Read the book: «Печать безумных. Безымянные»

Весна, 579 год эры Храмма̀ра

Глава 1. Дикое приграничье

Светло-песчаная подкова стены утопала в зелени разросшегося леса так, что виднелись только «рога» – осыпавшиеся оконечности каменной кладки. Солнце пронзало зелёные кущи, и до слуха доносился многоголосый птичий крик. Птиц в Арва̀нском городище водилось великое множество. Чем уж их привлекало место, которое отпугивало всех разумных смертных, – одни боги поймут.

Ну или духи.

– И что в нём такого?

Лирка стояла у бойницы на заставной стене и не отводила взгляда от древнего строения, расположенного восточнее и немного южнее самой заставы. Слова, высказанные вслух, будто были рассуждением, а не вопросом.

Но это был именно вопрос, заданный кое-кому конкретному.

Поморщившись, женщина отвела взгляд, но через секунду вновь посмотрела на заброшенное городище. Уже по своему желанию.

Она почувствовала, как внутри недовольно шевелится подселенец, и вновь ощутила жадное желание смотреть. И это было чужое желание.

Каждый раз, когда она оказывалась на стене, их взор притягивался к Арванскому городищу.

Арва̀н-Ё.

«Если тебе так хочется, давай сходим», – в который раз мысленно предложила она.

За десять с половиной лет пребывания на Ха̀ринской заставе Лирка бывала в Арванском городище лишь пару раз. Первый раз через три года после приезда на заставу и второй – пару лет назад.

В первый раз никто не вызвался в сопровождающие. У местных жителей и служивых городище пользовалось дурной славой.

В следующее посещение Лирка сама не пожелала искать спутника.

Прогулка не очень весёлая, чтобы брать с собой друзей.

«Смысл? Травиться только», – ядовито отозвался подселенец.

В солнечном свете и густой зелени городище выглядело вполне приветливо. Как дружеское напоминание о некогда великой и, к несчастью, почившей цивилизации. Стаи галдящих птиц только усиливали благостное впечатление. Казалось, что, если войти под древесную сень, можно ощутить тёплое прикосновение прошлого. Ярко воображались мощные корни, расползшиеся по светлым ступеням, огромные стволы, вдавленные в каменные стены, и пологи душистого вьюна, под которыми скрываются барельефы и послания от древней расы.

Всё так и было. Но помимо прошлого там явно жило и настоящее. Столкнуться с ним Лирке не довелось, но его присутствие ощущалось очень хорошо. Первый раз было даже страшно. Во второй раз она уже больше доверяла подселенцу и сама закалилась. Они даже с подачи этого гнусного соблазнителя каких-то ягод там нажрались, после чего вернулись на заставу очищенные и просветлённые.

– Эй, Лирка!

Женщина неохотно оторвала взор от городища и посмотрела на окликнувшего её кряжистого оборотня с густыми рыжими волосами и бородой-лопатой. Волосы сзади были подобраны в тяжёлый пучок, в который чья-то шаловливая рука уже воткнула воинственно-красное перо.

– Чё ты вечно на него пялишься? – оборотень неодобрительно прищурил рыжеватые глаза. – По заставе уже слухи ходют, что ты следующей приманишься и сгинешь там.

Лирка только раздражённо дёрнула крутыми дугами чёрных бровей. Вила̀рий¹ Хабдѝр смерил её нехорошим взглядом, как если бы заподозрил в чём. Нет, о боевом маге из своего отряда он был очень хорошего мнения. Немногословная девка с крепкими знаниями и – что главное! – нервами исправно несла службу. Девять лет назад, когда начальник заставы доформировал их отряд черноглазой бабой, он не думал, что она приживётся. А она не только прижилась – вросла в отряд! Даже на самой заставе смирились, что в рядах служивых появилась честная баба.

Всем хороша была Лирка. Хабдир на неё нарадоваться не мог. От других хатера̀й², которые порой залетали к ним на заставу в поисках остроты, отличалась честным отношением к службе. Никогда её по кабакам и чужим постелям искать не приходилось! Честно отслужила смену и пошла домой. Заработанное золотишко на выпивку и всякие финтифлюшки не тратила. Знакомств с местными запойными мужиками, которых в таком неспокойном месте большинство, не водила. Вот всегда на неё можно положиться!

Но есть дурнинка! Сколько уж раз беседы вёл, увещевал, но тьху! Никогда не скажет, что зацепил её кто-то. Сама по лестнице спустит, рыло начистит, а потом смотрит своими чёрными гляделками и пойди догадайся, чего она утворила и будет ли хава̀рий³ взбучку из-за неё устраивать.

– Опять кого-то по лапам била? – подозрительно прищурился Хабдир.

С женщинами на приграничье было тяжко. А вот неотёсанного мужичья – больше потребного. Ведь в отдалённые и опасные места обычно совалось всякое отребье: бегущие от закона, долгов, ищущие лёгкой поживы и большого заработка, неудачники, любители драк и кровавых боёв и всякого рода мошенники. Наивных молодых оборотней, желавших обрести славу героев в этих страшных местах, было куда меньше. Да и они здесь – в обстановке совсем негероической – не задерживались. Так что бабам некуда было деваться от пошлого мужского внимания. И ладно бы только смотрели! Они ещё и лапы тянули, скоты! Лирка хоть и не была самой пригожей девкой, но, если не смотреть на правую половину лица, где от виска и почти до самой челюсти ветвится уродливый шрам, вполне себе хороша. Тощевата, правда, да высоковата, но груди есть. Гляделки только пугающе-чёрные, как бездна, да чернявые кудри стрижёт коротко.

Если простое мужичьё посмотрело, облизнулось да перевело взгляд на более сочных и понятных баб, то те, что из дохлой аристократии, так и вертелись. Лирка-то из учёных, в колдунской школе училась, по местным меркам почти им ровня, чем и влекла. Других подобных баб здесь по пальцам пересчитать можно. Вот Хабдир только трёх и помнит.

– Сегодня нет, – честно ответила женщина.

– А вчера? – мигом заподозрил неладное Хабдир.

– Вчера до дома меня Эда̀р довёл.

Крякнув, виларий отстал с расспросами.

«А позавчера мы купали одну плешивую дрянь в дерьме», – гнусаво захыхыкал подселенец.

– Пошли за стену, – Хабдир тяжело вздохнул. – Там наши с хоёто̀рцами опять зубоскалят.

До слуха действительно доносился радостный шум, будто с гульбища. Лирка перешла на северную сторону и выглянула в бойницу. Внизу собрались ярко одетые хоёторцы – не менее шестидесяти оборотней, – а напротив них под самой стеной сидели служивые Харинской заставы. Обе стороны перебрасывались острыми, как соль разъедающими шутками и подначивали друг друга на что-то.

Лирка вспомнила, как увидела впервые такие посиделки через два месяца после приезда на заставу. Хоёторцы и служивые вот так же острили, потом устроили шуточные бои. Помнила, какой успокоенной чувствовала себя, глядя на их дурачества. Думала, что раз с кочевниками дружелюбные отношения, то об опасности жизни на границе с Диким Хоёто̀ром сильно преувеличили.

Через три дня после посиделок кочевники напали на заставу и близлежащие поселения. Атака была отбита, полосу между заставой и Лесом усеивали растерзанные тела. Месяц салѐйцы и хоёторцы смотрели друг на друга волками, а потом опять всё наладилось.

До следующей стычки.

За стеной было очень шумно. Салейцев высыпалось едва ли пять десятков, но со стен их жарко поддерживало ещё не менее сотни. Лирка осмотрелась, выискивая своих, но нашла только высокого золотоволосого На̀рия, который с брезгливым высокомерием смотрел на одетых в шкуры хоёторцев.

Несмотря на меха, дикими лесными людьми, как любил величать их Нарий, кочевников назвать было нельзя. Высокие широкоплечие мускулистые мужчины были обряжены в широкие штаны и густо расшитые обережной вышивкой сапоги. Кто-то носил и такие же вышитые рубахи. Ткань их одежд была куда более добротной, чем у большинства служивых на заставе. Но многие всё же рубахам предпочли роскошные меха. В такую жаркую погоду никто кутаться не хотел, а если хоёторцу нужно было выбирать между тканью и шкурой, он выберет последнюю, которая по их суевериям лучше защищала от всякого рода порчи.

Лирка скользнула взглядом по лицам кочевников. Скуластые, с ястребиными носами и раскосыми глазами. Все воины сплошь смуглые, черноволосые. Судя по внешности, пришли с западной стороны. Все конные, упряжь лощёная, пестреет охранными амулетами. Лошади дико косят глазами, неистово перебирают окованными железом копытами.

– Красуются, подлюги, – с усмешкой протянул Хабдир.

Чуть впереди он заметил невысокую, но широкую фигуру хавария Геда. Начальник заставы с прищуром смотрел на гостей, а точнее, на одного из них, спешившегося чернобородого мужчину. Судя по поясу, обережная бахрома которого спускалась едва ли не до колен, маг. Хабдир уважительно смерил взглядом широченные плечи. Такому никакой волшбы не нужно, чтобы дух вышибить. Видал его виларий в бою, посохом тот орудовал как булавой, а колдунством как косой выкашивал.

– Чего хотят? – Хабдир подошёл к начальнику и кивнул в сторону хоёторцев.

– Потешиться, – хаварий Гед зло искривил губы. – В колдунских умениях. У мага их, видать, в заднице чешется от сидения.

– Так пусть чешется дальше.

– Лирк, иди ты, что ль…

Хабдир тут же пожалел, что вообще подошёл, и недовольно взъерошил усы.

– Так нам ж… – начал он, но хаварий махнул на него рукой.

Лирка молча перекинула ремень арбалета через плечо, передала его виларию и пошла пробиваться через толпу. На неё сперва недовольно ворчали, но, узнав, торопливо, с предвкушением расступались. Вышла она прямо напротив хоёторца, прошла три сажени навстречу и замерла.

Гул со стороны кочевников смолк, повисла изумлённая тишина. Мужчины неприязненно, даже брезгливо её осматривали, задерживая взгляд на перетянутой груди. Тощую бледную женщину они явно восприняли как оскорбление. Возмущаться, правда, не стали: чего ещё ждать от врага? Удальца-молодца под стать их колдуну? Так где такого шелудивым взять? Вот и подослали если не победить, то хоть оскорбить.

Хоёторский колдун повёл широченными плечами, сбрасывая наземь шкуру, и криво усмехнулся в бороду. Шкура оказалась единственным одеянием, прикрывавшим его торс, и теперь мужчина внаглую поигрывал бронзовыми мышцами, расписанными чёрной вязью татуировок. Его разоблачение хоёторцы встретили одобрительным рёвом.

– Лирка, давай и ты! – подначивали с салейской стороны.

Девушка, не оборачиваясь и не реагируя, упрямо склонила голову, исподлобья смотря на противника. Улыбка того криво сползла, и колдун сплюнул, вроде как бы брезгливо, но салейцы загоготали.

– Ты смотри, суеверный!

– Щас от одного взгляда побежит!

– Слабы хоёторцы перед страстными женскими очами!

Лирка продолжала смотреть, а колдун высокомерно вздёрнул подбородок. Девушка не видела, не слышала, но чувствовала, как за спиной противника шелестят шепотки и звучат сочные плевки. Ну чтоб оберечься от порчи, которую насылают те, у кого вместо глаз бездна.

Не отводя взгляда, Лирка слегка повернула голову, показывая шрам.

– Не нравится, – Хабдир, прищурившись, наблюдал за стоящими напротив друг друга магами.

– А вашей цаце кто-то нравится? – глумливо спросил тощий рыжий оборотень из передних рядов.

Хабдир было глухо зарычал, но на рыжего как на вошь глянул стоящий рядышком Нарий. Тот испуганно охнул, опознав соседа, и зайцем сиганул в толпу под гогот вояк.

– Мне тоже не нравится, – честно признался Хабдир хаварию.

Тот недовольно закряхтел и раздражённо зыркнул на оборотня снизу вверх.

– Ничего, пусть потешатся.

– Чему тут тешиться? – возмутился Хабдир. – Ему, – он махнул рукой на хоёторского колдуна, – уже пятая сотня, а Лирке ещё и шестидесяти нет. Маг она толковый, но он-то опытнее. Слышал, большой учёности мужик.

– Так не насмерть же! Лирка баба умная, на рожон не полезет. А нашим будет полезно посмотреть на вражьего мага в бою.

– Да у нас на всей заставе никого под стать ему нет! Самому «древнему» чуть больше двухсот, да и тот так зазнался, что я его и сам своей «волшбой» перешибу.

Хабдир кивнул в сторону длинного тощего мужчины с уже наметившейся залысиной. Поганенько улыбаясь, тот полным превосходства взглядом смотрел на Лирку, ожидая её унижения.

– Чего взъелся-то?! – хаварий недовольно на него зыркнул.

– Так того, что она из моего отряда! Единственного толкового мага урвал, а вы…

– Урвал он! – возмутился хаварий Гед. – Да я от груди оторвал, а ты ещё нос воротил, скля̀да такая!

– Да упротив него надо мастера из столичной колдунской школы ставить, с опытом и древними знаниями, – горячился Хабдир. – Ну кто против него ещё вытянет?

Лирка слегка повела плечами, разминаясь, и наконец оторвала взгляд от лица противника, чтобы посмотреть на его руки. Казалось, что колдун собирался идти в рукопашный бой. Он занял боевую позицию, выведя левую руку вперёд, а правую немного назад и вниз, ближе к животу.

«Что-то из хага̀нского наследия, – заинтригованно протянул господин Наэ̀ш. – Древность страшная».

«Проснулся, главный по праху, – издевательски протянул подселенец. – Я с вами позорно в грязи валяться не буду!»

«Иррѐс, будь другом, помолчи», – мягко попросил господин Наэш.

«Кем?!»

«Лирка, встань немного левее и посмотри на него сбоку… Ага! Те щиты, что ты изучила, не помогут».

«Жрать нам землю!» – пророчески взвыл подселенец.

«У этого приёма очень поэтичное название. Морская волна, возносящая на гребень».

«Гребень позора?»

«В этот раз ты прав, – согласился господин Наэш. – У него есть одно слабое место, но воспользоваться им сложно. Волна катится сплошным потоком, но в определённый момент она на очень короткий миг отрывается от земли. Нам нужно успеть просунуть под неё наш ответ. Иначе нас… очень сильно ударит…»

«Я так и знал!»

«…и кое-кто замучает нас нытьём, – холодно закончил господин Наэш. – Ѝррес, будешь считать. Как только увидишь, что волна оторвалась, скажешь «три». Милая, в этот момент протолкнёшь по земле самый плотный щит».

Говорить, какой именно щит, не стал, давая Лирке возможность самой выбрать и заодно показать, как усвоены знания.

Хоёторский колдун медленно начал отводить левую руку назад, а правую выводить вперёд. Воздух сильно посвежел, Лирка ощутила запах влажной соли.

«Один».

Лёгкий ветер вплёлся в кудри. Колдун отступил, отведённая назад рука выпрямилась и плавно качнулась, как расправленное крыло.

«Два».

Лирка шевельнула пальцами и, не скрывая намерений, выписала в воздухе символ защиты. Подселенец внутри молчал, хотя пауза в счёте затянулась. Влажный солёный воздух сильнее обдал лицо, приятно овеял вспотевшую шею и будто зажурчал как вода. Раздражающе медленно колдун вознёс выгнутую крылом руку вверх и плавно, словно кого-то деликатно подтолкнув, вынес вперёд раскрытую ладонь правой руки.

Ласкающий ветер вмиг вцепился в кудри когтями и дунул так, что трава оплелась вокруг ног.

«Три».

Пальцы привычно выписали символ стремительного бега и пустили щит по земле. В тот миг, когда казалось, что шквальная волна сейчас снесёт и Лирку, и всех вышедших за стены салейцев и размажет их по этим самым стенам, ветер внезапно оборвался. Оторванный лист звучно пришлёпнулся ко лбу женщины, и та покачнулась, не ожидая столь нелепого удара.

«Тьфу, травинкой перешибли», – не удержался от ехидства подселенец.

А вот колдун встретил посланный щит с гулким сочным шлепком и полетел на землю.

Повисла восторженная тишина. Салейцы с благоговением – в большинстве своём – смотрели на поверженного колдуна, хоёторцы же с испуганным изумлением. Тот вскочил на ноги и, гневно щуря глаза, шагнул к Лирке. Но почти сразу остановился, вспомнив правила потешных боёв: до первого поражения.

«А морда стала ещё более плоской», – глумился дух.

«Красовался много, – холодно отозвался господин Наэш. – Отработал бы быстрее, и нашей девочке пришлось бы худо. Лиркая, не очаровывайся победой. В реальном бою ты бы даже не успела заметить, что он сделал».

Лирка спиной вперёд отошла к ликующим салейцам и поспешила пробраться через ряды к светящемуся хаварию и приятно удивлённому виларию.

– Повезло, – коротко ответила она на не успевший прозвучать вопрос.

– Везение – это тоже качество мастера, – хаварий потрепал её по плечу. – Чем больше знаешь, тем чаще везёт. Сама-то как он можешь?

Лирка мотнула головой.

– Сложно. Старое искусство. Учиться почти не у кого.

– Эх, тебе бы поднабраться опыта, я бы тебя главным магом над местными дуралеями поставил, – запальчиво выдохнул хаварий.

Хабдир торопливо осмотрелся – не услышал ли кто – и скривился, поймав полный ненависти взгляд плешивого мага.

– Да зелёная ещё, – поспешил за Лирку отмахнуться от такой чести виларий.

Местные маги – трусло выпендрёжное – и так на дух её не переносили. Завистники паскудные! Хабдир каждый раз опасался, что они вместе соберутся и колдунством своим что-то с Лиркой учудят.

Но той действительно везло!

«Повезло так повезло. Да, Наэш?» – ехидно протянул дух.

Господин Наэш не отозвался. Большую часть времени он вёл себя как приличный мертвец: живых не беспокоил.

Глава 2. Безымянные

– Тюп со своим отрядом так и не вернулся, – хаварий Гед раздражённо прищурился и пальцами расчесал густую бороду.

Они с Хабдиром неторопливо шли по двору, Лирка следовала немного поодаль. Чуть в стороне, у стены, остановился красавец Нарий. Остальные члены отряда тоже постепенно подтягивались и, позёвывая, ожидали, когда начальство завершит разговор.

– Никак опять в окрестностях какая погань объявилась.

Хабдир рассеяно кивнул. Тюп мог нарваться и на хоёторцев, но даже после самых злых стычек с местными возвращались посыльный, лекарь и, если имелся, смотрящий, обычно не участвующие в боях. Если отряд не возвратился полностью, то чаще всего причиной была встреча с чем-то или кем-то пострашнее хоёторцев.

– Хотел отправить вас поглубже в Лес, чую, там что-то затевается. Но теперь пойдёте на поиски Тюпа и его ребят, – последнюю фразу хаварий нарочно сказал громче, и члены отряда пришли в движение.

Кое-кто направился в сторону складов за подходящим для поисков снаряжением. В каждую вылазку разведотряды брали с собой такое снаряжение на случай, если столкнутся с союзником, попавшим в сложное положение. Но брали не в том количестве, чтобы потом при хорошем стечении обстоятельств доставить на заставу десятерых раненых – стандартное число малого отряда. Впрочем, Лирка не могла припомнить случая, когда в живых оставался весь отряд.

Сама Лирка осталась на месте. Как магу ей полагалось иметь при себе другой набор необходимых вещей, и её главной обязанностью было прикрывать отход товарищей. В землях Дикого Хоётора водилось слишком много дряни, справиться с которой больше помогали мозги, опыт и магия. Физическая сила в этом списке шла последней.

Хабдир распрощался с хаварием Гедом и, тяжело ступая, подошёл к ожидавшей его Лирке. Красавец Нарий приблизился к ним и холодно посмотрел на женщину. Та ответила пристальным взглядом, и виларий напрягся.

– Чего не так?

Эта парочка редко ссорилась. Высокородный Нарий, неведомо что позабывший в их краях, и образованная, пусть и крестьянского происхождения Лирка чувствовали некое родство. Хабдир не знал, какие обстоятельства вынудили Нария приехать на северное приграничье, но подозревал, что, как в случае с Лиркой, оборотень не поладил со своим семейством. Только вот Лирка не поладила со спесивым семейством мужа.

– Она бросила Дорѝния в канаву с нечистотами, – чистый голос Нария звенел ледяным недовольством.

– Ты сказала, что ничего не делала?! – разозлился Хабдир.

– Это было позавчера, – мягко отозвалась женщина.

– Так сложно не обращать на его выпады внимания? – Нарий уже злился. – А если он опять сговорится с дружками и тебе в этот раз не повезёт? Дерьмо воняет, а ты в него ещё и пальцем тыкаешь.

Виларий молчал, только тяжело сопел.

Виновато опустив голову, Лирка раздражённо подумала об одном не в меру обидчивом духе, с которым не всегда удавалось сладить.

«Просто сбросили дерьмо к другому дерьму», – подселенец ни капельки не раскаивался.

– Если тебя всё же вырубят, соображаешь, что они с тобой сделают? – Нарий брезгливо поморщился и оскалился.

«С нашим телом они ничего не сделают».

Лирка продолжала смотреть в землю, чтобы мужчины не уловили её спокойствия и не разозлились ещё больше из-за того, что она не понимала серьёзности положения. Но она понимала. Просто не могла заставить себя переживать.

– Вот гляжу на тебя, и вроде бы кажешься девкой с пониманием, без лишней гордости, – виларий укоряюще покачал головой. – А как доходит дело до всех этих дерьмоплюев, так выкобениваться начинаешь.

Тяжело вздохнув, Хабдир припомнил времена, когда они только-только притирались друг к другу и девка заслуживала место не только в отряде, но и на заставе в целом. Тогда желающих прижать её в переулке было куда больше. Самых отчаянных, явно бежавших на границу от закона, потом тихо зарыли за стенами заставы. Их никто особо и не искал. Народ здесь дрянной, вспыльчивый. Может, и пырнул кто, а может, и сам в реке по пьяни утонул.

Но вот с магами так не проходило. Тут даже за самого поганого знахаря цеплялись. Хорошие маги редко желали нести службу на приграничье с Хоётором, и хаварий ценил каждого. Любая пропажа или смерть вне боя за стенами заставы тщательно расследовалась. Виновники прилюдно наказывались. Лирку вон тоже статус мага охранял почище порчи.

Только идиотов, которые считают себя умнее других, ничего не останавливало. А Дориний считал себя очень умным.

Виларий прервался, когда к ним подбежал тощий и юркий Мхян. Двадцатилетний парнишка примкнул к отряду два года назад и до сих пор ходил живым, хотя Хабдир долго ворчал, что эта су̀хлядь сдохнет в первом же бою. Бледный и веснушчатый Мхян с озорными серыми глазами очень быстро из лучника – а пришёл он к ним лучником – стал посыльным. За быстрые ноги и умение хорониться так, что его даже всевидящее жрало не чуяло, парня называли Тенью⁴. Тот очень гордился прозвищем.

– А Тюп со своими в какую часть Леса ушли? – Мхян пригладил тонкие светло-русые волосы, разлетающиеся пухом на ветру.

– В восточную, – поморщился Хабдир.

– Тогда мы с ночёвкой, – паренёк беспечно улыбнулся. – Картошечки нажарим…

– Ага, и трупов, – пророчески пробурчал виларий.

Энтузиазма Мхяна от предстоящей «прогулки» это ничуть не умерило.

Через четверть часа подтянулись оставшиеся шесть членов отряда. Последним прибежал рыжий Ёрих. Могучий оборотень закричал приветствие, ещё будучи на другой стороне двора:

– Здорово! Лирк, тебе свезло, что ты не дома ночуешь. Хоть с нами пожрёшь. Заскочил к тебе, а меня накормили. Готовьтесь, по дороге где-нибудь в кустах присяду.

Отряд разразился хохотом, Нарий неприязненно поморщился, а Лирка прислушалась к себе. Подселенец молчал, но тишина внутри была напряжённой.

– Если он у тебя такой заботливый, давай я с Лиса̀ной договорюсь и подошлю его к ней.

«Да-да-да!» – взорвался внутри дух.

– Мож, – оборотень похабно ухмыльнулся, – не только готовке научит.

– Чё ж тебя не научила? – фыркнул Хабдир. – Все готовы?

Он внимательно осмотрел одетых в чёрное товарищей и первым двинулся прочь со двора.

– Безродные выступают! – донёсся насмешливый возглас, и Хабдир резко остановился.

Остановился весь отряд, и десять пар глаз устремились наверх, где на стене стоял плешивый Дориний. Судя по кислой физиономии, реакция его не устроила. Почти все смотрели на него с вялым интересом, без злости. За столько-то лет уже и не щекотно. Только Ёрих смотрел на мага ласково-ласково, да Нарий – единственный в отряде имеющий родовое имя – побелел от ярости.

– Чё замерли? – окликнул Хабдир. – Шутов давно не видели?

Члены отряда потянулись за ним, на месте остался только злой Нарий да Ёрих замешкался.

– Эй, высокоблагородие, – насмешливо окликнул рыжий, – вас под ручку повести?

Нарий нехорошо зыркнул на насмешника и пошёл за остальными.

Уже за его спиной Ёрих без улыбки посмотрел на плешивого мага и молча, но всё равно очень красноречиво провёл пальцем по горлу.

Хоёторцы не охраняли свои границы, поэтому отряд спокойно, хоть и торопливо, стараясь не попадаться на глаза, пересёк полосу между заставой и Лесом. На военных картах хавария он так и именовался – Лес. Плотная стена из разноцветных крон и стволов – красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, синего, голубого цветов – вырастала непреодолимой грядой высотой в два, а где-то в три десятка саженей. Таких громадных деревьев, как здесь, Лирка нигде не видела. Ничего подобного в том же Арванском городище, которое ранее было частью этих земель, не росло, хотя старожилы утверждали, что вокруг Арван-Ё высились исполины ещё более тех, которые возносились к небу в Лесу.

Но после присоединения к Салѐе они сами выродились в течение пары лет. Остались после них только сгнившие в труху стволы, в которых прежних великанов уже и не признаешь.

В Лес отряд вошёл часа за четыре до заката.

Солнечные лучи красиво пронизывали разноцветную листву, но вся эта красота была лишь наверху. Внизу же, несмотря на роскошные блики, одолевала жуть. Привычные соглядатаи не жались от страха, но сразу напряглись, а взгляды стали ещё более цепкими. Мхяна, лекаря Вѐхну и смотрящего Онта привычно затесали в середину. Говорить перестали. На окраине Леса можно было столкнуться с хоёторцами. Это не то что бы приграничная стража, скорее уж охотники, вылавливающие вражеских лазутчиков. Хоёторцам тоже порой интересно узнать, что происходит на заставе.

Осмотревшись, Лирка в который раз задалась вопросом, как же можно эти земли победить и присоединить. Даже не народы, их населяющие, а сами земли. Жадные до крови, пугающие, дикие, в которых, казалось, невозможно жить.

Но хоёторцы жили.

Взгляд невольно притянулся к огромному красноду̀бнику, чья крона терялась где-то далеко-далеко наверху. В его ствол мог спокойно поместиться небольшой домик Лирки и ещё около сажени осталось бы под садик. В складках рыже-бурой коры темнели густые потёки красной смолы, и женщина, не удержавшись, сковырнула кусочек и сунула в рот. Зубы мгновенно склеились, а по языку растёкся горьковато-сладкий вкус.

Отряд разбился попарно и начал пробираться глубже в Лес. Впереди шли Хабдир, знавший окрестности вёрст на десять так же хорошо, как саму заставу, и лучший воин отряда Лѐший. Лирка и высокий тощий лучник Сенда̀р замыкали строй и поневоле слушали злобные пререкания идущих перед ними Нария и Ёриха.

– …вы сапожком-то левее, ваша светлость, ступайте, а то там, звиняюсь, сдох кто-то, – ядовито шипел Ёрих.

– За собой следи, – сквозь зубы отозвался Нарий, – а то уже вляпался.

Ёрих привычно попался и приостановился, осматривая подошву.

– Да не, не наступил.

– А смердит, будто наступил.

– Ах ты… – Ёрих замолчал, получив тычок в спину от Сендара.

От рыжего действительно немного несло перегаром.

– Завидуй меньше, – едва нашёлся с ответом мужчина.

Через пару часов Хабдир остановил отряд и подозрительно прислушался.

Шелестела листва, где-то тихо журчала вода и потрескивали ветви. Оглушало отсутствие птичьего гомона и шуршания лап. Лес был богат на живность, и та вела кипучую жизнь в любое время суток.

– Кажись, где-то жрало посадили, – заподозрил Хабдир.

Любили местные колдуны и шаманы устраивать своим недругам ловушки-сюрпризы.

– Так, может, Тюп на него и нарвался? – решил Леший.

– Он мог, – виларий пренебрежительно сплюнул. – А хаварий ему ещё мальчишку отдал. Нет бы нам. У нас бы хоть дорос до того, чтобы у такого, как Тюп, выжить. Так, Мхян, Онт и Вехна, остаётесь тут. Сендар, ты при них. Остальные по одному расходимся в разные стороны и ищем жрало. Глубже, чем на три версты, не заходим, – Хабдир строго посмотрел на Ёриха. – И, Лирк, ты того… не жри ничего, хорошо?

Женщина смущённо склонила голову набок, а мужчины сморщили лица в ухмылках. Медведица внутри недовольно заворочалась, и Лирка почувствовала, как встревожился подселенец, который ценил и уважал только её зверя.

– Я пойду первой, – тихо произнесла женщина и тут же бесшумно скрылась в зарослях.

– Как всегда, – недовольно мотнул головой Хабдир.

«Как будто мы хоть раз съели что-то по-настоящему смертоносное!»

Подселенец негодовал.

«Им самим бы два года вечно голодными быть, когда от слабости все лапы трясутся, живот крутит, а внутри ещё один подселенец жрать требует».

Игнорируя внутренний голос, Лирка не спеша продвигалась вперёд и тщательно осматривалась, выискивая следы другого отряда. Увы, но Лес очень быстро зализывал раны. Женщина осторожно переступила через ручей – опасны его воды или нет, можно было увидеть только ночью – и вышла на свободное от деревьев и кустов место.

«Давай сожрём кого-нибудь из них!» – завёл старую-старую песню дух.

Лирка настороженно замерла и прислушалась. Тихо шелестела багряная листва, треснул надломившийся от ветра сучок. Ни шагов, ни подозрительного шуршания, но она всей душой ощущала, что что-то не так. Накатывал подмораживающий ужас, оседающий предательской слабостью в коленях. Тишина всё больше угнетала, ни хлопанья вспорхнувшей птицы, ни испуганного писка мыши. На полусогнутых ногах девушка подобралась к кусту смѐртника и отвела его фиолетовые ветви.

Трупно-синие заросли смертника заградительной линией отсекали поросшую багрово-оранжевыми цветами поляну от высушенного неведомой напастью пустыря. Серая сухая щетина травы, мёртвые колкие ветви кустов и ссохшиеся, скрюченные стволы краснолѝпника. Будто бы неожиданно пропали все цвета, кроме серого и белого.

«Знакомая картина…» – прошелестело в голове.

Глаза зацепились за единственное пятно цвета, спрятанное под склонёнными сухими ветвями. Прозрачное зелёное полотнище слегка подрагивало и пульсировало. Лирка облизнула пересохшие губы, невольно отступая.

Полотно шевельнулось. Завернулось, как занавеска на ветру, и вперило в оборотницу пустую бездну глазниц.

Лирка едва успела выставить магический щит. Жрало распласталось по нему, чуть не снеся девушку наземь. Десятки круглых жвал с жадностью вгрызлись в прозрачную материю щита, пытаясь добраться до прикрытого им свежего мяса. Жрало не вопило, но упорно чудился тонкий пронизывающий визг.

Пара секунд, Лирка только вцепилась в кинжал, как на зелёное полотнище опустилась голубая лапа, вмявшая жрало в синие кусты смертника.

– Фе, – дух брезгливо отряхнул лапу от склизких остатков плода и посмотрел на Лирку, сидевшую почти у него под брюхом.

– Я бы справилась, – неодобрительно прищурилась девушка.

– Так живее справляйся, – презрительно встопорщил усы подселенец.

Высунув башку из кустов, он осмотрелся и осклабился.

– Мы их искали?

Лирка осторожно пробралась следом и поморщилась от резко ударившей в нос трупной вони. Пустырь начал стремительно обретать краски, сбрасывая пелену серости. Первое высохшее тело девушка обнаружила прямо у кустов смертника.

– Ага, – протянула она, поднимаясь на ноги.

Ещё пять трупов были разбросаны по всему пустырю и здорово смахивали на высохшие коряги.

Чутко дёрнув ушами, подселенец оглянулся и мгновенно исчез, отступив к женщине. Лирка коротко посмотрела через плечо на вынырнувшего из кустов Хабдира.

– Жрало где? – тихо поинтересовался оборотень, шныряя по сторонам глазами.

Девушка сапогом ковырнула остатки зелёного плода, растёртого по фиолетовым ветвям.

– Молодец, – хлопнув мага по плечу, Хабдир прошёл вперёд и осмотрелся. – Большой был?

– Полсажени.

– Эх, вот и Лель, – оборотень присел на корточки рядом с высосанным телом и огорчённо прицокнул. – Говорил же, чтоб нам пацана отдали. Толк бы из него был. Эх…

Лирка тоже присела на корточки и выковыряла из зелёной мякоти чёрное ядро, формой напоминавшее сливовую косточку. Хабдир покосился на неё и беззлобно подшутил:

– Посадить хочешь?

Девушка молча сунула ядрышко в мешочек к десятку таких же чёрных косточек.

Ещё четыре высохших тела были найдены за пределами пустыря. Видимо, оборотни запаниковали и попытались сбежать. Хабдир нашёл остатки костра, походные мешки и заключил, что Тюп с отрядом расположился здесь на привал. Скорее всего, часовые проспали момент, когда к стоянке подобрался вражеский шаман, который и возложил «фрукт» на их могилу.

– Эх, медведь ты сухолапый, – виларий постоял над телом Тюпа да распорядился готовить костёр.

Мертвецов полагалось сжечь здесь же.

Пока Лирка собирала хворост, а Хабдир стаскивал тела в кучу, подтянулись и другие отправленные на поиски оборотни. Вместе они довольно быстро управились, сложили погребальный костёр прямо на усыпанной цветами поляне, а потом стояли и ждали, когда едкий огонь прогорит.

К тому моменту уже наступил поздний вечер. Лес начал расцветать разнообразными огнями, вверх потянулась дымка, а ручей, через который Лирка переступила, приобрёл отчётливый жёлтый оттенок. Хорошо, что переступила… Чем темнее становилось, тем сильнее зажигались ночные огни. Свет тёк от кустов, деревьев, воды, мерцал в испарениях, исходящих от земли. Даже ночное небо было расцвечено зелёно-синими полосами.

