Я с трудом села. Антон виновато покачал головой, я настаивала. – Как мне попасть домой?

– Так, как ты умеешь. Но сначала…

– Помоги нам – и катись на все четыре стороны, – бодро сказал мой вчерашний похититель по имени Вадик.

Я угрюмо уставилась на него. Он только что зашел или давно стоит в дверях? Увидев его выспавшимся и со здоровым цветом лица, я оценила, каким больным и перепуганным он выглядел вчера под дождем. За бандитов переживать незачем, но все-таки моя сестра ему чуть череп не проломила – приятно видеть, что он успешно дожил до утра.

– Извиняться я отказываюсь, – заявил он. – Ты нам нужна, я героически привел тебя в город. Прости только, что ударил твою сестру. Сам от себя в шоке.

Во мне снова поднялась волна гнева, но я сдержалась. Все свои чувства по поводу происходящего запру на замок. Доберусь до дома, тогда и психану.

– Ты мне даже не сказал, что я буду слабеть! Я это на своей шкуре узнал, никто меня не предупреждал! – Вадик переключил внимание на Антона. – Будто что-то жизнь высасывает. Я провел там часов пять, но еще пять – и я бы, наверное, сдох. О, и прикинь, меня там никто не видел. Физически тело такое же, тебя слышат и могут пощупать, просто не замечают.

Ну, хоть одна хорошая новость: со зрением Евы все в порядке, никакой кислотный дождь его не испортил.

– Что это за место? – хмуро спросила я.

– Санкт-Петербург, – ответил Антон. – Ну… Почти.

Что значит «почти»?! Я села, завернувшись в оба пледа и поджав под себя ноги. А в зале, привлеченные разговорами, начали собираться люди: давешняя женщина с седой прядью, мрачный здоровяк, который вчера убежал по сигналу, элегантный высокий мужчина в стильных очках. Судя по росту, последний мог оказаться отцом Антона. Все смотрели на меня выжидательно, убивать вроде никто не собирался – похоже, им нужно что-то другое. Чем быстрее пойму, тем быстрее отпустят.

– Меня будут искать. – Я хотела, чтобы прозвучало твердо, но отчаяние так и прорывалось. – Работа, учеба, сестра – много кто заметит, что я пропала.

Высокий мужчина в очках подошел ко мне. Он единственный из всех был одет в костюм с галстуком, и я решила, что он местный начальник. Мне он не понравился – разглядывал меня, как интересного зверька в зоопарке.

– Я уже слышал все это в феврале, – сказал он ласково, будто говорит с больной. – За вами кто-то погнался среди гаражей. Вы увидели сияющую голубую дверь, вошли в нее и попали сюда.

Его слова меня неприятно царапнули. Откуда ему знать про гаражи? Я ни единой живой душе про того маньяка не рассказывала, даже Еве.

– Не было там никакой двери! – выпалила я с каким-то детским возмущением. – Я убегала, поскользнулась на льду, но тот тип сбежал, и я пошла домой.

– А в Петербург ты потом не ездила? В ваш, ну… Настоящий, – внезапно спросил Антон. Они с Вадиком стояли рядом, прислонившись к краю стола. – Может, привезла оттуда что-нибудь?

Я посильнее закуталась в плед. Откуда они все знают? Еще один необъяснимый момент, который я старалась не вспоминать: зимой я внезапно уехала в Питер, побродила там один день и вернулась. Зачем я туда потащилась, а главное – где нашла деньги на такую бессмысленную поездку? Воспоминания о том дне у меня были туманные, спутанные, и о нем я тоже, конечно, никому не рассказывала. И ведь что-то я действительно привезла, прятала в шкафу. Но что это было и куда делось? Да уж, если вдуматься, я делала много странного.

При дневном освещении зал с готическим потолком из темных балок тоже казался смутно знакомым. Что-то связанное с однодневной поездкой в Петербург… А!

– Тут был вокзал. Зал ожидания, люди с чемоданами, – пробормотала я, озираясь. – Я по нему бродила и что-то искала. Или кого-то…

– До сих пор в голове не укладывается. – Красивая женщина грустно улыбнулась. – Истории про «другой мир» и настоящий Петербург… Умом я им верю, но как же это дико!

– Все еще думаешь, что она притворяется? – спросил Антон у Вадика, разглядывая меня.

– Да от нее я чего угодно жду. – Вадик нервным жестом заправил прядь за ухо. – Честно, не доверяю я ей.

А вдруг мы с этими людьми правда знакомы, но от удара я все забыла? И тут до меня дошло:

– Это вы ограбили меня в июле? Я вышла из дома и не помню зачем. Меня ударили по голове. – Я коснулась затылка, и голос невольно дрогнул. – Очнулась в подъезде без сумки.

Высокий мужчина в очках покачал головой.

– Сочувствую вам, Татьяна. – Голос у него был как у профессора. – Полагаю, это сделал Гудвин.

Только сказочного волшебника не хватало!

– Сумка твоя у меня, – с каким-то сильным чувством произнес Антон. – Гудвина интересуешь только ты и твой дар, сумка ему без надобности.

