Read the book: «Дочь заклятого врага - 2»

Тот мир не получился сразу.

Шаги стихли. Эллоуоллкил`л еще несколько минут лежал, привыкая к темноте. В лесу свет горел даже ночью — ярко светила луна, холодно сияли звезды, тлели люминесцентные растения. Сейчас же вокруг стояла глухая тьма, в которой невозможно видеть даже Оленю.

Осторожно пошевелившись, Эллоуоллкил`л закрыл бесполезные глаза и потянул носом. Теперь нюх был его зрением. Пахло врагом, кроликами, старой кровью, болью… Он подумал, что, должно быть, на этом столе и было впервые изменено Первое священное дерево. В жилах медленно заколотилось темное холодное бешенство. Пережитое подползло вплотную, залезло в глаза, в уши. Хор чужих голосов, запахи еды, стук ложек, беспомощная Ариока и собственное совершенное бессилие. Эллоуоллкил`л не убивал, но впервые по-настоящему захотел убить.

Стиснув зубы, он медленно выдохнул через нос, принуждая себя утихомириться.

«Освободиться. Найти и забрать дерево. Найти и забрать Ариоку».

Ремни впивались в кожу. Эллоуоллкил`л намеренно не рвался, чтобы не затягивать их еще туже. Вывернувшись, он повернулся, собрал слюну и резко плюнул, выбрасывая наружу припасенное семечко тринейры. Плевок шлепнулся на стол рядом с рукой. Поерзав, Эллоуоллкил`л дотянулся до семечка и сжал его в пальцах.

Крови с пореза и слюны не хватило бы, чтобы вырастить дерево, но оно и не требовалось. «Расти», — приказал Эллоуоллкил`л. В руке загудело. Семечко пошевелилось, выпуская росток и корешки, оплетая и раздвигая волокна ткани. Давление даже в крошечном семечке достаточно сильное, чтобы разрушить и камень, не то, что мертвый лен.

Потекли долгие минуты ожидания. Волокна трещали, слабея. Поднатужившись, Эллоуоллкил`л выдернул руку. Еще через несколько минут он развязал ремни и поднялся, не забыв забрать выращенный росточек. Затем на ощупь дошел до клеток, нащупал ведро с водой, которое заметил еще при свете. Вода была нечистой — для кроликов. Он отдал ее ростку.

Предстояло открыть дверь с наружным засовом. Эллоуоллкил`л нажал на порез, заставляя кровь снова потечь, щедро смочил ею росток и, найдя щель под дверью, просунул его туда.

«Расти выше».

Без Хаоса не получилось бы, но как раз Хаоса в этом подвале было вдоволь. Жадно впитывая его, подросший росток просочился сквозь щель, поднялся, дотянулся до засова и крепко обвил деревяшку. Вместе с ростком Эллоуоллкил`л методично по миллиметру сдвигал засов, пока тот не выскочил из паза. Напоследок открыл клетки — просто так, потому что мог.

Обвив подросший росток вокруг пояса, Эллоуоллкил`л неслышно пошел наверх.

«Найти и забрать дерево. Найти и забрать Ариоку».

В коридоре уже не царила абсолютная темнота, и Эллоуоллкил`л мог идти быстро, не задерживаясь. Он видел нечеткие очертания в оттенках серого — стены, двери, предметы. Длинные уши ловили звуки, чувствительный нос — запахи.

Плененное дерево он слышал. Не ушами — той связью, что глубже слуха. Роул оставил его где-то рядом. Выше…

На первый этаж Эллоуоллкил`л поднялся свободно. Затем услышал шаги. Он остановился и отступил спиной к стене.

— Форель с твою голову? Да брешешь!

Мимо прошли двое мужчин. Один активно размахивал руками.

— Спорим?!

Увлеченные разговором, они не заметили в неосвещенном пятачке коридора серокожего чужака. Подождав, когда голоса стихли, Эллоуоллкил`л тихо отделился от стены и отправился дальше.

Слева продолжался пир, пение, разговоры… Эллоуоллкил`л одобрительно кивнул. Хорошо — большая часть жителей все еще собрана в зале.

Неслышно скользя по чужому дому, он поднялся на второй этаж. Еще один коридор. Дверь, пустота, лампа, дверь, сонное дыхание за дверью… Эллоуоллкил`л на ходу затушил очередную лампу.

Вот оно.

Он остановился у двери, от которой слышал связь. Прислушался — тихо. Толкнул дверь — не заперта.

Ночь давала достаточно света. Стол, полки, стулья… И у стены — тот самый ящик с деревом.

Эллоуоллкил`л благоговейно опустился перед ним на колени.

Мать матерей, первое семя, сохраненное создателями… Зачерпнув пальцы в глинистую скудную почву, он на несколько коротких мгновений замер, здороваясь, прося прощения, молясь. Росток ответил слабо, едва слышно. Эллоуоллкил`л осторожно, вытащил сухое, почти невесомое деревце. Бережно прижимая его к себе, обернулся на звук.

По коридору шла мантикора. Эллоуоллкил`л слышал, как клацают когти на лапах, как она дышит, постукивает тяжелым шипастым хвостом. Услышит? Почует? Пройдет мимо? Эллоуоллкил`л поспешно шагнул к окну, но дойти не успел. Грудь разорвало такой болью, что он осел на пол. Несколько минут он боролся, но боль оказалась сильнее. Эллоуоллкил`л потерял сознание.

∞

Я очнулась от того, что Ночка старательно вылизывает мне грудь, периодически попадая языком на кромку платья и дергая его. Я с трудом разлепила веки. Надо мной, заслоняя звезды, темнела морда мантикоры. Море шумело все так же.

— Получилось? — слабо спросила я вслух.

Язык заплетался. А когда вдохнула, в груди заболело так, что пришлось перетерпеть.

Услышав мой голос, Ночка заскулила и принялась быстрее орудовать языком.

Я осторожно пошевелилась. Тело откликнулось тяжело, неохотно, но, к моей радости, без острой боли. Только вдыхать по-прежнему было весьма неприятно.

Так…

То и дело морщась, я неуверенно подняла руку и потрогала место под ключицами. Пальцы сразу влипли во что-то густое, горячее и очень мокрое. Кровь? Слюна? Ночка фыркнула, носом отпихнула мою руку и принялась усердно лизать дальше.

Я попыталась приподняться. Под руку тут же попало что-то холодное, мокрое, не природное… Я пошевелила пальцами. Это же цепь! Мокрая, вся в песке, и, наверняка, в крови.

«Неужели…?»

Я успела и обрадоваться, и испугаться. Молясь о том, чтобы это не был обрывок цепи, я потянула на себя и почти сразу наткнулась на кулон. Гладкие грани, выпуклость… Он же? Он? Я ощупала его несколько раз, удостоверяясь, что это не прибрежный камень, что мне не показалось.

Звездного света хватило, чтобы увидеть, как блеснула золотая оправа. Он… Я сжала его в кулаке и только тогда поверила.

— Вытащили, — выдохнула я. — Ты смогла, Ночка. Девочка моя, умничка…

Все еще не смея подняться, я засмеялась в небо. Тихий смех перешел в ликующий, сумасшедший. Смеяться было больно, но слезы из глаз полились не из-за боли.

Свободна!

Откинув цепь, я лежала с распахнутыми руками, ни о чем не думая и только чувствуя, как волнами расходится по телу освобожденная энергия. Хаос уже поднимался во мне как шторм — горячий, послушный, мой. Я чувствовала тепло в груди, на кончиках пальцев, в каждом ударе сердца. Казалось, что я только что родилась и парю. Ночка отчетливо чем-то чавкала.

Если бы не необходимость шевелиться, я бы пролежала так всю ночь. Но встать все же пришлось. Нет, уходить я не собиралась. Я уже пробовала — оказалось, бессмысленно. На этот раз я собиралась прийти.

Первый портал я сделала тут же — лежа на спине, глядя в небо. Посмотрела, как небо вспарывают кривые звездные спирали, сделанные дрожащими руками, и с трудом приподнялась. Роул скоро будет здесь, он же чувствует колебания…

Второй портал я сделала уже прицельно — на чертов палец. С высокой скалы открывался отличный вид на весь остров. Ночка вошла в портал вместе со мной и встала рядом.

Опираясь на нее, я шмыгнула носом и приготовила вторую руку — чтобы открыть третий портал. Теперь в Хаос. Теоретически я знала, как это делать. Такие порталы одной рукой не открыть, нужно использовать обе, накладывать спирали синхронно, одну на другую.