Когда они добрались до оставшихся членов отряда, стало совсем темно. Можно было вернуться на заставу, но Хабдир распорядился зайти поглубже в бывшие владения жрала и устраивать привал. Пока ни живность, ни сами хоёторцы не прознали об устранении жрала, место можно было назвать даже безопасным. И спокойно развести костерок: поди разбери, что вот этот столб на фоне неба не испарение, а дым. А горелый запах тут и без них стоит, костровик как раз цвести начал.

Запах жареной картошки был более чужд Лесу, но виларий не стал останавливать Мхяна. За два года на стряпню мальчишки никто и никогда не приходил. А зря. Готовил он отменно.

«Его жрать не будем», – сытый дух иногда бывал милосерден.

Виларий отрядил себя и Нария на ночное дежурство и велел Лирке раскинуть охранную цепь. Когда она закончила, ребята уже разложили одеяла под сенью гостеприимного краснодубника и сидели-переговаривались в его тускло-красном свете.

– Вы как хотите, но при следующем же набеге я Дориния пристрелю, – мрачный Сендар окинул товарищей угрюмым взглядом. – Уже и стрелу хоёторскую для него очинил.

– Э-э-э, – Ёрих возмущённо на него посмотрел, – очерёдность блюди. Виларий первый.

– Чего баете, собачьи дети? – Хабдир сурово на них посмотрел.

– Да про милаху Дориния и право первой ночи, – отшутился рыжий.

– Вы мне это бросьте, – нахмурившийся виларий сразу понял, о чём речь.

– Ну я же говорил, – Ёрих самодовольно вскинул брови, – право первой ночи всегда за главным…

Сдавленный хохот рассеялся под кроной краснодубника. В бывших владениях жрала оборотни чувствовали себя спокойно и расслабленно. В ином месте Леса так не поболтаешь.

Лирка сидела на поваленном стволе немного поодаль. Мужчины не звали её, привыкнув, что иногда ей нужно время для самой себя. «Для женского», – как любил говорить Ёрих, самый большой болтун в отряде.

Собственно, в том, что Дориний называл их безродными, большой обиды не было. Все их так называли, у них даже своё прозвание было – Безымянные. Просто Дориний успел пройтись по кровавым мозолям почти всех в отряде. Лирка чувствовала свою вину, потому что нападал маг главным образом из-за неё.

Ну или не только из-за неё. Лирка чувствовала, что им завидуют.

Виларий рассказывал, что изначально отряд под его командованием начал формироваться двадцать лет назад, но не больно кто хотел признавать начальством безродного, не имеющего имени семьи. Ведь если нет семьи, то или тебя лишили права на родовое имя, или семья отказалась от тебя. Чаще отказывались среди бедных оборотней, чтобы лишние рты не кормить. С Лиркиным отцом было так.

А опыт Хабдир имел огроменный, ему бы самому отряды водить, и хаварий Гед опасался, что разобиженный оборотень вовсе заставу покинет. Кое-как подобрал служивых и сформировал первый отряд. От него только Хабдир да Сендар и остались. Остальные либо ушли, либо поумирали. Через десять лет в отряде уже было семь безродных: хаварий как нарочно Хабдиру их отдавал.

А девять лет назад Дориний, ходивший магом у Хабдира, перешёл в другой отряд, и на его место хаварий впихнул Лирку. О, как же виларий скандалил! Весь отряд был посмешищем заставы три месяца.

Потом смешки стихли и потёк яд.

Дела у отряда вилария Хабдира выправились, успешных вылазок стало больше, соответственно, и плата за службу выше. Как какой приезд высшего начальства, и хаварий Гед Безымянных вперёд других разведотрядов выставляет.

– Среди имеющихся бандитов самые приличные, – без обиняков высказывался начальник заставы.

Да и за последние девять лет они в бою теряли товарища один раз! И не сказать, что у них были лучшие из лучших. Нет, на приграничье имелся небольшой выбор. Лирка среди служащих на заставе магов была едва ли не лучшей, хотя ту же школу магов не закончила. Вышла замуж и не доучилась год. Но сил было много, желания учиться дальше – тоже. Единственным существенным недостатком в глазах окружающих было то, что она женщина.

И всё же до звания лучшей Лирке было далеко. Как и любому в отряде, за исключением разве вилария Хабдира, который действительно умел руководить разношёрстной компанией так, что она становилась единым целым, да и выискивать у подчинённых таланты, которые они ранее не проявляли.

Каждый отряд должен быть укомплектован помимо вилария боевым магом, двумя опытными воинами, соглядатаем, вредителем, лучником, лекарем, смотрящим и посыльным. При однообразии выбора – тати и мошенники всех мастей – набрать удавалось только вредителей, и ладно бы они ещё врагу докучали. К каждому новому члену отряда виларий долго присматривался, прежде чем окончательно определить его роль в отряде. Конечно, обязательны были навыки воина и хоть какие-то склонности к скрытности.

Лучшими военными навыками обладали виларий, Леший, Исѐшка, Нарий и Ёрих. Леший и Исешка были не очень искусны в соглядатайском мастерстве, поэтому роль воинов была отдана им. А вот вечно скалящиеся друг на друга Нарий и Ёрих действовали в паре как соглядатаи и вредители. Их даже запомнили на хоёторской стороне!

«Тебя теперь тоже запомнят», – хмыкнул подселенец.

Самым старым среди них был Онт. Уже седой, морщинистый оборотень пока ещё был крепок телом и не потерял остроту зрения и слуха, которые так необходимы смотрящим. Должность не самая важная, во многих отрядах её вовсе нет. Когда-то кто-то из умных начальников, бывавших на границе наездом, решил, что земли Хоётора надо изучать и отправлять с воинами смекалистых оборотней, способных подметить важное и нужное. Хаварий Гед часто вспоминал «мудрые» слова в нелестных выражениях. Господина Онта он отрядил смотрящим лишь потому, что оборотень служил на заставе с самого её основания и вышел в возраст, когда оружие держать уже тяжело. Служил он хорошо, вот хаварий и воспользовался возможностью оставить его при заработке.

Лекарь Вехна – могучий оборотень с лысой головой и покрытыми оспинами лицом – был почти одного возраста с виларием Хабдиром и приехал вообще-то на заставу как знахарь, травками да порошками торговать. Нужда заставила пойти в военные. Лекарь из него был такой себе, но хороших лекарей из заставы в принципе не выпускали: этих даже меньше, чем магов. Но Вехна был отменно могуч и мог дотащить раненого до крепости, где о нём позаботится уже более толковый врачеватель. Или вступить в схватку и прибавить работы вражеским знахарям.

Самым младшим – дитя отряда – был Мхян, занявший место погибшего лучника. Виларий довольно быстро оценил потенциал мальчишки и перевёл того на посыльные. Тогда это место занимал Сендар, но он так же хорошо владел луком и неплохо дрался. Мхян же только хорошо владел луком. Несмотря на юный возраст, мальчишка обладал завидным бесстрашием. Даже при первом посещении Леса он больше восторженно лупил глаза, чем сжимался от страха. После того, как он освоился и изучил местность, Хабдир уже безбоязненно отправлял его с посланиями на заставу. Не было случая, чтобы паренёк заблудился на дороге туда или обратно. Один раз его подстерегли заставники из завистников, но мальчишка жрало обводит вокруг носа – или что там у него есть, – чего уж там каким-то шелудивым! Но виларию он пожаловался. Точнее, похвастался, что его как взрослого в подворотне подстерегали. А он такой молодец!

Больше они тех оборотней не видели. А Нарий за упокой их душ даже напился с Ёрихом, и у Хабдира был неприятнейший разговор с хаварием.

Сильнее всего в их отряде выделялся Нарий. Ну, после Лирки. Одного взгляда хватало, чтобы определить его высокое положение, родовитость и неуместное здесь воспитание. К товарищам он относился первое время отчуждённо, хоть и ровно. Потом притёрся. Но вот с Ёрихом они так и продолжали цапаться. Уж слишком разными были. Рыжий оборотень представлял собой полную противоположность Нария, чем, похоже, и раздражал.

Какое-то время назад виларий пытался свести Нария с Лиркой. Но ничего из этой затеи не вышло. Лирка продолжала хранить верность умершему мужу. Нарий не говорил, но чудилось, что он тоже кому-то держит верность.

Женщина перевела взгляд на потускневшее серебро брачного браслета и отёрла рукавом грязь.

– Вспоминаешь? – возвращающийся от кустов господин Онт присел рядышком и кивнул на браслет.

Воспоминание действительно проскользнуло перед глазами.

Серая подушка. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся почти до самого пола.

Лирка кивнула.

– Пора бы уже отпустить.

Подселенец недовольно заворчал, но раздалось потрясённое аханье Мхяна. Лирка вскинула голову, а потом и вовсе вскочила на ноги, смотря на небо с изумлением и страхом.

К этому невозможно привыкнуть.

Среди зелёных и синих всполохов появились жёлтые разводы. Небо задрожало, а затем плеснулось огромной волной и растеклось по Лесу. На гребне захлопал парусами сине-зелёный корабль, нырнувший куда-то в кущи. Волны продолжали набегать и беззвучно плескаться. Наверное, так должно выглядеть море.

– Как это… как это… – Мхян безостановочно шептал и не моргая смотрел на игру цвета.

Над кронами деревьев медленно вскинулась-выпрямилась сине-зелёная фигура. Она не имела рук и ног и просто тянулась округлой головой к небу. Вниз балахоном опускалось туловище, испещрённое загадочными узорами. Лирка столкнулась взглядом с круглыми голубыми глазами, и в какой-то миг ей почудилось, что неведомое существо тоже смотрит на неё. Тяжело развернувшись, фигура поползла прочь, постепенно размываясь и размазываясь по небу цветными всполохами.

Всё-таки Дикий Хоётор завораживал.

Состав отряда «Безымянных»:

Хабдир – виларий

Лирка – боевой маг

Нарий Шолый – соглядатай, вредитель

Ёрих – соглядатай, вредитель

Леший – лучший воин

Исешка – воин

Сендар – лучник, посыльный

Вехна – лекарь

Онт – смотрящий

Мхян – посыльный, лучник

Глава 3. Господин города

– Да ты меня ишо за бороду потягай для веры! – плюгавый оборотень с залысиной, обрамлённой поседевшими кудрями, запальчиво вытянул лицо подбородком вперёд.

– Но-но-но! – хозяин таверны «Дремучий Жаанѝдый», высоченный могучий оборотень с гривой чёрных волос, вытянул между спорщиками мускулистую руку. – Без мордощупанья! Иначе обоих в бочках выкачу.

Таверна в эту ночь едва ли не горела от жарких споров. Раз в два года, по устоявшемуся за последние одиннадцать лет обычаю, здесь собирались выборные смотрители хозяйства города. С раннего вечера и до позднего утра двери были открыты только для участников собрания, саму таверну плотным кольцом окружала личная охрана ха̀йнеса⁵, а выпивка закрывалась в погребе до окончания обсуждений.

– У тебя зараз сквер без оковы, – продолжал возмущаться плюгавый, – а ты мне про щербину сказываешь?!

– Ограда – роскошь! – его оппонент, крепкий оборотень с коротким ёжиком седых волос, грохнул кулаком по столу. Кружки с нетронутым травяным отваром подпрыгнули и возмущённо расплескались. – А трещина по стене – бесхозность!

– Да ты обзываться… – вид у плюгавого стал совсем исступлённый.

Хозяин таверны – он же распорядитель собрания – торопливо хлопнул его по плечу.

– То̀бий, чего ты к сердцу принимаешь? Мы же тут собрались до общего дела. Кто как не товарищ усмотрит да укажет на просмотренное?

– Да ежели он указывает?! Носом тычет!

На другом конце стола тоже разгорался жаркий спор. Друг на друга рычали почтенные оборотни – оба хозяева из ремесленной части города.

– Ты на канал ещё у позапозапрошлом году деньгу требовал! – обличающе тыкал толстым пальцем рыжий мужчина в тощего обозлённого собеседника. – И теперя требовать хочешь. Деньгу куда дел?

– Ты своим растратам смотр веди, а моё считать не моги! – бесился обвиняемый.

– Э̀зый, но ты-то хоть! – хозяин таверны укоряюще посмотрел на рыжего, а затем перевёл взгляд на мужчину, сидящего во главе стола и не принимающего участия в обсуждениях. – Сильнейший?

– Пусть ещё четверть часа потолкуют, и дальше пойдём, – тихо отозвался тот.

Он продолжал пристально осматривать оживлённых оборотней, прислушиваясь к их словам. Если в начале собрания мужчины ещё как-то старались сохранять достоинство, чтобы не позориться перед хайнесом склоками, то сейчас они позабыли о присутствии сиятельной особы. Которая наслаждалась видом: всё же совещания во дворце проходили куда более скучным порядком.

А его ещё пытались отговорить от этой затеи! Неужто забот мало, чтобы ещё с простыми жителями собираться в какой-то таверне и решать вопросы, которые полагалось решать гава̀рию⁶ города?

– Мы с соседями, которые по другую сторону границ живут, раз в пять-десять лет встречаемся. А с этими бок о бок живём, стенка в стенку дышим, а видеться вовсе не видимся, – Узээрѝш щурил жёлтые глаза. – Чужого лучше своего знаем.

Начало только было положено не доброй волей, а принуждённым сходом одиннадцать лет назад во время всколыхнувшего весь Жаанидый мятежа. Тогда в этой же таверне новоявленный хайнес сидел с представителями жителей столицы и вёл беседы. Ответчиком был он и требовали с него.

Следующее собрание случилось на второй год после мятежа. Узээриш хотел узнать у представителей столичного народа, довольны ли они работой по устранению последствий восстания. Тогда же на пьяную голову возникла идея разделить город на части, отрядить для каждой хозяина, который и будет на общем сходе докладывать о нуждах и держать ответ за вверенное хозяйство. Ну и запрет на распитие вина в то же время появился.

Город разбили на двенадцать частей, народным собранием для каждой из них выбрали хозяина. И вот уже четвёртый раз сходились, чтобы обсудить проблемы хозяйственной стороны. Хоть гаварий города и советники пророчили, что это только внесёт беспорядок в управление столицей, пока подобное распределение давало хорошие плоды. Жители стали более ответственно относиться к тому, что их окружает. Даже ревностно, чтобы было не хуже, чем у других.

Сложности только обстояли с хозяевами трущобных и, как ни странно, престижных районов, где проживала знать. Хозяева последних мало участвовали в обсуждениях, снисходительно-высокомерно посматривали на остальных и ничего не говорили о собственных проблемах: всё-таки местная знать могла отремонтировать мостовую и без посторонней помощи. Хайнес после каждого собрания снимал их с должностей за безынициативность. Но в этот раз смел надеяться, что один из выбранных заново хозяев его устроит: представитель от восточного престижного района едва сдерживал глумливую ухмылку, с большим удовольствием сообщая о результатах выборов.

Хозяином, точнее, хозяйкой выбрали хорошо знакомую Узээришу женщину – домоправительницу Ранха̀ша Во̀того. С дородной госпожой Панда̀р, ничуть не уступающей высоченному хайнесу в росте и сильно превосходящей его в комплекции, он успел нажить не самые щадящие самолюбие воспоминания. Сейчас оборотница сидела по правую руку от него, и из-за выдающейся бастионом груди её ближайших соседей совсем не было видно. Пока она молчала и покуривала трубку, зажимая длинный мундштук ярко-алыми губами. Помада слегка размазалась, когда госпожа поздоровалась принятым на северо-востоке Салеи способом с одним из двух знакомых ей оборотней: крепко-крепко поцеловала помощника хайнеса прямо в губы. Дважды. Второй раз с наказом передать приветствие Сильнейшему, который приветствиям противился.

А вот с хозяевами трущобных районов было совсем плохо. Народ бедный, вороватый. Найти честного хозяина – задача непростая. Своруют деньги, и ищи их потом. Так что выбирали того, кто хорошо знал город, а ему в компанию давали хозяина соседней, более зажиточной территории. Он-то и распоряжался деньгами. Оттого между двумя хозяевами царили постоянные склоки. За бороды бы себя потягали, если бы по зародившемуся здесь же обычаю бороды не брили.

По истечении уговоренных пятнадцати минут распорядитель рявкнул:

– Ти-и-и-ха-а-а-а!!!

Мгновенно наступила тишина, и разгорячённые взоры всех обратились во главу стола. На хайнеса. Кое-кто, из робких, тут же потупил взгляд. Не все могли привыкнуть, что раз в два года сам хайнес делит с ними стол и ведёт беседы на равных. Ладони тряслись, голос запинался, а взгляд норовился зацепиться за что угодно, но только не за пугающе белое лицо Сильнейшего, на котором золотом сияли пронзительные жёлтые глаза.

Хайнес сидел к собравшимся полубоком, забросив ноги на табурет, и единственный из всех присутствующих неспешно потягивал из стакана золотистое вино. За его спиной на скамейке расположился господин Са̀врий, помощник Сильнейшего. Оборотень среднего роста, с короткими светлыми волосами и кротким, равнодушно-холодным лицом. Больше всего он походил на изображение праведника, таким их малевали на храмовых стенах. И обязательно, чтобы оттенить добродетель, сбоку либо спереди рисовали искусителя.

И хайнес здорово смахивал на искусителя своей уже больно отличной от окружающих внешностью. Неестественно белокожий, с синью расползающимися по шее венами, с едва достающими до плеч волосами, сияющими снежной белизной. Даже брови и ресницы были словно инеем покрыты. Глаза – единственное яркое пятно – пугающе горели нездоровым энтузиазмом.

– Ну что, горемыки, – ноздри прямого носа хищно шевельнулись. Хайнес вмиг стал похож на стремительную и очень голодную птицу. – Тобий, ну со стеной непорядок. Тебе деньги выделяют не для того, чтобы на них сидеть.

Уши плюгавого порозовели.

– Пока что есть не истратишь, других денег не получишь.

Тобий нехорошо насупился, но оспаривать не стал. Воровством общих денег он не занимался. Но скупердяем был сверх меры! На него уже свои жаловались. Смещать не хотят, всё ж заслуги у него имеются, да и не преступление какое совершает. Но дошло до того, что он скупился яму на дороге под своими окнами засыпать, пока сам хайнес ночью в стекло не постучал и проникновенно не пообещал утрамбовать его самого в эту яму. А на следующий день ещё и счёт за сломанную ось кареты выслал.

– Господин-господин, – зачастил хозяин ремесленной части, споривший с рыжим Эзыем, – канал нам позарезу нужен!

– Тебе этот канал ещё два года назад был нужен, – жёлтые глаза прищурились. – Деньги выделили – канала нет.

– Так нужда другая…

– На другую нужду ты у гавария стребовал. Или думаешь, я далеко сижу и ничего не вижу? Или память у меня дырявая?

Из-за спины хайнеса вскинул холодный взгляд господин Саврий, безмолвно говоря, что он-то всё помнит и всё записывает.

– Пока деньги не найдёшь, от должности отстраняешься, – вынес решение хайнес. – А если не найдёшь, то искать будут уже мои оборотни и отместка тебя будет ждать по закону.

Оборотень побелел, а рыжий Эзый уставился на него с мстительным прищуром.

Но хайнес добрался и до него.

– Ты на что деньги пустил, которую на мостовую дали, а?

– Так как же… – растерялся оборотень. – На мостовую. Вона наши ребята её и клали.

– Которую через полгода паводком смыло? – ехидно изогнул белые брови Узээриш.

– Как поклали, так и смыло, – хехекнул кто-то.

– Так непогода ж, – пытался оправдаться рыжий. – Ребята-то всю душу вложили. Руки у них золотые…

– Ну так руками бы и клали, – один из трущобных хозяев насмешливо хохотнул.

– Ты вместо того, чтобы деньги своим отдавать, хороших мастеров поискал бы, – холодно отозвался хайнес. – Ремонт за ваш счёт, деньги не дам и гаварию запретил. Тишка̀н, – Риш повернулся к хозяину таверны, – налей-ка ещё.

Тот наполнил стакан хайнеса, и Риш продолжил:

– Вам деньги дают на добротное хозяйствование, а не чтобы вы всех родственников подкармливали. Вон, спросите у госпожи Пандар, кто ей работу делал. Как мостовую перед домом положили, так ей и сносу нет уже пять лет.

– А кто делал-то? – полюбопытничал Тобий. – И дорого ли?

Госпожа Пандар вытянула трубку изо рта, и сизый дым заклубился над высокой причёской из чёрных волос.

– Госпожа, – тяжело обронила оборотница. И ещё более весомо добавила: – Бесплатно.

– Боги! – Узээриш встрепенулся в наигранном ужасе. – Надеюсь, мостила не врагами?

– У нас есть деньги на камень, – снисходительно обронила домоправительница.

– Уважаемая госпожа Пандар, а вы сегодня ещё не осчастливили нас своими требованиями.

– Так я, – оборотница запустила руку в глубокое декольте и изъяла тщательно скрученный список, – люблю, когда меня слушают, а не галдят на уши.

Верёвочка распустилась, и конец свитка упал на бёдра женщины.

– А вы с нами надолго, – оценил Узээриш.

Сидеть до самого утра в таверне Риш не стал. Дел действительно было много. Нужно было успеть вернуться во дворец, переодеться и подготовиться к собранию с консѐрами⁷ Салеи.

– А неплохая ночь вышла, – удовлетворённо протянул Риш.

Саврий молча кивнул, продолжая в сиянии светляка заносить какие-то записи.

За что Риш любил собрания с хозяевами города, так это за слухи и сплетни, которыми те начинали обмениваться, уже слегка запьянев. Ну и столь тесное общение с простыми подданными сильнее располагало к нему народ. Он мог прийти в тот же «Дремучий Жаанидый», и хозяин по-свойски поделится с ним новостями: как-никак не чужой. Можно даже не опасаться, что сказанное уплывёт в сторону того, про кого сплетни ходят. Хайнес языком как помелом не мелет.

– Эй, Сильнейший, – Тишкан склонился к уху Риша, – отойдём на пару мгновений.

Узээриш заинтересованно посмотрел на него и, поднявшись, отошёл к стойке.

С тех пор, как в таверне впервые прошла встреча молодого хайнеса с народом, дела Тишкана процветали. Заведение его обрело вид благородный и преуспевающий. Народ сюда ходил степенный. Всяких пощелы̀г отпугивал охранный знак хайнеса, намалёванный на вывеске. Сам оборотень тоже слегка переменился. Интереса больше к делам страны проявлять стал. Оттого и подмечал ранее скучные беседы захаживающих сюда оборотней.

– Про город этот Арванский слышал.

Риш сделал вид, что ему неинтересно. Присутствующие ещё не так сильно напились, чтобы растерять любопытство.

– Четыре дня назад обедали здесь Жиш и Есѐный… ну, с ремесленного участка, – Тишкан сообразил, что имена хайнесу ничего не скажут. – Есеный жаловался на сына. Из семьи тот утёк. В разлад ушёл. Как на службу к Ры̀шныям поступил, так интересоваться делами государственными стал. И это вместо того, чтоб девок щупать! В его-то возрасте… С отцом поругался, когда доказывал, что отдавать Арванский город нужно. Пока не поступил к Рышныям, он и про город этот ничего не знал. Про Хоётор-то краем уха слышал. Наверняка набрался идей у хозяев.

– Хорошие новости ты принёс.

С Арванским городищем в последнее время стало совсем сложно. Среди знати ходили неясные брожения. Риш бы сказал, противоестественные. Нормальным требование отказаться от плодородных земель не назовёшь. И причины всё какие-то мутные. Среди корреспонденции стали попадаться письма с угрозами. Часть из них Риш в глаза не видел, но, смотря на обожжённые рукава Саврия, в их существование верил.

Похоже, ему стоит запланировать поездку на Харинскую заставу.

Арван-Ё был присоединён в ходе многомесячных кровопролитных сражений сорок девять лет назад. Узээриш сам тогда, будучи дарѐном⁸, сражался с хоёторцами. Кочевники бились с таким остервенением, будто их опаивали чем перед боем. Стольких ужасов, сколько им встретилось в новых землях, Узээриш потом нигде не встречал. Возможно, они бы и не сунулись никогда на территорию Дикого Хоётора, но набеги кочевых народов превратили приграничье в полосу смерти. Теснимые друг другом разные народности Хоётора жаждали новых земель. В их крови бурлила вечная жажда боя. Они дрались с сами с собой, воевали с Салеей, пытались проникнуть во Многоименные земли. Если смотреть исторические хроники, то казалось, будто Дикий Хоётор находится в постоянной войне со всем миром.

Новые границы пришлось отстаивать ещё два года. Потом пыл хоёторцев утих и набеги постепенно скатились до прежней частоты. Сам Узээриш почти постоянно был со своим полком. Отстраивали Харинскую заставу, он следил за строительством, ходил с разведывательными отрядами изучать территорию врага.

Но ни разу не посетил Арванское городище.

Сперва было не до него. Хоёторцы не давали продыху.

В Арван-Ё отправили специальный отряд, который должен был изучить город и оценить его значение для завоевателя. Двенадцать молодых оборотней – все как назло наследники видных семейств – занимались расчисткой храма. Или чего-то на него похожего. В течение года все умерли при жутких обстоятельства. Первые два ещё при исследовании городища. Одного нашли под двадцатисаженной стеной, второго – ужасно растерзанного – в канале. Тогда их смертям не придали значения. Оступился и свалился, печально, но надо быть осторожнее. Второго могли растерзать хоёторские хищники, на тот момент ещё не покинувшие Арван-Ё.

В течение следующего месяца погибли ещё четверо. Пятеро закончили жизнь на пути в Жаанидый. Один продержался полгода, добрался до дома, и в одно утро отец нашёл его в главном зале с размозжённой головой.

Узээришу путь в Арван-Ё стал закрыт после смерти первых шести оборотней. Гибель их была необъяснима. Те, кто отправлялся в Арван-Ё после них, ничего не находили. А через некоторое время опять уходили в городище и бесследно исчезали. Наследник престола мог рисковать собой в бою, но выступать против неведомой опасности, от которой неясно как защититься, не мог. Любопытство до сих пор его терзало.

Отец того двенадцатого парня, который смог добраться до дома, оказался так подавлен своим горем, что вбил не только себе, но и другим потерявшим сыновей семьям, что от Арван-Ё нужно избавиться. Даже состряпали заговор, правда, столь безыскусный, что их быстро раскрыли.

Но идея о том, Арван-Ё не место в Салее, продолжила жить.

Узээриш понимал почему. Подозревал происки Дикого Хоётора, который направил на территорию врага своих лазутчиков. И они занимаются распусканием слухов.

Возвращать завоеванные такой ценой земли Узээриш не собирался. Он в тех боях половину полка оставил. Погребальные костры сутками горели, пожирая тела убитых. Не вёлся на угрозы ни тогда, смотря врагу прямо в глаза, и сейчас тоже не собирался.

Хотя письма с угрозами от противников присоединения Арван-Ё в последний год участились. И во всех них чувствовалась какая-то истеричность. Словно что-то должно произойти, словно приближается время для чего-то, а Арван-Ё всё ещё в руках Салеи.

– Нам нужен маг, – не отрываясь от письма, произнёс Саврий.

– М-м-м… – Риш посмотрел на него устало. Разговор затевался не в первый раз. – У нас есть маг.

– Вряд ли господин Ёрдѐл снизойдёт до проверки вашей корреспонденции.

– Господин Ёрдел вряд ли вообще снизойдёт до проверки чего-либо, – язвительно отозвался хайнес.

Хорошо иметь в главных магах хаги, который мог взмахом руки город разнести. Плохо, что у него есть красноречивое прозвище Маг-которого-никогда-нет. Но Риш не мог переступить через себя, довериться и принять на службу ещё одного мага. После событий одиннадцатилетней давности у него развилась стойкая неприязнь.

– Может, кого-то из друзей Майя̀ри? – всё же начал размышлять хайнес. – Опыта у них мало, но на проверку корреспонденции хватит.

– Какая часть дворца вам не нравится? – деловито уточнил Саврий.

Узээриш застонал.

– Насколько мне известно, никого из них в городе сейчас нет. Господин Лиро̀й служит в Санарѝше, саму госпожу Майяри не рассматриваем. У господина Мадѝша и госпожи Лилѐи практика в Рирѐйских горах. А господин Эдар как раз на Харинской заставе.

С задумчивым видом загнув пальцы на левой руке, Риш нахмурился.

– Не сходится. Где ещё один? Эта… как её… боевая подруга госпожи Майяри.

– Госпожа Лирка? – лицо Саврия благостно просветлело. Любил он вспоминать встречи этой обаятельной девушки с тогда ещё хайрѐном⁹ Узээришем. – О ней господин Вика̀н не упоминал. Я только знаю, что она уже очень давно уехала из Жаанидыя.

– Вот она бы подошла. Самая спокойная из этой шестёрки.

– Господин, они же как тараканы. Там, где заведётся один, появятся и остальные пять. Рассмотрите другие кандидатуры. Попросите потом консера Хеша проверить выбранного мага. А пока корреспонденцию вам придётся смотреть самому.

Саврий перевёл взгляд на стоящий около двери столик, где как раз лежали стопки непроверенных писем. Он бы их и сам посмотрел, но хайнес запретил.

– Ты вообще понимаешь, как сложно найти хорошего помощника? Если мне опять придётся работать с Вреем, я его убью. Подло отравлю!

Поднявшись, Риш прошёл к столику и начал перебирать прямоугольники конвертов, прислушиваясь к шёпоту дара. Он задавал себе один вопрос: будет ли хорошо, если вскрыть письмо ножом для бумаги?

– Хорошо… неплохо… тоже неплохо… О, письмо от госпожи Азѐлии… А нет, от её отца. Хорошо, хорошо, хорошо…

Саврий вскинул голову, когда молчание затянулось. Хайнес, сведя брови к переносице, смотрел на конверт из плотной серой бумаги.

– От кого?

– Якобы от Шѐреха Вотого.

– Он вчера здесь был.

– Угу, – Узээриш придирчиво осматривал письмо.

На прежний вопрос дар прошептал, что вскрывать ножом – не самая хорошая идея. Обычно Риш перебирал в голове различные варианты, как ещё можно добиться цели, пока не находил нужный.

Что там? Заклятие? Болезнь? А если вскрыть не ножом, а сломать печать и осторожно отодрать угол? Немного лучше. А если встать у открытого окна и вытянуть руку? Вполне можно. Наверное, письмо должно вспыхнуть, но если выбросить его в окно, то ущерба много не будет.

Узээриш решительно сломал печать, рванул угол вверх, и в тот же миг в сторону его стола с грохотом рванула горячая волна. Хайнеса пихнуло к окну, и он едва не выпал. Бумаги вспыхнули, Саврия снесло вместо со стулом к стене, крепко о неё приложило, и охнувший оборотень безжизненно распростёрся на полу.

– Тёмные! Саврий! – Риш бросился к нему, взвалил на плечо и, в два прыжка добравшись до окна, спрыгнул вниз.

Сдавленно охнул, когда левое колено слегка подвело, и поспешил отступить от здания на пару шагов. Уложив Саврия на траву и убедившись, что помощник дышит, Риш разогнулся и посмотрел наверх.

В распахнутом окне третьего этажа плясала зарница пламени.

– Хабрѐни! – выругался на злоумышленников хайнес. – Там столько документов, схемы, планы… – выдохнув почти со свистом, мужчина растёр лицо руками и слегка виновато посмотрел на распростёртого Саврия. – Ну ладно. Маг нам действительно нужен.

Глава 4. Матери

Тихий заунывный напев тянулся откуда-то с северной окраины кочевого поселения, раскинувшегося вокруг каменной громады святилища. А-ара̀ с трепетом смотрела на Дом Духов и пыталась представить, каким же был Арван-Ё, если про него говорили, будто он занимал столько места, что на его территории можно было разбить два озера Ссараса-Ѝ. Вместо восторга грудь теснил страх. Чтобы измерить самую длинную сторону подошвы святилища, ей требовалось более трёхсот шагов, а на короткую – около двух сотен. Вершина же Дома Духов терялась высоко-высоко среди рыже-красной листвы исполинских краснодубников. Святилище походило на скальный зуб тёмно-коричневого, с красными прожилками цвета. Сами стены его походили на уступы, по которым в хаотичном порядке до самого пика расползалась кровля чёрной крыши. В толще камня были выбиты проёмы окон и дверей, но они были лишь намечены как узор и не проникали внутрь.

Но А-ара всё равно казалось, что через каменные пластины окон на кочевое поселение кто-то смотрит, и она пугливо жалась к кустам.

Полчаса назад в единственных настоящих дверях Дома Духов скрылись шаманы и жрец. Ночью приехал кто-то от сидящего на одной земле народа нота-са̀. Их огромное богатое городище располагалось севернее нынешней стоянки хуани-са̀. Обелённый годами почтенный И-тро̀-х показался А-ара очень взволнованным. Да простят духи её злословие, но она усмотрела в его глазах не приличествующий мужчине страх.

Из-за расшитого треугольными орнаментами полога высунулась увитая чёрными косами голова И-тона̀ – старшей жены-матери, – и А-ара поспешила присесть за кусты и согнуться, насколько это позволял большой живот. Ребёнок недовольно пнулся, и женщина успокаивающе погладила место, где ненадолго обрисовалась крошечная ступня. Старшая жена-мать острым взором обвела окрестности и, что-то непонятно проворчав, опять скрылась внутри.

Неловко шлёпнувшись на задницу, женщина сцепила зубы, пережидая волну боли, от которой каменел живот.

– Сын, это будет сын… – лицо А-ара исказила ломаная неуверенная улыбка.

Ужасно хотелось, чтобы родился сын. Красивый здоровый ребёнок, которого бы она могла взять на руки. Нечего бояться, у неё родится сын. Сильный медвежонок, который в будущем обязательно станет шаманом. Он будет гордостью отца и… и будет жить.

Страх всё равно сковал грудь, и А-ара всхлипнула.

У Хо-ёта-сѝ рождались только сыновья. Самый могучий шаман народа хуана-са, щедро одарённый духами и самой природой. Мужчина из мужчин, отец воинов, муж многих женщин… В будущем его наверняка ждала судьба жреца, ведь удача всегда была на его стороне.

У Хо-ёта-си всегда рождались только сыновья.

Или мёртвые сыновья.

А-ара сперва не придала этому значения. Из родного поселения в свой шатёр Хо-ёта-си забрал её десять волчаков¹⁰ назад, посчитав, что женщина из древнего рода Арван принесёт ему ещё большую удачу. А-ара повезло: она понесла с первой же ночи и, едва оказавшись в мужнем шатре, попала на особое положение, в которое может попасть только беременная женщина. Старшая жена-мать не могла поднять на неё руку, другие старшие тоже только и могли ограничиваться недовольными взглядами. Муж счёл, что требовать сейчас с неё более нечего, и обратил взор на других жён.