– Гудвин – прозвище, он глава местных бандитов, – вставил Вадик. – И твой…

– Молчи, – перебил Антон – Не сейчас.

– Татьяна, вы собирались вернуться сюда. Тогда, в июле, – сказал респектабельный очкарик. – Вероятно, вы единственный человек, который может нам помочь. У вас почему-то есть власть над тем, что происходит в нашем городе. И ваши силы, судя по всему, практически безграничны. Гудвин это знает, потому и лишил вас воспоминаний. Но теперь вы здесь, и мы очень рады.

Неприятно признавать, какая ты тщеславная, но от его слов мне стало полегче. Власть – вот чего у меня никогда не было, и если выбирать объяснение странностям этого года, то «я всесильная сказочная принцесса» звучит лучше, чем «у меня поехала крыша». Ну что ж… Я изо всех сил пожелала себе волшебную дверь, через которую смогу попасть домой, но, увы: видимо, мои суперсилы работают не так.

– Мы бы с удовольствием дали тебе еще один артефакт памяти, может, помогло бы, но, увы, – подал голос Антон. – Гудвин еще тогда выгреб их из хранилища Стражи подчистую. Мы и тот единственный еле нашли, а с тех пор, как назло, они ни разу не попадались.

– Что значит «еще один»? – насторожилась я.

А вдруг на мне тут эксперименты ставили?

– Ты хотела вспомнить тот вечер, когда от вас ушел отец, – сказал Вадик, уворачиваясь от Антона, который явно собирался его заткнуть. – Мы ради тебя целое ограбление провернули! И видимо, вспомнила, просто не успела нам рассказать.

Дался им мой отец, давно скрывшийся в тумане! Нет уж, хватит уши развешивать. Ева говорила, я тогда исчезла из дома на полчаса, не больше. Маловато времени, чтобы познакомиться с толпой людей в другом городе и устроить ограбление.

– Прежде чем уйти, сделай для нас кое-что, мы очень просим, – сказал Антон. – Исправь разрушения, оставленные бешеными дверьми, и вели им больше не появляться. Потом, даже если ты нас не вспомнишь, я помогу тебе вернуться домой.

Ничего себе задача!

– А в вашей сказке разве не Гудвин должен отправить меня обратно в Канзас на воздушном шаре? – с нервным смешком спросила я.

Антон наморщил лоб, будто шутка его взбесила.

– Ты и сама все можешь. Правда, в июле у тебя не сразу получилось создавать для себя двери, но потом ты нашла пару секретных приемов. Я напомню, когда сделаешь то, что нам надо.

– Тебе-то откуда их знать, если они секретные?

– Ты мне рассказала.

Меня дрожь прошила – и от его слов, и от тяжелого взгляда. Хотя, может, дело было во влажной одежде, которая до сих пор не просохла. В этот самый момент я поверила: я действительно что-то забыла. Проблема не в этих людях, а во мне.

– Белла, сделаешь чаю? – спросил Антон у красивой женщины в черной водолазке. – И найди Тане одежду.

Все ясно: несмотря на замкнутое побитое лицо, он у них главный добрячок, этакий «хороший полицейский».

– А я пока расскажу все с начала, – объявил высокий мужчина. – Ох, надо же представиться еще раз! Я Павел Сергеевич, глава петербургской Стражи имени Льва Журавлева.

Женщина с мультяшным именем Белла принесла мне кружку чая и одинокий пряник.

– Ничего больше не нашла, все подъели, – виновато сказала она. – Мы все теперь практически живем на работе, а столовая летом закрылась, потому что…

Да какая мне разница, почему! Я перестала слушать и набросилась на пряник – в последний раз я ела вчера перед работой. Павел Сергеевич тем временем рассказывал, как пятнадцать лет назад в их городе начали появляться призрачные двери.

Какой была жизнь раньше, все тут помнят смутно. Двери разрушают места, где открываются, зато через них нечто неизвестное подкидывает в город артефакты – волшебные предметы с полезными свойствами. Городская Стража закрывает двери, собирает артефакты и раздает людям, которые в них нуждаются. Мешают им в этом местные бандиты, которые называют себя Клан, и их босс по прозвищу Гудвин. Прямо сценарий для сериала!

А потом Павел Сергеевич начал историю о моих приключениях, и мне даже захотелось ему поверить. Слушать, какая я могущественная, было приятно, а еще в каких-то моментах я совершенно точно узнавала себя: да, это я бы и сказала, так бы и поступила. Белла и Вадик то и дело подбрасывали уточнений и комментариев, Антон отмалчивался и на меня почти не смотрел.

Верить в их байки было глупо, но соблазнительно. Я всю жизнь была болезненно обычной и лучше всего чувствовала себя в моменты, когда кому-то нужна: сначала маме, потом Еве. Сейчас это притупило мою тревогу, как анестезия: я настоящая звезда, необходимая целому городу! Да, город странный, а может, я все-таки не в себе, но, сидя на этом диване, я чувствовала себя собой куда больше, чем в офисе у Камилы или в моей комнате, полной маминых вещей. Все проблемы реального мира отодвинулись, будто мой беспокойный разум поставил их на паузу. Даже Ева, казалось, была сейчас в другом измерении.