Я повела руками.

Спирали зажглись — голубые точки, россыпь родинок, которые вдруг единым целым. Я свела руки вместе, и спирали легли одна на другую, но не совпали. Края зазубрились, заплясали, и я почувствовала, как воздух между ладонями задрожал.

Скорее же…

Я развела руки и попробовала снова.

Со второго раза вышло ровнее. Спирали легли почти точно, край в край, и пространство едва слышно затрещало. Тонкая черная полоса, как щель в камне, побежала по воздуху и из нее дыхнуло первозданной пустотой.

Запах показался знакомым, я даже улыбнулась.

Огни дома зашевелились, задвигались. Времени почти не осталось.

Ночка рядом глухо заворчала.

— Тихо, — шепнула я, хотя сама едва дышала. — Сейчас.

Еще несколько спиралей по часовой стрелке — одна на другую. Режьте, режьте, миленькие… Последняя — и тьма распахнулась, открывая мой первый портал в Хаос.

Я понимала, что Хаос опасен. Воздуха за гранью в основном нет, зато полно испарений, от которых может задохнуться сам создатель. Есть океаны из разъедающих ядов, которые могут вылиться наружу, если сделать портал вертикальным. Многое зависит от того, кто делает портал. Главное сосредоточиться и призвать то, что нужно призвать.

Я искала тварей Хаоса, тех, кто убьет, разорвет, уничтожит, если я прикажу. Из одного портала прыснуло облако зеленого дыма. Он полился вниз, стелясь по песку. Море зашипело. Из следующего ударил свет — резкий, белый, слепящий. Стало светло как днем. Четвертый, пятый, шестой… Я множила порталы, пока было пространство. Порядок кончится, а Хаос — бесконечен, в бесконечном разнообразии его просторов есть место для всего. Наконец, меня услышали — из очередного портала высунулась лапа. Огромная, бугристая, с двумя когтями с мой локоть. Лапа поскребла воздух, уцепилась за край портала и потащила длинную тушу наружу.

— Выходи… — выдохнула я. Голосом приказы можно и не отдавать, достаточно мысленных, потому что не у всех существ есть уши, но я предпочла подстраховаться.

Туша плюхнулась в воду, но тут же выпрыгнула оттуда на скалу и вцепилась в нее единственной доступной лапой. Другие полезли следом — разные, невозможные, многоглазые, многорукие, парящие, летающие…

Воздух дрожал, расходясь неоновыми ранами. Порядок трещал по швам.

В доме засуетились. Зажглись лампы, засветились порталы. Мужчины вылетали из порталов на берегу и застывали. Я видела их лица издалека — искаженные страхом, злые, растерянные. Еще недавно они говорили мне, что я не имею права думать. А сейчас никто не решался прыгнуть ко мне на скалу. И не зря — вокруг летали, плавали по воздуху, щелкали зубами, держались за скалы монстры. Все они уже были подчинены мне, кружили вокруг, как планеты вокруг солнца, и ждали команды.

Я была их центром. Их матерью.

Воздух наполнился новыми звуками: шипением, скрежетом, рычанием, клекотом.

— Ари! — вопль Роула был слышен издали. — Прекрати!

Дядя исчез на мгновение и вернулся уже с арбалетом. Я не почувствовала страха. Еще одна дыра в груди почти не пугала. Зато я знала, что дядя поостерегся прыгать ко мне.

Роул оглянулся на дядю и рванул к нему.

— Не стрелять! Никому не стрелять в сестру! — Заставив дядю опустить арбалет, он снова повернулся ко мне. — Ари! Чего ты хочешь? Сразиться?

Повинуясь немому приказу «закрыть от стрелы», передо мной закружило существо, похожее на ската, с кожистыми крыльями и светящимся алым брюхом. Оно плыло по воздуху медленно, как облако, при движении странно клекоча.

Хочу ли я сразиться? Я засмеялась. Ветер трепал волосы, холодя промокшее на груди платье. Смеяться было больно.

— Хочу ли Я? Это ты хотел, чтобы я напала! — с трудом прокричала я сквозь ветер. — Вытаскивай своих! Давай уже решим это!

Он стоял передо мной у обрыва — худощавый младший братик, с неполной спиралью созвездий. Я не хотела, чтобы так было, но так будет, потому что иного выхода нет. Роул создаст свои порталы и вытащит своих монстров. Мы натравим их друг на друга. Оставшийся мир достанется тому, кто останется жив.

— Остынь! — Роул сменил тон, стараясь перейти на спокойный крик. — Ари. Ты сейчас разрушишь остров. У нас будут проблемы.

— Какая разница?! Есть много других островов!

— Чего ты хочешь?

Перед глазами медленно проплыл полупрозрачный белый червь. Я видела полуразмытый силуэт Роула через его тело. Ох, как же больно кричать на выдохе…

— Я хочу уйти! Чтобы ты оставил меня в покое! Отдай мне крона и дай уйти. Это все…

— Ари… Давай поговорим.

— Просто оставь меня в покое!!! Приведи крона, и я…

От дома к обрыву метнулась чья-то тень. Сначала я приняла ее за мантикору. Но когда высокая серая фигура с развевающимися волосами на мгновение мелькнула на обрыве рядом с Роулом…

Эл!

— Я здесь!

Я протянула к нему руку. Перед обрывом Эл даже не затормозил — прыгнул высоко, как могут только Олени. Я на мгновение запечатлела парящий силуэт на фоне неба и порталов. В следующую секунду он приземлился рядом. Ночка оскалилась.

— Пустить! Не трогать! — взвизгнула я сразу всем.

Глаза крона блеснули совсем близко. Одной рукой он обнимал сухое деревце. Другой — грязной, залитой кровью — подхватил меня за кисть. Нажал, заставляя опустить руку.

— Все. Не надо, — глухо проговорил он и настойчиво повторил. — Не надо. Идем домой.

Домой?

От единственного, такого большого слова я дрогнула, мгновенно теряя в решимости и злости.

Роул продолжал говорить со скалы:

— Ну? Готово? Бери своего оленя, как хотела. Теперь поговорим, Ари?

Ветер сносил его голос в сторону.

— Тебе это не нужно, — повторил Эл, наклоняясь ниже. — Это не твой путь.

— Если я так уйду, он… Не отстанет! — Я отчаянно махнула рукой на Роула. — Я должна сразиться!

Из-за многочисленных порталов было светло, как днем, и я хорошо видела лицо напротив. Молодого и красивого призрака не проявлялось. У крона сейчас было его обычное лицо — изможденное, изрезанное морщинами. Но это было неважно. Его глаза горели молодо и уверенно, и я смотрела только в них.

— Помнится, ты сказала, что не хочешь быть Скорпионом, — жестко произнес Эл. — Если так — не действуй, как они.

Глаза в глаза… Ветерок от движения воздуха, по которому плыл «скат», пошевелил волосы. Я слышала его, знала, что могу прямо сейчас скомандовать атаковать. И Роул ничего не сделает, потому что твари будут слушаться только того из нас, кто сильнее. А это я. Мужчинам придется убить меня. А мне придется приказывать убивать тех, кто не захочет подчиниться…

Я сглотнула.

В груди разом опустело, будто гаситель вытащили только сейчас. Я окончательно опустила левую руку.

— Ари! — снова крикнул Роул. Его голос тоже стал жестче. — Закрывай! Я говорю в последний раз.

Эл свирепо улыбнулся. В следующую секунду Роул и сразу несколько мужчин рухнули на землю с ругательствами — корни спутали их ноги.

— Так ты выбрала? — резко спросил Эл.

Я кивнула и медленно крутнула правой рукой, создавая новый портал — в лес.

— Домой, — сипло сказала я сразу всем. «Скат», с каким-то сложным покорным сожалением взмахнул крыльями, унося в свой портал алое пульсирующее брюхо. Эл подхватил меня за пояс.

Мы шагнули в портал вместе.

Укоризненно ворча, Ночка поволочилась за нами.

Роул что-то кричал вслед, но я уже не слушала.

Порядок был всегда равен себе, постоянен и неизменен.

Следующие дни прошли как в дреме: несколько ночей в доме помощи под присмотром Лиэллы, отвары, сон, кашель, снова отвары. Я плакала в подушку, задыхаясь от физической боли в груди и совсем не физической там же. Напряженно ждала в гости Роула, но он так и не появился.