Ей очень повезло. Разве может при такой удаче не родиться сын?

Если родится сын, то положение её станет более прочным. Она станет не просто женой, а женой-матерью. Возможно, муж сочтёт её долг полностью выполненным и вся её оставшаяся жизнь будет отдана сыну.

Когда среди жён впервые поднялся разговор о мёртвых сыновьях, А-ара уже ощущала шевеление ребёнка. Она ничуть не испугалась. Чувствуя активную жизнь внутри, женщина верила, что носит здорового и живого малыша.

Верила, пока не услышала, как часто у Хо-ёта-си рождались мёртвые сыновья.

Она пыталась успокоить себя. Некоторым женщинам тяжело выносить здоровое дитя. Но восемь из десяти жён Хо-ёта-си рождали мёртвых сыновей. Злая желчная То-ниѝ приносила мёртвых трижды, пока не родила здорового сына. Старшая жена-мать после первенца больше не смогла разрешиться живым младенцем, и муж перестал на неё смотреть.

А-ара слышала, как муж в разговоре с жрецом сказал, что духи милуют его и не позволяют слабым сыновьям жить. А по поселению ходил слух, что это не духи, а Хо-ёта-си не позволял им жить. Не зря же он сам марал руки и присутствовал при рождении всех детей.

Другие жёны не подтверждали и не опровергали сплетни. Молчали. Только один раз злюка То-нии припомнила красивую белокосую жену Хо-ёта-си, которая так и не смогла одарить его живым сыном. Он уступил её воину ри из народа рона-са̀, и та в скором времени всё же родила здорового малыша.

Дочь.

Говорили, что новоявленный отец праздновал её рождение. А Хо-ёта-си презрительно цедил, что тот просто пытается радостью и весельем скрыть неудачу.

– Вот ты где! – над кустом склонилась, уперев руки в бока, старшая жена-мать. – Тебе было сказано не уходить. Не сегодня-завтра родишь. Вставай и иди в шатёр.

А-ара затравленно посмотрела на неё и, не выдержав, всхлипнула. Лицо И-тона неуловимо смягчилось. Она была старше девочки лет на двести и вполне могла быть ей матерью. Очерствевшее, казалось, сердце болезненно сжималось при каждом взгляде на свежее нежное лицо. Сейчас сильно беременная и очень уязвимая девочка бередила особенно болезненные раны. Сидела на земле, на примятых лопухах зелёно-жёлтого лоша̀ка, в окружении широкого расшитого тёмно-коричневого подола и в невольном защищающем жесте прикрывала пышными рукавами большой живот. Розовые губы дрожали, а в зелёных глазах блестели слёзы. Пока её взор – ясный и чистый, тонкие чёрные косы перетекают бликами в скудном сиянии как змеиные шкурки. Пройдёт совсем немного времени, и губы истончатся, глаза застит мутная усталость, а косы прошьют серые нити седины.

– Плакать удумала? – старшая напустила в голос строгости. – Утрись и вставай. Тебе скоро сына рожать, не ослабляй его слезами.

А-ара утёрла слёзы и, сцепив зубы, удерживая в горле рыдания, с помощью старшей поднялась на ноги.

Она родит сына. Она обязательно родит сына.

Грудь вновь спёр страх.

Она не верила, что родит сына.

В Доме Духов царила ночь. Плотную тьму едва рассеивали мелкие грушевидные огоньки, которые как поплавки дрожали в двух саженях над полом, устеленном шкурами. Свет выхватывал очертания каменных деревьев, кустов, цветов и чуждых и жутких тварей, словно бы выраставших из стен. Свод потолка терялся в вышине, его полностью скрывала чернильная темнота.

На шкурах сидели пятеро мужчин. Трое из кочевого поселения народа хуани-са и двое пришлые, из городища народа нота-са. Главный шаман Хо-ёта-си сидел, скинув шкуру, демонстрируя гостям не только обережные татуировки, но и высшую степень недоверия. Сидящий по центру седовласый жрец вёл себя сдержаннее, но смотрел на приезжих без привета. Чаще даже не смотрел, а прятал взор под оплывшими веками. С показной доброжелательностью глядел только молодой шаман, не успевший застать кровопролитных боёв с нота-са, из-за которых хуани-са два с половиной века назад пришлось уйти с родных земель и стать кочевниками.

Гостей приём не смутил, и вели они себя куда приветливее. В их небрежной вежливости чудилась снисходительность победителей.

– Вы опоздали к встрече жрецов, И-тро-х, – молодой жрец, высокий черноволосый красавец с открытым лицом и большими серыми глазами, слегка склонил голову, будто показывая, что он не осуждает и даже понимает, – и мне поручили передать вам…

– Духи меня ещё не покинули, – И-тро-х гордо вздёрнул подбородок. – Я знаю о повелении Господ.

– Я небрежен в словах, – гость покаянно развёл руки. – Мне велено узнать, что собирается делать хуани-са.

– И всё, что придумали верховные, это прислать щенка от народа, который уже замарал себя бесчестностью и предательством? – Хо-ёта-си показал в ухмылке крепкие белые зубы.

– Хочешь требовать честности?

Взгляды всех мгновенно обратились ко второму гостю. На фоне своего спутника он выглядел тщедушно и даже болезненно. Худой и сутулый, он сидел, сгорбившись и опёршись острыми локтями на тощие бёдра. Желтоватый свет окрашивал бледное лицо в серо-восковой цвет и тенями ложился в носогубных складках и крыльях выдающегося острого носа. Общее впечатление болезненности усиливали слипшиеся, как после долгого лежания, чёрные патлы волос, едва касавшиеся плеч, и тёмные, как сама бездна, лихорадочно горящие глаза. Пугающе огромные глаза. В них мелькало что-то сумасшедшее, как у человека, мечущегося в бреду.

Он сильно выделялся не только на фоне мускулистых хуани-са с раскосыми глазами, но и на фоне своего спутника. Его внешность была чужда, казалось, не только Хоётору, но и всему миру. Даже одевался он не так, как присутствующие. Во всём чёрном, без единого обережного узора или хоть какого-то амулета. Ни по лицу, ни по кистям рук не тянулись линии татуировок. Меньше всего гость походил на хоёторского шамана.

– Честности у тебя столько же, сколько и удачи, – с намёком прошептал черноглазый гость и растянул по-змеиному тонкие губы в улыбке.

Ноздри Хо-ёта-си хищно встрепенулись, зубы заскрежетали. Но обида не была высказана напрямую, и он промолчал.

– Ли-риан-сѝ, – молодой жрец почтительно склонил голову перед своим спутником, – не стоит затевать ссору.

– Разве не Хо-ёта-си положил начало? – шаман издевательски изогнул длинные брови.

– Оставим былое ради общего, – И-тро-х строго посмотрел на Хо-ёта-си и вновь перевёл взгляд на гостей. – Проклятое дитя должно родиться через ночь?

– Да, – молодой жрец согласно склонил голову, – Господа сказали так. Дочь, из-за которой порядок Хоётора изменится, родится через ночь. Никто не может препятствовать её рождению, но Господа оставили отметку. Она родится с изображением цветка на лице.

– У нас срок дохаживает только младшая жена Хо-ёта-си, – седой жрец тяжело посмотрел на главного шамана, но тот гордо вскинул голову.

– У меня рождаются только сыновья.

– Тем лучше, – тонко улыбнулся молодой гость. – Но если удача изменит…

– Он её поправит, – Ли-риан-си с прежней змеиной улыбкой смотрел на вражеского – а их никак нельзя было назвать хоть сколько-нибудь дружественными – шамана.

– Что может девчонка? Мы собрались бояться женщины? – Хо-ёта-си брезгливо скривился.

– Подвергаешь сомнению Их пророчество? – вскинул брови Ли-риан-си.

По лицу шамана заходили желваки.

– Нет, – всё-таки выдавил он.

– Прекрасно, а то я испугался за твою преданность.

– Ли-риан-си, – в голосе молодого шамана почти звучала мольба, и его спутник отвернулся. – Господа злятся. Пророчество говорит, что проклятое дитя приведёт с собой силу, с которой сладить будет невозможно. Если бы у нас был Арван-Ё, то никто бы не смог посягнуть на свободу Хоётора.

– Ий-узээрѝ-ш¹¹ не откажется от Арван-Ё, – уверенно протянул Хо-ёта-си. – Он не разжал зубы тогда, не разожмёт и сейчас.

– Его добровольное согласие не является главным, – язвительно протянул Ли-риан-си. – Но если мы упустим проклятое дитя и не вернём Арван-Ё, стоит быть готовыми самим не разжать зубы, – шаман резко подался вперёд и прошипел: – Ваш Господин поведал, как вы умрёте, если дитя приведёт свою силу, м-м-м?

Хо-ёта-си и второй шаман вопрошающе посмотрели на жреца, но тот промолчал. Только свёл брови и крепче сжал зубы.

– Ты знал, Ёта, – вражеский шаман допустил обидную вольность, – что многих из мужчин Хоётора погубит жена мертвеца? Не хочешь забояться женщины?

– Умолкни! – сквозь зубы процедил Хо-ёта-си.

– Хватит, – жрец тяжело посмотрел на обоих, но от гостя быстро отвёл взгляд.

Внутри коробило, что он, великий И-тро-х, вынужден терпеть чужую наглость. Но…

Жрец дёрнул плечом, поймав понимающий, насмешливый взгляд чёрных глаз. Захотелось сплюнуть и сдёрнуть с плеча шкуру, чтобы открыть обережные татуировки. Про Ли-риан-си ходили страшные даже для Хоётора слухи. И мало кто сомневался, что они правдивы.

– Мы исполним волю Господ, – И-тро-х склонил седую голову. – Можете так и передать.

Молодой жрец молча протянул ему ладонь. И-тро-х сунул руку в складки шкуры и, вытащив её, приложил к чужой руке восьмигранную печать. Мелькнула короткая серебристая искра, и И-тро-х под жадным взглядом Хо-ёта-си спрятал печать под одеждой.

– Что ж, мы не будем больше злоупотреблять гостеприимством своих врагов, – молодой жрец поднялся, но выпрямился не до конца. Он застыл в почтительном ожидании, пока его спутник не встал рядом.

Для И-тро-х такое почтение было чуждо: жрец всегда выше шамана. Но он тоже поднялся, будто оказывая уважение посыльным от жреческого круга.

– Пусть Духи проведут вас коротким путём, – пожелал он. – О-со̀н-х, Ли-риан-си, да не сойдёмся мы в бою. А если и сойдёмся, то только в достойном.

Хо-ёта-си тоже встал и распрямил широкие плечи.

– Риан-си, не могу пожелать светлого пути, – искривил губы в усмешке оборотень.

Тот вскинул на него весёлый взгляд.

– Боишься назвать меня полным именем? Ну же, давай. Твоя удача из-за этого не исчезнет. Слышал, – змеиные губы ядовито изогнулись, – прошлым днём удача тебя уже покинула у салейской границы. Женщина, серьёзно?

Во всём внешнем облике Хо-ёта-си отразилось такое бешенство, что И-тро-х поспешил схватить его за локоть.

– Не забывай, кем ты был в прошлом, – презрительно бросил шаман гостю.

Тот лишь приподнял брови.

– Главное, – голос его понизился, – я помню, кем был ты в моём прошлом.

И в полном молчании направился к выходу. Часть тьмы словно потянулась за ним, скапливаясь за плечами и спиной плащом. Ли-риан-си и его спутник вышли, и в Доме действительно посветлело. Тьма перестала быть такой плотной, а сияние огоньков разлилось чуть дальше.

– Держи норов в себе! – И-тро-х яростно посмотрел на своего главного шамана. – Продолжишь грызться с Риан-си, и никто не доверит тебе печать, когда Господа пожелают избрать для неё нового хозяина.

– Я не преклонюсь перед носящим имя женщины, – зарычал Хо-ёта-си, багровея от злости.

– Поклоны оставь при себе, как и норов! – жрец, уже не сдерживаясь, рявкнул.

– Ты слишком явно его боишься, – шаман презрительно сузил глаза.

Жрец развернулся к нему и уставился в лицо полыхающим взором.

– Ты знал, что Господа уже предлагали ему печать?

Кровь отхлынула от лица шамана, и он недоверчиво уставился на И-тро-х.

– А он посмел отказаться, – продолжил шипеть жрец, – и всё же до сих пор ходит у Них в милости.

А-ара и старшая жена-мать не успели скрыться в шатре, когда из Дома Духов вышли гости. Прятаться у них перед глазами было бы уже оскорблением, и женщины застыли, почтительно склонив головы. Они ждали, что мужчины пройдут мимо и не обратят на них внимания, но один из гостей неожиданно замер напротив А-ара.

Женщина сперва смотрела в землю, потом не выдержала и вскинула взор. И едва удержала вскрик. Сутулый мужчина, полностью укутанный в чёрный плащ, глядел глазами-безднами на её живот и улыбался.

Кивнув чему-то, он продолжил путь.

– Сплюнь! Сплюнь! – шёпотом затребовала жена-мать. – А то никак порчу навёл своими гляделками!

Последние полверсты до дома Лирка почти бежала, позабыв про усталость.

На заставу отряд вернулся часа четыре назад. Виларий отправился с отчётом к начальнику, а остальных отпустил отдыхать. В отличие от большинства служивых Лирка жила не на самой заставе, а в деревеньке за её стенами. Обычно до дома она добиралась вместе с господином Онтом, который жил там же. Сегодня они встретились с горшечником, который как раз возвращался с заставы, и доехали до поселения на его телеге.

Сердце радостно сжалось, когда показалась чёрная крыша небольшого белёного домика.

– Эй, Лирк! – женщину окликнула соседка, старая сварливая волчица. – Твои опять чевой-то творили. Думала, пожару устроят.

Лирка кивнула, показывая, что поняла, и отворила калитку в маленький садик.

«Сама в прошлом году пожгла скошенное сено на всём лугу!» – подселенец привычно ворчал. В сварливости он ничуть не уступал соседке. Может, потому она и донимала их меньше других.

Пройдя в сени, Лирка тут же услышала топот. Вторая дверь с грохотом распахнулась, и сын с разбега уткнулся в её солнечное сплетение, крепко обхватывая руками.

«Паразит», – тон подселенца зазвучал непривычно ласково.

На пороге появился высокий и широкий Эдар. Друг добродушно улыбался и приглаживал торчащие чёрные вихры.

– Мы тебя позже ждали.

– Подбросили, – коротко объяснилась Лирка, запуская пальцы в белоснежные кудри сына.

Тот вскинул лицо и поглядел на неё строго и очень серьёзно. Чёрные глаза на бледном, как у самой Лирки, лице смотрелись немного пугающе, но мать в этих блестящих глазах видела тёмные бусины, сверкающие на мордочке любопытного детёныша. Улыбка сама появилась на губах, по стянутой шрамом половине лица побежали иголочки. Медведица внутри радостно заворочалась, и Лирка, склонившись, шумно обнюхала ребёнка.

– Мама! – сын без особого энтузиазма попытался её отпихнуть – дядя Эдар же видит! – и, скривившись, сдался на милость более сильного.

– Как у вас тут было? – Лирка позволила детёнышу вырваться, но продолжила с жадностью следить за ним.

– Да как обычно, – Эдар насмешливо посмотрел на затравленно зыркнувшего на него мальчика. – Ханён сперва куксился, что тебя нет, потом мы пошли играть с другими ребятишками.

– Ели? – Лирка закрыла за собой дверь на засов.

– Ага. Кашу доели. И ещё к госпоже Ѐхи заходили, она пирогов нам дала. Забор я ей, кстати, поправил.

– Бабушка опять ворчала, что тебе нужен муж, – сын посмотрел на мать строго и осуждающе, будто был полностью на стороне бабушки Ехи. – Дяде Эдару опять попало за то, что он плохой брат.

– Ну да, отвратный, – из-за спины Лирки высунулась башка подселенца, насмешливо скалившего зубы.

В сенях резко стало тесно.

– О, требуха явилась, – фыркнул Эдар, поворачиваясь, чтобы уйти в комнату. – Подожди, я окна завешу.

Через пару минут маленький дом наполнился детским визгом. Огромный подселенец зубами и носом щекотал катающегося по полу Ханёна, а развалившийся на лавке Эдар недовольно за ними наблюдал. И силился скрыть улыбку.

Подселенца он принимать никак не хотел. Как и подселенец не желал с ним дружить. Но их отношения с первой встречи хоть немного, но потеплели.

– Сожру-у-у-у… – страшно зарычал подселенец, перехватывая хохочущего мальчишку поперёк туловища острыми зубами.

Выглядело действительно жутко. Подселенец едва помещался под низким потолком и заполнял большую часть комнаты. Лирка вспомнила, каким он предстал в их первую встречу в Зверинце подземного города.

Он неспешно выпростал на свободу хвост, отставил в стороны длинные и невероятно тонкие передние лапы, выпрямил поджарое тело и встал. Огромный, длинный, с кажущимся бесконечным хвостом, чьи пряди колебались, будто клочья тумана; с узкой мордой, из пасти которой торчали острые иглоподобные зубы; и с настолько большими треугольными ушами, что они свисали и закрывали крутой лоб. В глазах звёздчатыми прожилками расходились два цвета – красный и голубой. Зверь не зарычал. Серые губы пасти раздвинулись, ещё сильнее обнажая длинные зубы, и возникло пугающее ощущение, будто монстр улыбается.

Вторая встреча состоялась уже после того, как зверь стал Лиркиным подселенцем. И он уже не выглядел столь величественно. Истомлённый длительной голодовкой зверь представлял собой жалкое зрелище. Обтянутые кожей кости, подламывающиеся дрожащие лапы, облезлый вид и поникший хвост. Им потребовалось очень много времени, чтобы отъесться, но сейчас зверь выглядел определённо лучше, сытнее, чем при первых двух встречах.

Мощные лапы, широкая грудь, мускулистое тело, отливающаяся голубым шерсть и длинный-длинный хвост, разметающийся на несколько хвостов поменьше. Маленького Ханёна он мог сожрать в два укуса.

– Нашли что-то интересное? – тихо спросил Эдар.

Лирка отрицательно мотнула головой и добавила:

– Искали отряд Тюпа.

Эдар скривился и продолжать расспросы при ребёнке не стал. Он и сам служил при заставе боевым магом, только не ходил с разведотрядами. Слишком уж далеко его было видно и слышно.

Лирка чувствовала вину перед другом, который продолжал оставаться здесь из-за неё. И то же время она радовалась, что он был рядом. Если бы не он, ей пришлось бы куда сложнее.

На службу Лирка вышла, когда Ханёну даже года не исполнилось. Она тогда снимала комнату у госпожи Ехи, и та взяла на себя труд присматривать за малышом. Эдар приехал на заставу через полгода и ужаснулся, узнав, сколько всего Лирка от них, своих друзей, скрыла. Он очень ей помог. Смотрел за Ханёном, на правах «брата» гонял особенно нахальных мужиков, помогал по хозяйству, даже вот с подселенцем, о котором Лирка никому здесь не говорила, умудрился поладить.

– Мне на службу пора собираться, – Эдар душераздирающе зевнул. – Гнездо-то не надумала разбирать?

Оборотень кивнул на дверь второй комнаты, но Лирка отрицательно мотнула головой.

– Ирресу оно нравится.

Дом она смогла купить пять лет назад. Он раньше принадлежал оборотню-коршуну, и после него осталось громадное гнездо.

Госпожа Ехи не была против, чтобы они и дальше с ней жили, но Лирка боялась, что в какой-то не очень прекрасный день почтенная женщина всё же поймёт, что ночами вокруг дома слоняются не призраки.

– Нечего его баловать.

– Тебя не спросили, – огрызнулся дух.

– Мама, я тебе есть приготовил! – Ханён уставился на Лирку чёрными глазёнками. – Ты голодная?

Эдар виновато заелозил по скамье и поднялся.

– Ну, мне пора.

Дух тоже исчез, и в голове Лирки загудел его взволнованный голос:

«Не ешь! Скажи, что мы поели на заставе!»

«Иррес, ты ведёшь себя недостойно», – укорил духа господин Наэш.

Медведица радостно заворочалась.

– Я очень голодна, – с улыбкой отозвалась Лирка.

– Тогда садись, – Ханён напустил на себя вид строгого хозяина дома и поспешил к очагу.

Отодвинув заслонку, он вытащил уже остывшую сковороду с… с чем-то. По внешнему виду Лирка не смогла понять, что это.

«Ну не издевайся! Мы не переварим!»

Медведица была уверена, что переварят. И ещё сковороду оближут.

Водрузив сковороду на стол, Ханён бросился искать ложку и хлеб.

Пару минут спустя он сидел напротив матери и нервничал, ожидая, когда она приступит к еде.

Лирка наслаждалась. Отчаявшись дозваться до её благоразумия, подселенец спрятался где-то в глубинах сознания, чтобы не участвовать в поедании очередного лакомства от Ханёна. И теперь внутри царили тишина и покой.

Смело отковырнув коричневый кусок, Лирка запихнула его в рот. На зубах что-то захрустело, и Ханён расстроенно побелел.

– М-м-м, яйца с картошкой, – мама облизнулась, и мальчик порозовел.

– Вкусно?

Он так мило волновался. Женщина с нежностью смотрела на тонкие черты лица сына и его худенькую шею. Эдар говорил, что Ханён очень похож на неё. Все так говорили.

– Шерстью только отличился, – посмеивался Ёрих, имея в виду волосы.

– Очень, – искренне ответила Лирка, и сын расплылся в счастливой улыбке.

«Определённо лучше, – не поскупился на похвалу господин Наэш. – Вкус ингредиентов почти различим».

– Я тебе каждый день готовить буду, – горячо пообещал Ханён.

«Иррес будет в восторге», – в голосе господина Наэша прозвенело веселье.

Лирка проснулась ночью от тихого кряхтения. В доме висела уютная сонная тишина, нарушаемая только тонким дребезжанием слюдяных окошек. Вытянувшись на постели, женщина с улыбкой подумала о том, как же ей сейчас хорошо. Спокойно. Приятно. Потом она зевнула и, склонившись, помогла медвежонку забраться на постель. Тёмный комок шерсти покрутился, принюхиваясь к простыням, и прильнул к боку матери. Медведица внутри раскатисто заворчала, а Лирка сонно потрогала сына, проверяя все ли лапки на месте, не пропал ли хвостик и есть ли на голове ушки. Окончательно успокоившись, она прижала сына к животу и уже сквозь сон почувствовала, как к детёнышу принюхивается Иррес.

«Хорошо…» – тихо прошелестел его голос, и женщина окончательно уплыла в сон.

Немного об особенностях языка хоёторцев. Так как на землях Дикого Хоётора проживает много народов, то языки их между собой различаются. Но почти все они потомки одного народа, и правила языка у них схожи. Зная некоторые эти правила, можно понять, что означают имена нарицательные.

Хоёторцы придают большое значение именам. На «Ё» заканчиваются названия поселений. На «И» – водные географические объекты. На «Я» – все остальные географические объекты. Окончание «са» прибавляется к названиям народов. Например, салейцы – это салея-са.

В почти всех нарицательных именах (кроме некоторых исключений) ударение падает на последний слог, который идёт после -.

Для личных имён есть свой свод правил. В имени отражается происхождение, заслуги, статус. Первая буква идёт от первой буквы (первого слога) имени рода. Дальше идёт собственно имя и уже после него ставится часть, отражающая положение его обладателя. Эта часть в течение жизни может меняться. Отсутствует она у детей и очень часто у женщин, т.к. у большинства народов Хоётора женщины не могут занимать высокое положение (исключение: народы северо-восточного Хоётора).

Пример, героиня А-ара. Имя её рода – Арван. Её личное имя Ара. Статусной части нет.

Перечень всех возможных частей приводить не буду. Они могут иметь в своём составе от одной до трёх букв. Количество букв на престиж не влияет, только их смысл.

Перечень статусных частей, приводимых в тексте романа (будет пополняться):

-х – жрец;

-хи – главный из жрецов;

-с – шаман;

-си – приближенный к духам шаман;

-ш – потомок богов (высочайший статус, единственный, который можно получить от рождения);

-р – воин;

-ри – воин воинов.

Если хоёторец решил дать имя какому-то объекту, например, мечу, храму, лошади, то здесь действуют те же правила, что и для имён людей. Только в начале нет буквы имени рода. Например, Хои-р может быть именем для лошади воина.

Если же хоёторец хочет назвать какое-то природное явление, дать имя какому-то особенному ветру, то окончание всегда будет -ш, потому что все проявления природы связывают с духами. И никто не желает прогневать их неуважительным отношением.

Глава 5. Смерть жреца

Ближе к рассвету Лирку разбудил стук в окно. Сонно встрепенувшись, женщина слегка отодвинула в сторону занавеску и различила мутное белое лицо, в котором больше интуитивно узнала господина Онта.

– Вставай. В Лесу что-то происходит. Виларий прислал вестника и велел собираться на заставе.

Лирка растёрла лицо, пытаясь согнать тяжёлую хмарь сна.

– Сейчас.

– Ханёна мне отдай. Пока собираешься, к Ехи его отнесу.

Женщина с жалостью посмотрела на завозившегося у неё под боком сына. Тот успел обернуться во сне и теперь прижимался к матери всем телом, чтобы согреться. Завернув его в одеяло и прихватив одежду с обувью, Лирка прямо так вынесла его ожидающему господину Онту и начала торопливо собираться.

«Ни поспать, ни пожрать с ними, – недовольно ворчал дух. – Почему мы всё ещё не уехали отсюда?»

– Почему мы сюда вообще приехали? – недовольно отозвалась в ответ Лирка.

– Ехала бы ты отсюда, девка.

Эти слова шёпотом сказал на прощание драконий всадник, перед тем как оставить магичку на широкой сине-зелёной кроне оля̀шника.

Сколько раз она слышала эти слова? Мало кто понимал, что забыла в диких землях женщина с малолетним сыном. Ладно бы ребёнка на стороне нагуляла, так ведь Честная Вдова. По заставе и деревне ходили, конечно, разные слухи. Она не скрывала, что родители мужа не захотели принять безродную и безымянную и выперли сына из семьи, когда он на ней женился. Он и так успел их сильно разочаровать, выбрав путь жреца Ваира̀ка: отец-то прочил ему другую судьбу.

Боги не были к ним милостивы: в скором времени муж заболел и умер по дороге на север. Они хотели осесть здесь, купившись на посулы о бесплатной земле и жизни без податей. Хотели не только заработать деньги, но и, может быть, заслужить новое имя. Жрецам Ваирака было с этим проще, им имя мог пожаловать и главный жрец, если имелись достаточные заслуги. Но не случилось.

Кто-то Лирке сочувствовал, кто-то злорадствовал. Сама она, дважды рассказав свою историю сперва госпоже Ехи, а затем хаварию Геду, более никому её не пересказывала. Рассказали всё за неё и приукрасили где нужно.

– Ехать тебе отсюда надо, – не раз говорила госпожа Ехи. – Нечего тебе здесь ждать. Сама же говорила, вины за тобой никакой нет, от закона не бежишь. Руки есть, голова есть. Ноги раздвигать для заработка и здесь не стала, хотя тута охотников вон сколько! Приволокут тебя однажды мёртвую, и останется Ханён сиротой. Я-то его не брошу, прикипела к мальцу. Но много ли мне самой осталось? Да и не будет ему жизни здесь без тебя. Малыш смышлёный, а тут где ему развернуться? Не, мила̀я, не место тебе здесь. На сорок вёрст южнее в деревеньке Со̀ный храм Ваирака стоит. Ежай туда. Как жреческой вдове помогут добраться до большого города, там и осядешь. О дитёнке думай! Да простит меня почившая душа, но муж твой умным не был. Чего вас сюда-то потянуло?

На тот момент Лирке казалось, что Арванское городище – действительно хороший выбор. Далеко от столицы, новым поселенцам рады, зазывают как могут в опасные земли. Да и там, рядом с Дикими Хоётором, её новообретённые странности не будут так бросаться в глаза.

Тогда она ещё плохо понимала, где её желания, а где желания подселенца. На тот момент, одиннадцать лет назад, они ужасно ладили между собой и, связанные волей случая, сходили с ума от соседства. Впрочем, дух и до этого был двинутым.

«О, а кто-то тут у нас очень нормальный», – в голове разлился язвительный голос Ирреса.

Их знакомство произошло в обстоятельствах ужасных, а сам подселенец предстал перед Лиркой в виде искалеченного творения сумасшедшего гения, пытавшегося избавиться от правящей семьи Салеи и стремящегося занять трон.

Лирка вздрогнула и почувствовала укол вины перед господином Наэшем. Ведь этот сумасшедший был его сыном.

«Ничего, – кротко отозвался господин Наэш, – он ведь действительно сошёл с ума».

Сидя в кроне дерева и ожидая сигнала от вилария Хабдира, Лирка перебирала в памяти события, круто изменившие её жизнь, решительно отчертившие на «до» и «после».

Родилась и выросла она в деревеньке Стожевы̀е Ы̀йки, глухом поселении севернее Жаанидыя. Стояло оно где-то на середине пути между столицей и Сумеречными горами. Община чёрных медведей, в которой не очень-то приветливо относились к чужакам. Да и к своим тоже не всегда благосклонно. Отца Лирки по слабости здоровья исключили из семьи, чтобы не портил род таким же слабым потомством. В жёны ему дали оборотницу из соседнего селения, тоже слабую и болезненную. Умерла она рано, Лирка её почти не помнила. Несмотря на все опасения, и сама Лирка, и её старший брат Ѝлик были отменно крепки, здоровы и сильны. Лирка даже сильнее своих кузенов. Дед думал принять их обратно в семью, но умер раньше, а дядя уже не захотел.

Устав от тяжёлого и часто безнадёжного труда, Илик решил податься в город и попытаться выучиться на мага. И сгинул. Через некоторое время заболел и умер отец. Лирка, может, и продолжила бы сидеть в деревне, но поломала одного из кузенов, когда тот пьяным смел её домогаться. Опасаясь возмездия, сбежала и, не зная, куда пойти, направилась в Жаанидый, как и брат, чтобы поступить в школу магии. Надежды на поступление особой не было, но её, почти неграмотную, всё же приняли на боевое отделение, где в тот год был недобор, и потом спешно подтягивали по общим дисциплинам.

Тогда она вот так же думала, что жизнь её круто разделилась на «до» и «после». «До», когда она была совсем никем и ничего не ждала от будущего, и «после», когда надежда на будущее появилась.

На четвёртом году обучения у неё появились первые друзья. Род, она же Лилѐя, Мадѝш, Эдар, Лиро̀й и Майяри. Они перевелись из Санарѝшской школы, и их дружба зародилась как-то сама по себе. Сперва рядом появилась Род, с которой они учились в одном классе, потом Майяри, которая тоже училась с ними в одном классе, но на занятиях бывала редко. А затем и парни, с которыми девушки дружили ещё с Санаришской школы. Никогда ранее Лирка не ощущала такую сильную поддержку со стороны. Она ни о чём не просила, но они всегда помогали. Даже сейчас, когда она вспоминала те времена, горячее чувство благодарности и желание ответить тем же захлёстывали её. За них она была готова рвать зубами, не думая о законах… вообще ни о чём не думая.

«О-о-о-о, мне нравится это воспоминание!» – дух захохотал, и Лирка поспешила вымести из головы высокого хайрена, которого сбила с ног ударом головы в живот.

И как Майяри потом только оправдала её перед наследником трона?

«Вспоминай его меньше», – Иррес поторопился пресечь повторное появление беловолосого хайрена.

Это период «после» был самым прекрасным в жизни Лирки.

А потом случилось ещё одно разделение.

Мятеж. Грандиозный план сумасшедшего Дѐшия. Попадание в Подземный город вместе с Майяри, от которой этот Деший хотел что-то получить, и незабываемая «честь» делить одну темницу с тогдашним хайнесом Иерха̀ридом.

Собственно, тогда и состоялась первая встреча с Ирресом.

Безумный Деший создавал зверей для лишенцев – оборотней, потерявших свою звериную часть. Сам лишенец, он был сильно заинтересован в создании нового зверя, способного заменить умершего. Гениальный маг громадного ума, он смог осуществить задуманное. Он искал оборотней с хорошим магическим потенциалом, забирал их силы и умерщвлял. После брал их мёртвую звериную половину, душу умершего и пойманного духа. Все эти три части он сплавлял в единое целое, лепил новую форму, создавая зверя, по силам с которым мало кто мог сравниться.

В первых экспериментах он замахнулся очень высоко и ловил для своих целей духов высшего порядка – разумных духов. Уже потом он стал приманивать низших духов, духов-зверей. Разумные духи были слишком своенравны и коварны. Они притворялись покорными, занимали предложенные тела, а затем рвали их и, оказавшись на свободе, начинали убивать всех вокруг. Деший отказался от идеи использовать таких зверей. Они сидели в клетках и медленно умирали в неволе.

Иррес единственный, кто остался от этих первых опытов. К моменту их встречи с Лиркой он был в заточении уже около четырёх веков и последние полгода его морили голодом, надеясь, что он наконец издохнет. Но он держался. Лирка помнила, каким величественным и пугающим зверь показался ей, хоть и походил больше на замысловатый росчерк тумана.

Именно эта встреча по-настоящему перечеркнула жизнь Лирки и разграничила её.

Была она просто деревенской девчонкой, которой выпал шанс занять хорошее, прочное место в жизни, а стала тем, кто по случайности слишком глубоко втянулся в тайны правящей семьи. Да ещё и оказалась связана с творением безумного гения-мятежника. Ни Иррес, ни она этого не хотели.

Иррес думал проскочить сквозь неё, когда Зверинец, где они были заперты, начал обваливаться. И неожиданно для них обоих оказался у неё внутри, в мешке, где хранилось физическое тело звериной половины. Только Иррес сперва был с другой его стороны, со стороны двуногой ипостаси. Обескураженный, он не сразу сообразил, что происходит, и не порвал Лирку в первые мгновения. А потом вскинулись инстинкты, унаследованные им от химеры – зверя господина Наэша, говорящие, что самку трогать нельзя. Да и сам господин Наэш удерживал его как мог. А далее случилось то, что никто бы не смог предвидеть, даже если бы рассуждал о возможности подселения Ирреса к Лирке.

Духовные силы зверя, которые держали его полгода, внутри Лирки сошли на нет. И истощённое длительным голодом физическое тело Ирреса стало стремительно умирать. Лирка до сих пор помнила ужасающее, удушающее чувство того, как что-то внутри угасает и отчаянно хватается за жизнь. Пока они с Ирресом паниковали, медведица спокойно причислила подселенца к «своим» и поделилась с ним половиной массы своего тела. И этим намертво привязала его к Лирке.