– Что-то вспомнила? – спросил Вадик, когда они совместно закончили рассказ.

Я покачала головой и чихнула.

– Сделаем вот что, – деловито сказал Антон. – Я знаю: ты можешь пожелать нужные артефакты, и двери дадут тебе именно их. Прямо сейчас пожелай двух вещей. Первое: чтобы открылась дверь поближе к нам. Но только не бешеная, обычная! Второе: чтобы она дала тебе артефакт памяти. Давай, сосредоточься.

Я искренне попыталась. Все уставились на настенную карту, усеянную мелкими красными лампочками, которые сейчас не горели. На что бы они ни рассчитывали, этого не произошло.

– Ну, видимо, не так быстро, – вздохнул Антон. – Подождем.

Наконец ощутив силы оторваться от дивана, я встала и, завернувшись в два пледа, пошла к огромным окнам. Хотелось убедиться, что вокруг не декорация и снаружи реально что-то есть. За окнами виднелась узкая улица и соседнее здание, вроде настоящее. День был ясный и солнечный, будто вернулся сентябрь.

– Так все-таки это Петербург или нет? – спросила я, покосившись на Антона, который следовал за мной.

Может, ему приказали сторожить меня, чтобы не сбежала?

– Раньше мне казалось, что да, но я уже не уверен. Мы с тобой пытались уехать отсюда вместе, и с тех пор я пробовал еще несколько раз. Дороги приводят обратно в центр.

Слова «уехать отсюда вместе» прозвучали непрошено романтично, и я себя обругала. После вчерашней истории с Васей мне мерещатся намеки, которых нет.

– Таня, я тебе одежду приготовила, как обычно, – добродушно сказала Белла, подойдя к нам. – Идем, покажу, где душ. Согреешься.

Меня и порадовало, и встревожило, что здесь у меня было какое-то «обычно». Белла вручила мне стопку одежды и повела этажом выше, в красивую душевую с окнами из разноцветных стеклышек. Оставшись одна, я подошла к зеркалу и уставилась на себя. Обычная я, разве что помятая, растрепанная и опухшая. Моя суперсила в этом мире явно состояла не в убийственной красоте. А жаль, жаль! Я приняла душ, высушила волосы. С июля я не стригла их и не красила, меня не волновало, как я выгляжу, и вот теперь пожинала плоды: блонд остался только на кончиках, невыразительно-русые волосы грустно лежали на плечах.

Впрочем, новая одежда исправила мне настроение. Я переоделась в роскошную бежевую водолазку – это что, кашемир? – и черные брюки. Натянула собственные удобные ботинки, сухие и теплые, будто ночью кто-то высушил их на батарее, и вышла в коридор.

Я думала, меня ждет только Белла, но рядом с ней на диванчике у стены сидел Антон. Крутой наряд на мне он не заметил, будто мой внешний вид не имеет никакого значения. Даже обидно стало, но я тут же себя одернула. Мнение этого задумчивого дылды – последнее, о чем сейчас стоит переживать.

– Идем-ка, – сказал Антон. – Устрою тебе экскурсию, вдруг что-то вспомнится.

Я послушно побрела за ним. Мы обходили великолепные пустые помещения одно за другим, и Антон немного оживился, смотрел на них как воодушевленный гид – на дом, по которому водит экскурсии двадцать лет подряд, но еще не устал от него.

Больше всего меня впечатлила комната, от пола до потолка заваленная письмами: настоящими, бумажными.

– Горожане пишут нам о своих заветных желаниях, мы их исполняем с помощью артефактов. Раньше комната сама сортировала письма: повыше те, где желания, которые мы можем исполнить, подальше те, на которые подходящих артефактов и близко нет. Но комната сломалась в июле – ровно после твоего ухода.

– Это не я! – тут же сказала я, хоть и не помнила точно.

Антон снисходительно глянул на меня:

– Я такого и не говорил. Комнату с письмами еще Журавлев настраивал, а он был гений, легенда. Все, что он сделал в Страже, работает до сих пор, не сломаешь при всем желании: карта, хранилище, почталлионы. Но… Ты говорила, что видела здесь кого-то, якобы в комнате с письмами работает некий Юсуф, – с затаенной надеждой сказал Антон. Я покачала головой, и он продолжил: – Это нас заинтриговало. Мы всех расспросили, но о таком человеке никто не слышал. О, покажу тебе еще одно место…

Пробравшись таинственными переходами с низкими потолками, мы выбрались на крышу.

– Вот тут ты чем-то так напугала Клан, что они хоть ненадолго хвост поджали. И спасла меня. И силой желания залечила все повреждения, которые двери оставили в городе. Жаль, что с тех пор повреждений у нас прибавилось. Ты стояла вот тут, попробуй!