А на четвертый день стало получше.

Лиэлла приложилась длинным ухом к моей груди.

— Дыши, — скомандовала она.

Я старательно задышала.

Увы, резкое вырывание гасителя не прошло бесследно. Опытным путем мне пришлось осознать, что не все раны может исцелить слюна мантикоры. Дышалось тяжело, будто в легкие влез камень, и у меня никак не получалось от него откашляться. Возможно, если бы Ночка залезла языком поглубже… Благодаря ее слюне от раны остался только тонкий бледный шрам, но внутри все было не так благополучно.

— Да, легкое повреждено. Дышать будет тяжело еще долго… — задумчиво произнесла Лиэлла. — А может и очень долго.

— Насколько «очень»? Всегда? — ужаснулась я, уловив многообещающую паузу между «очень» и «долго».

Лиэлла выпрямилась, принявшись активно бренчать настойками. Не отводя от взгляда от ее прямой спины, я принялась завязывать рубашку.

— Со временем должно стать лучше… — уклончиво произнесла Лиэлла. — Я буду готовить тебе особый отвар.

Она протянула мне кружку. Я осторожно поднесла ее к губам, понюхала и глотнула. На вкус отвар напоминал горчицу, смешанную с клопами. Непонятно, как я удержала это во рту, не выплюнула. Я помнила, что Олени не убивают, так что клопов в отваре точно не имелось. Но что? Решив не уточнять, я мужественно проглотила отмеренную дозу. Сложив руки на груди, Лиэлла наблюдала за мной с легкой серьезной улыбкой.

— Пить три раза в день, — произнесла она, когда я с облегчением отставила кружку.

— О, Хаос… — обреченно выдохнула я.

— Не прыгай пока, не бегай…

— Куда уж мне…

Я сердито шнуровалась.

— Не сердись, не нервничай. Не нагружай дыхание пока.

— Ладно.

— Больше проводи времени за спокойными занятиями. Вышивание, плетение…

— А изготовление кувшинов?

План поразить крона до глубины души гончарным мастерством был в силе.

— Да, это медитативное, спокойное занятие. Оно отлично подойдет, — кивнула Лиэлла.

— Вы закончили? — донесся из-за двери низкий голос.

Лиэлла мгновенно развернулась к двери.

— Да, мой крон!

Эл вплыл в комнату и сразу до краев заполнил ее своим присутствием, как огромный парусный корабль заполняет бухту. На щеках Лиэллы проявились алые пятна.

Я слабо улыбнулась. Предположение, что целительница неравнодушна к своему крону и ждет именно его внимания, окончательно укрепилось. Он же равнодушно пронес себя мимо нее и остановился вполоборота рядом со мной.

— Как вам дышится сегодня, леди Ариока? — официально поинтересовался он.

— Весьма… Хорошо, крон Эллоуолкил`л, — расплывчато ответила я, поправляя платье. После возвращения с острова наши отношения неуловимо, но значительно изменились. Ничего кардинального, пожалуй, просто стало… теплее? Эл остался высокомерным колючим кроном, но теперь его особенности почти не раздражали, будто после пережитого на острове, мы вдруг стали ближе, что ли… По крайней мере, мне казалось так.

— А голос такой, как будто горло покрыто корой, — вынес обвинительный вердикт крон. — Леди Лиэллаолия, делайте свою работу лучше.

— Да, мой крон. — Побледнев, Лиэлла уставилась в пол.

— Лиэлла от меня не отходит! — вскипела я, повышая голос. — Да она только и занимается, что мной. Она с этими отварами…

— Она только что сказала тебе не нервничать, — Эл сдвинул брови. — И что делаешь ты?

— Но ты сам…

Он надменно оглядел меня свысока.

— Как показала эта проверка, ты не выполняешь предписания целительницы, — совершенно спокойным тоном ответил самый зловредный крон леса, и предложил мне локоть. — Теперь я знаю, где слабое место лечения. Благодарю, леди Лиэллаолия. К вам претензий нет.

— Да, мой крон, — расцвела Лиэлла.

Я едва нашла в себе силы раздраженно промолчать.

С эмоциями у меня действительно было пока сложно и быть спокойной получалось плохо. Я то плакала навзрыд, то хохотала с мелочи, то тряслась от страха, то злилась до умопомрачения. Тело как будто не знало, что чувствовать и порой чувствовало так много, что я сама себе казалась ненормальной. Лиэлла утверждала, что это последствия многолетнего влияния на эмоции, и что со временем все должно вернуться в норму.

Под руку с кроном мы прошли через три моста. Лес цвел, ничем уже не напоминая царство снега и грязи, в которое я попала в начале весны. Над головой висело чистое голубое небо, землю покрыл густой травяной ковер, а ветки — зеленые листья. В воздухе белыми и розовыми каплями летали невесомые лепестки яблони.

Дорога уже была смутно знакомой — по крайней мере я кое-где узнавала узор ветвей, развилки, уходящие вверх, подмечала знакомые коконы, висящие в кронах. Сегодня мне предстояло знакомство с кандидатами на право назваться моим спутником, поэтому Эллоуолкил`л привел меня в церемониальный зал. Огромное пространство, сросшееся из крон нескольких деревьев, держалось на натяжении живых ветвей высоко над землей. Ни колонн, ни стен, ни углов — солнечный свет проходил сквозь листву и ложился на пол мягкими золотыми пятнами. В центре зала стояли два плетеных кресла — одно большое, высокое, похожее на трон. Второе — крохотное, низкое кресло было раза в три меньше.

— Присядь, — Эл галантно придержал меня под руку, помогая устроиться. Сам он свободно расселся на широком троне-кресле. Из спинки торчали ветки в форме оленьих рогов. На зеленых ветках белели крохотные пахучие цветы.

Я несколько переживала. Сейчас должны были явиться выбранные Элом претенденты на мою руку, а я была готова к браку меньше, чем когда-либо… Молясь, чтобы хоть кто-то оказался приятен, я едва втиснулась в узкое сиденье и замерла благополучно зажатая с двух сторон. Подлокотники крепко впились в бедра.

— А почему оно такое узкое? Для ребенка что ли?

Свободно расставив ноги на своем троне, Эл приподнял бровь.

— Возможно, ты хорошо ешь в последние дни.

— Да, — я удержала голос невозмутимым, хотя очень хотелось возмутиться, — меня прекрасно кормят. Очень сытно.

— То есть ты привыкла к отсутствию мяса?

— Разумеется, — соврала я.

О мясе я мечтала примерно каждый день.

— Уверен, кандидаты оценят твои бедра. Если неудобно, можешь… — Эл вольно похлопал по своему колену — Присесть сюда.

Уставившись на худое колено под серой тканью штанов, я моргнула, пытаясь понять, что происходит.

Что это? Еще одна проверка на устойчивость или…?

Я поджала губы.

— Боюсь, это сидение еще более узкое и жесткое. Мне вряд ли будет удобно, — вернула я шпильку, расправляя платье по ногам.

Эл, как мне показалось, угрожающе промолчал.

Проклятье, кажется, кресло стало еще уже.

— Я вырастил его для белки. Первый кандидат для леди, — без паузы произнес Эл. Он говорил голосом высокородного, которому занятие наскучило еще до начала. — Прикрон Аррооеннси…

Я нервно оглянулась и увидела в высоком проеме мужскую фигуру.

Во все глаза глядя на нее, я тут же забыла про белку, кресло и колено. Эл еще долго выговаривал имя и титул, которые явно свидетельствовали о невероятной родословной кандидата. Но меня больше впечатлил возраст. К нам плелся древний старичок, похожий на засохшую негнущуюся ветку. Хаос, казалось, он рассыплется прямо сейчас, не дойдя до меня.

Какие ему мои бедра, о своих бы переживал!

Через зал он шел долго. За это время я успела подумать о многом: в основном, о том, какие слова сказать Элу, который с вежливой полуулыбкой восседал на троне, и на мои красноречивые глаза не отреагировал. Чудом перейдя через просторный зал, прикрон, наконец, поклонился, вызвав во мне новый приступ страха, что он прямо сейчас рухнет головой вперед.

Длинные уши выглядели пожухшими. На лысой голове оптимистично зеленел свежий венок.

— Прекасная еди! Уду частлив инять ебя в сои путницы о нца нших ней! — объявил прикрон, протягивая мне странный белый камешек. Зубов у него не хватало, от того, он проглатывал часть букв.