После первого же оборота он переместился на звериную сторону мешка и на несколько недель оказался там заперт. Пока не окреп в достаточной мере, чтобы выходить наружу вместе с медведицей. Ослабевший, голодный, злой, свихнувшийся от долгого заточения и ненавидящий всех, он сводил с ума и Лирку, которая совсем не была к такому готова. Господин Наэш изо всех сил пытался успокоить Ирреса и объяснить ей, что происходит. Лирка видела в подселенце вселенское зло, готовое творить беды её руками, и боялась его.

Оплотом спокойствия была только медведица, главной заботой которой стало наесть потерянные килограммы.

Если бы не господин Руаха̀ш – главный жрец жаанидыйского храма бога Ваирака, с которым её свела удача, – Лирка, наверное, всё же свихнулась бы. Открылась она ему в отчаянии, уже мало что-то соображая от страха и одолевавших её эмоций подселенца. И он помог. Не раскрыл её перед другими, схоронил тайну, и с его помощью они обрели хрупкое равновесие.

Но будущее Лирки опять стало мрачным. Перечеркнулось за одну ночь.

В Зверинце помимо Ирреса были и другие звери, созданные уже из низших духов. В ту ночь они почти разорвали хайнеса Иерхарида, и он с большим трудом выкарабкался и выжил. Благодаря Майяри Лирка знала, что произошло с этим зверьми и с оборотнями-лишенцами, в которых Деший успел подселить свои творения. Конечно, их заперли и изучали. Новый хайнес, господин Узээриш, совершенно не доверял этим созданиям, едва не убившим его отца.

Но самая главная проблема была не в самом подселенце, не в Ирресе, а в господине Наэше. И в отношении к нему хайнеса Узээриша.

«Хватит вспоминать этого ублюдка!» – Иррес рявкнул.

«Не называй его ублюдком», – заступился за родственника господин Наэш.

Оставаться в Жаанидые было опасно. Лирка не могла контролировать духа, а… проблемы только росли и увеличивались. В сумятице мыслей она творила одну глупость за другой. Всё закрутилось с такой быстротой, что Лирка начала приходить в себя только уже на пути на Харинскую заставу.

Арванское городище казалось ей прекрасным вариантом для дальнейшей жизни.

Только год спустя Лирка поняла, что попасть в Арван-Ё хотела не она, а Иррес, которого именно здесь пленил Деший. Она не уехала сразу, как поняла это, только потому что они надеялись найти способ избавиться от соседства друг с другом.

Но способ не нашёлся, и они наконец смирились и неохотно подружились.

О странном соседе Лирки знали только господин Руахаш, Майяри, узнавшая об этом случайно, и Эдар, которому пришлось признаться уже специально, а то он грозился вызвать на Харинскую заставу всех друзей. Лирка и так едва пережила визит Майяри. Сейчас, после одиннадцати лет сожительства, и подселенец, и Лирка успокоились, научились контролю и больше не опасались, что случайно выдадут свою небольшую тайну.

Лирка никак не реагировала внешне, даже если Иррес в её голове травил анекдоты или разъярённо орал. Иррес быстро прятался, если кто-то из оборотней возрастом за четыреста лет смотрел Лирке в глаза. Ну, чтобы ничего странного не заподозрили и не почувствовали, что в ней есть кто-то ещё. Подселенец даже научился выходить наружу вне оборотов. Они не предполагали, что такое возможно, но господин Наэш посчитал что-то, прикинул и решил, что стоит попробовать. Они тогда очень в этом нуждались: Иррес хотел гулять на свободе, а Лирка не могла так часто его выпускать. Стало значительно легче, когда Иррес научился сам выходить наружу. Далеко от Лирки он всё равно не мог отходить, но, боги, и это уже можно было назвать вольной жизнью, которой он был лишён четыре века!

Собственно, они уже были готовы вернуться в более безопасные и цивилизованные места.

Но…

Слуха коснулся сухой надрывный крик сипа̀на – крохотной птички с серо-зелёным оперением и мощной глоткой. Лирка скользнула вниз, ловко перескакивая с ветки на ветку. В трёх саженях от земли она замерла, осматриваясь, и только после этого спустилась на землю. Рядом с ней тут же возник господин Онт, молча указавший на запад, и они бесшумно нырнули в заросли розово-красного пахучего шила̀пика. По другую сторону их уже ждали остальные члены отряда.

Под сенью Леса пока ещё было сумрачно, хотя солнце оторвалось от горизонта на добрых два часа.

– На оборотней нота-са напали отступники, – едва слышно прошептал Ёрих.

Члены отряда обменялись удивлёнными взглядами. С отступниками они имели дело очень редко, те водились в основном в центральной части Хоётора.

– А что здесь забыли и те, и другие? – Хабдир нахмурился.

Ничего хорошего от этой вылазки он не ждал.

– Среди нота-са жрец, – продолжил Ёрих.

Повис вязкий холодок.

Встретить в бою хоёторского жреца было огромной неудачей. С ними практически невозможно было сладить в одиночку. Приходилось нападать целым десятком, но без поддержки мага жрец мог и их положить. Они владели силой странной и необъяснимой.

– Обычный? – уточнил Хабдир, и Ёрих кивнул.

Несмотря на разобщённость среди народов Хоётора, было на этой земле какое-то подобие организованной власти, сосредоточенной в руках восьми Больших жрецов, среди которых был один Главный. Их в боях последний раз встречали при битве за Арван-Ё, и величинами они были ужасающими по своему могуществу. Ходил слух, что дарен Узээриш смог убить одного и тем переломил ход сражения в пользу Салеи. Но почему-то никто из участников тех событий не спешил подтверждать это.

Помимо Больших жрецов существовало несколько десятков обычных. Но и они сейчас участвовали в стычках с приграничниками редко.

– Отступников очень много. Похоже, они заранее планировали нападение и подтянулись, – Ёрих натирал лицо листьями шилапика. – Умудрились разбить отряд нота-са на две части.

– Большой отряд?

– Пятеро. Но там помимо жреца шаман, приближенный к духам. Этот, – Ёрих поморщился, – болезненный такой. С чёрными глазами.

– Ли-риан-си? – Хабдир окончательно расхотел куда-то вести отряд.

Попадут под раздачу горячего. Одно дело – предполагать, что можешь наткнуться на бешеного дракона, и совсем другое – точно знать, что наткнёшься на него.

«Если столкнёмся, уступаешь место мне, – велел господин Наэш. – Тебе он не по зубам».

Лирка не спорила. Она видела Ли-риан-си один раз, издали. И господин Наэш сразу же велел ей убираться подальше от шамана. Тот был одарён странной силой, природу которой не мог объяснить даже Иррес. И это пугало.

– Это ж сколько там отступников, раз им удалось продержаться так долго, чтобы разбить отряд?

Ёрих коротким неприличным словом назвал количество.

– Всё в трупах. Я живыми видел только пару десятков отступников и самого Ли-риан-си. Жрец, я так понял, откололся.

– Чего тут забыли нота-са? – Хабдир задумчиво искривил губы. – И чего хотят от них отступники, раз они забрались так далеко, да ещё и на смерть идут. Верную смерть.

Про отступников известно было не так много. В стычках с приграничниками они не участвовали. Это была какая-то вялая немногочисленная сила, выступающая против власти жрецов.

– Вот меньше всего мне хочется это узнавать, – скривился Ёрих.

– А вот начальство очень захочет. Ну что, ребята? – Хабдир посмотрел себе за спину. – Пойдём заслуживать имя?

Шум боя довольно быстро достиг кочевого поселения. Отправленный на разведку воин доложил, что отряд нота-са угодил в ловушку крысаков¹². Те собрались большой стаей и нападали довольно отчаянно. Долг хозяев требовал, чтобы хуани-са пошли с потравой, но спешить на помощь давнему врагу не стали. Обождали чуток, съели утреннюю трапезу и только после этого выдвинулись.

И теперь, стоя над телом убитого молодого жреца, корили себя за медлительность. Особенно злился Хо-ёта-си. Шаман медведем носился по заваленной телами поляне, то возвращаясь, то удаляясь от растерзанного жреца.

– Следов насильственного разрыва связи с печатью нет, – И-тро-х разогнулся. – Успел спрятать.

– Куда он мог её деть? – Хо-ёта-си метался, чуя, как сквозь пальцы ускользает возможность стать жрецом.

Если бы они пришли чуточку раньше и О-сон-х был ещё жив…

Отводя ярость, он пнул одно из тел. Труп перевернулся на спину, и открылось лицо с застывшей на нём маской муки. От левого плеча до правого бедра по груди шла широкая рана. Одет оборотень был в такое рваньё, что ткань едва ли не просвечивала.

Сквозь кусты проломился разведчик.

– Там, – он указал на восток, – Ли-риан-си и отступники.

– Если успеем, то можем застать кого-то в живых, – И-тро-х поднялся на ноги.

Большую часть отряда оставили в чаще, вперёд пошли только Ёрих, Нарий, Хабдир и Лирка, как единственный маг в отряде. Но и они не стали подходить слишком близко, чтобы их не обнаружили.

Оборотни, облачённые в страшнейшее рваньё, с отчаянием смертников бросались на черноглазого шамана, а тот даже не соизволил подняться с бревна. Сидел и тяжело смотрел на нападавших. Над его плечами клубилась тьма. Она металась из стороны в сторону, душила и рвала врагов, проникала внутрь через распахнутые рты и выходила, разрывая грудную клетку. Оглушительные вопли распугали всю живность, разведчики побелели, но никто, даже Лирка, взора не отвёл, чтобы точно знать, на что ещё способен главный шаман нота-са.

От нападавших осталась всего пара оборотней. И они не собирались обращаться бегством, хотя участь их была определена и выглядела жутко. Тьма уже метнулась к ним, когда на поляну выбежали трое. Престарелый, но ещё крепкий оборотень, знакомый Лирке колдун и держащийся позади слегка напуганный мужчина. Они быстро заговорили по-хоёторски, и женщина покосилась на товарищей. Живя на границе, она научилась общаться с врагами, но быстрая речь всё ещё сбивала её с толку. Мужчины, судя по их напряжённым лицам, понимали больше.

Черноглазый шаман ленивым взмахом руки остановил тьму, и та замерла, недовольно клубясь над поверженными на землю отступниками.

Старый хоёторец что-то продолжил говорить быстро и резко, указывая рукой себе за спину. Ли-риан-си досадливо поморщился, и тьма полностью отползла к нему и легла на плечи плащом. Лирка напряглась, кое-что разобрав в речи хоёторца, и переглянулась с какими же поражёнными товарищами.

Эти крысаки умудрились грохнуть жреца и, похоже, стащили его печать!

Глава 6. Жреческая печать

К товарищам Хабдир, Ёрих, Нарий и Лирка вернулись почти четыре часа спустя. Мхян встревоженно осмотрел каждого. Самый молодой и эмоциональный, он никак не мог привыкнуть, что лазутчики могли уйти даже не на часы – на несколько суток, и придумывал различные беды. Остальные лишь заинтересованно вскинули брови, но виларий коротко распорядился двигаться на запад и искать подходящее место для укрытия. Уйти на заставу сегодня шансов у них точно не осталось. Хоёторцы встревожены, как пчёлы, у которых дупло с мёдом разворошили, и шныряют по округе.

Менее чем через час подходящее место нашлось.

– Ну почему именно здесь? – жалобно ныл Мхян, нервно косясь на дерево.

– Если ссышь, просто не подходи близко, – хмыкнул Ёрих, но сам тоже обошёл древо с жралами по большой дуге.

– Зато сюда местные не сунутся, – глухо произнёс Хабдир.

– И наши тоже, – добавил Онт.

Взгляды всех скрестились на Лирке, которая когда-то впервые предложила переночевать рядом с жральным деревом. Мол, слышала от старожилов, что самого дерева и его плодов бояться не нужно. Нужно бояться только сорванных фруктов. Дерево вроде бы как мстит за насильно оторванных деток.

«Трусы», – ехидно протянул тот самый «старожил».

Так-то дерево с жралами выглядело волшебно. Увидев его впервые, Лирка не хотела верить ехидному Ирресу, что именно вот из этих жёлто-зелёных плодов появляется прожорливый кошмар. Изящно перевитый желтовато-золотистый ствол, увенчанный округлой шапкой из ветвей и оранжево-песочной листвы. Среди удлинённых ладошек-листьев как игрушечки покачивались зеленовато-золотистые, словно слегка светящиеся плоды. Не очень большие размером, как дикие яблочки. Форма только более вытянутая, кожица бархатистая и ни одного следа завязи.

«Пожирали, сухляды, прямо зелёными! – дух ядом исходил, когда рассказывал историю волшебного дерева. – Подчистую обирали, будто для них посажено. Не следить же за всеми? Так что босѝка теперь сама себя защищает».

Интересно, местные-то помнили настоящее название дерева или тоже родителем жрал называли?

Лирка склонилась, высмотрев в траве сочно-жёлтый бок, и, подняв фрукт, жадно впилась зубами в него. Рот мгновенно наполнился кисловатой сладостью и слюнями. Против воли вырвался сладострастный стон.

– Да когда ж ты кончишь жрать что ни попадя! – в сердцах бросил Хабдир.

– Оно само упало, – продолжая жевать, отозвалась Лирка, – можно есть.

– Как можно есть то, что нас жрёт? – недоумевал Мхян.

– Не любителям медвежьих лап об этом говорить, – женщина беззлобно хмыкнула, припомнив событие недельной давности, когда на заставу притащили тушу огромного медведя, промышлявшего в окрестных деревнях оборотнеедством.

Парень вспыхнул, но на Лирку всё равно смотрел неодобрительно. Та же присела и выбрала из травы ещё с десяток плодов пожестче, чтобы в дороге не помялись. Ханён тоже их любил. Раньше Лирка и Эдару приносила. Пока Ёрих не просветил её друга, чем его угощают.

«Как они ещё с голоду не подохли с такой переборчивостью?» – недоумевал Иррес.

Косточку – белую, а не чёрную, какая остаётся после жрал, – Лирка запихнула в один из поясных мешочков.

– Чего вы там услышали? – поторопил Онт Хабдира, когда закончили осматривать местность и все собрались под сенью кустов.

Лирка села поближе к дереву и продолжила выбирать из травы фрукты. Иногда попадались жёлтые плоды с красными крапинами, которые не упали сами, а были сброшены птицами. Они чуточку горчили, но женщине нравился терпкий привкус. Белые косточки с чёрными разводами она тоже хозяйственно собирала.

– Тёмные, Лирка, их даже местные не едят, – попытался урезонить её аппетит виларий.

– Может, и едят. Я не спрашивала, – отказываться от удовольствия оборотница не собиралась. Босика попадалась не так часто. А вот жралы – каждую третью вылазку.

Местные шаманы любили устраивать салейским приграничникам и заодно всем остальным хоёторцам такие милейшие сюрпризы. Из специально сорванного плода жрало вызревало на второй день. И хорошо, если вызревало не в животе. Достаточно положить сорванный плод в нужном месте, и ловушка готова. Порой жрал выставляли в качестве охраны, например, около священных объектов. Особенно это было принято среди кочевого населения Хоётора, чтобы в их отсутствие никто не смел покуситься на святыню.

Появлялось жрало сперва очень маленьким, в локоть длиной. Но уже после первой трапезы оно вымахивало до полусажени и дальше росло медленнее. Самое большое жрало, которое видела Лирка, имело две с половиной сажени в высоту. Виларий утверждал, что ему попадалось и трёхсаженное. Болтун Ёрих клялся, что видел в одном поселении рядом с шаманским шатром чудище в пять саженей ростом, а потом ругался с Нарием, который заподозрил, что Ёрих путает сажени и локти.

– Главное, чтоб не сажени и вёрсты, – хохотнул Вехна.

Когда все наконец уселись, виларий тихо-тихо произнёс:

– Крысаки кокнули жреца и, кажись, печать умыкнули.

Повисла поражённая тишина. Забывшись, Мхян сложил губы, чтобы присвистнуть, но сидящий рядом Сендар вовремя вправил ему оплеухой мозги.

– Жрец-то какой? – горячо уточнил Вехна.

– Обычный.

Лекарь разочарованно выдохнул, но огонь в глазах гореть не перестал.

Сколько бы боёв не было между хоёторцами и салейцами, ни разу не удавалось перехватить жреческую печать. Легендарный атрибут, по слухам едва ли не мощнейший артефакт, хотя подтверждений тому не было. Но хоёторцы так тряслись над печатями, что хочешь не хочешь, но задумаешься о их важности.

Сорок девять лет назад в боях за Арван-Ё погибло много жрецов. Но печати при них не находили ни разу.

– А разница какая? – не понял Мхян.

– Какая разница между Главным, Верховным и обычным жрецом? – Ёрих посмотрел на парня как на идиота, и тот стушевался. – Может, в статусе и силе?

– Да это и так понятно, – обиженно протянул посыльный. – Я про печать.

– А это одни Тёмные знают! – фыркнул вредитель.

Лирка молча с ним согласилась. Тёмные наверняка знают. Иррес внутри хмыкнул.

– В руках бы хоть раз подержать, мож, и поняли бы что, – Хабдир вздохнул. – Хоёторцы теперь на ушах. Крысаков вроде всех перебили, кроме одного. А печати нигде нет. То ли перед смертью сам жрец спрятал, то ли крысаки куда заныкали. Хуанисайский жрец почему-то уверен, что сама найдётся. Говорил, что главное крысаков перебить. А вот колдун его мечется. Явно лапы наложить хочет.

– А нам-то чего с этой печати? – Мхян явно был разочарован.

– Того, что если печати этой не будет, то и нового жреца не будет. Понимаешь? – Вехна горящими глазами уставился на парня. – Жрец – самый опасный среди хоёторцев. А тут он устранился без нашего содействия.

– Ты погоди про устранился, – нахмурился Хабдир. – При Арван-Ё мы их вон сколько перебили, так через сутки-двое новые приходили. Как уж они эти печати ныкают, а потом передают… – виларий развёл руками. – И в этот раз передадут. Только кому? Померший жрец был из нотасайцев, и щас все их соседи вскинутся, чтобы печать к себе перетянуть и жреца заиметь. Свара вспыхнет. В ближайшие дни горячо станет и будет хоёторцам не до нас. А у нас работы прибавится. Обстановка-то изменится, нужно понимать, у кого силы больше станет.

– Эту потеряли, новую чего не сделают? – Мхян опасливо посмотрел на Ёриха, переживая, что его вновь высмеют за глупый вопрос, но никто не ухмыльнулся.

– А кто их знает, чего не делают, – скривился Хабдир.

То, что жреческих печатей ограниченное число, наверное, единственное, что было известно точно. Пленные хоёторцы мало что могли рассказать и об артефактах, и о самих жрецах. Болтали, что за теми стоят высшие силы, но за каким жрецом их нет? Сколько всего печатей, наверное, и сами хоёторцы не знали. Точно известно, что есть одна печать Главного жреца, восемь Высших жрецов и сколько-то печатей для обычных.

«Двести восемнадцать. Было…» – протянул Иррес.

– У них до кучи сейчас какие-то пророчества в силу входят, и хуанисайский жрец опасается, что потерянная печать может как-то худо отозваться, – Хабдир всё-таки подобрал один плод, понюхал, но кусать не стал. – Они ждут рождения какой-то проклятой девочки, которая якобы должна привести весь Хоётор к гибели.

Раздались недоверчивые смешки.

– Про Господ упоминали. Мол, они предсказание дали.

Смешки умолкли.

– Так здорово же, если мы Хоётор… того, – взволнованно сверкнул глазами Мхян.

– А кто про нас говорил? – Хабдир косо посмотрел на него. – Мутят. Одни Тёмные разберутся с этими предсказаниями. Промеж себя говорили, что с ребёнком в Хоётор должна прийти большая сила, и тогда конец нынешним порядкам.

– Порядок в Хоёторе? – усмехнулся Сендар.

– Кабы ещё больше беспорядка не стало, – сплюнул Хабдир и, забывшись, обтёр плод о штанину.

– Они там чего только не говорили про это пророчество, – Ёрих нахмурился. – Вроде бы Господа предсказали каждому, как жизнь его кончится, если дитя в силу войдёт.

«Пелену на глаза бросают, – презрительно процедил дух. – За свои шкуры трясутся».

«Они могли соврать?» – обратилась Лирка с мысленным вопросом.

«Могли переврать. Предсказание несложно перевернуть так, что звучать будет так же, а смысл станет другим», – вместо духа ответил господин Наэш.

Он против обыкновения не ушёл «в спячку», и Лирка чувствовала его едва осязаемое мудрое присутствие. Словно сидела под крылом огромной птицы, которая, склонив над ней голову, бдительно прислушивалась и осматривалась. Господин Наэш редко вёл себя так. Только если чувствовал большую опасность.

– Я про Господ всего два раза слышал, – тихо протянул Мхян.

– Их местные просто так не поминают. Помнишь, я говорил тебе, что в Хоёторе духам поклоняются? – Нарий вопросительно вскинул брови. – Господа – это духи.

– И они правда общаются со смертными? – поразился Мхян.

– Скажешь тоже, – фыркнул Ёрих. – Когда это бессмертные нисходили до нас? Скорее всего Главному жрецу что-то привиделось в пьяном угаре. Он сказал Высшим, а те ещё и от себя приплели. Вот и общение с Господами.

Виларий молчал, не спешил подтверждать сказанное и, казалось, что-то обдумывал, продолжая мять босику в могучей ладони.

Творящийся в Хоёторе хаос сложно было понять. Некогда огромная, могучая страна потеряла целостность в период Древних войн. Поселившаяся тогда в этих землях вражда словно продолжала жить здесь. Местные народы были каждый сам за себя, но против внешнего врага могли объединиться. Постоянные стычки между своими же должны были ослабить Хоётор. Так, наверное, и произошло, но Хабдиру жутко становилось, когда он пытался представить, каким Хоётор был до ослабления.

Здесь сама земля поднималась на бой. Хоётор поедал всех, кто был слишком слаб, чтобы выжить. Даже будь он безлюден, его освоение пошло бы с большим трудом. Тут не на всякую землю можно присесть, не каждую воду – пить. Сожрать мог не только зверь. Миленький цветок-кровопийка с удовольствием цапнет, если встанешь слишком близко. Придя из зимней Салеи в Лес, ты мог оказаться посреди золотистой осени. А шагнув в другую чащу, провалиться в сугроб. Здесь всё было иначе.

Люди меж собой жили тут в таких же сложных и необъяснимых связях, какими были сами земли Хоётора. Постоянно воюя друг с другом, они имели какое-то подобие единой власти. Управление из восьми Высших жрецов и одного Главного. Были ли в Хоёторе законы? У каждого народа имелись какие-то свои правила, касавшиеся жизни в кругу племени, общины или поселения. Но про общие законы Хабдир не слышал.

Связывало народы Хоётора ещё поклонение Господам. Может, молились и богам, за всю землю-то не скажешь. Те же отступники-крысаки отвергали власть Господ, отчего и были изгоями везде. Тьфу, даже с верой не уговорились и поцапались! Сколько лет прожил Хабдир под боком у Хоётора, а понимать его так и не научился.

– Хуанисайцы с нотасайцами теперь вместе Лес прощупывать будут? – Мхян вопросительно посмотрел на вилария, и тот отрицательно мотнул головой.

– У них вражда.

– Как так? Они ж промеж собой говорили, и хуанисайцы пришли на помощь нотасайцам, – не понял Мхян.

– Они против крысаков выступили, – Хабдир устало почесал голову. – Хрѝбный их поймёт. Хуанисайцы явно вернулись, чтобы отдать старый должок нотасайцам. Но это… как сказать… их личное, межнародное дело. А крысаки и печать – это общее. Щас с этим разберутся, потом погрызутся. Печать точно по отдельности искать будут.

– Да как…

– Не ломай голову, – скривился Онт. – Одни Тёмные этих хоёторцев поймут. Как ещё сами друг друга не перебили.

– Ага, – поддакнул Ёрих. – Мужиков прорва гибнет, а они себе баб побольше берут, детей строгают сколько могут и в бой! Лет триста назад нотасайцы выбили хуанисайцев из этих мест, и тем пришлось кочевой образ жизни принять. Шлялись, шлялись, а тут в силу опять вошли и вернулись. Ну, наплодились, значит, в прежнем числе, можно вновь дохнуть.

– Нет, – Хабдир качнул головой, будто отвечая каким-то своим мыслям. – В ближайшее время не схлестнутся. Пока с пророчеством чесотка не утихнет, друг другу глотки резать не пойдут. Всё же в этом Главный и Верховные жрецы над ними власть имеют.

Забывшись, он всё же поднёс плод к губам и куснул. И тут же замер, высоко приподняв брови. Взоры всех мгновенно скрестились на виларии, Лирка ехидно прищурилась. Выплёвывать было уже как-то… трусливо, и мужчина, пережевав, проглотил.

– Ничего так, – вынужденно признался он.

– Может, в кусты и пальцы в рот? – Ёрих страдальчески скривился.

– Лирка вон жрёт и ничего! – вспылил виларий, которому очень хотелось последовать совету.

– А давайте нарвём мешок и хоёторцам подсыплем? – Мхян взволнованно подпрыгнул на месте.

– А то не подсыпа́ли! – отозвался Ёрих. – Они с этой напастью быстрее нас разбираются. Да и будут потом новорождённые жралята искать того, кто их «породил». Хочешь стать папочкой жрал?

– Фу! – сморщился парень. – А чего сами хоёторцы тогда не боятся рвать их и нам подбрасывать?

– Боятся, – уверенно ответил Ёрих. – Только шаманы и жрецы не боятся, но у этих скотов точно отвод какой есть. Лирк, отвод можно придумать?

– Надо жрало изучать вживую, – отозвалась женщина. Она уже наелась и теперь выбирала фрукты более придирчиво, выискивая пропитанные наливной сладостью.

– Чё вы про жрал-то заладили? – поморщился Хабдир, с досадой смотря на надкусанную босику. – Нас тут в клещи скоро затянет, а мы так ещё и добровольно остаёмся.

– Отошлём часть? – предложил Вехна.

Повисло недолгое молчание. Все насупились. Уходить никто не хотел, но и обузой для отряда быть тоже. Другой отряд и задумываться бы не стал. Самое большее – посыльного отправили бы на заставу, чтобы предупредить хавария. А если кто будет не очень расторопен в бою, то… Ну за свою судьбу каждый сам ответ несёт.

А у них было иначе. Может, потому и не гибли в их отряде.

Лирка отёрла о штаны почти прозрачный золотистый плод и впихнула встревоженному Мхяну в руки. Тот оторопело на неё посмотрел, но женщина строго велела:

– Ешь. Волнение успокаивает.

– Ага, – хмыкнул парнишка, – после такого уже ничего не испугает.

И принюхался.

– Одни имя заслуживают, а другие за спинами ходят, – Онт отвёл взгляд. Его-то в тыл отправят вслед за Мхяном.

Лирка только из-за этого и решила остаться на Харинской заставе. Из-за имени.

Сперва никто из них не думал всерьёз заслужить имя. Настоящее имя рода, чтобы уже никто не смел тыкать в них с презрением, высокомерно смотреть или за спинами кликать сорной травой. Ведь их даже сухой веткой семейного дерева назвать нельзя. Родились как бурьян, как бурьян и издохнут.

Думка возникла стихийно, когда они в очередной раз сидели у костра и тихо пересмеивались, пока Ёрих не вспомнил шутку, которую провернул с одним молодчиком. Вспомнилась и причина, по которой вредителю пошутить захотелось. Уже стало не так смешно. У Лирки спросили, правда ли, что жрецы могли имя заслужить и получить у главного жреца, а не как все остальные – от консера или от самого хайнеса. Опять начали смеяться, с ехидством вспоминать, какие у кого заслуги и чего там для имени нужно… и в смятении умолкли. Заслуги у всех были. Поднабрать бы ещё чуток, чтобы к ближайшему консеру нестыдно было обращаться, и двух членов для семейства найти. А то их всего девять, без Нария и Мхяна, которого тогда ещё не было с ними, и с Лиркиным малым, а по правилам на родовое имя могла претендовать «семья», в которой не менее одиннадцати душ.

Вроде пошутили, посмеялись, неделю походили смущёнными. А потом Хабдир собрал всех, ну и спросил: а чего не попытаться? Жить без имени тяжело, выбиться с низов сложно, а у них здесь самое то заслуги собирать. Поговорили, и пошёл виларий к начальнику заставы. Хаварий охнул, похлопал глазами и пообещал заслугам вести строгий учёт, а их отряд не разбивать и не разбрасывать.

– Щас только Мхян пройти сможет, – Хабдир нахмурился. – Тут сидеть будете. Мхян, вот только если вытащишь свою любопытную задницу поперёк приказа…

– …я её подстрелю, – мрачно пообещал Сендар.

Лирка отцепила от пояса мешочек и высыпала на ладонь горсть чёрных косточек.

– Я тут над ними поколдовала, но не знаю, как на практике себя проявят, – женщина протянула одну виларию, и тот, прищурившись, осмотрел её.

И изумлённо прицокнул. Всё же руки у Лирки были золотые. Вся кость была пронизана тончайшей резьбой.

– Если положить её в рот под язык, чтобы слюной смочилась, то вас должны за жрал принять. Только я не уверена, что хоёторцы обманутся. Они всё же дольше с жралами живут.

– Зато наши обманутся, – Ёрих с энтузиазмом схватил ядрышко.

– Чтоб на заставе и говорить о том не смели! – Хабдир строго на него зыркнул. – Сперва опробуем. Потом хаварию скажем.

– Ну и голова у тебя, – Вехна с уважением посмотрел на женщину. – Сразу видно, что учёная, а не как этот Дориний.

«Учёная», – насмешливо протянул дух.

«Она учится, – осадил его господин Наэш. – Милая, ты молодец. Не слушай его, это твоя заслуга».

И всё же Лирке было неудобно, потому что они делали амулеты вместе с господином Наэшем. И да, Иррес тоже немного помог.

– О, а помните, чего жрец говорил про предсказания? – Ёрих оживился. – Вроде как если дитя в силу войдёт, то очень многие погибнут из-за жены мертвеца.

– Вдовы, что ль? – нахмурился Вехна.

Все тут же посмотрели на Лирку и ехидно осклабились.

Та мрачно вскинула брови и протянула:

– У них своих вдов нет?

Вновь оставив товарищей, Лирка, Хабдир, Ёрих и Нарий ушли. Далеко идти не пришлось. В двух верстах от жрального дерева они столкнулись с отрядом хуанисайцев, которые во главе с главным шаманом прочёсывали окрестности. Подойти ближе к встревоженным хоёторцам соглядатаи не отважились.

Когда начало смеркаться, виларий отправил Лирку назад в лагерь.

«Чую, что Старшие опять пытаются захапать эти территории, – Иррес с удовольствием делился мыслями. После того, как он стал открытым и честным с Лиркой, заткнуть его не удавалось. – Придумали хитрожопистый план, чтобы эти рехнувшиеся сами себе погребальный костёр сложили».

«Предсказания на то и даются, – заметил господин Наэш. – Вспомни легенду о Синѐне, который из-за пророчества пытался убить сына, а тот вырос и в отместку убил его. Как и было предсказано. А вот если бы Синен не пытался…»

«…сын грохнул бы его за что-то другое», – цинично хмыкнул дух.

Лирка остановилась и прислушалась. Иррес умолк, внутри вскинулась медведица, слух обострился. Встревоживший женщину треск не повторился, но она всё равно сменила направление и, перешагнув опасные жёлтые воды ручья, осторожно протиснулась меж длинных стеблей костровика. Тот цвёл, и от его огненно-красных цветов невыносимо тянуло гарью, а пыльца разлеталась в стороны искрами и пеплом.

Опять послышался треск, и женщина положила ладонь на ремень арбалета. Но не успела стащить его, как в плечо её пихнула могучая грудь подселенца. Лирка вопросительно вскинула голову, остро сожалея, что при разделении они не могут мысленно говорить друг с другом. К этому быстро привыкаешь.

От шерсти зверя шло мерное голубоватое сияние, хвост трепетал и разносился в разные стороны, и в целом они стали очень заметны для чужого глаза. Принюхавшись, подселенец замер, свернув башку набок, а затем ощерил сероватые дёсны в ухмылке.

– Ба, кто тут ходит… – рокочуще протянул он.

– Спрячься, – велела Лирка.

– Нет нужды. Этот и так чует. И боится, боится… – звёздчатые глаза довольно прищурились. – Он не подойдёт. Даже в такой форме я сильнее.

Ухмылка сошла с морды, и надбровные дуги нахмурились. Верный знак, что контроль взял господин Наэш.

– Он ведь расскажет остальным, – даже голос изменился, став более глубоким и размеренным. – Почему он шастает по Лесу? Ты говорил, они не любители праздных прогулок.

Выражение звериной морды опять изменилось, уголки серой пасти поползли вверх.

– Печать, – длинный язык прошёлся по губам. – У его печати всё ещё нет хозяина. Он ищет его.

Хрусть-хрусть-хрусть. Частый треск, словно кто-то побежал, встревожил тишину.

– Пытается напугать Лирку, чтобы она ушла, – дух презрительно хмыкнул.

Рядом с Ирресом Лирка мало кого боялась.

– У нас будут проблемы, если они прознают о тебе, – господин Наэш был встревожен. – Иррес, это всё очень плохо.

Зверь досадливо сморщил лоб.

– Мы не сможем оставаться при заставе, если они прознают.

– Мы не сможем оставаться в Хоёторе, если они прознают, – поправил дух. – Они не пересекут границу. Самое большее – смертных подручных подошлют, но те точно не сладят.

Шлёп.

Зверь резко опустился на землю, и Лирка присела рядом.

– Смертный, – выдохнул подселенец.

Обогнув звериное тело, женщина замерла у колеблющихся стеблей костровика.

Тьма за ними расцвечивалась огненными искрами, желтоватым сиянием от воды и оранжевыми отблесками от стволов деревьев. Вспорхнула яркая сине-зелёная ночная птица. Из-за мощного краснолипника показалась крупная, по-звериному согнутая фигура.

«О, знакомый», – подселенец вернулся в тело Лирки.

Женщина тоже узнала колдуна, с которым вчера сшиблась у заставы. Мужчина выглядел так, будто ожидал нападения. Рыскал по кустам взглядом, шевелил ноздрями и словно щупал воздух пальцами.

«Похоже, новый хозяин печати. Я бы выбрал Ли-риана».

Лирка облизнула губы, чувствуя, что ей выпадает невероятная удача подсмотреть, как происходит передача печати.

«Нам лучше уйти», – господин Наэш волновался.

«Не нуди».

«У нас Ханён!»