Я побаиваюсь высоты, но Антон настойчиво протягивал мне руку с края крыши, и я засеменила к нему. Ужасно высоко. Мелькнула мысль, что Антону одного движения хватит, чтобы столкнуть меня вниз. Я сразу ее отбросила. Он и его дружки слишком старались, чтобы привести меня сюда, так зачем убивать? Боязливо подобравшись к краю, я поняла две вещи. Первая: город прекрасен. Вторая: кое-где и правда виднеются обвалившиеся здания и дороги с разбитым вдребезги асфальтом.

Не дождавшись пробуждения моих суперспособностей, Антон помог мне спуститься обратно на тесную чердачную лесенку, и мы молча проделали путь обратно в уютный зал, с которого начали. Жаль, что офис, где я работаю, не похож на этот. Немедленно возвращаться домой уже расхотелось – ничего опасного не происходило, зато сколько впечатлений! У меня за год набиралось меньше. Долг звал уйти как можно скорее, и я это сделаю, но пока что решила наслаждаться каждой секундой.

Сделав вид, что поглощена красотой интерьеров, я миновала стол Антона и глянула на обложку толстой книги, которую он вчера читал. Джек Лондон, «Мартин Иден». Звучит скучно. Несмотря на следы драк на лице, Антон определенно был занудой. И еще неряхой! Судя по состоянию стола, где можно было найти все, от шкурки банана до пустой пивной бутылки, парень жил на работе.

– Твоя куртка еще не просохла, – сказала Белла, до этого деловито гремевшая чем-то в большом шкафу. – Дам тебе свое запасное пальто.

Я думала, гигантские шкафы набиты какими-нибудь папками с надписью «Дело №», но, похоже, там хранили и одежду, и посуду. Пальто, которое достала Белла, было слишком эффектным, чтобы быть запасным. Длинное, бордовое, с поясом – скорее в стиле Евы, чем в моем, но все равно: как же хочется такое примерить! То, что Белла спокойно протягивает такую шикарную вещь едва знакомой девчонке, впечатлило меня до глубины души. Либо она настолько добрая, либо я настолько ценная, что и пальто не жалко. Упрашивать меня не пришлось – когда жизнь предлагает тебе что-то классное, хватай. Я пробормотала слова благодарности и надела вкусно пахнущее духами пальто.

– Местная марка, – с достоинством сказала Белла. – У нас ничего особо не достать, даже ткани, город-то закрытый. Много чего перешивают из старого, и…

– И вот эти ребята выкупают одежду тех, кого Клан за двери выкинул. Ну и тех, кто сам помер, – услужливо подсказал вредина Вадик, что-то писавший за одним из столов. – Перешивают ее в более модные вещи. Уверен, это было пальто какой-нибудь стильной бабки. Мир ее памяти.

Белла бросила на Вадика благосклонно-утомленный взгляд, который подтвердил то, что я подозревала еще вчера.

– Он ваш сын!

– Приемный, – улыбнулась Белла.

– Мои настоящие родители – алкоголики, они меня продали Страже, потому что я трюкач, – добавил Вадик с неуместной для такой информации гордостью. – У меня дар закрывать двери. Нас таких осталось всего двое, я и Вова.

Я успела заметить мрачную гримасу на лице Антона, который думал, что никто на него не смотрит, но понять, что она значит, не успела. Раздался двойной звуковой сигнал – громкий, на весь зал. И одновременно с ним такой же, но тихий, из плоской коробочки на одном из столов. Вот теперь стало ясно, зачем нужна карта на стене: на ней зажглась красная лампочка.

– На Петроградке дверь открылась, – пояснила Белла.

Антон, которого я уже привыкла воспринимать своим личным гидом, выглядел удивленным.

– Так далеко? Ладно…

– Ненавижу этих мордоворотов с Петроградки, тебе они точно наваляют. – Вадик встал и захлопнул папку. – С тобой съезжу.

– Не надо, – отрезал Антон. – Она закроет.

Он в несколько шагов оказался рядом со мной, схватил за запястье горячей ладонью и бесцеремонно потащил на выход. Я не сопротивлялась, слишком интересно стало, что будет дальше.

– Куда мы так торопимся-то? – спросила я, когда мы вылетели из здания под ослепительное утреннее солнце.

– Показать тебе, что ты можешь, – сказал Антон.

Глава 3
По Садовой, по Сенной

А от бешеной мочалки

Я помчался, как от палки,

А она за мной, за мной

По Садовой, по Сенной.

Корней Чуковский

Машину Антон водил ужасно. И сама она тоже была ужасна: уровень ее элегантности я оценила бы как «ржавое ведро с гайками». Когда Антон закладывал крутые виражи и подрезал кого-нибудь, под капотом пугающе лязгало. Он проехал перекресток, игнорируя красный сигнал светофора, и я вцепилась в ремень безопасности. И как при такой езде он еще жив?

– А потише можно?! – не выдержала я, когда он вильнул по двойной сплошной и обогнал грузовик для дорожных работ.

– Нельзя. – Антон набрал скорость: похоже, просто из упрямства. – Если дверь бешеная, она крушит быстрее, чем я еду. Любой водитель на этих улицах сам бы меня поторопил.