— Соль, — подсказал Эл.

Я растерянно приняла соляной камень и в замешательстве оглянулась на Эла. Сидя в солнечном луче, он надменно взирал на прикрона. Кресло крепко держало меня за бедра.

— Олью тверждаю, то отов ринять и щищать тя юбой еной.

Старичок тряс головой, явно стараясь все правильно выговорить. Оскорблять его мне не хотелось.

— Благодарю за ваши намерения, — просипела я.

К счастью, большего пока не требовалось. Эл удовлетворенно кивнул, прикрон пополз в сторону. Показалась фигура следующего кандидата.

— Почему они такие старые? — прошипела я Элу, улучив момент, когда один «кандидат» отошел, а второй еще не подошел.

— Опытные, — невозмутимо поправил Эл, благосклонно глядя на очередного старичка. — Можешь не шептать, уважаемый прикрон Дэллианнтирруин плохо слышит. Обрати внимание, он моложе.

Дэллианнтирруин был действительно моложе. Если первому было, допустим сто лет, этому могло быть только девяносто. Он улыбнулся мне впавшим ртом, посмотрел на бедра, и я вжалась в кресло.

— Тоже слишком старый! — шепнула я, как только мы остались одни.

— Нельзя быть слишком опытным, — заметил Эл. — Пятьдесят весен назад он был сильнейшим героем леса. Любая женщина рода отдала бы все, чтобы он выбрал ее.

Я развернулась к нему насколько позволило кресло. По сравнению с кандидатами Эл выглядел совершенно юным. И почему-то в этот момент — было сложно это признать — невероятно привлекательным. Или он опять меняет лик? Я сузила глаза, стараясь не отводить взгляда от серого лица.

— А есть в лесу менее опытные герои? — аккуратно заговорила я. — Которые были героями пару лет назад? Не десятилетий.

Окинув меня тяжелым кошачьим взглядом, Эл цокнул языком и поиграл пальцами на подлокотниках кресла. Я проследила за рисунком вен под серой кожей. Руки у него, конечно, красивые…

— Не далее как весной ты сказала, что нетребовательна, — напомнил Эл, со скучающим видом разглядывая собственные ногти. Голос казался мягким, но я понимала, что мягкость напускная. — Что внешность и возраст не имеют значения. Что тебе нужен спокойный, мягкий, понимающий супруг, готовый не навязывать свои потребности, умеющий терпеть и ждать.

У крона некстати оказалась великолепная память.

— Да, но…

— От себя, — легко перебивая меня, Эл повысил голос, — я предположил, что кандидат для высокородной леди также должен быть высокороден и обеспечен. Чтобы в новом роду дать этой леди безопасную и комфортную жизнь, о которой она мечтает.

— Да, но…

Он не дал мне оправдаться.

— Или ты уже желаешь большего? — голос мужчины стал окончательно неприятным. — Молодого? Красивого?

Крыть было нечем, и я подтвердила, глядя ему в глаза:

— Да, но не…

— То есть внешность и возраст имеют значение, — опять перебил Эл, который с каждой секундой выглядел все более язвительным.

Я неопределенно пожала плечами.

— Имеют, но я не обязательно…

— То есть, — безжалостно продолжил он, — все остальное, что ты перечислила — также под сомнением. Возможно, не спокойный. Не мягкий. Не понимающий. Умеющий навязывать свои потребности. Не умеющий терпеть и ждать?

Я только вздохнула. Отказываться от своих первых слов недостойно, и все же…

— Не знаю, — честно сказала я. — Но я хочу, чтобы он мне нравился.

Эл поднял взгляд и посмотрел наверх. Золото солнца ярко подсветило его зеленые глаза, и я на мгновение залюбовалась.

— Значит так. У меня нет ни времени, ни желания этим заниматься, — сухо произнес он, стремительно выходя из солнечного луча. — Ищи того, кто понравится, сама. Решение короля дало нам девять месяцев передышки. Я даю тебе срок до осени.

Не удостаивая меня больше и взглядом, он поплыл к выходу.

— И… займись воспитанием мантикоры, — донеслось до меня новое требование. — Или лес перестанет быть благосклонным к разрушениям, которые она учиняет.

Выйдя из церемониального зала, озадаченная и расстроенная, я побрела по тропинке к дому Эйлы, уже не замечая красот расцветающей весны.

Да, когда я пришла к Оленям, я просила супруга. В тот момент в отчаянии я согласилась бы на самого завалящего… Сейчас завалящего я уже не хотела, да и вовсе надеялась избежать скоропалительного брака, но никак не получалось. И чем ему не угодила Ночка? Поначалу она торчала около дома помощи, но потом обнаружилось, что она не умеет правильно взаимодействовать с местными жителями, рычит, грызет деревья, ломает ветки, и ее сослали к оврагу у моего дома. К сожалению, Ночка и там продолжала свою разрушительную деятельность. И что? У нее такая природа. Просишь Хаос — получай некоторые побочные эффекты!

— Выбери спутника, — пробурчала я под нос, передразнивая Эла. — Займись воспитанием мантикоры, слепи кувшин… С бедром ему, видите ли!

Царапала сложная смутная обида, до истоков которой я никак не могла докопаться. С другой стороны, я осознавала, что обижаться вроде бы не на что.

Я поджала губы.

С другой стороны, можно и обидеться. Как он может так легко отстраняться? Ему ведь тоже нужно, чтобы я осталась. А каким образом я найду мужа сама? Я же не в лавке готового платья!

Все это я вывалила на Эйлу.

Ее я застала мирно собирающей цветки вишни. Она тянулась к веткам, бережно отщипывала цветок и складывала его на поднос, тщательно расправляя листочки. Я мухой топталась вокруг. Вишня густо и настойчиво пахла.

— Он что, не понимает? — горячилась я, то и дело захлебываясь от нехватки воздуха. —Я же никого не знаю, кроме него… И парня, с которым танцевала. И гончара. Но гончар точно не считается!

Эйла покачала головой, не отрываясь от сбора.

— Ариока, крон — не сваха.

— Но он же тоже заинтересован!

— Так чего ты от него хочешь?

— Чтобы он нашел подходящего! Ему же виднее, кто есть…

— «Подходящего» — это какого?

— Хорошего! Такого… — я собралась с мыслями. — Чтобы не противно было прикасаться!

Я вспомнила красивые серые руки с выступающими венами, длинные пальцы на подлокотниках кресла, и поспешно отогнала воспоминание.

Еще один розово-белый цветок лег на поднос.

— А ты хочешь настоящий брак?

Вокруг головы начала виться пчела, и я отмахнулась.

— Ну… Да! В смысле, нет! Не знаю! Но хоть раз подтвердить брак все равно придется.

Я скривилась при мысли о близости с прикронами. Чтобы они этими своими морщинистыми трясущимися руками и пожухшими… ушами, к моим бедрам? Фу!

Эйла потянулась к ветке. Казалось, ее благодушное настроение ничем не испортить.

— Вот что я думаю… Все хорошо. Тебе просто нужно с кем-то познакомиться. Время есть. Наденешь новое платье… Будешь гулять, говорить и все само собой сложится. В подходящей почве интерес прорастет как семечко…

— Новых семечек мне еще не хватало.

— Ты слишком переживаешь, Ариока.

— Есть о чем, переживать так-то!

Поднос заполнился, и Эйла понесла его в дом. Я хвостом зашла за ней.

— Кстати, Нэйаталл спрашивал о тебе. Уже два раза.

— Кто?

— Парень, с которым ты танцевала.

— О-о? — заинтересовалась я.

Эйла опустила поднос на стол.

— Думаю, ты ему понравилась. Видишь, одного танца хватило.

Приятно удивившись, я подошла к окну, пытаясь разглядеть в отражении очертания лица. Надо сказать, я выглядела лучше, чем по прибытии. Царапины, полученные от пути корней, я обмазывала слюной Ночки, и они сошли.

В мутной глади слюды были видны только активно топорщащиеся уши. Всю жизнь я прятала их под волосами.

— Лето впереди — прогулки, танцы, разговоры, улыбки… — продолжала напевно говорить Эйла. — Ты выбираешь, тебя выбирают… Нэйаталл, конечно, не прикрон, но я полагаю, его прикосновения не будут тебе в тягость.

Я пожала плечами.

— Лиэлла красавица, а она и то одна. Нэйаталл, наверное, в темноте не разглядел. Роста нет, лица нет, груди нет… Вдруг меня никто не выберет?! Смотри, какие ужасные уши, видишь? — печально заключила я, оттопыривая уши в отражении. — Лопоухие. Думаю, от мамы достались.