Это мгновенно образумило женщину, и она осталась неподвижно сидеть на месте.

Колдун тоже замер. Сильнее зашевелил ноздрями и повернулся в сторону Лирки. Та напряглась. Почувствовать её запах хоёторец не мог, все члены отряда пользовались скрывающими запах зельями. Но он мог почувствовать какой-то запах, которого здесь быть не могло. Который она подцепила в другой части Леса. Босику? Она её зельем и запила, а фрукты для Ханёна под деревом оставила.

Тёмные! Костровик же рядом и палёным волосом пахнет!

Колдун напрягся ещё больше, но в этот момент налетел ветер и в уши влилось странное шипение.

Лирка тряхнула головой, но шёпот только нарастал, и она не понимала ни слова из него.

«Подманивает. Сиди спокойно, ему сейчас невыгодно, чтобы колдунишка отвлекался».

Шаман действительно отвёл взгляд от кустов и, словно одурманенный, развернулся.

А затем резко дёрнулся обратно, выбросив в сторону костровика руку.

«Иррес…» – только и успел рявкнуть господин Наэш, как Лирку снесло вместе с цветами и протащило сажени четыре назад.

Бок вспыхнул болью, когда её приложило о поваленный ствол, но женщина мигом собралась и поднялась на корточки, не спеша полностью выпрямляться.

– Думал одурачить меня? – до слуха донеслось хмыканье колдуна, а потом в поле зрения появился и он сам.

Судя по стёкшей вниз улыбке, ожидал он увидеть не Лирку.

Та медленно выпрямилась, исподлобья смотря на шамана. Его лицо искривила гримаса отвращения.

– Лисьи морды, – бросил он, имея в виду салейцев, – пролезли. Глаза опусти, бесстыжая.

– Боишься, прокляну? – тихо спросила Лирка.

Ярость вспыхнула в глазах шамана, желваки заходили по лицу.

Склонив голову, женщина продолжила хриплым шёпотом:

– А я могу.

«Иррес, прекрати!» – осадил господин Наэш взявшего бразды контроля духа.

– О, – колдун понимающе ухмыльнулся. – Глаза застила маленькая победка.

«Зачем ты его раздразнил?!»

«А то бы он нас просто так отпустил? Какая уж разница?»

– Не женщине постигать тайное знание, – продолжал шаман. – Вы суетливы и в торопливости невнимательны. Среди вас есть умные, но нет мудрых. И нет действительно сильных.

– Зато нам нет нужды красоваться, чтобы потешить самолюбие, – ответила по-северосалейски женщина.

«Лиркая!» – рявкнул господин Наэш.

Всё же Иррес плохо на неё влиял.

Колдун её понял. Уголки губ судорожно дёрнулись. Видимо, шаман припомнил собственное «красование» у заставы, из-за которого и проиграл.

В следующий миг он выбросил вперёд руку, а Лирка отпрыгнула в сторону. Поваленный ствол отшвырнуло назад, женщину тоже зацепило, и она всё же ударилась о дерево, но успела выставить щит. Он треснул от удара с ощутимым материальным хрустом. Господин Наэш потеснил Лирку и, взяв контроль над телом, топнул и будто что-то разрубил ладонью. Со сдавленным криком шаман повалился на землю, но через секунду вновь вскочил, прикрывая ладонью тянущийся через всю грудь ожог.

В этот раз он не стал, как у заставы, показательно-медленно вытанцовывать. Руки стремительно раскинулись и сошлись, выписывая узоры. Господин Наэш в теле Лирки описал ногой круг и выставил вперёд левый локоть. Поднявшийся вихрь разбился о плотный видимый щит, стеной выросший от земли на три сажени ввысь.

«Лирка!»

Женщина метнулась вперёд ещё до приказа. Беспрепятственно миновала щит, оказалась прямо перед обескураженным налетевшим на него самого вихрем шаманом и, сжав кулак, со всей силой ударила оборотня в челюсть. Раздался хруст, и мужчина кубарем покатился по земле. Женщина бросилась к нему и, рывком перевернув, ударила ещё раз. Но колдун оказался крепким. Пинком в живот отшвырнув Лирку, он отцепил от пояса маленький глиняный бутылёк и метнул его в женщину. Та успела выставить щит, но грохнуло так, что землю вырвало из-под ног, тело швырнуло в жёлтую воду ручья, а огонь всё же плюнул в лицо.

И обтёк по тонкой голубоватой плёнке.

Лирка тяжело села на задницу и замерла, смотря на застывшего шамана. Тот в ярости и недоумении щерил зубы.

– Что это? – выдохнул он. – Ты не можешь быть жрецом! Ты женщина! А самое большее, что даровали вам Господа, – это возможность рожать.

Иррес не смог стерпеть. Сам того не зная, шаман подпрыгнул на любимой мозоли духа. Зверь сшиб мужчину на землю в один прыжок и, вмяв его лицом в землю, с ненавистью прорычал:

– Ты сперва сам роди, сухляда долбанная! Я тебе в задницу…

Лирка торопливо отёрла лицо оставшимся сухим правым рукавом и начала выползать из опасного ручья. Пальцы путались в слизких нитях подводных трав, словно нарочно удерживая.

– …тогда ты!..

Описание предстоящего удовольствия прервал жуткий крик, донёсшийся из глубин Леса. Лирка вздрогнула и наконец выползла на берег, судорожно осматриваясь. В крике было и отчаяние, и боль, и ненависть. Казалось, от испуга затих даже ветер. Зверь приподнял голову от лежащего неподвижно шамана и напряжённо уставился на Лирку.

– Ты что-то нашла?!

– А? – та изумлённо посмотрела на него. – Нет…

Она осеклась и осмотрелась. Может, упала на что-то. Левую руку наконец удалось выдернуть из травянистых пут. Только один стебель вытянулся вместе с ладонью из воды, обвившись вокруг среднего пальца. Лирка попыталась его сдёрнуть и оторопела, сообразив, что это не трава, а чёрная разлохматившаяся верёвочка.

Женщина с немым вопросом посмотрела на зверя. Тот раздражённо вмял лапами шамана в землю и сплюнул ругательство.

– Мелкая, вот тебе по жизни везёт! У богов точно на тебя планы!

Глава 7. Проклятое дитя

Схватывающую боль А-ара чувствовала с прошлого дня. Стоило бы сказать старшим жёнам, но она боялась и словно ждала чего-то. Терпела, кусая губы и нежно поглаживая каменеющий живот. Другие женщины её не трогали. Привлекать к работам на таком позднем сроке беременных было запрещено. Только старшая жена-мать И-тона пару раз подходила и, подозрительно щурясь, спрашивала, всё ли в порядке.

К полудню снаружи наметился какой-то шум, женщины встревоженно зашушукались, и А-ара обеспокоенно приподнялась.

– Крысаки объявились, – презрительно протянула старшая, и А-ара испуганно сжалась.

Про отвергавших истинную веру чего только не говорили.

– Не бойся, тебе нельзя, – старшая сурово посмотрела на неё. – Мужчины с ними разберутся. Наш господин не пропустит крыс в свой дом.

– Господин муж ушёл? – удивилась А-ара.

В последний месяц Хо-ёта-си редко покидал становище. Ожидал рождения сына.

– Ты думала, у твоей юбки сидеть будет? Конечно, ушёл. Рожать ты вроде пока не собираешься… Не собираешься же? – тёмные глаза подозрительно сощурились.

– В-вроде нет.

Волна боли вновь накатила, А-ара почувствовала, как под платьем зашевелился живот, но продолжила с лёгкой растерянностью смотреть на старшую жену. Та что-то заворчала и отвернулась.

Точившие А-ару в последние дни страхи обострились. Она не понимала, почему врёт. Будто ложь могла отсрочить рождение ребёнка. Ненадолго забываясь тревожным сном, женщина слышала вкрадчивый шёпот.

«Твоё дитя живо, пока в тебе».

Просыпаясь, она, судорожно дыша, гладила и мяла живот, тревожила ребёнка, заставляя его шевелиться. Ей хотелось убедиться, что дитя внутри неё живо. Потом ловила на себе в течение дня взгляды злой То-нии, и взгляды эти не были злыми. То-нии хмурилась, кусала губы, болезненно морщилась и, столкнувшись с глазами А-ара, торопливо отворачивалась.

И тревога нарастала.

А-ара боялась рожать. Боялась, что ребёнок, покинув её тело, умрёт.

Ближе к вечеру женщина поняла, что отрицать реальность больше не получится. Её дитя хотело появиться на свет. Муж всё ещё не вернулся в поселение, и её это и радовало, и пугало. Улучив момент, когда другие жёны были заняты детьми, А-ара выскользнула из шатра и, переваливаясь, направилась к кустам.

Идти было тяжело. Живот всё чаще и чаще болезненно каменел, ноги сводило судорогой и низ живота сильно тянуло. От страха тряслись плечи, А-ара сама не понимала, что творила. Она хотела спрятаться, сбежать и родить своего малыша вдали от чужих глаз. Покидая становище, женщина не подумала ни о диких зверях, ни о крысаках, ни о муже.

А-ара помнила, что где-то недалеко располагалось старое капище. Уже никто не помнил, кому из Господ оно посвящалось, жрецы не справляли там обряды. Местность она знала плохо и не представляла, куда ещё податься.

Из-за живота сложно было рассмотреть землю под ногами. Женщина спотыкалась, иногда приваливалась к деревьям, тихо постанывая и борясь с желанием лечь на землю и свернуться среди корней. Путь до капища показался ей очень долгим. Почти сдавшись, А-ара села под кустом и разрыдалась от жалости к себе и от страха за ещё не рождённое дитя.

Что она делает? Даже если у неё не сын, как она поможет своему ребёнку? Как спасёт его? А-ара в отчаянии кусала губы, мысли разбегались после очередной волны боли, и реальность размывалась и воспринималась всё хуже.

Кое-как поднявшись, А-ара всё же дошла до каменного столба, увенчанного каменным же черепом, затылок которого словно кто-то отсёк.

– Мы почти пришли… почти… – беспрестанно шептала женщина, поглаживая живот. – Ещё…

Застонав, она рухнула на колени, чувствуя, как по бёдрам потекло что-то горячее и влажное.

– Уходить надо немедленно, – прорычал подселенец, яростно размахивая хвостом. – Сам он не сунется, но натравит смертных.

Лирка сидела на берегу и оторопело таращилась на качающийся в воздухе восьмигранный амулет. Мягкое золотистое свечение мешало присмотреться тщательнее, но женщине, откровенно говоря, и не хотелось.

– Он может сказать другим Господам? – настороженно-обеспокоенный вопрос явно задал господин Наэш.

– Признаться в таком… Да и не помогли бы… – Иррес в сомнении умолк. – Но пророчество… Они явно чего-то боятся и разбрасываться силами не будут. Если скажет, могут и вмешаться.

Стряхнуть верёвочку амулета с пальцев не удалось. Она крепко держалась, даже вроде сильнее впилась в кожу.

– Не избавишься, – Иррес досадливо поморщился и ехидно протянул: – Теперь только смерть разлучит нас…

Выражение морды переменилось, и речь оборвал господин Наэш:

– Но жрец как-то избавился от неё перед смертью.

– Не избавился, а спрятал! – Иррес недовольно встопорщил усы. – Ему пришлось призвать Господина печати, чтобы сделать это. Предлагаешь позволить ему подойти к Лирке?

– Договориться? Что ему от её смерти?

– Наэш, они сумасшедшие! – дух зарычал. – Меня вспомни. И чем нам поможет твоё «спрятать»? Спрятать – не избавиться. Всё. Вляпались. Пока не умрём – мы хозяева печати. Или… – он неожиданно зыркнул в сторону и плотоядно облизнулся. – Или пока Господин печати не сдохнет.

Лирка на всякий случай всё же попыталась сдёрнуть печать. Верёвочка покорно отпустила её пальцы, а амулет аккуратно лёг в ладонь. Помедлив, женщина положила его на берег. Пластина выскользнула из руки, но верёвочка тут же змеёй шмыгнула меж стеблей и оплелась вокруг щиколотки.

– Мы жрецы?

Господин Наэш смирился с существованием проблемы. И теперь ему важно было познакомиться со всеми её сторонами.

– Вот ещё, – презрительно фыркнул Иррес. – Я не собираюсь быть чьим-то прислужником.

– Может, хоть какие-то силы даёт?

– Бодрит, – дух ехидно заржал. – Проблемы же всегда бодрят, а их теперь будет больше.

– Без ребят никуда не пойдём, – твёрдо заявила Лирка.

– Да виларий, как увидит печать, сам тебя вытащит за шкирку, – уверенно отозвался Иррес и настороженно принюхался.

Лирка тоже принюхалась и поспешила отодрать печать от ноги и засунуть за пазуху.

По воздуху плыл запах крови.

– Ли-риан, – выдохнул подселенец. – Живее! На меня.

Не мешкая, Лирка вскочила на хребет склонившегося зверя и привычно умостила согнутые ноги на его боках. Подселенец немного задержался. Склонился над распростёртым на земле шаманом, чутко шевеля носом и ушами.

– Сдох.

И тут же из его пасти вырвалось полное сомнений:

– Точно?

– Грудину сломал. Сердце не стучит.

– Давай голову…

– Вот сам и откусывай! – взбешённо прошипел Иррес. – Но не нашими зубами.

– Он близко, – поторопила Лирка.

Она не боялась, но сердце взволнованно бухало в груди. Ли-риан-си был непонятным противником. Чёрная кровожадная мгла, которую шаман носил на плечах как плащ, оставалась загадкой даже для Ирреса. Он не понимал её сути и не видел источник, из которого она брала силы.

В два скачка зверь покинул поляну с переломанными костровиками и протиснулся в красные кусты рябоники, словно плоти не имел вовсе. Спугнул только облако желтоватой мошкары. Далеко убегать не стал. Через двести саженей заскочил на краснолипник и взлетел вверх по веткам саженей на десять. Там и замер.

Меж могучими ветвями крохотным тлеющим пожарищем виднелась распаханная полянка с костровиком. Лирка сползла со спины подселенца, и тот поспешил скрыться в её теле, чтобы не маячить на красно-оранжевом древе голубым огоньком.

Прожив столько лет на приграничье, Лирка уже мало чего боялась. Слишком часто видела вещи жуткие, необъяснимые. Да и под защитой Ирреса и господина Наэша пугаться не хотелось.

Но когда в ночной тьме Леса появилось вполне видимое и осязаемое облако черноты, Лирка почувствовала, как внутри всё натягивается от напряжения, от ожидания чего-то страшного. Будто следом за облаком среди колышущихся ветвей должны были показаться членистые лапы, затем суставчатое тело и ужасно мохнатая башка самого мерзкого обитателя Леса, а не сутулый брюнет.

Ли-риан-си замер над мощным телом распростёртого шамана, а вот тьма над его головой словно взбесилась. Она металась в невидимой клетке и как будто хотела наброситься на мертвеца и растерзать его. Она беспощадно пожирала мелкие искры костровика, поглощала яркие точки мошек, не позволяя им касаться замершего шамана. А когда тот отступил от тела и поскользнулся на склизком берегу ручья, неожиданно подпёрла его и выпихнула на сухое. И колдун мягко провёл по чёрным языкам тумана ладонью, как бы лаская. И было в этом нечто более жуткое, чем в зрелище, когда мгла разрывала крысаков.

«Он точно не жрец?» – голос господина Наэша звучал тихо, словно колдун мог их услышать.

«Точно, – уверенно отозвался Иррес. – Он не отмечен вниманием Господ. Что за дрянь с ним?»

Дух всегда сильно раздражался, когда что-то не понимал.

«К нему даже Господин Лиркиной печати соваться опасается».

«Если этот Господин так слаб, может, мы с тобой отловим его и зададим несколько вопросов?» – неожиданно предложил господин Наэш.

Лирка неодобрительно сморщила нос. Участвовать в погоне явно собирались без неё.

«Он трус! И как все трусы, бегает хорошо. Опасно оставлять Лирку одну. Он, может, только того и добивается. И сомневаюсь, что Господа знают о дряни Ли-риана больше нашего. Если его сила блага в отношении к ним, то они бы уже затащили его в жрецы любым способом. А если нет, то устранили. Но он всё ещё ходит в шаманах».

Ли-риан слегка повернул голову, и Лирка вдруг поняла, что они смотрят друг другу в глаза. И она не усомнилась, что он на самом деле видит её. Тут же сорвалась с места, пробежала по толстой ветке и спрыгнула вниз, в едва видимые тёмные речные воды.

Губы шамана тронула насмешка, а в глазах сверкнул голодный голубой блеск.

А-ара плохо помнила, как добралась до развалин и устроилась под остатками каменной крыши на сочном ковре лошака. Ей доводилось присутствовать при родах в родном поселении, она думала, что готова, что сможет, но, когда голова затуманилась от накатывающей боли, всё забылось. Кроме страха.

Кусая губы и язык, она всеми силами пыталась молчать. Разум просыпался только в промежутках между волнами боли. В какой-то момент она ужасно пожалела, что ушла из становища, где о ней бы позаботились. Мелькнула мысль о горячей воде, чистых тряпках… И девушка глухо зарыдала.

Хотелось помолиться, попросить о помощи. Но сейчас, в самое тяжёлое и отчаянное время, А-ара боялась даже думать о Господах.

Река текла на северо-восток, и Лирка полностью отдалась её течению, лишь изредка загребая руками и ногами, когда отдельные потоки выносили её слишком близко к берегам, покрытым мягко светящейся травой. Выбралась она из воды, когда её отнесло достаточно далеко и Иррес сказал, что вот здесь можно выбираться.

«Где-то тут должна быть могила Аххента̀ра. Господа не смеют заглядывать на чужие могилы, это неприкосновенная территория».

«А смертные?» – господин Наэш опасался, что Иррес опять затащит их куда не надо.

«Жрецы и шаманы точно не суются, – хмыкнул дух. – Страх какие суеверные».

Первым делом, выбравшись на берег, Лирка нащупала печать за пазухой. Надеялась, что та выпала, но нет. Восьмигранник хорошо проступал под плотной мокрой тканью. За спиной мягко переступил зверь. От его тела потянуло теплом, а от горячего дыхания зашевелились мокрые кудри. Жар раскатился по телу, и Лирка почувствовала, как высыхают волосы и одежда. До конца не досохли, а сапоги и вовсе пришлось снять и слить с них воду.

Вытащив печать, Лирка недовольно в неё всмотрелась. Плоский восьмигранник из золотистого, сейчас светящегося металла. В центре зияла круглая дыра, от неё на равном расстоянии друг от друга расходились линии трёх кругов, между которыми тянулась затейливая вязь непонятных символов.

– В покое нас теперь не оставят, – Иррес тихо рыкнул. – Придётся уехать с заставы.

Сердце Лирки упало, когда она подумала об отряде и их неисполненной мечте об имени.

Резкий всплеск цвета в небе заставил женщину вздрогнуть и вскинуть голову. Ночное чудо Леса – загадочные и красочные картины – развернулось над кронами деревьев. Опять бесшумно плескалось море. Волны накатывали огромными валами, расползались по Лесу. Зрелище, на которое невозможно смотреть без трепета.

Подселенец пихнул Лирку лапой в плечо и кивнул в сторону противоположного берега. Почти сливавшийся с кромкой воды, он вдруг вырос, стал более отвесным. На лысой поверхности взметнулись и закачались длинные стебли. Женщина уже сталкивалась с такими иллюзиями. Они были не столь впечатляющи по масштабам, но здорово тревожили и сбивали с толку. Отличить их от реальности можно было только по отсутствию звука.

Стебли яростно закачались, будто кто-то продирался сквозь них, и на берег выпал мальчишка. Тощий нескладный подросток с чёрными спутанными волосами до плеч в страшно изодранной одежде. Лирка невольно подалась вперёд, когда увидела стёсанные костяшки рук и влажные тёмные проблески в дырах лохмотьев. Рухнув на землю, мальчишка скорчился, и его плечи судорожно затряслись. Пальцы вошли в землю, всё тело изогнулось, и парнишка перевернулся на спину, корчась и выгибаясь. Лирка как воочию услышала глухие рыдания и вой. По сморщенному лицу катились слёзы, и всё тело мальчика сворачивалось в ужасных корчах. И терзала его явно не физическая боль. Его боль шла из самой глубины естества.

Лирка облизала пересохшие губы и почему-то вспомнила смерть отца.

Вдруг мальчишка замер, словно прислушиваясь, а затем резко вскинул голову и уставился на Лирку огромными заплаканными чёрными глазами.

Картина подёрнулась и начала расплываться по горизонтали, отчего показалось, что губы паренька искривились в жуткой ухмылке.

– Пошли отсюда, пока чего страшнее не привиделось, – Иррес боднул застывшую Лирку в плечо.

Та встала, продолжая смотреть на уже совершенно чистый берег. Глубоко в груди что-то саднило.

Совершенно измученная А-ара пришла в себя уже после полуночи. Она не потеряла сознание, но пребывала в каком-то бреду на грани реальности. Живот больше не скручивали волны боли. Боль стала равномерной, и ныло всё тело.

Какое-то прояснение наступило, когда до слуха донёсся неясный звук. То ли кряхтение, то ли слабое мяуканье.

Ребёнок!

Мысль прошила сознание молнией, и А-ара судорожно, преодолевая слабость и боль, приподнялась на локтях и попыталась сесть. Под юбкой на постеленных поверх лошака шароварах кто-то слабо-слабо шевелился. В измученном теле появилась сила, и девушка наконец кое-как села и сдёрнула подол на живот.

Громкий выдох сорвался с губ, когда она увидела рядом с тёмным комом последа слабо шевелящего ребёнка. Помятого, измученного родами, как и она сама. Облегчение захлестнуло девушку. Хвала всем силам, она справилась! Склонившись, она осторожно подняла на руки влажное маленькие тельце. Сухие рыдания сдавили грудь.

Она родила живого ребёнка. Он не умер, покинув её тело.

На краю сознания билась мысль, что она забыла что-то важное. А-ара засуетилась. Боль окончательно забылась, ребёнок требовал заботы. Нужно перерезать пуповину, нужно укрыть малыша от холода… Она с нежностью отёрла кровавые потёки со сморщенного личика, подарила первый поцелуй этому крошечному и уже такому любимому существу. С жадностью пыталась высмотреть в темноте каждую чёрточку, с умилением поняла, что вот эта клякса над левой бровкой не мазок крови, а родимая метка. Её ребёнок был так красив! Он…

А-ара наконец смогла поймать бьющуюся мысль и бросила взгляд вниз, на ножки младенца и его животик. И холод мгновенно сковал её нутро. Вскинувшийся страх сожрал всю радость, всё тепло, весь трепет.

Она родила не сына, нет.

Губы девушки задрожали, и она тихо завыла от бессилия.

Дочь на руках залилась тихим мяукающим плачем.

Могилка высилась в темноте полуразрушенным храмом.

– Раньше это было святилище, – сказал зверь, выходя вперёд. – На территорию чужого святилища никто из них не смеет заходить.

– Это святилище только для одного? – удивилась Лирка.

В Арван-Ё она тоже видела святилище, но по словам Ирреса оно предназначалось для нескольких Господ.

– С Аххентаром никто не мог ужиться. Он был сумасшедшим даже среди этих сумасшедших.

Травы, растущие здесь, почти не светились, и тьма плотно скрывала разрушенные стены. Лирке это место невольно напомнило Арван-Ё, который тоже утратил свой волшебный жутковатый облик.

– Не будем останавливаться здесь, только пройдём, – сказал подселенец. – Это собьёт их со следа.

– Собьёт? – усомнилась Лирка.

– Господ собьёт, если решат снизойти до нас, – поморщился Иррес. – А с остальными и так разберёмся. Тихо! – зверь неожиданно шикнул и прижался грудью к земле.

Лирка обернулась, настороженно осматриваясь и приседая. Потом до её слуха донёсся странный, неуместный здесь звук. Словно котёнок плакал. Внутри всё дёрнулось навстречу этому плачу, и Лирка едва успела себя осадить. Медведица внутри вскинула тяжёлую башку. Чуть позже слуха коснулся тихий женский голос и всхлип. Оборотница не сразу поняла, что кто-то по-хоёторски просит кого-то не плакать.

Иррес исчез, и голос тревожно зазвучал в голове:

«Странность какая…»

От развалин отделилась пошатывающаяся хромающая фигурка. Всхлипы стали слышны чётче. Кто-то захлёбывался в тихих рыданиях.

«Женщина. С ребёнком?»

Повинуясь какому-то инстинктивному побуждению, Лирка медленно распрямилась и сделала шаг вперёд. Как мать она чувствовала вязкое отчаяние другой матери и на миг позабыла, что находится на вражеской территории.

Фигурка замерла, испуганно вздохнула.

Почти минуту обе женщины просто стояли и в молчании смотрели друг на друга. Затем хоёторка качнулась вперёд, всхлипнула и, опустившись на колени, простёрлась ниц. Руками она выпихнула перед собой кряхтящий свёрток и, захлёбываясь, прошептала по-северосалейски:

– Возьми…

Глава 8. Мёртвый сын

А-ара словно оказалась перед бездной. Она не простиралась под ногами, она разворачивалась прямо перед глазами непроглядной чернотой. Будущее, которое она воображала, исчезло и сменилось чёрным полотном. Прижимая к груди завёрнутую в накидку дочь, женщина силилась рассмотреть путь, уготованный ей. Но не видела, будто жизнь пришла к концу и оборвалась.

Куда идти? В становище мужа ребёнка ждала смерть. В родном поселении её, сбежавшую от супруга, никто не примет. Некуда идти. Хоётор всегда казался ей очень маленьким, и А-ара не знала, где спрятаться.

Они с дочерью остались одни в этом мире, без крова и защиты.

В каком-то бредовом тумане А-ара поднялась. Едва передвигаясь, собрала сухие ветки и запалила костерок, на котором по обычаю сожгла послед. Было ли время для соблюдения ритуалов? Разум цеплялся за сейчас ненужное, заставляя делать хоть что-то. Когда костёр прогорел, А-ара всё так же бездумно сгребла оставшийся пепел в кусок ткани, оторванный от юбки, и с дочерью на руках зашагала в сторону реки.

Уже после пары шагов на женщину накатил страх, что за ней отправили погоню, что её ищут. Она начала со слезами уговаривать малышку быть потише, не плакать, не выдавать их… Будто ещё была какая-то надежда на лучшее.

Глухое тоскливое отчаяние, когда некуда идти, не от кого ждать помощи и когда ты сама ничего не можешь. Даже идти быстро не можешь.

Увидев в проломе чей-то силуэт, А-ара в панике решила, что её нашёл муж. Лишь несколько мгновений спустя она сообразила, что незнакомец значительно меньше Хо-ёта-си. Слабая надежда заставила её сделать несколько шагов вперёд. Женщина решила, что будет молить незнакомца о помощи. Она готова отдать жизнь, тело и душу, лишь бы хоть кто-то протянул им руку и вывел из темноты на дорогу.

Свет волчьего месяца мягко обрисовал чужую фигуру, и А-ара вновь замерла. Сквозь отчаяние пробилась оторопь. Она явно различила выдающуюся вперёд грудь. Оборотень перед ней имел короткие волосы, носил мужскую одежду, но мужчиной не был.

Это была чужая женщина.

Чуждость незнакомки вдруг стала столь явной, что А-ара ощутила дрожь. Холодок прошёлся по её объятому жаром горячки телу. И надежда, безумная надежда вспыхнула солнцем.

Таких женщин в Хоёторе не было¹³. Незнакомка могла прийти только с другой стороны мира, с территории врага. Но именно сейчас А-ара видела в ней спасение для своей несчастной дочери, которую не могла спасти сама.

И она опустилась на колени, проползла вперёд и с глухими рыданиями, с трудом отрывая кроху от груди, толкнула свёрток к незнакомке.

– Возьми…

А-ара хотела бы прибавить слова мольбы, но слишком плохо знала чужой язык.

– Возьми…

Она вжималась лбом в землю, надеясь, что это будет красноречивее любых просьб. А затем быстро, захлёбываясь словами, затараторила по-хоёторски. Она молила, просила, убеждала, говорила, что для её дочери не будет жизни в родных землях.

А-ара слышала, как незнакомка подошла. Опасливо приподняв голову, она увидела, что женщина села перед ней на корточки и настороженно смотрела на свёрток с ребёнком. Свет волчака выхватил страшный узор шрама на правой половине лица, и А-ара замерла от ужаса, впервые подумав, что женщины-воины могут быть такими же жестокими, как и воины-мужчины.

Когда же из-за спины незнакомки высунулся огромный зверь со светящейся голубоватой шерстью, А-ара пискнула от ужаса и подгребла свёрток с дочерью под себя.

Неужели Господа решили лично наказать её за ослушание?

Иррес беззастенчиво просунул морду между шеей и плечом занывшей хоёторки и обнюхал содержимое свёртка.

– Ребёнок, – облизнувшись, Иррес отстранился. – Обычный новорожденный ребёнок. Ещё даже толком не обсох.

Зверь принялся обнюхивать сжавшуюся хоёторку.

– Родила не более часа назад. У неё жар и кровотечение.

Лирка растерянно смотрела на простёртую ниц женщину, откровенно не понимая, что ей делать. Приводить с собой на заставу хоёторцев было строго запрещено. Только если в качестве пленных. Уже бывали случаи, когда просившие убежища потом пытались ночью отворить ворота.

Хоёторка говорила очень быстро, бессвязно, и Лирка понимала её с трудом. Она смогла вычленить, что отец младенца не примет дочь и малышку ждёт смерть. Женщина лепетала что-то про мёртвых сыновей, но Лирка её не поняла. Новоявленная мать молила забрать дитя, просила спасти. Тараторила что-то про свою жизнь, душу и, кажется, тело. В каком нужно быть отчаянии, чтобы решиться отдать своего ребёнка совершенно незнакомой женщине?

Отерев лицо ладонями, Лирка потерянно посмотрела на зверя. Тот продолжал деловито принюхиваться.

– Маленький шматок плоти протащить на заставу мы ещё сможем, – Иррес будто бы уже принял решение. Или слишком хорошо знал Лирку. – Вехне за пазуху сунем, у него там и окорок потеряется. Потом пусть кто докажет, что её не на крыльцо подбросили.

Про женщину он ничего не сказал. Хоёторка и не просила забрать её, но у Лирки в груди поднималось что-то тёмное, злое и тягучее, когда она представляла, что эта маленькая скрюченная фигурка останется лежать здесь, в руинах старого храма, ставшего могилой. Медведица внутри бесновалась, Лирка судорожно прикидывала, как можно перетащить женщину через границу.

Самое слабое место приграничной зоны – линия вдоль Арванского городища.

– Нет, – подселенец будто её мысли прочитал, хотя был вне тела. – С ума сойдёт. Да и не протянет без помощи долго. Решена её судьба.

– Твоя судьба тоже была решена, – в сердцах прошипела Лирка.

– У меня есть силы бороться, а она слабая, – оскалился Иррес. – Ей нужна помощь сейчас, а мы не можем задерживаться в Лесу. У нас печать! Нас уже ищут!

Женщина решительно рванула с плеч вещевой мешок и сунула в него руку. Наощупь нашла два железных флакона и, растормошив хоёторку, сунула ей под нос один из них – с кровоостанавливающим. Та испуганно хлопала заплаканными глазами и судорожно прижимала к груди странно молчащего младенца.

– Пей, – велела Лирка по-хоёторски.

– Давай, – подстегнул Иррес, и А-ара припала к горлышку.

Лирка заставила выпить её и второй флакон с крововосполняющим. Она рассмотрела, что перед ней совсем девочка, измученная родами и отчаянием.

– Она не может сама идти, – Иррес без энтузиазма пытался достучаться до разума Лирки.

Господин Наэш молчал. Он понимал правоту Ирреса, но и устремления Лирки он тоже понимал и принимал.

– Ты понесёшь её, – решила Лирка.

– Я могуч, но не всесилен, – с досадой прошипел Иррес. – Если Господа вздумают на нас напасть, она станет обузой. И её под рубаху Вехне не сунешь.

– Мы попытаемся, – упрямилась Лирка.

Когда-то она сама нуждалась в помощи. Беременная, сильно истощённая, терзаемая злым подселенцем. И никто не мог ей помочь. Она так хорошо понимала отчаянную беспомощность этой заплаканной девочки, что душу сворачивало от злости на несправедливость мира.

Расстегнув куртку, Лирка решительно забрала ребёнка из судорожно сжимавшихся рук и засунула малышку за пазуху, ближе к горячей коже. Мамочка сперва испуганно встрепенулась, а потом замерла, не веря, что к её мольбам прислушались.

– Вставай, – Лирка поднялась и решительно потянула хоёторку вверх.

А-ара непонимающе хлопнула глазами, а затем вдруг поняла. И в груди поднялась волна благодарности. Огромная, удушающе жаркая.

Эта пугающая женщина хотела забрать её с собой. И отчаяние мгновенно прояснилось, будущее обрело неясные очертания.

Ведь нашёлся кое-кто, кто готов помочь ей. Не все в этом мире против неё.

А-ара горячо прижалась губами к чужой длани и отрицательно мотнула головой.

– Идите, – прошептала она. – Я не смогу.

Губы незнакомки упрямо сжались, но А-ара отступила. Она хорошо знала об опасностях Леса. Она понимала, что её будут искать. Она помнила, что муж и другие мужчины сейчас отлавливают крысаков. Понимала, что слишком слаба, чтобы идти самостоятельно. И очень хотела, чтобы её дочь выжила.

Лирка хотела что-то сказать, но тут раздался резкий отрывистый крик:

– А-ара!

А-ара вздрогнула, обернулась и увидела отблеск света. Не сияние деревьев, а пляску живого огня.

– Я чую запах дыма! Здесь нет костровиков.

– Я сразу говорила, что нужно идти в сторону старого капища! – А-ара узнала голос старшей жены-матери.

– Идите! – взмолилась девушка, пихая Лирку в плечо. – Идите! Я скажу, что ребёнок родился мёртвым. Прошу вас, великая спутница Господина, прошу…

– Пошли, – рыкнул Иррес. – Она умрёт с нами в дороге, а эти, может, позаботятся. Давай!

Лирка неуверенно шагнула назад, смотря то на дрожащую А-ару, то на прыгающие тени огней.

– Живее, иначе ещё эти за нами будут гнаться, – поторопил дух.

Стиснув зубы, Лирка всё же отступила, затем развернулась и побежала. На ходу запрыгнула на зверя, и тот в три скачка скрылся среди кустов и деревьев.

– А-ара!

Девушка бросилась на землю и начала судорожно выискивать мелкие камни и пихать их в свёрток с пеплом.

– А-ара! – И-тона выскочила на берег первой, пара мужчин следом за ней.