Я отвернулась к окну. Мимо проносился дивный город, который портили только грустные картины тут и там: обвалившиеся куски зданий, развороченный асфальт, словно под дорогой прополз гигантский червь. Я с трудом выцарапывала из памяти, как выглядел Петербург во время моего краткого визита, и такого безобразия там точно не было. И кстати, об этом…

– Зачем я ездила в Петербург?

– Ты нашла то, что когда-то спрятала для меня мама. Показать не могу, я ключи все потратил.

Сердце у меня болезненно сжалось.

– Они были в железной коробке из-под печенья?

Антон прерывисто выдохнул – достаточно красноречивый ответ. Ладно, предположим, я бывала в их странном городе и начисто его забыла. А вот события из реального мира, похоже, так просто не сотрешь. Кажется, я доставала металлическую коробку из тайника в ступени лестницы. Воспоминание было искаженное, хрупкое, будто сон. Я как никогда поняла старичков, которые мучительно пытаются вспомнить свой адрес или кличку любимого хомяка.

Мы пересекли мост – я залюбовалась видами – и полетели по нарядному проспекту, жмурясь от солнца в лицо. Антон разогнался вовсю, то и дело поглядывая на часы на приборной панели.

– Пятнадцать минут! – ворчал он. – Раньше работали все по своим районам, вот была жизнь! Но Петроградка теперь бесхозная. Кто свободный, тот и едет.

Я слушала его бормотание как фоновую музыку: вокруг было слишком сказочно, чтобы думать о чем-то еще. Всю жизнь я ходила по некрасивым улицам, жила в некрасивом доме, а теперь еще и работала в поистине уродливом офисе. А то, что я видела сейчас, было как… Как пить минералку в жаркий день. Может, не зря я учусь на архитектурном? Может, однажды я тоже создам что-то такое, а не склад для магазина? Мечты, мечты.

Антон свернул во двор, окруженный зданиями индустриального вида, и затормозил перед постройкой со стеклянными стенами. Тут же стало ясно: мы по адресу. За стеклами легко было разглядеть голубое сияние волшебной двери, а еще почему-то пальмы и пышные экзотические кусты. Я заморгала, пытаясь определить, не мерещится ли мне.

– Обычная, не бешеная, – одобрил Антон и бросился внутрь, как на пожар.

В помещении было душно и влажно, как в тропиках, солнце ярко отражалось от глянцевых листьев. Оказалось, ничего удивительного в пальмах нет – это просто оранжерея. Среди островков зелени попадались пластиковые столы: кто-то предприимчивый открыл тут кафе. За стойкой притаилась испуганная девушка в очках.

– Я думала, не приедете, – прошептала она, не глянув на Антона. Ее взгляд был прикован к призрачной двери. – Позвонила боссу, он сказал: спасай растения, а то уволю. Но оно уже ломает, я не могу, страшно же, я не могу…

Ногами я и правда чувствовала вибрацию пола: в отличие от вчерашней двери, которая мирно сияла в общем зале Стражи, эта иллюстрировала собой пугающие истории Павла Сергеевича про дверной разгром. Если Антон посчитал ее нормальной, какие же тогда бешеные?

Выложенный камешками пол растрескался, несколько исполинских растений уже валялись друг на друге, их корни беспомощно торчали в воздухе. Ближе к призрачной двери все было совсем плохо: поваленные столы и стулья, осколки посуды – видимо, клиенты сбежали, когда началось это световое шоу. Антон рванул туда, пробираясь сквозь полосу препятствий легко и ловко, как кот.

Посмотреть на долговязого в деле оказалось увлекательно. Если для местных работа Стражи – вопрос жизни и смерти, четкие действия Антона выглядели очень профессионально. Надеюсь, ему хорошо платят за то, что он делает… Хотя с учетом того, на чем он ездит, вряд ли.

Наряд у него был тоже не поймешь, убогий или стильный: джинсы, старая кожаная куртка, зеленый свитер крупной вязки – вероятно, он принадлежал какому-нибудь деду, пока местные мастера не освежили его парой нашивок с эмблемами неизвестных мне спортивных клубов. Антон прервал мой модный приговор сердитым криком:

– Тань, ну не стой!

Пальма рядом с ним начала опасно крениться, и он обогнул ее так, будто ничего особенного не происходило. Соваться туда мне не хотелось, но раз я должна продемонстрировать какие-то суперсилы, ладно уж. Пугливо поглядывая по сторонам, я подбежала к Антону, и он торжественно велел:

– Закрывай!

Я глубоко вдохнула влажный, пахнущий зеленью и цветами воздух. Мельком подумала: Еве здесь бы понравилось. Чтобы к ней вернуться, я должна справиться. Вблизи дверь казалась пугающей, от нее исходило тревожное, сверхъестественное ощущение, словно воздух наэлектризован.

– Как именно? – дрогнувшим голосом спросила я, вспомнив трюк со жвачкой, который Антон вчера проделал у меня на глазах.

– Просто закрой, как обычную дверь!