— Ничего не ужасные. И ты знаешь, что мы прекрасно видим в темноте.

Эйла внушительно посмотрела на меня сразу и глазами, и длинными ушами. Я слегка сконфузилась. Уши у Оленей как раз тоже оттопыренные, но длинные, и поэтому не смотрятся так, как мои круглые.

— Я не то имела в виду. У тебя это красиво, они острые. А у меня круглым заканчиваются, как у обезьянки.

— У нас считают, что уши должны быть заметными, — размеренно произнесла Эйла. — Они знак того, что ты слышишь, добрый родовой знак. А вот маленькие уши — плохо, некрасиво.

Я задумчиво посмотрела в слюду еще раз. Уши заиграли новыми красками.

Подойдя вплотную, Эйла по-матерински заботливо заправила мои волосы.

— Вот так… Очень красиво. На твоем месте я бы не прятала такие ушки. Глядишь, а там обнаружится, что и не нужно никого искать.

Улыбаясь чему-то своему, она с лукавым прищуром смотрела на меня. На что она намекает? Я тоже сощурилась.

— Не нужно?

— Так может сам найдется. Я набросаю тебе список.

— А-а-а… А зачем тебе цветы? — очнулась я.

— Сделаю ароматную воду.

— Значит два раза спрашивал?

— Два раза.

В уголках глаз Эйлы стояли веселые морщинки. Я смутилась.

— И что ты ему сказала?

— Сказала, что он может найти тебя у Риоллана, когда ты выздоровеешь.

В Хаосе не было постоянства.

Раз такое дело, я направилась к Риоллану, все равно собиралась. Тропа к гончарной мастерской проходила через поляну, где цвели яблони. Лепестки кружились в воздухе, как снег, и я замедлила шаг. На поляне стояли двое: Эл и неизвестная высокая женщина в зеленом платье. Она что-то говорила, а Эл внимательно слушал. Не отворачивался, не смотрел в сторону — я сразу отметила. Женщина коснулась его рукава, и он наклонился ближе, чтобы рассмотреть.

Заново разозлившись, я ускорила шаг.

А бедро ему… Куриное вылеплю!

Трава летела из-под ног. Почему у меня — все не так, как должно быть?

Я бы мечтала об обычной судьбе, в которой все понятно и просто. В той, фантазийной жизни у меня тоже есть родственники, может не идеальные, но вполне себе приемлемые. Мы можем встречаться без попыток друг друга убить или покалечить, никто никого не пытается пленить и запереть, а ссорятся разве только из-за того, каким способом сегодня приготовить картошку. Там у меня целых два дома. Один — родительский, в который можно возвращаться, второй — мой собственный, устроенный так как надо мне, со светлыми тканями и светлыми стенами. Я свободна не только в выборе цвета, но и в выборе дела. Я знаю, что могу быть полезной, с удовольствием выращиваю для Оленей бесконечные тринейры. А еще делаю удивительные кувшины, которые выкупают в коллекции привередливые драконорожденные. В роду меня знают, кивают при встрече, приглашают зайти. У меня есть и мужчина. Он уже мой, с ним все просто понятно с самого начала — мы сразу понравились друг другу, а со временем стали нравиться еще больше. Возможно, он серокожий, длинноухий, и не обязательно такой уж красавчик, не во внешности же дело… Зато мы целуемся долго и сладко, и у нас весьма серьезные планы друг на друга. Ни в одном из закоулков этой мечты не стоит задачи назначить или быстренько отыскать этого самого мужчину за конкретное количество месяцев!

С такими мыслями я дошла до мастерской. Никакого Нэйаталла там, конечно, не было. В принципе, я так и предполагала, не провидец же он, чтобы знать, когда я выздоровею. А Риоллан был. И как будто даже ждал, потому что тут же усадил меня за гончарный круг.

Я было обрадовалась, что сейчас начну постигать свой талант, но Риоллан вовсе не дал мне глину, а велел репетировать позу. Говорил при этом какую-то ерунду, которую я не понимала. Вообще не рассказывал, как делать кувшин, ни слова! Он взял длинный прут и указывал им на то, что не так. А «не так», по его мнению, было совершенно все: дыхание, поза, ступни, спина, живот, лицо…

— Ступни на всю ногу. Плечи не поднимай. Улыбку подними. Куда ты ее уронила?

Риоллан прохаживался вокруг как коршун. Кончик прута чикнул по моей щеке. Улыбаться в таких условиях не тянуло. Я дернула головой.

— При чем тут улыбка? Разве обязательно улыбаться?

— Потому что с таким лицом хорошего изделия не получится! Улыбайся, говорю.

Я растянула губы в улыбке. Прут тут же коснулся шеи.

— Шею расслабить! Опять стопа на носке?

После часа такой экзекуции, одежду можно было выжимать, будто я не сидела, а носила воду. А мы даже не начали делать хотя бы основу. Затем Риоллан согнал меня с места и дал кусок глины, велев мять. Оказалось, мять ее нужно немало, чтобы равномерно промять, выгнать все пузырьки воздуха, и к тому же согреть. Глина была холодной и неподатливой. Я мяла ее, давила, переворачивала — и она медленно теплела под моими пальцами, оживала. У меня же так устали руки, что я совершенно точно осознала — обещание сделать кувшин за несколько дней я так не сдержу.

Текущая скорость тянула на несколько месяцев.

— Мастер, — аккуратно заговорила я, переворачивая кусок, — тут такое дело… Я поклялась, что сделаю кувшин за несколько дней.

Я преувеличила, конечно, но это же для дела.

Украдкой посмотрела на мужчину. Риоллан поднял брови так высоко, что они коснулись косынки.

— Зря-зря… По-хорошему тебе первый кувшин надо хотя бы через год делать, — он озабоченно покачал головой. — Несколько дней! Эх, ты талантище… Ему просто сохнуть дней семь. Потом первый обжиг.

Если есть «первый», значит, будет и второй? Приуныв, я опустила глаза.

— Что же теперь делать?

— Ну, раз поклялась — ускоримся, — Риоллан внезапно кивнул косынкой. — Сделаешь за четырнадцать дней. Устроит?

Такой легкой победы я не ожидала.

— Устроит!

— Садись, покажу как центровать что ли…

Собственные руки казались неповоротливыми и деревянными, как два толстых бруска. Руки Риоллана почему-то ловко гнулись во всех направлениях. С его помощью я сделала первую чашку. Она вышла немного неровной, но такой безумно красивой, что я мгновенно воспряла духом.

— Красивая, да? Я талант, да?

Я не могла насмотреться на округлости своего творения.

— Талант, — покладисто согласился Риоллан, снимая ниткой сосуд. — Природный.

Я счастливо улыбнулась, оттирая грязные руки. Чашка — это тот же кувшин, только без горлышка, а значит… Сделаю!

Грязная вода плескалась о стенки таза. Риоллан водружал мою чашку на полку. Там выстроились ряды готовых горшков и мисок — ровные, гладкие, совершенные, скучные. Моя выделялась.

— Я хотела у вас вот еще совета спросить, — решилась я. — Как у опытного мужчины.

— М-м?

— Я просто собираю мнения, — на всякий случай уточнила я. — Теоретические. Вот если бы вы были женщиной…

Риоллан крякнул. Продолжая мыть руки, я не остановилась.

— Если бы вы были женщиной и попали в род, похожий на ваш… Какой, по-вашему, самый эффективный метод найти спутника? Быстрый. С вашей точки зрения.

— Х-м-м. Если не тянуть… — Риоллан почесал косынку, снова очень высоко подняв брови. — Самый надежный метод для нее — полностью раздеться и… Там есть лес?

— Есть, — упавшим голосом кивнула я, чуя, что совет мне не подойдет.

Мой голос мастера не смутил.

— И пройтись по лесу, — уверенно закончил он. — Без одежды любая женщина тут же начнет встречать мужчин, которым она нравится. Остальные даже близко не подойдут. Вот из встречных можно выбирать. Если бы я был женщиной, то так бы и сделал, да. Это очень быстро.

— Несколько опасный метод, не находите? — аккуратно заметила я. — Ей нужно вооружиться.

— Можно и вооружиться, — согласился мастер. — Оружие придаст образу загадочности. Это еще лучше!