В другое время девушка бы преисполнилась благодарности к старшей жене-матери, которая не побоялась выйти в ночной Лес, чтобы найти её. Но сейчас она, совершенно опустошённая, стояла у кромки воды и держала в руках тряпицу с пеплом.

– Господа отняли твой разум, безумная?! – бледная от переживаний И-тона бросилась к девушке и тут же остановилась, когда та встряхнула ткань.

Тёмное облачко взметнулось в воздух, тихо булькнула вода. Бледная А-ара с отсутствующим видом продолжала смотреть перед собой. И-тона окинула её испуганным взглядом и в ужасе прижала ладонь ко рту.

– Я родила мёртвого сына, – тихим, надтреснутым голосом протянула девушка. – Помолитесь со мной, И-тона, чтобы речные Господа приняли его и обошлись с ним ласково.

Стоящие за спиной И-тона мужчины напряжённо переглянулись и отвели глаза. На их лицах появилась странная смесь понимания, брезгливости и сожаления. У старшей жены-матери задрожали руки.

– Девочка… зачем же… зачем ты так… – растерянно пробормотала она.

И А-ара рухнула на землю, сотрясаясь в искренних рыданиях.

Лирка велела Ирресу остановиться, когда они уже почти добрались до стоянки отряда.

– Она не шевелится, – женщина торопливо расстёгивала куртку.

Крошечное тельце было как ватное, и Лирка невольно почувствовала испуг. Но носик сопел, втягивал воздух. Только сама кожа была холодновата. Дома женщина бы обложила её шкурами, хорошо протопила комнату, аккуратно растёрла маленькие ручки и ножки. Но до дома было ещё далеко.

– Иррес, возвращайся, – нервно потребовала Лирка.

Подселенец в кои-то веки не стал спорить и скрылся в теле женщины. Та уложила младенца на колени и, достав кинжал, наколола палец.

– Давай немного, – попросила магичка.

Первая капля сорвалась вниз и впиталась в штаны. Вторая набухала медленнее и явственно отливала голубым. Прижав палец к губам малышки, Лирка подождала, пока капля скатится в крошечный рот. Затем подождала, пока набухнет вторая капля, и опять прижала палец к губам ребёнка.

«Иррес, давай ещё, не жадничай».

«Я и не жадничаю».

Когда в рот скатилась третья капля, Лирка торопливо зализала ранку и уставилась на малышку. Та сглотнула, поморщилась, скривила губки, но не заплакала. Зато сильно дёрнула ручками и ножками. Облегчённо выдохнув, Лирка опять спрятала ребёнка на груди.

– Всё, дальше иду сама. Иррес, не высовывайся.

«Уже мечтаю посмотреть на рожу вилария, когда ты вместе с печатью ему младенца предъявишь», – хмыкнул дух.

Глава 9. Дитя безымянных

Стоило Лирке вынырнуть из-под ветвей босики, как в её грудь сразу же нацелились три арбалета. Женщина привычно замерла, ожидая, когда товарищи её опознают и убедятся, что это именно она.

– Ты где шлялась?! – напустился на неё виларий Хабдир, кулаком почти отбрасывая в сторону один из арбалетов и выступая вперёд. – Раньше нас же ушла!

– На хуанисайского шамана наткнулась, – Лирка досадливо поморщилась. – Он меня среди костровиков вычуя…

– Спалилась! – нервно пошутил Ёрих, и женщина невольно потянулась к кудрям.

– Думала, не вернусь, но тут явился Ли-риан и они с шаманом сцепились. Пришлось по реке крюк делать и через какие-то руины возвращаться.

Мужчины настороженно переглянулись.

– Уходим, – мгновенно решил виларий.

Ждать утра теперь смысла не было. Вряд ли Ли-риан и шаман грохнут друг друга, и уж оставшийся в живых про Лирку не забудет. И рыскать по Лесу хоёторцы уже будут в поисках салейских лазутчиков.

– Только у меня… у нас, – Лирка попыталась взглянуть на товарищей жалостливо, и все как один испуганно от неё отшатнулись.

– Эй, ты так… не смотри, – укоряюще погрозил пальцем Ёрих. – Сразу самое плохое в голову приходит.

– Она стащила что-то, – Вехна прищурился и сообразил, что странная выпуклость на груди женщины – это не прихотливый блик свечения босики.

«Выпуклость» шевельнулась, и мужчины как один со страшным подозрением уставились на Лирку.

– Никакой живности из Леса! – сквозь зубы напомнил непреложное правило Хабдир.

– Да не живность это… то есть… – Лирка раздражённо цыкнула и принялась торопливо расстёгивать куртку.

Первым нос в отворот сунул Хабдир. И оторопело замер.

В вытянутом голеньком тельце оборотень не сразу опознал младенца, и в полумраке мужчине почудилось что-то непонятное, противно-голое и мерзко-чужеродное. Но медведь внутри заставил принюхаться, и…

– Ребёнок?!

Он мог ожидать, что Лирка притащит за пазухой жрало. В первые года службы жалостливая баба так и норовилась подбирать осиротевших детёнышей. А жадная магичка втихомолку таскала на заставу всякие диковинки. Семена и косточки Хабдир ей с рук ещё спускал, но вот живность приголубливать отучил. Вроде…

– Чего? – Ёрих беспардонно потеснил командира и заглянул в куртку Лирки, не забыв – скорее уж по привычке – мазнуть взглядом по груди, которая, впрочем, была хорошо замотана. – Схум… – побелев, оборотень выдохнул-вытолкнул из себя ругательство, но договорить не успел.

Едва язык не прикусил, когда его с двух боков зажали Нарий и Вехна, тоже возжелавшие посмотреть.

– Да ты ж Ваирак-заступник, – оторопело пробасил лекарь, пальцем тыкая в бочок младенца. – Ему ж и суток нет…

– Где он? Где?! – нетерпеливый Мхян пролез снизу и втиснулся между мужчинами и Лиркой. – А… – посерев, парнишка отшатнулся на товарищей. – Ты чего сюда притащила? А если это какая тварь, прикинувшаяся дитём? Щас как нас всех пожрёт…

– Подвинься, мечтатель! – Сендар оттолкнул посыльного и тоже замер.

Но не оторопело. Он словно остолбенел в глубокой задумчивости.

– Да не, пахнет как дитё, – Онт тоже принюхался.

– Оставим здесь! – Хабдир наконец отмер и зло уставился на Лирку.

Та даже опешила от такой реакции и свела ворот куртки, прикрывая малышку.

– С ума сошла? Ты зачем стащила у них малявку? А если это их Хрибново проклятое дитя? Понимаешь, какую проказу на заставу тащишь?

– Вот-вот! – глаза Мхяна загорелись. – Как принесём на заставу, а оно проснётся и всех пожрёт!

– Я её не крала! – Лирка оскалилась.

– Так чего тогда на тебя накинулся шаман, а потом ещё и с Ли-рианом схлестнулся?

Лирка удивлённо распахнула глаза.

– Так они не из-за ребёнка! Ребёнок… ребёнка я потом нашла.

Женщина занервничала под мрачными выжидающими взглядами и сунула руку за пазуху, под малышку. На миг она испугалась, что печать прилипла к беззащитной девочке, но амулет легко и покорно лёг в ладонь, а верёвочка сама обвилась вокруг запястья.

– Из-за этого, – Лирка вытянула раскрытую ладонь, показывая слегка светящийся восьмигранник.

Хабдир уставился на неё с молчаливым вопросом. Женщина сглотнула.

– Жреческая печать.

Кто-то присвистнул.

– Честное слово, дядька Хабдир, я случайно, – Лирка постаралась смотреть как можно жалостливее. – Шаман меня в воду швырнул, и я прям ладонью на него. И он… ну, не отлипает.

– Печать? – недоверчиво шевельнул губами Мхян.

Нарий и Ёрих подались вперёд.

– Похожа, – Нарий взволнованно облизнулся.

Доводилось им как-то видеть подобный амулет в руках жреца, когда они следили за поселением нотасайцев.

Хабдир сперва нервно отёр лоб, потягал себя за бороду и коротко ругнулся. Все члены отряда потерянно переглядывались. Как бы словили невероятную удачу: награда за жреческую печать должна быть достойной. Но каждому чудилось – а без хорошей чуйки на приграничье долго не жили, – что не везение затенило их своим склонённым лицом, а сам Хрибный навис промежностью.

– А её я на берегу реки нашла, – Лирка вернула внимание мужчин к ребёнку, но те лишь досадливо поморщились.

– Собираемся, – коротко приказал виларий и первый потянулся к своему мешку. – Мхян, жральную косточку под язык и пойдёшь первым. Отпугивать будешь. Лирк, – оборотень зыркнул в распахнутую куртку, смутно ощущая лёгкий укор стыда, – сиську ей в рот и смотри, чтоб не вякала…

– У-ва-а-а-а-а-а-а! – трясущийся Ёрих, едва сдерживаясь от полноценного ора, отпрыгнул от Мхяна.

Тот поспешил исполнить приказ начальника и, щелчком забросив в рот косточку, явился перед не ожидавшим этого оборотнем саженным жралом.

– Сука, Мхян! – кое-как сдерживаясь от крика, прорычал обозлённый вредитель. – Козлёныш! Ещё раз так сделаешь, и бубенцы к Хрибному оторву! Тварина малолетняя!

Нарий не выдержал и, зажмурившись, тихо захохотал.

Проклятое полено продолжало стоять на месте. Не то что не раскололось, даже не упало. Страх и стыд теснили грудь, и Ёта боялся поднять глаза. Сбоку слышался горделивый голос старшего брата, полено которого разлетелось в мелкую щепу.

– Это ещё проще, чем с веником…

Пальцы сжались. У него и с веником едва вышло.

– Нани, солнце моё, – в уши влился ласковый голос старшей жены-матери, – ты так хорошо справился. Отец будет гордиться самым сильным из своих сыновей.

Горячая кровь обожгла уши Ёта, в носу предательски повлажнело. Он с ненавистью смотрел на красное с оранжевыми разводами полено и представлял на его месте Хо-нана, мечтая, чтобы братец сгинул.

– А твой сын всё так же неумел, – ласка в голосе старшей сменилась снисхождением и насмешкой.

Ёта не выдержал и всё же вскинул глаза. И в который раз обмер от восторга, глядя на свою мать. Высокую, жгуче красивую, с роскошными волнами чёрных волос. Сложив руки на высокой груди, она насмешливо глядела на старшую жену тёмно-синими глазами и кривила в усмешке ярко-алые губы. Она совершенно не походила на блеклых женщин хуани-са и выделялась среди них как цветок костровика среди мелких бледных цветков лошака.

Но стоило матери бросить на него недовольный презрительный взгляд, и восторг сменился растерянностью и острым чувством вины. Ёта опустил голову, с силой сжимая губы, чтобы не разреветься.

– Даже если этот ребёнок слабак, я могу родить другого сына, – высокомерно бросила мать.

Сердце болезненно сжалось.

– Это ты, – красивые губы презрительно искривились, – едва смогла родить нашему господину одного ребёнка. Едва смогла сделать единственное, чем тебя наградили Господа, – синие глаза насмешливо прошлись по неказистой, уже согнутой тяжёлой работой фигуре старшей, по седым прядям и плоскому лицу, и в лучшие свои годы не бывшему очень уж красивым. – Я же с лёгкостью рожу много-много сыновей. И они будут сильнее этих детей.

Сердце болезненно сжалось. В носу всё же захлюпало.

Сердце рвануло из груди, и Хо-ёта-си страшно захрипел, захватывая в лёгкие больше воздуха. Грудная клетка отозвалась страшной болью, перед распахнутыми глазами поплыли пятна, когтистые пальцы вошли в землю. Тихо завыв, шаман попробовал выгнуться, но грудная боль заставила его скрючиться, и он глухо зарычал.

Ненавижу… ненавижу…

Обрывки бессвязных мыслей заскакали в голове. Накатил страх непонимания, обычный после «отдыха сердца». Хо-ёта-си вытягивался всем телом, жадно захватывал воздух и пытался метаться, не понимая, отчего все его члены так вялы.

Ясность наступила через несколько минут. Разум вырвался из оков воспоминаний прошлого и подтолкнул к самым последним событиям.

Да, да… На него напал зверь… странный зверь, не виданный никогда раньше. Он убивал его, Хо-ёта-си. И Ёта обманул его, остановив своё сердце. Да, обманул. Он же жив? Значит, обманул.

По губам скользнула слабая улыбка, и Хо-ёта-си продолжил лежать на тёплой земле, ожидая, когда телу вернётся подвижность, а взору – ясность.

На привал отряд остановился на самой окраине Леса. Забросили их довольно далеко, так что даже в том бешеном темпе, что задал всем Мхян, они выбрались только перед самым рассветом. Ночь ещё не стянула с небосвода покрывало, но на востоке уже разгорелась жидкая светлая полоса. Пересекать открытую ленту равнины между заставой и Лесом придётся уже при свете, что было очень опасно. Следовало отдохнуть перед броском. В другое время Хабдир распорядился бы ждать ночи. Но сейчас, когда хоёторцы походили на разворошённый улей, а они сами стащили с собой медок, отсиживаться было опаснее, чем тащиться у всех на виду домой.

– Да сплёвывай ты уже! – привыкший за дорогу Ёрих отвесил «жралу» оплеуху.

Отвесил удачно. Косточка вылетела изо рта и спряталась под листвой. Обиженно гудящий Мхян бросился её искать.

– Вот если не найду, сам будешь за жрало!

– Никаких жрал на равнинной полосе, – Хабдир строго всех осмотрел. – Только светящегося полотнища перед отрядом не хватало. Свои же стрелами нашпигуют.

– Знамя Безымянного отряда, – хохотнул Исешка, но Леший пихнул его в бок, чтобы не отвлекался и лучше смотрел по сторонам.

Хабдир окинул взглядом привалившихся к стволам уставших подчинённых и тяжело опустился рядом с Лиркой. Та ничем не выказывала усталость. Лёгкая на ногу и выносливая, она могла долго бегать, а дитёнок всё же не был такой тяжёлой ношей, чтобы сильно от него устать. Сейчас магичка встревоженно заглядывала в куртку.

Она разрезала повязки и под ворчание Ирреса («Вот чего бы я никогда не хотел вспоминать!») действительно сунула грудь в крошечный ротик. Малышка сперва не понимала для чего, но потом вроде прониклась и, кажется, задремала. За всю дорогу она ни разу не подала голос. Это Лирку и радовало, и тревожило. Ханён был куда беспокойнее.

Виларий смотрел на её грудь немного виновато и, похоже, хотел поговорить, но никак смелости не находил.

– Ты уж не суди меня, – Хабдир смущённо прокашлялся. – Я ж не то что смерти дитёнку желал.

– Я понимаю.

Лирка действительно понимала. Прожив на заставе больше десяти лет, она осознала, что такое необходимая жестокость. Это когда ты проходишь мимо раненого в Лесу, потому что ты не можешь выдать себя. Выдашь себя – выдашь весь отряд. И ты выбираешь то, что дороже, ценнее. Странно, но она не чувствовала страха, думая, что та бедная девочка могла о ней рассказать. Может, оттого что её и так видел Ли-риан?

– Я действительно нашла её на берегу реки, – женщина пальцем пощекотала животик малышки. Ей хотелось вызвать недовольство ребёнка, его молчаливость тревожила её. – Завёрнутую в накидку и уже почти замёрзшую. Никого больше рядом не видела. Там были руины, но среди них я никого не нашла.

Хабдир тяжело вздохнул и расчесал рыжую бороду пальцами.

– На заставу, положим, мы её протащим, – задумчиво протянул он. – Себе возьмёшь?

Лирка коротко кивнула.

– Только как объяснить, что ты вторым разжилась? Брюхатой-то не ходила. Да и у вас в деревне на сносях тока две бабы и им до осени ходить…

– Соседние Тёпки от нас в двух днях пути. Можно кинуть слух, что оттуда.

– А кто тебя там знает, чтобы тебе на крыльцо детишек кидать? – Хабдир раздражённо хмыкнул, а затем замер и секунду спустя просветлел. – Эй, парни, подите-ка сюды…

Отряд Безымянных пробрался к потайной дверке, когда солнце уже почти достигло полуденной черты. Хабдир постучался условным образом, часовой приоткрыл окошечко, смерил их показательно подозрительным взглядом и всё же пустил внутрь.

Лирка нервничала.

Виларий и Иррес в чём-то мыслили одинаково. Командир тоже, осмотрев всех членов отряда, решил, что дородный Вехна больше всего подходит для протаскивания дитяти внутрь. Там на живот как на стол положил, к груди примотал, и не сразу углядишь, что что-то поменялось. В версте от заставы малышку передали Вехне, в рот ей сунули смоченную водой тряпицу и помолились богам, чтобы девочка и дальше молчала. По завершении молитвы дитятко… ну, немного осложнило задачу. Но мужчины понюхали пятно на груди Вехны и дружно решили, что сойдёт за пот.

– Ну чего там? – часовой ухмылкой поприветствовал вилария и привычно пересчитал отряд глазами. Досадливо скривился: опять Безымянные в полном составе вернулись. Везёт же! Часа два назад вернулся отряд Жвѝшки, так там двух не досчитались.

– Сволочная ночь, – мрачно отмахнулся виларий, не вдаваясь в подробности.

Часовой и не обиделся. Отчитываться Хабдир хаварию будет.

– Лирку нам едва не прихлопнули, – Ёрих устало оскалился.

– Да ты чего?! – поразился часовой, опасливо косясь на недовольную женщину.

– Колдуна помнишь, что недавно петушился под стенами? Так свели Тёмные ещё раз! Едва ноги уволокла. Он там как начал руками-ногами махать…

Раскрыв рот, оборотень жадно слушал брехливый, но красочный рассказ о бое шамана и магички. Точнее, о позорном бегстве последней, но от этого слушать было даже интереснее. Пока Ёрих заливался, все остальные члены отряда устало прошествовали мимо, по лестнице поднялись на стену, а оттуда спустились на крепостной двор.

– Вот же скляда, – досадливо пробормотал Леший, увидев посреди двора Дориния и ещё одного мага.

Лирка занервничала ещё сильнее.

«Не дёргайся, – прошипел Иррес. – Даже если найдут, сразу избавляться не будут. Пока хаварий решит её судьбу, мы её стащим и лапы отсюда унесём».

Злые светлые глаза Дориния осмотрели каждого из вернувшихся, лицо удивлённо вытянулось, а в глазах мелькнуло неуверенное злорадство.

Угасшее, когда со стены вприпрыжку спустился отставший Ёрих.

– Никак у Тёмных покровительством заручились, – ядовито протянул Дориний.

– А ты плакать по нам собрался? – Хабдир окинул его мрачным взглядом, но маг лишь вскинул подбородок.

– Какой год уж без потерь ходите, – прищурился маг. – У всех мрут, а у вас нет. Может, и не ходите никуда? Отсиживаетесь в кустах, а потом хаварию сказки рассказываете.

– Не заговаривайся, – с угрозой процедил Исешка.

– Когда не только свои шкуры научитесь ценить, то и у вас потерь не будет, – Онт поспешил оттеснить вспыльчивого Исешку подальше от мага. А то сломает ценной животине нос, и хаварий с потрохами сожрёт.

– А ты свою шкуру высоко ценишь? – стоящий рядом с Доринием маг осклабился.

Хабдир нехорошо прищурился. Всё-таки неприкосновенность сильно испортила многих магов на заставе. Вот знали бы, что за такие слова по морде получат, может, и такту больше проявляли. А так… Как там Нарий сказал? Быкло̀ высокомерное?

Седой Онт остро посмотрел на зарвавшегося оборотня.

– За твою голову могу пожертвовать и шкуру.

– Но-но-но! – встрял Ёрих. – Больно жирно за пустой горшок. Тут даже волос на пару медяков не наскребётся.

Вехна недовольно кривил губы, и Лирка с тайным беспокойством на него посматривала. Скорей бы…

Истеричный визг прокатился по двору. Дориний шарахнулся прочь, во все глаза смотря на выросшее рядом с Хабдиром жрало. Его товарищ взвизгнул ещё раз, бросился прочь, но ослабевшие ноги подвели и он рухнул на мостовую.

– Ой, – Мхян сплюнул на ладонь косточку.

И вовремя. Часовые на стенах уже направили на него арбалеты.

– Я п-перепутал и вместо ореха в рот сунул, – испуганно промямлил паренёк.

– Ах ты сухляда нестоячая! – разъярённо взревел виларий и крепко ухватил баламута за ухо. – Я ж сказал, пока хаварий… А ты!..

И как пошёл орать на беспутника. Обычно виларий Хабдир отчитывал подчинённых не столь громко. Порой рычал, порой за волосы таскал, пинки отвешивал… Но так чтобы на весь двор… Значит, мальчишка что-то знатное учудил. Часовые наконец отмерли, малость расслабились и уже со смешками на лицах посматривали на красных от ярости магов и орущего вилария. Мальчишка посмел отпираться, мол, чего он сделал. Командир разошёлся ещё сильнее.

– Да ладно, всё равно бы скоро всем известно стало, – попытался утихомирить вилария Леший.

– Не заступайся за него, – строго зыркнул на него Нарий. – Воспитываете в нём расхлябанность!

– Вот сам бы и повоспитал! – вскинулся Леший.

И вот уже не двое, а четверо ругались посреди двора.

– Пошлите, пока и мы под горячую руку не попали, – тихо, но достаточно громко, чтобы услышали злые маги и стоящие недалеко служивые, произнёс Сендар.

И отряд, вжимая головы в плечи, под ехидные, но понимающие смешки заставников поспешил утечь с крепостного двора.

Время уже близилось к вечеру. И нервничавшая Лирка всё беспокойнее и беспокойнее мерила комнату шагами. Ханён настороженно следил за матерью, не понимая причин её тревоги.

– Что случилось? – решил наконец спросить он.

Мама ласково ему улыбнулась и погладила по голове.

– Ничего.

Ханён сощурился и надулся.

– Ты врёшь, – уверенно заявил он.

«Как меня бесит эта его способность!» – простонал внутри Иррес.

– Прости, милый, – Лирка виновато улыбнулась. – Кое-что случилось, но ничего плохого.

Ханён приоткрыл ротик, словно прислушиваясь к чему-то, и растерянно заморгал.

Беспокойство точило Лирку и съедало. На долю новорождённой малышки выпало слишком много испытаний. Её нужно было окружить покоем, покормить, нормально обтереть, завернуть в тёплое… Где там этого Ёриха носит?! Вехна обещал покормить ребёнка, но женщина переживала. Перед глазами стояло залитое слезами лицо молодой матери, и Лирка так боялась её подвести.

Скрип калитки она услышала и из главной комнаты. И резко повернулась к окну.

По тропинке шёл Ёрих. Лицо у него было старательно виноватое и растерянное, в руках оборотень держал плетённую корзинку. Посреди дорожки он остановился и кому-то поклонился. Наверное, Лиркиной сварливой соседке.

«Да не скроется ничего от глаза её!» – насмешливо пожелал Иррес.

Когда Ёрих постучал в дверь, Лирка уже стояла в сенях и, возможно, открыла слишком быстро. Ну и ладно! Она, может, в окно его раньше увидела.

– Ты чего? – нервно и немного раздражённо спросила женщина, стараясь раньше времени не коситься в корзину.

За забором действительно стояла эта старая сплетница.

– Слушай, подруга, тут дело такое… – Ёрих прокашлялся и воровато забегал глазами. – Я… это… к себе вернулся, а там… ну вот…

Лирка наконец вперила взор в корзину и замерла, будто глубоко поражённая.

– Честное слово, ну… ни при чём я! Не моё! Я тут по всем своим пробежался, никто не сознался, – оборотень досадливо почесал щёку, разукрашенную царапинами: действительно ведь пробежался. – Ещё и… – тон стал несколько обиженным, и мужчина махнул рукой. – И чё с ней делать, я и не знаю. Ты не могла б…

– Вы завернули её в такие грязные тряпки?! – вызверилась Лирка.

– Так её такую подбросили! – испуганно залепетал Ёрих.

Зарычав, женщина вырвал из его рук корзину и скрылась в доме, от души хлопнув перед носом оборотня дверью.

– Лирк, спасибо, – лицо Ёриха расцвело облегчением и благодарностью. – Это только на время! Я… ты… Ты настоящий друг! А я ещё поспрашиваю. У меня… там… ну, в Тёпках знакомые есть.

Из-за двери раздалось утробное рычание, и мужчина поспешил спрыгнуть с крыльца.

– Ладно, не надоедаю! Хорошего вечерочка, Лирочка!

Через час уже весь посёлок знал, что кобель Ёрих нагулял дитя от какой-то бабёнки в Тёпках. И сбагрил его на попечение Честной Вдовы Лирки.

Глава 10. Судьба отряда

В воздухе висело гнетущее молчание. Хаварий Гед, широкий и коренастый, стоял у решетчатого окошка и наполовину закрывал вливающийся в каменный мешок комнаты свет. Хабдир, устало развалившись на стуле, с прищуром смотрел на могучую спину.

– Не стал я Лирку сразу к тебе тягать. А то ж подозрение сядет, что чего-то важное девка знает. Кабы не насел кто…

Хаварий раздражённо дёрнул плечами, и виларий умолк. Ещё несколько минут прошли в задумчивом молчании, затем Гед грузно развернулся, медленно переступая огромными ножищами. Уголки губ недовольно тянулись вниз, и из-за этого казалось, что кончик русой бороды опустился ниже.

– Вроде и похвалить надо, а вроде… – хаварий красноречиво скривился. – Не отлипает, говоришь?

– Всем отрядом тягать пробовали.

– Эт плохо, – Гед покачал головой. – Очень плохо. Плохо для Лирки и всего твоего отряда.

– А застава?

Неуверенно пожав плечищами, хаварий уселся в кресло.

– Не знаю, – признался он. – Если бы то была печать Высшего или Главного, то, наверное, сунулись бы. А из-за обычной… Не знаю… После битвы при Арван-Ё жрецы на салейскую территорию совсем не хаживают.

– Да и к границе особо не подходят, – согласился Хабдир.

– Войной из-за висюльки вряд ли пойдут. А вот лазутчиков через границу отправить могут. По Лиркину душу могут, – хаварий проникновенно приподнял брови. – А если кто из магов посмотрит? И сможет как-то снять?

– Это наши-то? – презрительно фыркнул виларий, и начальник тоже скривился. – Из нормальных тут только Эдар да старик Отён. Но у Эдар… это… по артефактам не сильная сторона, Лирка способнее. А у Отёна язык без костей. Пока-то про печать только мои знают да ты…

– А ты в своих-то уверен? Болтливых и у тебя пол-отряда.

– Да они больше врут, чем правду бают. Ты припомни, что Ёрих набрехал, когда на прошлой неделе нажрался? Бровями едва шевелил, а скляде Доринию на все вопросы про Лирку и мужа её такого наговорил… На заставе до сих пор посмеиваются, что она едва ли не из правящей семьи мужика увела! А по трезвому он ещё краше сочиняет, – в голосе Хабдира невольно зазвучала гордость.

– Ты за мальчишкой следи, он молодой…

– Да чего ты? – виларий обиделся. – Мы его всем отрядом воспитываем. Растёт жук похлеще Ёриха. Только не пьёт и по бабам пока не очень ходит.

– Ага, а жрало Лиркино на потеху всей заставе показал, – съехидничал Гед.

– Так показал, а не сказал. Печать-то точно из чужого кармана тягать не будет. За своими я прослежу. Мы уж какой год вместе! Сам знаешь, – Хабдир немного смутился, – семьёй быть собираемся. Побратимство и всё такое…

– Придётся разбить ваше дружное семейство.

Хабдир тяжело вздохнул, но не удивился.

– А то я не понимаю. Лирку надо из заставы увозить.

– Вам всем нужно уезжать.

Тут хаварию удалось удивить рыжего медведя.

– Что смотришь? Про печать вы все знаете. Сам говорил, что Лирка не уверена, видели ли шаманы, как она печать нашла. Но наверняка заподозрят её. Если лазутчиков отправят, то первым делом прошерстят тех, кто был для неё ближе всего. Вас. А вы знаете!

– Так мы ж не единственные, с кем она…

– Эдар здесь не задержится, – хаварий досадливо поморщился. – Парень тут только из-за Лирки. Уедет она, уедет и он. А он знает?

– Нет-нет! Лирка не дура так друга подставлять!

– Короче, всех вас нужно отсюда выметать, – Гед решительно рубанул ладонью по столу. – Не сразу, конечно, а то подозрительно больно. По частям. Скажем, что распоряжение поступило, отправить наиболее опытных соглядатаев на соседние заставы, чтобы опытом поделиться. А про Лирку скажем, что я велел ей возвращаться в школу и доучиваться. Главный маг заставе позарез нужен, а образование ей авторитет среди мужиков прибавит.

– Ядом изойдут, змеюки, – предрёк Хабдир, но перечить не стал. Всё же хаварий давно то ли шутил, то ли всерьёз говорил, что Лирке бы ещё чуток опыта да годков побольше и он бы её над заставными магами поставил.

– Отправим с ней кого-нибудь из отряда. Ну… Нария, например. У него-то точно дела в столице будут.

– В столицу? Доберутся же до неё…

– Хабдир, вот вроде ты мужик умный, а иногда… – Гед постучал костяшками по столу. – Она там училась. Про документы понимаешь?

– Ну?

– У неё там все… – хаварий нахмурился, пытаясь припомнить нужное слово. – Заметки о том, как училась. Без них ей с самого начала учиться придётся. А так заберёт и может мотать из столицы. Тем более с родичами мужа она вряд ли захочет там общаться. В Санарѝш поедет. Там у её дружка Эдара родичи. Медвежья семья одинокую медведицу с медвежонком без присмотра не оставит. Если что, и перепрячут.

– Да резон им како…

– Хабдир, поговори-ка ты с Эдаром, – Гед проникновенно посмотрел на вилария. – Лирка у вас молчунья, если и прижмёшь – особо ничего не скажет.

– А что такое? – подозрительно прищурился Хабдир.

– Она-то, может, и безродная, – уклончиво начал хаварий, – а друзья её – нет.

Перегнувшись через стол, Гед хриплым шёпотом добавил:

– Вотые ею интересуются. Каждый месяц письма шлют. И знаешь кто? Жена главного жаанидыйского сыскаря Ранха̀ша Во̀того. Я так понял, что учились они вместе. А ещё Руаха̀ш Вотый. Знаешь, кто это?

Хабдир отрицательно мотнул головой.

– Потряси Эдара, – хаварий даже разочаровался. – Руахаш Вотый – это главный жрец Ваира̀ка в Жаанидые.

Виларий почувствовал себя немного растерянным. Вотые – огромная сила в Салее. Могущественные, влиятельные, богатые. И они интересуются их Лиркой?!

– Ещё и старый консер раз в полгода письмецо присылает, будто я ему давний знакомый, а я в жизни встреч с ним не имел. Спрашивает, как семья, как жена, и наказывает: «Ты присматривай там за нашей Лиркой. Внучка у меня больно сердцем за неё болеет».

У Хабдира аж кровь от лица отхлынула.

– Старый консер… консер Шѐрех? – опасливо уточнил он и беззвучно застонал, когда хаварий кивнул.

– Ты знаешь, не в моих правилах наводить справки о служивых, – продолжил Гед. – И так знаю, что половина – тати первосортные!

Хабдир потупился, и хаварий невольно смутился.

– Но после первого письма консера уж не удержался. Написал знакомцу в Жаанидый. Тот поспрашивал, но про Лирку нашу почти не говорят. Только и нашёл, что она во время мятежа одиннадцать лет назад кого-то важного спасла. Ходят слухи, что чуть ли не члена правящей семьи…

– Да враки! – поморщился виларий.

– Консер Шерех тоже просто так интересоваться не будет, – с намёком протянул Гед. – Может, кстати, ваш Ёрих не так уж сильно приврал о её муже…

– Ну это точно выдумки!

– Тебе-то откуда знать? – насмешливо хмыкнул хаварий. – Она сколько лет у тебя в отряде, а ты о её прежних знакомых только от меня и узнал. Ваша Лирка, если хочешь знать, писем в месяц получает больше, чем весь ваш отряд в год!

– Да у нас и читать-то не все умеют!

– Ага, – хаварий с таким неодобрением посмотрел на него, будто это был личный просчёт Хабдира, – крестами подписываются. Пусть хоть имена научатся свои выводить, второй век мужикам пошёл! Исешка и Леший… Не так уж и длинно!

– Я попрошу Нария, он научит.

– Нария с Лиркой отправь. Её теперь главное до Жаанидыя довезти, а там она будет под присмотром куратора Арванского вопроса и своих влиятельных друзей.

– Не, – Хабдир нахмурился, – Нария не отправлю. Видный больно. Им бы без большого внимания проехать. Мхяна и Онта отправлю. Мхян ловкий, хитрый и в бой лишний раз не полезет. А Онт оборотень мудрый. Сам не встрянет и им не даст. Сойдут за семейство. Онт – дедушка. Лирка – жена его сына, а Мхян и Ханён – внуки. Скажет, что сыновья на приграничье погибли, вот он невестку и внучат к себе в столицу перевозит. А вот Нария и Ёриха можно на соседние заставы для опыту отправить. Они хоть и не всегда ладят, но работают вместе хоро…

– Не поедут они ни на какую заставу, – Гед тяжело посмотрел на Хабдира. – Уезжать вам из приграничья нужно. Про опыт… это для отвода глаз местным, чтоб лазутчикам было что сказать. Кружным путём до Жаанидыя поедете. Бей оставшихся на три части, и я вас раскидаю. В столице уже соберётесь по разным ведомствам: кого-то на ближайшую заставу, кого-то в стражу… Письма для ведающего Арванским вопросом я вам справлю…

– Не поеду я, – мрачно оборвал хавария Хабдир. – Сам знаешь, нет мне дороги…

– Поедешь, – сквозь зубы процедил Гед. – Надо будет, в цепях отправлю.

Виларий сурово поджал губы и отвёл взгляд.

– Вам ещё имя себе выбивать, – Гед повёл широкими плечами. – За печать-то должны дать.

Шёл третий час ночи, когда в дверь Лиркиного домика постучали. Женщина не спала. Она как раз встала, чтобы в очередной раз покормить малышку, и настороженно замерла. На пол неслышно ступил подселенец. Он торопливо скользнул в сени и почти сразу вернулся и нырнул обратно в тело.

«Начальники твои пришли».

Лирка расслабилась. Виларий предупреждал, что они скорее всего придут под покровом ночи, чтобы не привлекать внимание любопытных и зубоскалов. Одеваться она не стала. Как была в рубашке и исподних штанах, так и пошла открывать дверь.

Мужчины торопливо просочились внутрь, могучими телами вжав хозяйку дома в стену.

– Не спишь? – удивился хаварий, обнаружив, что в большой комнате под потолком поплавками болтается парочка светляков.