Кривясь от страха, я взялась за ручку. Точнее, попыталась. Моя ладонь прошла сквозь нее, как сквозь воздух. Я попыталась ухватиться снова, но ручка была едва ощутимой, будто трогаешь сгустившееся электрическое поле. Покалывающее, ни на что не похожее ощущение. Я ошалело потрогала дверную раму. То же самое – бестелесная, как дым. Двери, строго говоря, не существовало. Как ни странно, Антон удивился сильнее меня. Таращился на мою руку, как на что-то невиданное.

Под полом грохнуло, будто треснул фундамент здания. Антон, словно очнувшись, вытащил из кармана жвачку Love Is и начал торопливо жевать, повторяя: «Ща-ща, минутку…»

– Можешь жевать быстрее? – шепотом спросила я.

– Ой, вот поучи меня, – огрызнулся он, продолжая при этом жевать так интенсивно, что я едва не улыбнулась. – Я уже, кажется, наполовину состою из этой жвачки. Сработает, только если достать в нужный момент.

Я вцепилась в рукав его куртки, чтобы не упасть – мне совсем не нравилось, как трясется пол. Ожидание было мучительным, но потом Антон все-таки вытащил изо рта ярко сияющую жвачку, вогнал в замочную скважину, и голубой свет погас. Я поймала себя на том, что это вторая призрачная дверь, которая исчезает на моих глазах, и теперь меня этим уже не удивишь. Как быстро мы ко всему привыкаем!

Под ногами сразу перестало дрожать, и я со стоном опустилась на развороченную землю. Колени подгибались, и даже мысль, что пальма может в любую секунду упасть на голову, меня не остановила. Антон нависал надо мной, как еще одно экзотическое дерево. В лицо ему я смотреть побаивалась. И так всеми фибрами души чувствовала: я сделала что-то не так.

– Ты не смогла коснуться двери. – Он запустил обе руки себе в волосы. – Получается, ты теперь ощущаешь двери так же, как все мы. Они тебя не слушаются, ты не можешь их закрывать. Мы думали, снежинка заставляет только забыть, но она отняла у тебя силы, все, что ты могла. Ох…

Конечно, не стоило воспринимать их игрушечные проблемы всерьез. Это все будто оживший сон, волшебство в красивом городе. И все-таки от безнадежного выражения на лице Антона мне стало не по себе. Разочаровать кого-то, кто на тебя рассчитывает – так себе удовольствие. Я мрачно приготовилась к ругани – сейчас назовет меня бесполезной, как Камила, – но Антон сказал то, чего я не ожидала:

– Прости, что притащил тебя сюда. Моя была идея. – Он криво усмехнулся. – Вечно подбрасываю тебе неприятностей.

Ну, одно хорошо: раз помочь я им ничем не могу, значит…

– Теперь вернешь меня домой? Что там надо для этого сделать?

– С этим теперь могут возникнуть сложности. – Антон замялся. – Но попробуем. Создать дверь тебе помогали либо негативные эмоции, либо приятные. Когда тебя хвалят, или я вот еще стихи тебе читал…

Стихи?! А еще чем вы тут занимались? Я почувствовала неприязнь к той Тане, которую знали в этом городе. Будто она в моем теле устроила себе веселое приключение, а потом исчезла, оставив меня разбираться с последствиями.

– Кофе будете? – дрожащим голосом спросила девушка-бариста. Она оглядывала картину разрушений, не покидая своего угла за стойкой. – Настоящий. За счет заведения.

– Спасибо! А капучино можно? – спросила я, не в силах сопротивляться бесплатному угощению.

Антон любезное предложение проигнорировал. Он подобрал мерцающий голубой предмет, валявшийся среди комьев земли, и убрал в пакетик. Ага, это я уже выучила: такие штуки здесь называют артефактами. Девушка мгновенно принесла мне капучино, но выпить я успела всего глоток.

В оранжерею вошли двое парней, и я сразу сообразила: «мордоворотами с Петроградки» Вадик назвал именно их. Девушка тут же присела, прячась за стойкой. Парни были здоровенные: ростом, конечно, пониже, чем нелепо длинный Антон, зато бицепсы у них были больше раза в три. Спортивные куртки на плечах сидели туго, будто руки еле влезли в рукава.

И кстати, об одежде. Пока мы сюда ехали, я поняла, о чем говорила Белла: город закрытый, и в отсутствие обновок тут навострились перешивать из старого. Прохожих на местных улицах было маловато, но все, кого я видела из окон машины, были одеты скорее по моде моего детства. Ни у кого не было вещей, которые я посчитала бы актуальными. Сама я иконой стиля тоже не была, но глаза-то у меня есть!

А вот эти парни одеты с иголочки. В реальном мире они могли бы пойти в любой клуб, и фейс-контроль их пропустил бы. Откуда у них такая одежда?

– Привет, Антон, – сказал один из парней и протянул ладонь в его сторону. – Гони артефакт. Настроение у меня ниже нуля, я бы на твоем месте не заедался.

– Да катитесь вы к черту! – вспылил Антон и пошел к выходу.

Здоровяк пихнул его в грудь с такой силой, что я бы уже свалилась, но Антон только отшатнулся и злобно зарычал:

– У тебя день паршивый? Ты мой не представляешь!