Мечтательно вздохнув, Риоллан посмотрел наверх. Солнце пробивалось сквозь круглые отверстия в потолке и падали на пол широкими золотыми столбами. Я несколько секунд тактично подождала, когда мечтательное выражение на лице мужчины немного спадет.

— И все-таки этот вариант несколько… неприличный.

Я все еще надеялась услышать более традиционные рецепты.

— Ты же сказала, что быстро надо. А иначе никак, дочка… Приличные варианты — это месяцы, а то и годы работы… А неприличный, что? Можно состряпать за пару недель. А то и меньше.

— Но ваш метод больше рассчитан для низкородных… Как мне кажется.

— Тебе для высокородных надо?

Снова почесав косынку, Риоллан задумался. Недолго, секунды на две.

— Я бы определил расположение конкретного высокородного… — деловито начал он.

Внимала я ему уже недоверчиво.

— Так.

— Пришел туда… Обязательно застал бы его врасплох. Обя-за-тель-но! Это важно для поражения.

— И?

— И, как бы невзначай, избавился бы от одежды. Не торопясь, — мастер поднял палец, — и в хорошо освещенной обстановке. Иначе не подействует.

— Спасибо… — озадаченно поблагодарила я. — Пойду я, пожалуй…

Выйдя из мастерской, я выдохнула. Лес пах вечерней свежестью. «Снять одежду и пройтись». В принципе, сама виновата, что спросила. А интересный мог бы быть опыт…

Я хохотнула.

В другой жизни.

Риоллан был прав в одном.

Хватит сидеть и ждать, когда кто-то сподобится. Хватит надеяться, что Нэйаталл когда-нибудь подойдет. И уж точно не стоит слушать советы Риоллана. Я — взрослая женщина, пробужденный Скорпион, и я способна сама организовать свою судьбу.

Кое-какой опыт соблазнения у меня был, все-таки двадцать семь, а не восемнадцать. Собственно, в восемнадцать я опыт и приобрела. Но тогда соблазнять почти не требовалось — он явно интересовался мной, я им, мы стремились остаться наедине… Казалось очень естественным не ограничиться объятиями и поцелуями, слиться, избавиться от глупой преграды, дарованной женскому роду, стать настоящей женщиной. Тогда уже было решено, что моим мужем станет Дарий, и я решила сбежать к людям. Что и говорить, меня быстро нашли, вернули на остров… А он через год женился.

Но не в этом дело. В принципе, что делать с мужчинами, я знала. Осталось выбрать — с кем. Составив с помощью Эйлы небольшой список из десятка имен, я принялась за дело. В принципе найти высокородных Оленей оказалось легко — все они жили около тринейр. Видишь тринейру — значит рядом высокородный, элементарно. Эйла набросала мне небольшой план-схему. Первый кандидат по имени Орриолинил`л жил не так уж далеко.

Я решила просто прогуляться рядом, а чтобы точно привлечь внимание, воспользовалась Ночкой.

— Они не любят, когда без спросу подходят к деревьям, так что мы сделаем это случайно. Я как бы прибегу за тобой, — объяснила я Ночке. — Как бы ты нашалила, я бегу за тобой, зову, чтобы наказать, но ты не останавливайся, беги к нему. Он нас увидит, а я такая скажу — извините, у меня тут мантикора непослушная, как я могу искупить вину и прочее. Поняла?

Ночка высунула черный язык, благодушно щеря ряды акульих зубов. По виду понимала.

— Ну и хорошо.

Поднявшись задолго до рассвета, мы устроились в засаде за густыми зарослями боярышника. Листья уже наросли достаточно, поэтому куст скрывал нас обеих. Ночка прижалась к земле, кончик шипастого хвоста нервно подрагивал, задевая папоротник.

— Т-с-с, — прошипела я.

Солнце еще не поднялось, в сумерках видно было довольно плохо. Мы ждали. Я нарядилась в красивое легкое платье, правда очень тонкое. Плащ оставила дома, чтобы выглядеть так, будто выскочила внезапно. Чтобы не околеть на рассвете, пришлось прижиматься к боку мантикоры. Пока ждали, подол весь промок от выпавшей росы.

Да где же он?!

Наконец у тринейры что-то зашевелилось.

Пора!

— Пошла! — шепнула я Ночке.

Зевнув во всю пасть, та лениво поднялась и неожиданно встала дыбы. Затем громко взревела на весь лес, подняла хвост и прыгнула в сторону мужчины.

А нападение мы не обсуждали…

— Стоять! — испугалась я. — Ночка, стой! Нельзя! Убью, зараза! Ночка!

Как мы и договаривались, Ночка не слушалась, стремительно приближаясь к мужчине. Тот на мгновение замер на месте и внезапно прыгнул в сторону одним огромным прыжком. После и вовсе понесся прочь, оперативно скрываясь между деревьями.

Знакомство шло совсем не по плану!

— Извините! — крикнула я на ходу, выдыхаясь. — У меня мантикора… Да постойте же!

Долго бежать ни за мантикорой, ни тем более за длинноногим Оленем, я не смогла. В груди закололо. Несколько метров — и я сдалась. Остановилась, оперевшись руками на колени. Мокрый подол лип к ногам.

Ночка вернулась через несколько минут.

— Не догнала? — огорченно уточнила я и посмотрела в темную чащу. — А, и ладно. Слишком пугливый этот Ориол… Не подходит.

И мы побрели назад. Чуя, что напортачила, Ночка уныло волочила длинный хвост по траве. Я запоздало думала, как теперь извиняться. Напугали высокородного, нехорошо… И Элу точно не понравится.

— Пересматриваем план… — я все еще задыхалась. — В следующий раз первой иду я с милыми вопросами, а ты сидишь в кустах и выходишь только…

Договорить я не успела.

Живые ветки с ближайшего дерева спеленали нас обоих. Краем глаза я увидела, как с ревом возносится вверх распятая Ночка. Меня надежно перехватило поперек бедер, и красиво растянуло в разные стороны. Руки назад вверх, ноги вниз, тело горизонтально. Поза получилась несколько неприличной.

Мужское колено в черных штанах вошло в мое поле зрения. Эл… Кара наступила быстрее, чем я предполагала.

— Почему твоя мантикора охотится в моем лесу на жителей моего леса? — обманчиво мягко спросил голос Эла. — Я говорил тебе, что покой и безопасность жителей леса важнее всего.

Говорил…

Ночка ревела, тщетно пытаясь освободиться, а затем резко смолкла, будто ей заткнули пасть. Я осторожно пошевелила связанными руками. Он ничего так вяжет, с выдумкой.

Высоко приподнять голову я не могла, поэтому общаться пришлось пока только с коленом.

— Все безопасно! Это не то, чем кажется, — очень быстро заговорила я. — Вышла небольшая ошибка. Я искренне прошу прощения за нее…

— Небольшая ошибка?

— Ночка неправильно меня поняла… То есть нет! Я отдала ей не ту команду.

Казалось, что колено усмехается.

— Значит, виновата ты?

— Как бы… да, — признала я. — Я прошу прощения. Я обязательно извинюсь перед тем мужчиной… Конечно, я не хотела его напугать.

Главное, чтобы Ночку не наказал. Мне уж точно ничего не будет.

— Ты обязательно извинишься, — подтвердил Эл.

Там и познакомимся…

К сожалению, на извинениях допрос не закончился.

— Что ты тут делала?

— Гуляла, — мгновенно произнесла я.

Мягко переступая по мокрой траве, Эл обошел вокруг. Я почувствовала, как он едва касается подола, и смутилась.

— Гуляла. До рассвета? — голос Эла звучал задумчиво.

— Да! Да! Я привыкаю к вашему…

Мужские пальцы многообещающе дотронулись до моего горла. Забыв, что хотела сказать, я замерла. Эл прижал пальцы к месту, где бьется пульс, и он немедленно ускорился. Я точно знала, что Эл слышит, как бьется мое сердце, слишком точно легла рука, он слушал. Пальцы были теплыми, сухими.

— Хотела поздороваться, — наконец, очнулась я. — Но мы его не догнали.

— Да… Орриолинил`л чувствительная натура. Тебе придется как следует извиниться.

Его рука соскользнула с горла, и тут же с оттягом хлестнула меня по ягодице.

— Ай! — вскрикнула я. — Ты не имеешь права!

Еще один шлепок — сильнее.

— Я же нечаянно! Я же извинилась! — взвизгнула я.