– Да какой тут… – нахмурилась Лирка и, почёсывая одну ногу о другую, прошла в комнату.

– Ну, хвались, – мрачно пошутил начальник заставы, и женщина просто протянула к нему правую руку и подёрнула рукав до самого плеча.

Печать висела выше локтя, обмотавшись верёвочкой вокруг руки. Хаварий осторожно ткнул в неё толстым пальцем, а потом уже смелее ухватился и потянул на себя. Амулет сердито мигнул и хлестнул оборотня кончиком верёвочки по запястью. Брови мужчины изумлённо поползли вверх.

– С характером цацка… Так где нашла?

– В саженях сорока от реки Рони-Ѝ. В ручье с жёлтыми водами. На карте его нет. Там поляна с костровиками… была, если шаманы всё не перепахали.

– М-да, – хаварий уселся на скамью, а виларий сунул нос в печку. Но его потеснила Лирка, вытащила кринку подогретого молока.

– Я к отряду возвращалась, когда почуяла, что рядом кто-то ходит. Засела в костровиках, но волос подпалила и шаман меня вынюхал.

– Дура, – беззлобно припечатал хаварий, с интересом наблюдая, как виларий вытягивает из печи чугунок с картошечкой.

Лирка на самоуправство внимание не обращала. Привыкла, что товарищи по отряду подъедают все припасы в доме. Но они же эти припасы и пополняли.

– Пока он меня мял, на нас вышел другой шаман. Ли-риан.

Пугающего Ли-риана на заставе знали почти все соглядатаи. Им пугали новобранцев.

– Они сцепились, а меня в ручей и отшвырнуло.

– Там тебя и настигла судьба, – хаварий выудил толстыми пальцами картофелину и целиком засунул в рот. – Сёмные на тепя хвостами метут, Лика, – прожевав, оборотень добавил: – Поедешь теперь в Жаанидый.

Ничуть не удивлённая женщина досадливо поджала губы, но продолжила молча расправлять перчатку. Странную такую перчатку. Все пальцы, кроме указательного, были крепко перевязаны у основания, а указательный перетянут бантом на серёдке.

– Посидишь там под боком у своих дружков, – продолжил хаварий. – А я знаю, что они у тебя есть. Передашь письмо главному по Арванскому вопросу, сама покажешься, печатью похвалишься. Заслуг не умаляй, они в зачёт всему отряду пойдут, а вам имя нужно. Так что без скромности, поняла?

– Мне не очень хочется в Жаанидый, – призналась Лирка.

– А тут не о хотении речь идёт, – Гед строго на неё посмотрел. – Мужниной родни боишься? Тебе ли с твоими заслугами, умениями и знакомствами бояться, а? Да Вотые…

– Я не имеют отношения к Вотым, – Лирка зыркнула на оборотня чёрными глазами.

– Да, конечно! – насмешливо пробасил хаварий. – То-то о тебе два раза в год старый консер справляется!

Лирка едва не выронила черпак, который сунула в кринку, и изумлённо уставилась на начальника заставы.

– Это… это из-за Майяри, – наконец нашлась она. – Мы учились вместе и…

– Хорошо, видать, учились, – в голосе Хабдира проскользнула обида. Ещё бы! Хаварий знал, а он – чуть ли не отец родной – нет!

– А с главным жрецом Ваирака вы, наверное, сошлись на любви к молитвам, – насмешливо протянул хаварий.

– Он был покровителем моего мужа, – сухо отозвалась Лирка, и начальник заставы смущённо крякнул.

– Короче, не прибедняйся. Защитники в Жаанидые у тебя есть, – продолжил Гед. – Я тут всем скажу, что ты уехала постигать науку, чтобы в будущем стать здесь самым главным магом. А ты там отчитаешься и, если вопросов к тебе более не будет, можешь ехать куда хочешь. Слышал, о Санарише думала?

Лирка поморщилась.

– Давно б за Эдара замуж вышла.

– У нас не так всё.

– А сделала бы так! В этом вопросе у баб воли больше, – наставительно протянул хаварий.

«Сыпани ему травки слабительной!» – мстительно попросил Иррес.

– С тобой поедут Онт и Мхян. Онт уже стар, пора ему на покой. А Мхян молод, у него всё впереди и шанс выбиться в лучшую жизнь. Так что никого не удивит, что они уехать решили. Сразу не поедете, а то заподозрят, что бежите. Через неделю как раз посыльный дракон прибудет, вот с ним и полетите. Быстрее доберётесь. Ты чего делаешь?

Хаварий с недоумением смотрел, как Лирка заливает в кожаную перчатку молоко. Хабдир тоже старательно хмурил брови. Даже почти искренне, потому что действия женщины не были ему понятны.

– Кормить нужно, – коротко отозвалась Лирка и, оставив перчатку на столе, ушла в спальню.

Вернулась она с сереньким кульком в руках. В ворохе льняных пелёнок и шерстяных одеял было видно только помятое личико с закрытыми глазками.

– Это что?.. – начальник заставы аж приподнялся на месте.

Лирка непонимающе вскинула брови и, усевшись, сунула указательный пальчик печатки в рот малышки. Дёрнула бантик, и девочка зачмокала молочком.

– Ребёнок это. Не слышали ещё? – женщина вопросительно посмотрела на мужчин. – Ёрих вечером принёс.

– А он где взял? – «изумился» Хабдир.

– У себя на пороге нашёл. Говорит, подбросили. Но клянётся, что не его.

Мужчины торопливо подошли и нависли над Лиркой, всматриваясь в личико малышки.

– Вот кобель! – недовольно выдохнул Гед. – Да ты на него глянь, аж прям с него мордахой! Не его…

Лирка с сомнением всмотрелась в покрытое красными пятнами лицо. Лично она не угадывала ни одной схожей черты. Да и очертания-то ещё были помятыми, и сам внешний облик ребёнка менялся с каждым часом. Неизменным оставалось только красное родимое пятно над левой бровью, которое, приложив долю фантазии, можно было принять за ромашку с тремя лепестками. Ну или просто за кляксу.

– А мамаша-то, – продолжал хаварий. – Додумалась, подбросить дитятко на порог беспутному мужику! До храма бы уж донесла!

– Не такой уж и беспутный, – обиделся Хабдир. – В канаву же не скинул.

– Ага! Зачем канава, если Лирка есть? Чего делать-то с ней?

– А что можно сделать? – Лирка зыркнула на хавария, и тот невольно сглотнул под тяжёлым, упреждающим взглядом. Медведь внутри заворчал и поспешил отступить перед самкой с детёнышами.

– Ну… я имею в виду… На драконе её такую мелкую как везти? – вывернулся Гед.

– Горячильными камнями обложит, – отмахнулся Хабдир, а вот Лирка обеспокоенно нахмурилась. – Зато теперь её отъезд правдивее смотрится. С малым ребёнком она службу нести всё равно не сможет. Вот и скажем, что едет доучиваться, пока дитяти подрастает.

– И то верно!

Ребёнок вдруг капризно сморщился, выплюнул обслюнявленный пальчик и начал как будто выворачиваться из пелёнок. Лирка замерла, надеясь, что девочка заплачет. Её пугало, что ребёнок ещё ни разу не плакал. Но малышка с хрустом потянулась… и начала меняться. Головка вытянулась, покрылась серо-бурой шерсткой, глазки закрылись и слиплись, ушки маленькими треугольничками вздёрнулись вверх.

Лисёнок активнее заворочался в пелёнках и заскулил.

– Ну вот! – Гед хохотнул. – А он ещё говорит не его. Вся в папашу-лиса!

Глава 11. Прощание с Арван-Ё

Дерево почти завалилось на каменную плиту. Выросшее сбоку, оно так и не смогло подвинуть массив площадки и само кренилось на сторону, уже подметая ветвями узорные стыки плит. Лирка остановилась и вскинула голову, осматривая густо поросшие зеленью стены. В вышине на фоне ясно-голубого неба кружили галдящие силуэты птиц. Весна. Самцы привлекали самочек, чтобы те выбрали их гнёзда для вывода потомства. Обычная умиротворяющая картина, укрывающая собой обросший противоречивыми слухами облик Арванского городища.

Идея посетить Арван-Ё принадлежала Лирке. Она чувствовала, что Иррес тоскует, но не смеет попросить сходить напоследок в заброшенный город. И дух, и господин Наэш считали, что это может быть опасным. В прошлые посещения Лирка была в безопасности из-за Ирреса. Но ситуация немного изменилась, и даже самоуверенный дух опасался, что кто-то мог изыскать способ и пойти на риск.

«Я столько веков отсутствовал, – недовольно ворчал Иррес, – поменяться могло многое».

Но они собирались уехать на очень долгое время. Возможно, навсегда. А Лирка понимала, каково это – тосковать о родных местах. И решила всё же сходить перед отлётом с заставы к городищу. На родные места Иррес не посмотрит, но взглянет на дверь.

«Глупости! – раздражённо вещал дух. – Сентиментальная чушь для смертных. Посидела бы лучше с детьми. А то бабка опять не досмотрит, и Ханён вновь попытается запихнуть мелкой что-то вроде пряника».

«Он умный мальчик и больше так не сделает», – заступился господин Наэш.

Лирка припомнила испуганное личико сына. Он хотел как лучше, специально приберёг для маленькой сестрички угощение, а по итогу та едва не подавилась отломанным куском. Бабушка Ехи очень рассердилась, едва штанами его не выпорола, но Эдар взял удар на себя. Сама Лирка как раз ушла за свежим молоком и всё пропустила. Расстроенный Ханён потом всю ночь жался к ней, пока мама объясняла, что таким маленькими детишкам ничего, кроме молока, есть нельзя.

В их маленьком домике сейчас было слишком шумно. Хаварий нарочно отпустил Эдара в увольнительную на неделю, чтобы оборотень пожил у подруги и присмотрел за ней. А то вдруг кто ночью залезет! Бабушка Ехи, прознав о пополнении в Лиркином семействе, пришла на следующее же утро, ворча и ругая кобеля Ёриха. Притащила одежонку Ханёна, которая в большинстве своём после переезда осталась у неё. Бросила клич по деревне, и сердобольные бабы натаскали чего не жалко. Товарищи по отряду кой-чего набрали и с «папашей» прислали. Но лучше бы уж деньгами дали! Зачем младенцу валенки, которые и Ханёну велики? Даже Нарий, который, по мнению Лирки, был больше всех приспособлен к быту, передал корзину лент для волос. В будущем-то, может, и пригодится, но сейчас весь этот бесполезный хлам с собой в Жаанидый тащить? Там дороги не на один месяц, даже если постоянно на драконе лететь.

– Не ворчи, – осадила её бабушка. – Запеленаешь и лентой обвяжешь. На высоте-то ветер треплет, а так надёжнее. Чтоб не распустилось. Хорошо хоть что-то таскает, а то иной сбагрит на чужие плечи и носа не кажет, – добавила старая оборотница, имея в виду Ёриха, который и был основным источником подношений.

Лирке было немного стыдно перед Ёрихом, который принял на себя все укоры, хотя на самом деле ребёнка принесла она. Сам мужчина на все сплетни только лукаво щурился и ещё сам подбрёхивал, перебирая вслух баб, с кем дело имел и давно не видел. Все знали его как того ещё вруна, но здесь верили охотно. И не самым плохим отцом – по местным-то меркам – считали.

Имени он только «дочери» не дал. И Лирка никак не могла подобрать что-то подходящее для маленькой лисички. Вспоминала её бедную мать, перебирала в памяти немногочисленные хоёторские имена, которыми всё равно не могла назвать девочку, и терзалась с каждым днём всё сильнее. Бабушка Ехи легко прозвала малышку Золотинкой, и с её подачи так все и звали маленькую.

«Лилеей назови, как подружку, которая тебя письмами заваливает, – посоветовал дух. – У неё вон что-то на лице, похожее на цветок».

Упоминания о письмах пришлось очень вовремя. В суматохе Лирка про них и не вспомнила, а так наведалась к хаварию и попросила все письма пересылать в Жаанидый в храм бога Ваирака. Туда она точно заглянет.

Ну и с подачи Эдара написала Майяри. Предупредила, что возвращается.

– Сама не напишешь, напишу я, – пригрозил друг. – Сколько можно уже таиться? Не чужие же.

Под сенью деревьев было прохладно, по-весеннему остро пахло свежей листвой, влажной землёй и отсыревшим камнем. Сразу за поваленным деревом открывался восхитительный вид на высоченную стену, сплошь состоящую из арок. Глядя на неё, Лирка вспоминала муравейник.

«За городом раньше была запруда, – рассказывал Иррес. – Когда враг одолевал, жители поднимались на стены и выпускали реку на улицы. Она всё сметала, но почти ничего не разрушала. Водопадом низвергалась сквозь арки, смывала врага. Запереть её назад было сложно. Река шла через город дня три, пока течение не ослабевало. И после её вновь запирали усилиями всех шаманов и жрецов. Арван-Ё был одним из самых сильных городов… Нет, он был самым сильным городом в Хоёторе!»

Голос духа звенел ревнивой гордостью.

Но потом всё же неохотно добавлял: «Самым сильным городом в южном Хоёторе».

Пройдя под полуразрушенным сводом арки, Лирка вышла на освещённый солнцем мощёный дворик. По его центру стоял странный камень, очень похожий на скульптуру, очертания которой сильно сгладили время, ветер и вода. Почти половину брусчатки затягивал ковёр травы-мокреца. Женщина ненадолго замерла, припоминая, куда двигаться дальше. Глаза скользнули по тёмной нише, которую Лирка в самое первое посещение приняла за проход и упёрлась в стену. Далее взор остановился на арочном проходе, за которым открывался соблазнительно прохладный полумрак, и наконец добрался до ступенек.

Лестницы расползались по Арванскому городищу паутиной. Лирка в своей жизни видела не так много поселений и городов, и самым впечатляющим из них был Жаанидый. Но даже там она не встречала ничего подобного. Единственное сравнение, которое приходило на ум, – это виденный в школе макет в зале Исторического наследия. Этажерка с тремя полками, на каждой из которых красовались дома разных эпох. Арван-Ё походил на выставочную витрину с огромным числом полок, которые тянулись и тянулись к небу. И на этих полках как музейные образцы располагались жилые дома, мастерские, богатые усадьбы, даже что-то вроде дворцов, храмы, площади, статуи… Всё, что может вмещать в себя город. С каждым лестничным пролётом открывались всё новые и новые виды, скрытые от стороннего взгляда высоченной арочной стеной. Даже спрятанный среди деревьев, обёрнутый в зелень, Арван-Ё трогал сердце тихим, но глубоким восторгом.

Полностью обойти городище Лирке не удалось ни в первый, ни во второй раз. Восточная сторона особенно густо заросла лесом, подступающим из Многоимённых земель. Могучие корни заперли ходы в подвальные помещения. Даже каменная плотина, спирающая мощь реки на северо-востоке, была увита ими как цепями, и развесистые кроны купали ветви в ровной глади воды. Дикая заброшенность некогда могучего, богатого и потрясающего воображение города манила Лирку и вызывала восторженный трепет, который она ощущала только глубоко в детстве, когда слушала сказки отца о далёких землях. Волшебное щекочущее чувство восхищения пробуждало яркое желание проникнуться тайнами древнего места и приобщиться к его нынешнего смиренному покою.

Но жило здесь и кое-что пугающее.

На заставе и в ближайших поселениях ходили самые разные слухи про городище и обитавшую в его стенах жуть. Кто-то утверждал, что она кроется в тихих водах запертой реки. Древние водяные чудовища спят на дне и пробуждаются, стоит ноге смертного коснуться проклятых плит. Другие шептались, что в подземельях сидят кровожадные призраки, которые только и ждут глупца, чтобы утолить его плотью голод. Те, кто мало верил в сказки о духах, чудовищах и призраках, предполагали, что хоёторские звери не сгинули и не перебежали в Лес, а продолжали укрываться в городище. Но большинство сходилось в боязливом мнении, что в древних стенах живёт такая же древняя сила. Злая, обиженная и жаждущая отмщения. Неопределённый образ этой силы позволял наделять её многими способностями и свойствами, ограничений для фантазии почти не было.

Господин Наэш как-то сказал, что подобные места – это сосредоточие прошлого.

Но здесь определенно жило и настоящее.

«Ты не туда свернула», – заворчал Иррес, когда вместо очередного лестничного пролёта Лирка упёрлась в почти стелящуюся по каменной площадке цветущую черемуху.

«А ты и просмотрел», – осадил его господин Наэш.

«Хотя… Нет, туда. Под дерево лезь».

Лирка осторожно пробралась сквозь ветви и увидела уже знакомый путь, который перекрыло повалившееся дерево. Здесь её грудь охватило знакомое по предыдущим визитам ощущение волнения и… притяжения. Даже зная, что это такое, Лирка невольно заволновалась и вскинула голову. Она больше не вспоминала мучительно дорогу, в один миг ей стало предельно ясно, куда идти дальше. Больше всего возникшее ощущение тяги походило на неслышимый зов. Не осязаемый никакими иными чувствами, кроме как внутренним чутьём, он вызывал жутковатый трепет. Из разговоров на заставе Лирка знала, что кое-кто из забредавших в городище поворачивал назад, заслышав его.

Но потом всё равно возвращался, томимый любопытством и желанием узнать, что же это было.

Через четверть часа ноги уже гудели. Лирка добралась до третьего ряда арок, из которых складывалась внешняя стена, и свернула с лестницы в тенистый крытый переулок. Он вышел на небольшую площадь, посреди которой высилось здание, очень похожее на шалаш, сложенный из каменных плит. Более всего эти плиты напоминали Лирке прямоугольное пышное печенье песочного цвета, которое пекла бабушка Ехи. Они весьма небрежно прислонялись к мощному столбу и даже не примыкали плотно друг к другу. Необязательно было пользоваться треугольным входом, она могла бы пролезть и в одну из щелей. Но Лирка всё же воспользовалась входом.

Внутри было так же светло, как и снаружи. Свет беспрепятственно протекал в щели между плитами и, казалось, впитывался в песок, который усеивал весь пол. Чудилось, что от мелких крупинок исходило сияние. Ноги по щиколотку с мягким хрустом проваливались в песчаные развалы, и Лирка чувствовала, как нагревается кожа сапог. Остановившись, женщина безбоязненно осмотрелась.

Храм ничуть не изменился. Никакого внутреннего убранства. Не знай она наверняка, решила бы, что это место – причудливое творение самой природы. Только стены склонённых к каменному столбу плит, сам столб, песок под ногами и выщербленный прямоугольный брус песчаника, прислонённый к единственной опоре храма.

Подселенец покинул тело Лирки и, скакнув к брусу, ткнулся в него мордой. Тихо взвизгнул и облизнул поцарапанный нос длинным языком. Хвост нетерпеливо взвился, и Лирке в очередной раз стало жаль духа. Мелкие суетливые движения выдавали его отчаянное желание оказаться там, по другую сторону. Зря она всё же решила сходить сюда. Только растравила.

– Мы бы всё равно не прошли, – ровность тона подсказала, что говорил господин Наэш. – Ты уже не дух.

– Я знаю! Хватит напоминать об этом! – зверь раздражённо крутнулся на месте, в ярости хлестнув хвостом.

– Но если мы найдём способ вырваться из нашей ловушки, то тебе не потребуются ворота, – продолжил господин Наэш.

Зверь замер, но кончик хвоста продолжал подрагивать, а ноздри нетерпеливо раздувались.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Правила на тебя не распространяются. Ты уже не один из них. Твой разум прояснился.

Раздражённо фыркнув, подселенец заметался по храму. Но выглядел он уже более успокоенным. Он жадно втягивал носом песок, фыркал, чихал, а потом хапал его пастью с таким аппетитом, что Лирка сглотнула набежавшую слюну и с большим трудом изгнала из воображения соблазнительный хруст песчинок на зубах. Присев, она осторожно запустила пальцы в рассыпающиеся крупицы, сжала в горсти и медленно ссы̀пала вниз. Порыкивающий зверь в это время катался на спине, поднимая вокруг себя небольшую бурю.

Усевшись уже основательнее, Лирка приготовилась ждать, когда подселенец вволю натешится. Хоть это и было самое опасное место в городище, женщина ощущала умиротворение, рассматривая стайки песчинок, искрами мелькавших в полосах солнечного света. Взгляд то и дело притягивался к брусу, делившему храм на две части. Неровная его поверхность, казалось, меняла свои очертания в солнечном свете, перетекая неспешно, как очень густое варево.

Точнее, не казалось. Узор на самом деле менялся. В первый раз Лирка испугалась от неожиданности, но сейчас она была…

Бхап! Храм дрогнул, а поверхность бруса вспучилась бугром. Лирка невольно подскочила и приложилась затылком о наклонную поверхность стен. Нет, всё-таки опять оказалась не готова!

Зверь замер на песке с поднятыми кверху лапами.

– Психует, – то ли злорадно, то ли сочувствующе протянул он.

Лирка ощутила, как к лицу липнет воздух, и недовольно дёрнула головой. Иррес говорил, что её тронуть не посмеют. Существовал строгий уговор, что избранный одним не может быть избран другим. А она «избрана» Ирресом. Но всё равно было неприятно и жутковато. Ещё и печать в кармане ощутимо нагрелась.

Песок недовольно взвихрился, свет померк, и атмосфера в храме резко накалилась и стала не очень дружественной. Иррес недовольно перевернулся и встал, отряхивая лапы.

– Ладно, попрощались и пойдём.

Неохотно, но он шагнул вперёд и скрылся в теле Лирки. На краткий миг – пока подселенец приходил в себя и располагался внутри – женщина осталась одна в храме, наедине с невидимым «настоящим» Арван-Ё. Страх слегка тронул сердце, и она поспешила выскользнуть из храма наружу. Отойдя на несколько шагов, Лирка остановилась и обернулась.

Ничто не говорило о том, что внутри сейчас беснуется небольшая буря.

Женщина опустила глаза на золотистые песчинки, прилипшие к длани, и, помедлив, слизнула их. Любопытно всё же, каков на вкус другой мир.

До Тишек – поселения, где жила Лирка – добрались быстро. Женщина уселась на зверя, и тот припустил во весь опор, с удовольствием разминая лапы. А было ведь время, когда гордый и заносчивый дух подобное перемещение воспринимал как оскорбление! За две версты до деревни Лирка спешилась, зверь скрылся внутри неё, и дальше она пошла пешком.

И уже в начале деревни пожалела о своей предосторожности.

Ей навстречу бежала встрепанная соседка. Старая волчица была бледна от испуга и на Лирку воззрилась почти с ненавистью.

– Ты где шатаешься, проклятая?! На твой дом напали! И меня едва не…

Сердце обжёг ледяной страх, и Лирка стрелой понеслась по улице. Иррес выскочил из неё у ближайшего огорода и дворами понёсся вперёд, не особо переживая, что его кто-то увидит.

В один прыжок перескочив через повисшую на одной петле калитку, женщина метнулась в дом. Но там было пусто. Одну скамью перевернули, видимо, в пылу схватки, стол сдвинули к самому окну. Лирка бросилась в спальню и с трудом сдержала вой, увидев торчащее из колыбели копьё. Кто-то засадил оружие с такой силой, что остриё прошило люльку насквозь. Ребёнка внутри не оказалось, на одеяльцах не темнели следы крови. Зато окошко было распахнуто настежь. Взрослый оборотень туда бы не пролез, но Ханён мог.

Иррес подскочил сзади так неожиданно, что Лирка замахнулась на него кулаком и прошила ударом пустоту.

«Без нас разобрались! – в голосе духа звенело нескрываемое облегчение. – На задний двор иди».

Лирка сперва метнулась к окну в запале и попыталась протиснуться в него, а потом всё же бросилась на выход.

Задний двор густо порос высокой травой. Скотину Лирка не держала, выедать-вытаптывать заросли было некому. Первым женщина увидела господина Онта. Он стоял за оградой и вытаскивал стрелу из чего-то или скорее кого-то, скрытого в траве. Потом взор упал на Эдара, тяжело сидевшего на чурбаке для колки дров. Друг недовольно рассматривал порванный рукав, покрытый полосой крови.

Бабушку Ехи Лирка заметила в последнюю очередь. Та как раз только распрямилась и зыркнула на женщину злым волчьим взглядом. Худая, но крепкая старуха со звероватым лицом и длинными паклями седых кос жилистой фигурой больше походила на мужчину.

– Где Ханён? – тут же спросила Лирка.

Эдар молча ткнул в сторону покосившегося сарайчика.

– Эй, химерёныш, – гаркнула бабка, – вылезай! Мать пришла.

Ханён не вышел из сарая. Мальчишка, крепко прижимая к себе молчащий кулёк из одеял, вылез из-под крыльца. Перемазанная мордаха лучилась радостным воодушевлением. Ребёнок вообще не испугался, восприняв всё как занятное приключение, которым потом можно хвастаться друзьям.

– Мама, ты представляешь, – почти задыхаясь, начал он, – они ворвались и как начали…

Убедившись, что дети в порядке, Лирка уже внимательнее осмотрелась и отметила, что нападавших было не менее трёх.

– Кто?

– Одеты как наши, – отозвался господин Онт, – но дрались как хоёторцы.

– Обойди, – недовольно рявкнул на Ханёна Эдар, когда мальчишка попёр прямо на него и почти споткнулся о распластавшееся в траве тело, у которого в шее под правым ухом торчал тяжёлый нож.

Мальчик обиженно стрельнул на дядю глазами, но спорить не посмел и обошёл труп, почти прижавшись к ограде, за которой бледной, но любопытной тенью маячила соседка.

– Ну чего? – дрожащим голосом спросила она. – Разобралися?

– С твоей помощью, – тяжело и неприязненно бросила бабушка Ехи, выбираясь из травы.

Лирка тут же заметила торчащие меж стеблей полыни сапоги, а чуть выше – выщербленную рукоять топора. Сознание услужливо нарисовало несколько вариантов того, что могла сделать с противником крепкая бабка.

– Эй, девка, – госпожа Ехи подошла ближе, вперяя в Лирку въедливый малоприятный взор, – в какую срань ты влезла? И, – волчица перешла на шёпот, – чего это они на детёныша взъелись?

При первой встрече госпожа Ехи вызвала у Лирки тревожное чувство. Она только-только приехала в деревню и искала жильё. Мало кто хотел брать на постой уже заметно беременную вдову: вдруг в будущем платить не сможет? Выгонят с дитём, так односельчане засовестят и припоминать будут. Отправили девку к старой волчице.

Лирка на тот момент чувствовала себя совершенно разбитой. Злой подселенец рвал разум, тяжёлая беременность высасывала и без того немногочисленные силы, долгая дорога вымотала, а у будущего не было определённых очертаний. Бабка Ехи выглядела как предвестник дальнейших проблем и страданий. Высокая, хоть и согнутая старостью старуха с всё ещё сильной и крепкой фигурой очень сильно походила на Стайбухы̀й – Охранительницу порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках и обычно приходила по души самых мерзких злодеев. Она и сама понимала, какое впечатление производит, и тоже любила рассказывать Ханёну про Стайбухый, неизменно заявляя, что выглядит та как она сама.

Больше всего бабушка Ехи была похожа на старую коршуницу. Крупный нос клювом, хищный жёлтый взгляд и цепкие, слегка крючковатые пальцы. Будто вырезанное из дерева лицо испещряли глубокие морщины вперемешку со шрамами. Она никогда не прибирала волосы, и те висели многочисленными лохматыми косами. Лирка помнила, как не хотела оставаться в её доме, но выбора не было. Помнила желчную брань Ирреса, предрекавшего, что их прирежут ночью, и напряжённое молчание господина Наэша.

Но встреча с госпожой Ехи привнесла в жизнь облегчение. Она здорово помогла Лирке с Ханёном, хотя опыта общения с детьми у волчицы почти не было. Зато оставлять с ней ребёнка было нестрашно. Кашу она, может, приготовит не самую вкусную, но местные мерзавцы обходили дом старухи за версту. Увидев первый раз, как госпожа Ехи засаживает противень с пирогом в печь, Лирка сразу заподозрила, что с большей уверенностью волчица обращается с копьём. Топор же в её руках превращался в почти живое существо! Никогда госпожа Ехи не просила помочь ей с колкой дров.

Сейчас они вместе сидели в спальне, и Лирка укачивала на руках малышку. Та не плакала. Только ворочалась в одеяльцах как-то встревоженно. В главной комнате гудели мужские голоса, им вторил взволнованный голосок Ханёна.

Лирка только закончила рассказывать, откуда на самом деле в её доме появился младенец.

– Нет, – хрипло протянула бабка, – не цацку они выискивали.

Про печать Лирка рассказывать не стала. Соврала, что принесли на заставу браслет огромной ценности с большущими изумрудами, и предположила, что искали его.

– Они как ворвались, сразу к колыбели носы повернули, скляды. Под локтем копьё метнули! – старуха искренне досадовала. – Ханён, молодец, не сплоховал. Как почуял жареное, лезть под руку не стал. Детёныша в охапку и в окно. Смекалистый парень растёт. Без него мы уж свободнее развернулись.

Нападавших оказалось четверо. Ещё один нашёлся в гнезде, куда его, всего переломав, запихнула бабушка Ехи.

– Вовремя ты навострилась отсюда, – волчица одобрительно похлопала Лирку тяжёлой ладонью по бедру. – Смотри завтра, чтоб перед отлётом стрелу не словить. Ночью бы вам уехать. Если дом нашли, то и время отъезда знают.

Лирка нахмурилась. Вылет ради них переносить не будут. Глядя на треснувшую колыбель, она уже сама хотела покинуть заставу. Уезжать из-за печати в Жаанидый, из которого она сюда и сбежала, ей совсем не хотелось, но нужно было думать о безопасности детей. Сейчас же женщина страстно желала схватить их в охапку и тихонько скрыться, чтобы никто не успел заметить, в какую сторону она пошла.

Растерзанная колыбель вызывала и другие мысли. Подозрения. Лирка вспоминала подслушанный разговор о проклятом ребёнке и теперь всматривалась в крошечное личико и мутно-голубые глаза, ещё не осмысленные, но уже напуганные. Могла ли молодая мать сказать, кому отдала дитя?

«Могла и не она сказать, – неохотно отозвался Иррес. – Не надумывай. Не могло нам так «повезти» аж два раза!»

«Нам – могло, – в голосе господина Наэша звучал намёк. – Вспомни, как часто нам «везло», когда мы только соединились с Лиркаей».

«Не нужно затирать, что мы якобы притягиваем…»

«Ничего мы не притягиваем. Просто нас несколько, и мироздание раздаёт нам проблемы согласно нашему количеству», – господин Наэш шутил, пытаясь немного расслабить Лирку и Ирреса.

«Награждало бы оно ещё так же щедро!»

– Бабушка, поедемте с нами, – попросила Лирка. – Мы уедем, за вами придут.

– Э, нет, – бабка хрипло рассмеялась. – Это за Сохно̀й, – она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, – только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров больше наколола, – мохнатые брови красноречиво изогнулись. – Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…

Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.

– Дом вам оставлю, – Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. – Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.

Бабка насмешливо посмотрела на неё.

– О детях думай и о них заботься.

– Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, – видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. – Хаварию так и скажу, что дом за вами.

– Дура ты, – беззлобно оскалилась госпожа Ехи. – Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.

«Да-да», – вторил ей Иррес.

«Это ни разу не про тебя», – осадил его господин Наэш.

Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.

А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её… новая мама её дочери. В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.

Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.

Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.

– Она сама? Не господин-муж?

– Он на охоте на крысаков!

– А может, действительно мёртвый родился?

– Да ты на старшую посмотри! Видела, какое лицо?

– Как можно… Она же мать… не отец… мы же… Столько в себе носить, а потом…

– Отец может, а мать нет?! – в злом голосе А-ара узнала То-нии.

– Молчите! Хватит! – с отчаянием попросил кто-то.

– А он носил его десять волчаков?! Чуял шевеления под сердцем?! Ждал с нетерпением?! Он отец! Нет у него половины материнских чувств. Но она-то мать!

– Хватит! – разговор затих после резкого оклика старшей. – Ничего толком не знаете, а уже напридумывали!

А-ара прикрыла глаза и уплыла в зябкое неприятное сновидение.

Проснулась она уже в горячке и более не понимала, что происходило вокруг. Слышала иногда голоса, порой жалостливые, порой любопытные. Чувствовала чужие руки на теле.

– Попей, деточка…

По губам расползалась жидкая прохлада, скользила в рот и ненадолго тушила пожар, съедающий нутро.

Следующее чёткое воспоминание было связано со злой То-нии. Открыв глаза, А-ара не сразу узнала её красивое, с тонкими чертами лицо. В полумраке шатра глаза То-нии горели странным огнём. Жадным. Она трогала изящными пальцами грязные волосы А-ара, но, похожа, сама не осознавала, что делает.

Резко склонившись, То-нии горячечно спросила:

– Это ведь был не сын, да?

А-ара не ответила. Но губы её искривились, и она судорожно вздохнула. Тонкие прохладные пальцы почти ласково прошлись по её лбу. А-ара никогда не ладила с вечно недовольной То-нии, с ней вообще никто не ладил. Но сейчас, в своей слабости и боли, бедная мать не задумалась над причиной этой ласки.

То-нии лихорадочно облизнула губы и зашептала. Быстро, торопливо, глотая слова.

– Мои предыдущие роды… Ёта опоздал тогда! Он всех опаивает, когда приходят боли. Говорит, чтобы легче было. А меня не опоил… Не успел! – женщина оскалилась, в глазах полыхнула ненависть. – Я знаю… я видела, видела!.. Мой ребёнок был жив! Он плакал, он звал меня!

Горячечные слова рвали душу А-ара.

– Я потеряла сознание совсем ненадолго, а когда пришла в себя, он сказал, что ребёнок родился мёртвым… Что мне почудилось! Он не дал мне даже его увидеть!

А-ара молча глотала слёзы.

– А они, – То-нии стала похожа на сумасшедшую, – ведь всё знают.

Говорила она явно о других жёнах.

– Знают, но молчат. Знают, что он убивает их, и молчат! И меня заставляют молчать… – голос её неожиданно жалко дрогнул, и она заплакала. Тихо и безнадёжно. – Я боюсь, что у меня будет ещё один ребёнок… и… и… что он умрёт… Я так боюсь.

А-аре уже хотелось опять уйти в бредовый сон, чтобы не слышать этого плача. Но То-нии резко оборвала себя, решительно отёрла слёзы и спросила:

– Ты её сама?

Спазм стянул горло, и А-ара крепко-крепко зажмурилась.

– Может, и правильно, – неожиданно прошептала То-нии. – Какая бы судьба её ждала? Товар, вещь… мать, которая не может заступиться за своего ребёнка. Нет, всё правильно… правильно… Ты… молодец!