И с этими словами он врезал качку в квадратную челюсть. Тот в долгу не остался. Завязалась свара, и в обычный день меня бы такое напугало, но последние сутки, кажется, страх мне отшибли полностью. Один здоровяк пытался заломить Антону руки и вытащить из кармана артефакт, второй тем временем бил его куда придется. Антон уворачивался и коротко, точно бил в ответ. Он, похоже, даже удовольствие от этого получал, будто готов терпеть боль, лишь бы тоже вломить кому-нибудь и выкинуть из головы все мысли. А вчера казался таким заботливым и мягким!

То, что он умеет быть еще и невероятно злобным, меня почему-то тронуло. Как же надо довести любителя скучных книг, чтобы он охотно ввязывался в драку, только бы выпустить пар! А еще я со стыдом заметила вот что: правой рукой он двигает более скованно, чем левой. Под правую лопатку я ему воткнула осколок глиняного горшка, и вот теперь было ясно: он любого мог бы за такое в бараний рог свернуть.

Было очевидно, что драка близка к завершению. Антон пропускал удары все чаще, а эти лоси, наоборот, только распалились. Когда один из них с хрустом врезал Антону коленом в бедро и уронил на пол, я сжала зубы. Они бы наверняка отняли у него сияющую волшебную штучку и ушли, не заметив меня, но хотелось чем-то отплатить Антону за его доброту. Эта доброта не была навязчивой, но я всегда замечаю детали. Он дал мне не один плед, а два.

Я поставила чашку с остывшим кофе на ближайший уцелевший столик и подошла к дерущимся. Антон уже лежал на полу и из последних сил защищал карман, но видно было: все, финал, один: ноль в пользу дуэта «Мощные Бицепсы». Если я была в их мире такой уж знаменитостью, пробил час воспользоваться славой. Да, я ничего не могу, но кто об этом знает, кроме Антона? Главное – сила бренда.

– Так, вы! – прикрикнула я голосом базарной скандалистки. – Отошли! Вы не забыли, кто я?

К сожалению, я и сама забыла, кто я, зато дуэт отвлекся и глянул на меня. Я запоздало поняла: если ничего не выйдет, они наваляют и мне, но отступать было поздно.

– Ты? – пробормотал тот, что помощнее. – Гудвин сказал, ты не вернешься.

Изображать уверенность в себе – мое жизненное кредо. Внутри все подрагивало от волнения, но снаружи я расплылась в нежной угрожающей улыбке и сказала:

– А он мне не указ. Вспомните-ка наш разговор на крыше Стражи.

«Вот тут ты чем-то так напугала Клан, что они хоть ненадолго хвост поджали», – сказал мне Антон. И, судя по всему, не соврал. Здоровяк, который меня узнал, сразу насупился и демонстративно сделал шаг назад. Открыл рот явно c желанием сказать мне что-то оскорбительное. Закрыл его обратно. Второй недоуменно всплеснул руками. Видимо, жест значил: «Мы что, спасуем перед девчонкой?»

– Это та самая. Ты тогда еще не работал, – пробормотал его приятель, ни на секунду не отводя от меня взгляда. – Идем, Паук. С ней лучше не связываться.

Ух ты, как просто! Похоже, моя суперверсия и правда была кем-то особенным. Мне не хотелось оставлять их наедине с перепуганной сотрудницей кафе, и я пошла к выходу, побуждая их выйти первыми. Хотелось убедиться, что они действительно уйдут. Антон тем временем уже отскреб себя от пола и шаркал следом за мной.

Я глубоко вдохнула осенний воздух, приятно освежающий после тропических джунглей. Парни, ворча, как злые собаки, удалились в свой идеально чистый автомобиль. Тот, что был со мной знаком, по пути оборачивался каждую секунду, будто правда боялся: я догоню его и… Что? Что я им тогда сделала? Добраться до собственных воспоминаний не получалось, и от этого супер-Таня была окружена сияющим ореолом тайны, словно она другой человек, куда интереснее и ярче меня.

Когда машина с парнями скрылась из виду, Антон побрел к своему музейному экспонату и без единого слова сел за руль. Я поспешила за ним. Может, увидев, что я лишилась способностей, он решил уехать без меня?

Антон вытащил из бардачка большой пакет гелевого льда. Такие штуки держат в морозилке, чтобы прикладывать к травмам, но в данном случае было ясно: эта штука давно не знала ни охлаждения, ни чистки. Повсюду старые пятна засохшей крови, да как такое в руки брать, не содрогаясь! Антон не содрогался. Он шлепнул пакет себе на лицо, пытаясь унять идущую из носа кровь.

– Не смотри так, я его иногда охлаждаю, – неразборчиво сказал он из-под пакета. – Когда вспомню. Но он и так немного прохладный.

– Лучше бы возил с собой этот, как его… «Мгновенный холод». Разбиваешь и готово.

Заляпанный теперь еще и свежей кровью гелевый пакет отрицательно покачался из стороны в сторону.