И еще раз. Злорадно стрекоча, по моему ботинку прошмыгнула белка. Через несколько секунд вверху взвыла Ночка.

Мужская ладонь приложилась к моему мягкому месту еще раз, а затем ветки отпустили меня. Я упала на траву. Ночка с воем глухо шмякнулась об землю. В сером свете лицо Эла казалось невозмутимым, только глаза бешено сверкали.

— Если мантикора еще раз решит с кем-то поздороваться, ты потом долго сидеть не сможешь.

Щеки горели практически так же, как и зад.

Как относиться к тому, что произошло я не знала. Если бы это сделал Дарий, я бы всерьез думала о мести. Если бы Роул, я бы не простила. Но это сделал крон Эллоуолкил`л. Высокомерный сын своего рода, давший мне шанс, дом, защиту. Тот, кто вытащил меня с острова, тот, с кем я связана жизнью. Эл…

Ошеломленная, я вернулась в свою шишку, чтобы переодеться. Там, потрясенно села на кровать, забыв, зачем пришла. Думала, думала, снова и снова прокручивая в памяти унизительную позу, пальцы на шее, шлепки. От воспоминаний пылали не только щеки, но и губы, и уши, и грудь. Сердце билось так, будто я бежала. Но я не бежала!

И не злилась.

О, нет, теперь злюсь. Но не на него, а на себя, потому что не злюсь.

Почему я не злюсь?!

Я… Я… Он?

О, Хаос…

Застонав, я упала лицом в подушку.

В разные моменты времени он был то тяжелее всего мира, то легче пуха.

У тринейры они оба молчали. Ариока прятала глаза, избегая смотреть на него, но Эллоуолкил`л порой видел, как ее зрачки под ресницами судорожно мечутся туда-сюда. Подчеркнуто неторопливо он накрыл ее руку своей, погружая в кору. Женская рука напряглась. Ариока задержала дыхание, но руку не отдернула.

Эллоуолкил`л выдохнул свободнее.

Она все еще соблюдала контракт.

И он тоже должен.

Извиняться Эллоуолкил`л не планировал — как крон он был и остался в своем праве. Нарушать покой жителей леса и создавать опасную ситуацию чревато карой хозяина. Конечно, не каждого можно наказывать именно так. Другие могли бы отделаться строгим внушением, имущественной карой, унизительной работой… Чужака можно бы изгнать. Особо борзый мог провести ночь, подвешенным под деревом. Ариоку…

Ее он пожелал отшлепать.

И, собственно…

Эллоуолкил`л поджал губы, отгоняя видение округлых, удобно подставленных ему женских бедер. Он уже полностью себя контролировал.

Полностью.

Отныне никаких шлепков.

— По поводу твоего будущего спутника, — он заговорил, первым нарушая тишину. Намеренно смягчил голос, никак не намекая на то, что произошло. Услышав о «спутнике» Ариока подняла глаза. Эллоуолкил`л с удовлетворением отметил — расширенные. — Я сам введу тебя в круг высокородных. У нас есть традиция — тем, кто приходит в род, дают новое имя, чтобы старое не имело власти. Ты получишь имя, они захотят узнать тебя. Не как чужую — а как равную.

— Почему они захотят?

Заговорила… Отчетливое облегчение ласково пробежало под кожей, расслабляя тяжи напряженных мышц.

— Потому что новая женщина — это интересно.

Теперь ее глаза казались зеленее — не такими листвяными, как у него, а темно-болотными, как топь. Эллоуолкил`лу нравилось гадать, какой цвет ждет его на этот раз.

— А кто дает имя?

— Мы спрашиваем деревья.

Заморгала, задумалась… Эллоуолкил`л улыбнулся.

Утренний инцидент был исчерпан по молчаливому согласию обеих сторон.

Хаос восстанавливал и его, и тринейру. Дерево больше не тянуло из него силу, и он перестал чувствовать постыдную слабость, не ждал смерти, снова быстро ходил, думал ясно, спал без боли, и, надо же, вспомнил былое…. А ведь он уже и забыл, какого это — быть мужчиной. Теперь вспомнил. Эллоуолкил`л казался себе мертвецом, чудом восставшим из могилы, который отчего-то снова получил право жить и строить планы. Теперь он думал о будущем.

Но самое главное — тринейра.

Она набирала силы, а значит, отнятое можно будет вернуть — не только для него. Для всего рода.

Росток Первого священного дерева стоял у него дома, восстанавливался. Сначала Эллоуолкил`л хотел отдать его Ариоке для подпитки, но побоялся — деревце, выросшее без должного питания и света, было слишком хрупким. Неловкая Ариока, зубастая мантикора, которая одним щелчком перегрызет тонкий ствол… Опасно. Он долго выбирал место, и в итоге посадил спасенный росток рядом с домом, на южной стороне, чтобы падало больше света.

В руках уже было много, не хватало только видимого результата, который можно было бы предъявить. Он ждал его скоро, к осени. Если получится, тогда… Тогда можно будет созвать совет.

День был долгим. Сначала обход восточной опушки, где Тэллин показывал ему молодые посадки. Потом разговор с Орриолинил`лом. Трусоватый мастер музыки, постыдно сбежавший от мантикоры, считал, что затронута его честь. Он утверждал, что не сбежал, а отступил; что у него нет инструкций, как вести себя с мантикорами. Требовал наказания мантикоры и личных извинений от Ариоки. О том, что наказание выдано, Эллоуолкил`л умолчал. Зато за демонстративный побег отчитал без жалости. Переписка с соседями, сложные переговоры, несколько заказов из-за леса, ежедневные хлопоты — стычки и примирения… Уже затемно вернувшись домой, Эллоуолкил`л чувствовал приятную, ровную усталость. Не ту, что изматывает и валит с ног, а ту, что приходит после хорошо сделанной работы. А еще голод — к нему вернулся аппетит.

Белка на ходу прыгнула на лодыжку, по спирали вверх вскарабкалась по нему, как по лестнице, добралась до плеча и там удовлетворенно вздохнула, щекоча ухо подвижными пушистыми усами. Десять лет назад Эллоуолкил`л нашел ее под сосной еще голым слепым детенышем. Гнезда он не обнаружил, но детеныша не бросил — сам выпоил, выходил. Только имени так и не дал, называл Белкой без затей. Ее устраивало.

Рассеянно почесывая ее мягкую шерстку, Эллоуолкил`л дошел до стола. Эйла оставила ужин — на столе возвышалось две посудины, накрытые теплой косынкой. Он приподнял одну — запеченные овощи. В тарелке обнаружился свежий хлеб. Эллоуолкил`л поел даже не присаживаясь, жадно и быстро, глядя, как за окном сгущаются сумерки, и иногда скармливая Белке кусочки. На камне стола скопилась лужица воды. Смахнув ее на пол, Эллоуолкил`л царапнул ногтем старый кувшин. Тот подтекал. Брать новую посуду Эллоуолкил`л мог, но не хотел — ему нравилось ждать свой кувшин.

Еще месяц назад он был уверен, что больше нечего ждать.

В сгущающемся мраке пахло сиренью и воспоминания становились все ярче. Эллоуолкил`л думал о давнем прошлом, в котором он был бесстыдным наглым юнцом. О не таком прошлом, которое приструнило того юнца. О совсем недавнем — этим утром… Перечно-сладкие возбуждающие образы витали вокруг висков, едва покалывая, оседали на губах, и Эллоуолкил`л улыбнулся.

Он помотал головой.

— А знаешь, что действительно пугает? — вслух спросил он.

Засопевшая Белка встрепенулась от звука и вопросительно цокнула.

— Не переход через черту. А легкость, с которой это можно сделать. Вот, что пугает, Белка…

Сполоснувшись и даже не одевшись, Эллоуолкил`л дошел до чулана и там, нашарил на полке шкатулку. Старую, деревянную, с вытертыми углами. Он не открывал ее очень давно, и не думал, что откроет. Крышка чуть заедала. В шкатулке лежала серая веревка, смотанная в тугой клубок. Тонкая, прочная, мягкая. Эллоуолкил`л плел ее из крапивы лично.

Не все веревки подходят под женскую кожу. Нужна мягкая, чтобы не натерла, не поранила. Но прочная, чтобы не порвалась.

Он зажег лампу, потер ладони и взял клубок в руки. Пальцы помнили. Первая петля, вторая, третья… Веревка послушно ложилась в узор — простой пока, разминочный. Проснувшаяся белка, вопросительно понюхала получившийся затейливый узел.

— Нравится?

Мастер плетений способен сплести дом, нарисовать ветками картину. А в свободное время тот же мастер бережно оплетет покорно подставленные женские руки. Завяжет ровные красивые узлы на тонких запястьях, пройдется по всей длине руки, перейдет на грудь, ласково пропустит веревку между ног, подчиняя себе доверившуюся деву. Никакого принуждения, только взаимное согласие и такое же взаимное освобождение. Серая вязь идеально смотрится на серой коже. Но если кожа белая…

Эллоуолкил`л задумался, не переставая плести.

Стук в дверь раздался внезапно. Заснувшая было белка тревожно подкинулась и с боевым клекотом попрыгала к двери. Откинув узлы, крон тоже вскочил, на ходу заворачивая вокруг бедер плед. В такое время его обычно не беспокоили. Это означало — ничего хорошего.

Заранее хмурясь, он распахнул дверь. На пороге стояла Ариока в плаще.

— Что случилось?

Свет из-за его спины падал наружу темно-оранжевой вуалью, тут же беспомощно рассеиваясь. Ариока без запинки перешагнула через порог, молча прошла в дом. Позволив ей войти, Эллоуолкил`л настороженно выглянул наружу. Было уже достаточно темно, но он видел зрачки мантикоры, спрятавшейся в темном пятне кустов, чувствовал запах. Так и есть, Ариока пришла с мантикорой, благоразумно оставив ее за границей дома. Больше ничего подозрительного Эллоуолкил`л не обнаружил. Лес был спокоен. На верхушках ближайших деревьев активно пересвистывались черные дрозды.

Эллоуолкил`л закрыл дверь и обернулся.

— Так ты скажешь, в чем дело? — повторил он.

Ариока снова не ответила. Она свободно прошла к креслам, глядя куда-то в сторону. Одной рукой теребила завязки плаща. В другой руке, неясно для каких целей, Ариока сжимала длинную сухую палку.

Под плащом белели босые ноги.

С недоумением оглядев ноги и палку, Эллоуолкил`л поднял бровь.

— Отчего же ты так торопилась?

Плед сползал с бедер, он подтянул его выше.

Угрожающе стрекоча Белка сделала круг, в опасной близости от плаща. В этот же момент Ариока что-то невнятно проговорила.

— Цыц! — Эллоуолкил`л одернул Белку. — Я не расслышал.

Молчит.

— Я должен сам догадаться о цели твоего визита?

Опять что-то невнятное.

Пытаясь разобрать слова, он шагнул ближе, и тут завязка плаща поддалась. Тяжелая ткань с тихим шелестом соскользнула с плеч, упав на пол.

Под плащом не было ничего.

Забыв про вопросы, Эллоуолкил`л замер.

Свет лампы ложился на обнаженное тело мягкими оранжевыми полосами. Узкие белые плечи, хрупкие грани ключиц… Небольшая острая грудь с темными сосками, сжавшимися от прохлады. Мягкая округлость живота, треугольник рыжеватых волос между ног, ямочки коленей… На руках Ариоки от запястий до локтей сияли ярко-голубые точки созвездий, медленно и ровно пульсируя в такт ее дыханию.

Эллоуолкил`л и раньше видел ее тело, пусть не полностью, кусочками, но видел. Во все те моменты было не до наготы. А вот сейчас…

Он не мог отвести взгляд, не мог пошевелиться. Кровь прилила к лицу, к низу живота, к кончикам пальцев. Уже глупо было спрашивать, зачем она пришла и раздевается. Цель визита кристально ясна.

К такому развороту событий, Эллоуолкил`л был не готов.

— Это означает, что ты выбрала? — хрипло спросил он, судорожно решая, что делать.

И опять молчание. Эллоуолкил`л нахмурился. Что-то было не так в ее глазах, лице, позе… Даже в осанке. Сбрасывая наваждение возбуждения, он осторожно шагнул вперед и вгляделся в глаза.

Пустые…

— Ариока, — негромко позвал он, добавляя твердости в голос. — Ты осознаешь, что делаешь? К кому пришла?

Открытые глаза Ариоки смотрели мимо, в никуда. В них не было ни смущения, ни страха, ни вызова, ни возбуждения. Ничего.

Эллоуолкил`л выдохнул. Он провел ладонью по лицу, осознавая — бродящая… Он слышал о таких. Бродящие засыпают, а затем, так и не проснувшись, поднимаются, отправляясь туда, куда зовут сны. Она не выбирала. Она просто уснула.

Желание медленно и мучительно отступало, сменяясь горячим беспокойным стыдом.

С облегчением и смутной досадой он подошел ближе, наклонился к плащу. Стараясь не глядеть на обнаженное тело, накинул плащ на женские плечи. Ариока так и стояла, глядя в никуда. Эллоуолкил`л аккуратно взял ее за руку. Холодная, безвольная… По одному разгибая пальцы, заставил ее отпустить палку. Затем запахнул ткань поплотнее, скрывая созвездия, скрывая тело и все, на что смотрел.

Устойчиво стоя на месте, Ариока все так же смотрела в никуда.

Он с сомнением оглянулся на спальню.

Будить? Укладывать?

Оставив ее, Эллоуолкил`л быстро прошел в комнату, натянул штаны, накинул тунику, обулся. Ариока так и не пошевелилась.

— Я сейчас подниму тебя, — предупредил он.

Нет реакции.

Наклонившись, Эллоуолкил`л аккуратно подхватил Ариоку на руки. Смена положения гостью тоже не разбудила. Эллоуолкил`л покачал ее вверх-вниз.

— Ариока?

Спит с открытыми глазами. Что ж…

— Тогда пойдем домой, — вздохнул Эллоуолкил`л.

Он открыл дверь плечом и вышел. Ночь окутала пылающее лицо свежим влажным дыханием. На деревьях все так же перекрикивались дрозды. Стараясь идти как можно плавнее, Эллоуолкил`л мягко ступал по траве. Сбоку, с беспокойством поглядывая на хозяйку, бесшумно кралась мантикора. Через несколько десятков деревьев женская головка начала крениться, и, наконец, прижалась к плечу. Ариока закрыла глаза и засопела. Чувствуя, как в груди разливается сложная горьковатая нежность, Эллоуолкил`л хмыкнул.

— Спокойной ночи, — философски проговорил он.

Конкретно его спокойная ночь уже не ждала. Проклятый плащ то и дело соскальзывал, открывая то бедро, то полоску кожи, и Эллоуолкил`л судорожно отводил взгляд.

По лесу еще гуляли — одиночки, парочки, компании. Приходилось то ускорять шаг, то останавливаться, пропуская встречных. На половине пути он все же столкнулся с мастером музыки.

— Крон.

В голосе Орриолинил`ла звучало тщательно скрываемое недоумение. Он держал в руках цитру.

— Мастер, — сквозь зубы поздоровался Эллоуолкил`л, никак не комментируя, по какой причине он несет женщину ночью через лес. Орриолинил`л посторонился, глазея на босые ноги, белеющие из-под плаща. Мантикора тихо заворчала. Вздрогнув, мастер музыки поспешно отошел на другую сторону.

Дойдя до Ары — дерева, в котором поселил Ариоку — Эллоуолкил`л остановился. Ночка подошла ближе и ткнулась носом в бедро хозяйки.

Шикнув на непредсказуемую зверюгу, Эллоуолкил`л медленно поднялся по узким ступеням. Высотные шишки тесные, ступени узкие, не развернуться. Пришлось тщательно лавировать, чтобы не впечатать спящую куда-нибудь ни головой, ни ногами. Ариока все так же мирно спала, щекотно дыша ему в шею.

Грибные бусы на стенах слабо светились, давая ровно столько света, чтобы не споткнуться. Наконец-то, кровать. Опустив Ариоку, Эллоуолкил`л, как мог, укрыл ее одеялом. Несколько секунд помедлил, глядя на безмятежное лицо. Затем поспешно вышел.

Сразу к себе Эллоуолкил`л не пошел. Дошел до стены, забрал с поста одного из стражей и велел присмотреть за деревом Ариоки до утра.

Дома опустился на кресло и долго сидел, задумчиво покручивая в пальцах палку, которую принесла Ариока. Думал.

Охранять ли ее теперь по ночам? Рассказать ли ей? Спросить, знает ли она сама? Она пришла к нему во сне, голая. Почему?

Было в этом что-то такое, от чего у него сбивалось дыхание.