– Когда я маленький был, еще попадались такие штуки, но у нас их вроде не делают. Из новых вещей у нас есть только то, что в городе производят.

Понятно, никаких айфонов и кроссовок из свежих коллекций. Если за пятнадцать лет у них все уже выглядит слегка потрепанным, что будет еще через пятнадцать? Что будет, когда старые машины сломаются, а новые сделать будет не из чего? Даже тачка тех парней выглядела скорее ухоженной, чем новой.

– Хочешь прикол? – невнятно спросил гелевый пакет, который удерживала на месте очень красивая рука с длинными пальцами. Ее хозяин мог бы играть на пианино и пленять этим всех девчонок. – У нас на кондитерской фабрике жвачки делают, и они когда-то начали производить Love Is специально для Вадика. Ну и по всему городу их теперь тоже продают, они популярные. Типография им и вкладыши печатает! Вадик сильный трюкач, у него крутая способность, оно того стоило. Но оригиналы этих жвачек, которые мы из детства помним, вкуснее были, тут он со мной не спорит. – Антон вздохнул. – Жаль, конечно, что ему с таким трудом дается передача сияния жвачкам, а то их можно было бы раздавать, и каждый смог бы призрачную дверь в любой момент закрыть. Вот была бы жизнь! Но для него каждую жвачку зарядить – целое дело. Хватает только ему и – если упрашиваю как следует – мне.

Странновато, конечно, слышать комплименты про дар делать жвачки сияющими и закрывать ими порталы неизвестно куда, но в этом городе свои ценности. Я вспомнила мрачную гримасу, с которой Антон утром слушал, как Вадик говорит о своем даре, и кое-что поняла.

– Ты ему завидуешь, – вырвалось у меня.

Пакет чуть сдвинулся вниз, и из-под него показались слезящиеся глаза.

– Есть немного, – признал Антон.

– У братьев такое часто бывает, – зачем-то утешила я.

– С чего ты взяла, что мы братья?

– Общаетесь вы точно как они.

– Ну, мы что-то вроде приемных. Вадик в Белле души не чает, а я с детства злой и сбегаю от всех, даже от нее. Сам могу за собой присмотреть. – Антон отнял от лица пакет, и я сочувственно нахмурилась, глядя на размазанную по его щекам кровь. Да уж, присматривает он за собой отлично. – Как же круто ты их отбрила! Точно ничего не помнишь? Если все-таки притворяешься, тебе надо было поступать на актерский, а не на архитектурный.

– Откуда ты знаешь, что я на архитектурном? – тут же насторожилась я.

– Ты говорила.

Супер-Таня, ты была треплом. Покойся с миром на дне моей памяти.

– Спасибо, кстати, – пробормотал Антон и прижал бесполезный теплый пакет обратно. – Вечно спасаешь меня. Эта традиция мне не нравится, я бы предпочел наоборот.

– Чтобы кто-нибудь колошматил меня? Нет, спасибо.

Антон начал возражать и оправдываться из-под пакета, а я с удивлением поймала себя на том, что впервые за долгое время говорю с кем-то как с другом. Обычно я могла так болтать только с Евой, но в последние три месяца я и от нее отдалилась, ходила, как зомби.

Получается, ограбление на меня так повлияло, потому что у меня украли кусок памяти. И там, кажется, было много хороших воспоминаний! Я вдруг разозлилась на неизвестного мне бандита по прозвищу Гудвин за то, что он сделал со мной. Наверняка он тупой качок с большими бицепсами, вроде тех громил.

– Кажется, я должен тебе кофе, – громко сказал Антон. – И заодно подумаем, как теперь быть.

Он смотрел так, будто понял, что какие-то мысли испортили мне настроение. А я-то думала, мое лицо непроницаемо! Такой наблюдательности не ждешь от того, кто сейчас выглядит, как уличная шпана, но Антон определенно умел быть внимательным к людям. И ни слова про то, как я бесполезна, если у меня больше нет способностей! От такого друга не отказалась бы даже я, одиночка со стажем.

– Тут недавно открылось одно кафе в Новой Голландии… У нас с общепитом дела так себе, и в последнее время он скорее закрывается, чем открывается, но эти ребята круты. Настоящий кофе трудно достать, а у них он отличный. И вообще, тебе там понравится, ты же у нас ценитель архитектуры.

Я так и не поняла, посмеивается он надо мной или говорит серьезно. Еще вчера я себя ценителем архитектуры не чувствовала – видимо, потому что никогда не видела вживую архитектуры, достойной бурных эмоций. Антон закинул гелевый пакет в бардачок, не потрудившись его вытереть. Пошарил на полу и нашел пакет с недоеденным засохшим пирожком, обернутым бумажной салфеткой. Вытащил салфетку и энергично вытер ею лицо. Я страдальчески прикрыла глаза. Что за свинство!

– Я был аккуратный. – Антон будто мысли мои читал. – Еще недавно! Но в последние три месяца с бешеными дверьми мы все немного рехнулись, так что не обессудь.

Ну и словечко! Сразу видно любителя читать толстые книжки. Антон вырулил обратно на проспект так, что меня впечатало щекой в стекло.