И на этих жестоких словах А-ара наконец уплыла в спасительное беспамятство.

Пришла в себя она на шестой день после родов. Совершенно обессиленная, она не вслушивалась в причитания старшей и лишь задавала себе один вопрос: ради чего открыла глаза? Почему не умерла? Есть ли какой-то смысл в её жизни?

– А-ара… А-ара!

Девушка вздрогнула и вскинула тусклый взгляд на старшую.

– Тебя господин-муж хочет видеть.

Нутро завязалось холодным узлом.

– Он сам только сегодня вставать начал, – шёпотом поделилась И-тона. – Его в ту ночь из леса принесли, почти вслед за тобой. Грудину кто-то проломил, дыхание повредил… Но он сильный, – голос старшей дрогнул, и А-ара подумала, а рада ли И-тона выздоровлению мужа. – Я помогу дойти, а потом мы с тобой слегка оботрёмся и чашку супа съедим. Давай, деточка.

А-ара едва смогла подняться. Ослабевшие ноги дрожали, живот вспыхивал жидким огнём боли. Сразу закружилась голова. И-тона проводила её на половину мужа, но немного замешкалась перед занавесью: Хо-ёта-си был не один.

– Мой господин, – тихо позвала она, – А-ара пришла.

– Пусть зайдёт.

От рокочущего голоса мужа девушку пробрала дрожь, и она даже слегка воспротивилась, когда И-тона запихивала её за занавеску.

Хо-ёта-си полулежал-полусидел, опираясь спиной на гору подушек. Рядом с ним с чашей в руках сидел главный жрец. Тот явно был чем-то обеспокоен, и А-ару он встретил встревоженным взглядом. Девушка обессиленно рухнула на колени, но не простёрлась ниц перед мужем. Тот слегка нахмурился, но окинул её взглядом и решил списать на болезнь.

– Я не смог присутствовать при рождении твоего ребёнка, – протянул Хо-ёта-си, внимательно всматриваясь в выражение лица жены, – но слышал, что тебя постигло несчастье и родился мёртвый сын. Это так?

А-ара вскинула потускневший взор и посмотрела прямо в глаза мужа. Странно, и почему она раньше так сильно его боялась, так восхищалась им?

– Да, мой господин, у меня родился мёртвый сын, – ложь сорвалась с губ легко. Даже сердце в волнении не зашлось. – Его задушила пуповина, и я отдала его тело речным духам.

Хо-ёта-си долго всматривался в бледное осунувшееся лицо жены, но там не было ни одного признака волнения. Она прямо, не отводя взгляда, смотрела на него поблекшими глазами. Не плакала. Только чувствовалась какая-то решимость… Уголки потрескавшихся губ дрогнули, и мужчине почудилась лёгкая улыбка. Он увидел в ней… ободрение и неожиданно проникся к маленькой жене расположением.

По её взгляду он видел, что она знала о «мёртвых сыновьях». Слишком прямо и безбоязненно глядела. Так смотрят, когда хотят показать, что ведают твои тайны. А эта едва заметная улыбка… Она знала и сделала то, что сделал бы сам Ёта.

Всё же он не ошибся, когда взял в жёны дочь древнего рода Арван.

– Иди, А-ара. Тебе нужно отдыхать.

Ласка, прозвучавшая в голосе мужа, заставила девушку почувствовать лёгкий страх. А он дал силы, чтобы подняться и выйти за занавеску. Но там слабость вновь одолела её, и А-ара замешкалась. И-тоны рядом не было. Похоже, она не думала, что разговор с мужем закончится так быстро.

– Она не врала, – уверенно заявил Хо-ёта-си, и А-ара мигом забыла про слабость. – Ребёнок мёртвый. Я знаю, когда она врёт, и сейчас она была слишком уверенна для лжи.

– Ты плохо понимаешь, на что может быть способна мать…

– У меня не рождаются дочери, – шаман совсем невежливо перебил главного жреца. – И я очень хорошо знаю А-ару. Она совсем не умеет врать. Проклятое дитя родилось не у нашего народа.

Девушка плотно сжала губы.

– Но оно родилось, и Господа очень злы!

– Пусть другие жрецы ищут лучше, – недовольно проворчал Хо-ёта-си. – Ребёнка не так легко скрыть. В каком-то поселении нарушили приказ Господ и укрывают выродка.

– Жрецы проверили всех! Или ты считаешь, что у жрецов нет глаз?!

Шаман промолчал.

– От южной границы идут тревожные слухи, – продолжил жрец. – Наши углядаи¹⁴ передали, что в становище у крепости появился ребёнок. Подброшенка! А над глазом у него родовая отметина. Какая, пока не знают, но салея-са ищут его мать. Если это тот ребёнок, то дурно… Уже за черту Хоётора ушёл! Переступит границу вновь уже с силой.

Руки А-ары задрожали. Она припомнила пятно над левым глазом дочери. Даже не могла сказать, как оно выглядит, в темноте и не рассмотрела, но… А если сейчас говорят о её ребёнке?

– Чего замерла? – едва слышный шёпот И-тона заставил девушку вздрогнуть. – Пойдём.

А-ара шагнула к ней как в тумане, но второй шаг сделала уже осознаннее. Сердце заходилось в груди, откуда-то волнами накатывала сила.

Она пока не знала, что делать, будущее всё ещё скрывал мрак.

Но она обязательно что-нибудь сделает.

Глава 12. Жрец Ваирака

Три месяца спустя. Жаанидый

Столица несильно изменилась с тех времён, когда Лирка здесь жила. Кое-где поменялись торговые лавки, закрывающие город древесные кроны раздались ещё больше.

– Ого! – никогда ранее не бывавший в Жаанидые Мхян восторженно осматривал высоченные стволы, поднимающиеся над воротами. – Они почти как в Лесу!

На взгляд Лирки, сильно преувеличивал. Но столица впечатляла. Восхитительно изящные крыши и шпили то тут, то там выглядывали из свежей зелени крон. Жаанидый походил на тщательно ухоженный сад, распланированный и украшенный беседками и затейливыми мостками.

По крайней мере с восточной стороны, где трущобных районов было меньше. Над этими сосредоточиями бедноты ветви смыкались как в настоящем лесу. Редко-редко попадалось здание достаточно высокое, чтобы его крыша была видна среди листвы. После глухих деревень приграничья и застав, на которых они в основном останавливались, Жаанидый блистал огранённым изумрудом и виделся городом богов.

Онт и Лирка смотрели на приближающиеся ворота больше с настороженностью, чем с восторгом. Последний раз смотрящий наведывался в столицу века четыре назад. Но причёсанное великолепие уже не могло привести его в трепет после сияющей дикости Хоёторского Леса. Лирку же слишком вымотала долгая дорога.

От Харинской заставы на драконе они добрались только до Восточных Охотничьих угодий, где постоянно располагался двухтысячный полк новобранцев: приграничная полоса с Многоимёнными землями прекрасно подходила для тренировок желторотых юнцов. Полноценных войн там давно не бывало, а вот мелких стычек хватало.

И вот там везение изменило путникам. Изменило оно им, впрочем, ещё раньше, когда из-за задержки на Сивѝйской заставе посыльный дракон вылетел на неделю позже планируемого. А в угодья они прибыли ровно в момент обострения отношений с каким-то из приграничных народов. Посыльного дракона срочно изъяли для военных нужд: необходимо было доставить снаряжение и продовольствие заброшенным в леса воинам. Путников же отправили с подводой до ближайшей заставы в западной стороне, между угодьями и Сумеречными горами, снабдив письменным распоряжением для хавария, чтобы он всех имеющихся драконов отправил на подмогу к границе.

Путешествие по суше выпало на неудачное время. В эту зиму снега в горах выпало очень много и воды по весне сошло великое изобилье. Реки вышли из берегов, потопило многие хозяйства. К моменту выдвижения в путь воды уже отступили, но земля ещё не просохла. Подводы застревали в слякоти, каждый привал вне поселений вызывал ропот у путешественников. Дети и старики-то ночевали в телегах, а остальным приходилось тесниться на сырой земле у чадящих из-за влажных дров костров. На середине пути малышка Золотинка начала кашлять, пришлось сойти с повод и остаться в первой попавшейся деревне. Через неделю, наняв телегу, двинулись дальше, но захворал уже Ханён, а через сутки и Мхян слёг. Последний едва богам душу не отдал, насилу выходили! Измученная Лирка уже начала считать, что у неё не двое, а трое детей, причём старший самый проблемный и беспокойный.

Кое-как добрались до Ѝрцкой заставы, а уж оттуда с бо́льшим комфортом поехали в сторону Сумеречных гор вместе с отрядом выучеников. В Хванѐйской крепости им наконец удалось перехватить посыльного дракона и добраться на нём аж до заставы на Ревы̀шиевой луке. От неё они уже по Ревы̀шию добрались на судне до местечка Изднякѝ, где наняли телегу, и вот наконец доползли до ворот Жаанидыя.

Лирке хотелось просто рухнуть в пыль и заснуть мёртвым сном.

Столь долгий и сложный путь с младенцем на руках, десятилетним ребёнком у «юбки» и совершенно бедовым двадцатилетним парнем, который всё ещё вёл себя как пятнадцатилетний, мог свести с ума любого. И Лирка сошла бы, не будь у неё ехидного Ирреса и благоразумного и мудрого господина Наэша. А ведь когда она ехала на Харинскую заставу, именно эти двое сводили её с ума: Иррес своей ядовитой злостью, а господин Наэш суровыми требованиями не глупить и вернуться назад.

– С чем в город едете? – путь им заступил страж. Он сразу вскинул тусклый скучающий взгляд на господина Онта.

Но вперёд выступила Лирка. Протянула бумаги и коротко ответила:

– Возвращаемся со службы с Харинской заставы.

Оборотень смерил её чуть удивлённым взглядом и неохотно вперил взор в потрёпанный лист.

Лирка не без оснований чувствовала себя главой их маленького отряда. Господин Онт прожил долгую жизнь, но прожил её в большинстве своём в военной среде и в простой жизни терялся. Так что основная часть забот в пути выпала на плечи женщины. Она и договаривалась на заставах, общалась с жителями в деревнях, где они останавливались на привалах, измышляла, чем бы накормить младенца, когда свежего молока нет, и решала множество других вопросов. Смотрящий, которому было тяжко и неловко, что она взяла на себя все заботы, смотрел за мальчиками и отвечал за охрану. А также гонял соскучившихся по женской ласке мужиков, коих было множество на заставах. Мхян и Ханён по очереди нянчили Золотинку, которой так и не придумали нормальное имя. Перед малышкой Лирке было стыдно. Погружённая в путевые заботы, она не могла уделять ребёнку много внимания и почти полностью поручила её заботам мальчишек, когда уверилась, что они более-менее навострились в уходе за младенцем.

– Проезжайте, – стражник отступил в сторону, и бородатый возница лениво подстегнул лошадку.

– Нас кто-то встречать будет? – спросил господин Онт.

Лирка пожала плечами.

– Не знаю.

Она направила посыльного из Издняков, сообщая Майяри, что через дня три-четыре будет в Жаанидые. Но встречать себя не просила.

И даже надеялась, что подруга не будет ждать её у ворот.

Лирка сильно нервничала и постоянно косилась себе за спину. О сыне подруге она не рассказывала. Мало того, когда Майяри прилетала к ней на заставу – а она как раз только разрешилась от бремени, – Лирка посмела скрыть ребёнка. Слишком хорошо знала характер подруги. Та бы её насильно в столицу увезла.

Страшно было предположить, как Майяри отреагирует на такую ложь. Лирка завидовала Эдару, который должен был вернуться в столицу значительно позднее.

Хотя, может, Майяри уже знает? Хаварий Гед говорил же, что ему написывал старый консер. А Лирка не сообщала начальнику, что у неё есть тайны от друзей.

Нервозность, которая владела женщиной, ощущалась, и Онт тоже переживал.

Только они миновали ворота, как по улице разнёсся громкий возглас:

– Эй, Лирка!!!

Женщина удивлённо встрепенулась, не узнавая голос. Осмотревшись, она увидела не очень высокого мужчину, красивого и с длинной серебристой косой. Сперва она его не узнала. Потом соотнесла характерное изящное телосложение и серебристый цвет волос, сообразила, что перед ней Вотый, и наконец узнала господина Вика̀на.

– Не узнала? Узнала? – радостно щурящийся мужчина бросил компанию стражников и направился к ним. – Я вас тут второй день караулю. Майяри уехала с Ранхашем расследовать какое-то важное дело в Санариш и просила встретить тебя и позаботиться.

– Позаботиться? – сомнения вырвались невольно.

Да, как помнила Лирка, господин Викан был первым из Вотых, с кем сдружилась Майяри. Но она также помнила его как весьма легкомысленного и не очень ответственного оборотня. Которому, впрочем, всё равно поручали важные дела. Судя по тому, как часто его имя мелькало в письмах, Майяри продолжала с ним дружить и даже называла «братом Виканом».

Если оборотень и услышал сомнения, то великодушно их проигнорировал.

– Да, строго наказала! Ты её знаешь, если что не так, ноги потом выдернет.

Лирка почувствовала замешательство. С одной стороны, она была рада, что встреча с подругой – и, следовательно, Майярин гнев – откладывается. Но увидеть в качестве встречающего одного из Вотых была совсем не готова.

– Из вашей прежней банды, – Онт удивлённо посмотрел на Лирку, – никого в столице нет. Белобрысая парочка на практике в Рирѐйских горах, кот ваш в Санарише служит. А на дядю Шида̀я детей бросили!

Моргнув, Лирка и сама с запозданием припомнила всё озвученное. Ну, кроме последнего.

– А ты похорошела, – оборотень без стеснения осмотрел Лирку. – Раньше тощей же была, а сейчас… – он руками нарисовал «сейчас».

«Двинь ему промеж глаз… Хотя нет! – голос духа так резко взвился, что Лирка невольно вздрогнула. – Любимец богов! – презрительно процедил Иррес. – Не связывайся с ним. Дурная компания».

Как-то и не хотелось. Господин Викан и раньше вызывал у неё настороженное отношение. Слишком уж вольное у него поведение. Простую деревенскую девушку, которой Лирка тогда была, оно пугало. Таких мужчин она сторонилась и верила, что они несут погибель честным девушкам.

С тех времён её мнение несильно изменилось.

– Спасибо, господин Викан, но встречать нас не стоило. Мы бы и так управились…

– Это кто? – Онт тяжело посмотрел на лыбящегося оборотня.

– Викан Вотый, – поспешил представиться тот и протянул руку для рукопожатия.

Рот смотрящего поражённого приоткрылся, и он, сам не осознавая, что творит, крепко стиснул чужую ладонь. А затем ошалело посмотрел на невозмутимую Лирку.

– Господин Викан – брат моей подруги, – пояснила женщина.

– Родственная душа Майяри, – отрекомендовал себя оборотень. – Майяри не говорила, что с тобой кто-то приедет.

– Это господин Онт, – представила смотрящего Лирка. – Мы вместе служим.

В ответ на вопросительно вскинутые брови Викана смотрящий коротко добавил:

– Просто Онт. Безродный.

– Мы все здесь безродные, – с завидным равнодушием отозвалась Лирка. – Это Мхян, тоже наш… сослуживец.

Викан и Мхян улыбнулись друг другу одинаково шкодливо.

– А это Ханён, – мальчик вытянул шею, чтобы получше рассмотреть встречавшего. – Мой сын.

Улыбка на лице Викан померкла, и мужчина растерянно уставился сперва на Лирку, а потом на любопытную мордашку мальчика.

– Сын? Майяри мне не говорила…

Лирка потёрла зазудевший шрам и как можно спокойнее произнесла:

– Я подумала, она будет переживать. И решила её не волновать.

Жёлтые глаза оборотня изумлённо распахнулись. Викан пару раз моргнул серебристыми ресницами, ещё раз посмотрел на Ханёна и криво усмехнулся.

– Серьёзно? – серые брови поползли вверх. – Майяри не знает, что у тебя есть… сколько мелкому?

– Десять! – гордо отозвался Ханён.

– Майяри не знает, что у тебя есть десятилетний сын?

– А ещё у нас есть Золотинка! – мальчик встал и приподнял повыше кулёк с младенцем.

– Ого-го-го-го! – Викан хохотнул. – Я должен обязательно увидеть, когда Майяри это узнает! – он опять захохотал. – А ещё говорят, что я безумный!

Викан настаивал, чтобы они поехали вместе с ним в дом Майяри, мол, их там очень и очень ждут и господин Шидай с него шкуру спустит, если они не приедут. Но Лирка проявила твёрдость и бессердечие, заявив, что им есть куда податься. Останавливаться в доме Майяри или в любом из домов Вотых она не собиралась. Она и так здорово рискнула, вернувшись в Жаанидый.

К немалому удивлению Викана, путники изъявили желание добраться до храма Ваирака.

– Ваирака? Ах, ты же вроде за жреца замуж вышла! – припомнил мужчина. – Странный выбор. Могла бы присмотреть в школе себе парня из удалых магов.

– Удалые долго не живут, – мрачно отозвалась Лирка.

– Да и этот особо не отличился, – усмехнулся Викан. Усмехнулся и, осёкшись, несколько виновато посмотрел на женщину, но та вроде бы не обиделась.

Лирка его и не услышала. Увидев узорчатую каменную изгородь и огромный светло-серый купол со шпилем, словно парящий над зелёными кронами, она почувствовала лёгкий трепет. От волнения слегка побелели щёки, и женщина начала прочёсывать пальцами волосы.

«Серьёзно? – ехидно протянул Иррес. – Он тебе до сих пор нравится?»

Лирка смутилась и едва не огрызнулась вслух.

Стоило телеге въехать в ворота, и путники невольно умолкли. Онт и Мхян растерянно и настороженно осматривали могучие стволы, между которыми от травы поднималась вверх лёгкая дымка тумана, хотя день уже был в самом разгаре. Звуки города как отрезало! Слышались только мерный скрип тележных колёс, цокот копыт и лёгкое шебаршение, когда с ветви на ветвь перепархивали птички. Порой среди деревьев попадались неподвижные фигуры в серых плащах. Каждый раз они являлись столь неожиданно, что руки Онта тянулись к ножу.

– Это часовые, – Лирка заметила напряжённость спутников.

И понимала её. Здесь очень сильно ощущалось незримое присутствие какой-то могущественной силы. Как в Хоёторском Лесу. Лирка сравнила эти два ощущения и немного растерялась.

«Место истинного присутствия бога, – объяснил Иррес. – Вы, смертные, чувствуете, когда в вашем мире появляется что-то чуждое, принадлежащее не ему, а другому миру».

Теперь понятно, почему Иррес так не хотел, чтобы они останавливались здесь. Но всё же уступил.

«Хребень эта синаухая явно на твоей стороне и перед своим Господином нас выгородит», – недовольно пробухтел Иррес.

«Прекрати его так называть, – холодно потребовал господин Наэш. – Будь хоть немного благодарнее. Он первый, кто отнёсся к нам с пониманием и помог Лиркае, когда ты жилы ей вытягивал своими выходками. Только попробуй ему нагрубить! Я вместе с Шани¹⁵ тебя съем!»

Медведица, услышав своё прозвище, заурчала.

Дорога вильнула направо, и из-за поворота выплыл монументальный, больше похожий на крепость храм. Светло-серый его куб подводился под огромный, саженей двадцать в основании, купол и тянулся ввысь. Никаких декоративных элементов, архитектурных изысков! Очень простые прямые линии, высокие узкие окна, похожие на бойницы, но из-за поднимающейся вокруг дымки и нежного кружева зелени казалось, что храм плывёт над землёй.

– Какой… мощный, – выдохнул Мхян.

Храм Ваирака в Жаанидые был одним из старейших храмов столицы и нередко выступал в качестве крепости в давние времена. Бог Ваирак почитался как защитник родной земли, и в усобицы под защиту его стен и жрецов стягивалось местное население. Ваирак – самый почитаемый бог в Салее. Его жрецам позволялось вкушать все главные ценности, которое несло в себе понятие родного дома. Они могли любить, могли заводить семьи, могли обучаться ремеслу. И, как и их Господин, выступали защитниками родной земли, при необходимости вынимая оружие из ножен.

Навстречу гостям по ступеням сбежал долговязый парень с соломенного цвета волосами и отчаянно веснушчатым лицом. Серый плащ на нём висел сикось-накось, и жрец на ходу пытался привести себя в приличный вид, но только путался в поясе, ножнах и ногах.

– Госпожа Лирка? – по длинноватому лицу расползлась солнечная улыбка.

Та только кивнула, и жрец бросился к ним чуть ли не с распростёртыми объятиями.

– Сестра, добро пожаловать домой!

Когда женщина писала письмо господину Руахашу с просьбой приютить их на несколько дней, она не ожидала столь пламенной встречи.

– О, господин Викан, и вы здесь, – отпрыску Вотых тоже обрадовались. Но не столь рьяно.

– И тебе хорошего дня, Мих, – оскалился Викан. – Смотрю, ходишь уже ровно…

Парень разъярённо и смущённо на него зыркнул и вернул всё своё внимание немного растерянным гостям. Позвал ещё пару братьев, которые помогли разгрузить телегу.

– Поклажу вашу до комнат отнесут, а я вас сейчас к главному жрецу отведу. Он как раз тренировку с учениками должен закончить. Вы проходите, проходите! Мы братьям и сёстрам всегда рады!

– А чего это он такой… любезный, – Мхян склонился к уху Онта и подозрительно прищурил глаза.

– Так Лирка ж вдова жреца Ваирака. Она теперь пока замуж не выйдет, а сын её в мужество не вступит, под защитой жречества находится.

Внутри просторного помещения оказалось почти так же светло, как и снаружи. Но свет здесь давали множество светильников, узорочьем опоясывающих верхнюю часть стены и спелыми гроздьями свисающих ниже. Лирка осмотрелась. Всё было так же, как и более десяти лет назад. В каждой из восьми стен были те же ниши с жёлто-коричневыми лесами, а потолок украшало небо тех же цветов с белыми точками созвездий.

– Лирка?

Женщина резко развернулась и столкнулась с чуть удивлённым взглядом светло-жёлтых глаз. Сердце запнулось и пустилось вскачь.

Господин Руахаш не изменился. Лирка медленно осмотрела его высокую широкоплечую фигуру, подметила несколько помятый вид и вновь вернулась к лицу.

Красивый.

Признала это легко и без томительного стеснения. Сейчас, смотря на это бледное, с тёмными кругами под глазами лицо, Лирка вспоминала, с каким нежным трепетом следила за движениями господина Руахаша. Она даже считала, что влюблена в него, такого взрослого, мудрого и доброго. Уже уехав из Жаанидыя, девушка смогла понять, что приняла за влюблённость чувство глубокой благодарности и признательности к оборотню, который помог ей тогда, когда она уже считала свою жизнь законченной.

– Дитя моё, – на губах жреца расцвела улыбка, и на щеках появились тени ямочек.

Сердечко всё-таки невольно ёкнуло. Лирка почувствовала, как грудь наполняется радостью от встречи, а голова – нытьём встревоженного Ирреса.

«Не смотри на него так! А то решит, что ты повод даёшь».

«Иррес!» – возмутился господин Наэш.

«У него теперь и ограничений нет! Разведённый, скот!»

– Как я рад тебя видеть, – господин Руахаш подошёл, и Лирка сама слегка приподняла подбородок, чтобы ему удобнее было поцеловать её лоб.

– Я тоже рада вас видеть.

Длинные сильные пальцы обхватили её за щёки, и жрец внимательно осмотрел её лицо.

– Выглядишь хорошо.

Стоило ему это сказать, как лицо женщины скривилось от ярости и она одними губами потребовала убрать руки. Жрец улыбнулся ещё шире и отпустил её.

– И ты тоже выглядишь хорошо, – едва слышно добавил оборотень для духа.

«Иррес, прекрати!»

– Это господин Руахаш, он здесь главный жрец, – Лирка представила оборотня своим спутникам. – Это мои сослуживцы господин Онт и Мхян. А это мой сын Ханён.

Главный жрец тепло улыбнулся заробевшим служивым, но ничего не сказал, даже не поприветствовал их. Взгляд его прикипел к черноглазому белокурому мальчику, который в свою очередь смотрел на него с раскрытым ртом, судорожно прижимая к груди корзинку с младенцем.

– Какой ты большой, – Руахаш присел перед Ханёном на корточки и осторожно коснулся его кудрявой головы. – Я знал твоего отца.

Чёрные глазёнки распахнулись ещё шире, и мальчик как заворожённый подступил ближе. Лирка ощутила ледяной укол.

– Ты на него почти не похож, – жрец ласково прищурился. – Взял всё самое лучшее от мамы.

– А папа был уродом? – Ханён нахмурился.

«Ещё каким!» – не удержался Иррес.

– Нет, он был очень хорошим оборотнем.

Лирка резко отвернулась и зажмурилась. Против воли перед глазами смазанными пятнами заскакали воспоминания. Закусив щёку с внутренней стороны, она заставила себя сосредоточиться на одной-единственной картинке.

Серая подушка. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся почти до самого пола. Заострившийся профиль. Нежный. Почти детский. Сень блеклых ресниц, обескровленные губы.

– Ня!

Вздрогнув, Лирка поспешно обернулась.

Ханён, высунув язык, удерживал подрагивающую корзину, из которой продолжал доноситься жизнерадостный лепет сытого, хорошо выспавшегося младенца. Господин Руахаш несколько обескураженно посмотрел на Лирку.

– А это Золотинка, – хмыкнул Мхян. – Мы её недавно родили.

За «родили» Мхяну, конечно, влетело. От господина Онта. Лирку на смех пробило, когда она увидела растерянное и непонимающее лицо господина Руахаша. Смотрящий ещё долго крыл беспутного мальчишку самыми мягкими ругательствами, кои вспомнил, чтобы не осквернять грязным словом божий дом, потом извинялся и объяснялся.

Гостей отвели в жилое крыло храма, чтобы они наконец могли помыться с дороги, поесть и хорошенько отдохнуть. Лирка оставила спутников, поручив Ханёна заботе Мхяна, чтобы поговорить с господином Руахашем вдали от чужих ушей.

И вот они сидели прямо на полу в маленьком зале среди стен, расписанных коричнево-жёлтым лесом. Корзинка с малышкой стояла рядом с Лиркой, и она не отрывала взгляда от крохотного лица.

– Ты переживаешь, – заметил очевидное господин Руахаш.

Лирка нервно закусила губу.

– Судьба в последнее время не на моей стороне, – пробормотала она. – Я хотела бы находиться подальше от Жаанидыя… и всяких влиятельных оборотней.

– Вотых, – прозорливо дополнил жрец.

Женщина немного виновато поёжилась. Да, Вотых. Вотые всегда в гуще событий, рядом с ними крутятся важные лица, и Вотые радеют за благополучие Салеи. А она носит в себе потенциальную опасность. Ладно Иррес. Он, конечно, дух. Взбалмошный, сильный и не очень дружелюбный. Но главная проблема была в господине Наэше и его связи с мятежом, произошедшим одиннадцать лет назад.

Запутанная история, которую простой деревенской девушке знать совсем не полагалось. Но она узнала благодаря дикому стечению обстоятельств. Порой ей казалось, что Иррес прав и у богов действительно есть на неё планы. Как ещё объяснить, что именно её подруга понадобилась главарю мятежа, а сама Лирка оказалась в плену вместе с Майяри в компании тогдашнего хайнеса Иерхарѝда? И она за какие-то несколько часов накрепко впаялась в события, которые начались за несколько веков до её рождения. Лирка не имела к ним никакого отношения, но увязла как муха в паутине.

Тогда, в темнице, Сильнейший рассказывал историю семейной трагедии Майяри, Лирка же оказалась невольным слушателем. Она даже не очень поняла рассказанное, больно уж путано. Позднее господин Наэш помог ей разобраться, с чего именно началась эта трагедия.

С любви и глупости.

По мнению Ирреса, эти слова отражали одно и то же.

У деда нынешнего хайнеса, Сильнейшего Озэна̀риша, был брат-близнец – хайрен Игренаэ̀ш. Господин Наэш.

Сильный оборотень, талантливый маг, знаменитый на всю страну артефактчик. Столь способный, что его жена не понимала и не принимала, почему её муж всего лишь хайрен, а не хайнес. Только из-за того, что родился не совой, а химерой?

– Меня пугали и оскорбляли её амбиции, – с горечью говорил господин Наэш. – Я был глуп. Мне не следовало отталкивать её. Мы разобрались бы. Позднее, но разобрались бы.

Они развелись. Через несколько лет в столицу приехал учиться племянник бывшей хайрени, и господин Игренаэш взял его в ученики.

– Я допустил ещё одну ошибку, оттолкнув и его, когда увидел в нём те же амбиции и устремления. Не смог рассмотреть в нём рождённого от меня сына. Дар сов, видимо, полностью обошёл меня, не дав мне никакого внутреннего чутья.

Раскрытый ученик исчез из столицы, а затем пришла весть, что он погиб в схватке с разбойниками. Собственно, после этого всё и покатилось стремительно в бездну. На самом деле живой сын господина Наэша пробрался во дворец и напал на хайнеса Озэнариша. Он хотел провести ритуал, изъять из хайнеса сову, а из себя химеру и поменять их местами, став таким образом подходящим наследником. Но ритуал не сработал как надо. Хайнес погиб, сын господина Наэша лишился зверя и сошёл с ума.

Талантливейший маг в помутнённом разуме, он стал погибелью для страны. В ту же ночь он занял место хайнеса, воспользовавшись особенностью химер, унаследованной от матери, и изменив свой облик на облик господина Озэнариша. Своего отца, хайрена Игренаэша, пленил и долгие годы удерживал в подземельях. Почти четыре десятилетия он правил страной, убирая всех, кто мог заподозрить и узнать в нём ученика господина Наэша. Пока консер Шерех Вотый не заподозрил неладное. Вместе с хайреном Иерхаридом они смогли понять, что на троне сидит лжец, и убили его. По крайней мере, так считали.

Только занявшим незаконно трон они считали хайрена Игренаэша, брата-близнеца хайнеса Озэнариша. Никто не знал о существовании сына хайрена Наэша.

На момент гибели лже-хайнеса господин Наэш был уже мёртв и составлял единое целое с Ирресом. Просто дикость, что столько лет никто не замечал, что на троне сидит лжец! Хайнес сошёл с ума. Даже родной сын в это поверил. Наверное, потому, что сидящий на троне действительно был сумасшедшим.

И этот сумасшедший умудрился выжить после устроенного покушения и затаился на несколько веков. За это время он опутал страну такой сетью заговора, что вряд ли её удалось полностью распутать. С хайнесом Иерхаридом Лирка встретилась в темнице Подземного города в день, когда сумасшедший Дѐший решил нанести решающий удар.

Он не смог довести его до конца. В ту страшную ночь вырвавшийся на свободу зверь смог рассказать им правду. Сам господин Игренаэш поведал подлинную историю, не имея, впрочем, никакой возможности предоставить доказательства в подтверждение своих слов. А затем Зверинец разрушился, господина Иерхарида почти насмерть растерзали вырвавшиеся звери, а Лирка оказалась волей случая связана с устрашающим подселенцем и господином Наэшем.

Она – девушка, не имеющая никакого отношения к мятежу, к правящей семье… Вообще не имеющая к чему-то отношения! И впуталась в мир, где правят сила и влияние.

Не стоило строить иллюзии, думая, что её пожалеют только из-за того, что она ни в чём не виновата. Она стала вместилищем господина Наэша, которого обвиняли во всех произошедших бедах. Свидетелей его исповеди было всего трое, и самый главный из них – господин Иерхарид – умирал. Поверил бы ей раздавленный горем и яростью хайнес Узээриш? Посчитал бы возможным рискнуть и позволить ей жить на свободе? В это не верили ни Майяри, ни господин Руахаш. Господин Руахаш даже не верил, что его дед – консер Шерех – позволил бы ей остаться на свободе. Благополучие страны выше милосердия!

А теперь она вернулась в Жаанидый. Узнал ли хайнес Узээриш правду о господине Наэше от своего отца? Поверил ли? Поверил ли сам господин Иерхарид?

Странно, что сам господин Руахаш поверил ей и ни разу не усомнился.

– Если дело с контролем обстоит у вас так хорошо, как ты описывала, то тебе не стоит волноваться, – попытался успокоиться её жрец. – Это твоя единственная уязвимая сторона. Всё остальное мы прикрыли.

– Спасибо, – Лирка в очередной раз поблагодарила его.

– Мы – не уязвимая сторона, святоша! – Иррес вышел из тела женщины и, взбешённо топорща усы, сунулся мордой к Руахашу.

Глаза того стремительно потемнели почти до синего оттенка, и оборотень каким-то чужим голосом прохрипел:

– Не смей нарушать границы, Тёмный! Пшёл прочь!

Иррес рявкнул, но отступил к стрельчатому окну, яростно хлеща хвостом. Господин Руахаш прикрыл глаза, потёр переносицу и посмотрел на Лирку уже своим обычным взглядом.

– Извини.

– Ничего, я понимаю, – женщина красноречиво покосилась на Ирреса.

– С ними порой очень сложно, – Руахаш опять поморщился и упреждающе вскинул руку. – Не сейчас, Господин. Это моё личное дело, не вмешивайтесь.

Лирка затаив дыхание смотрела на строгое лицо жреца, ощущая боязливый трепет. А раньше она не трепетала. Страх её просто оглушал и заставлял пластаться по полу.

– Он… не рассердится? – осторожно спросила она, когда жрец открыл глаза.

– Господин вспыльчив, но справедлив, – успокоил её Руахаш. – Ты писала, что тебе потребуется моя помощь.

Лирка смутилась. В письме просьба звучала не так категорично, как в устах жреца.

– Я всегда готов оказать тебе помощь и очень рад, что ты всё же решила вернуться из глуши, в которую тебя завело желание твоего товарища.

«Товарищ» недовольно рыкнул, но тут же сердито осадил:

– Иррес, хватит.

– Доброго дня, господин Наэш.

– Нечего обмениваться с этой хребенью…

– Иррес!!! – взбешённый господин Наэш заставил зверя прижаться грудью к полу, а потом и вовсе шагнул в тело Лирки, скрывшись из глаз.

– Он меня всё так же не любит, – господин Руахаш беззлобно улыбнулся. – Так о чём ты хотела меня попросить?

– Это касается Ханёна. И её, – Лирка слегка подтолкнула корзину. – Возможно, я прошу многого, но… Вы единственный, кто знает всё… – она вздохнула и продолжила после небольшой паузы: – Я привезла кое-что из Хоётора. Кое-что очень ценное. Так что за мной могут приехать. Если со мной что-то случится, я могу попросить вас позаботиться об этих детях?

– Конечно, – Руахаш, не спрашивая, подтянул корзину к себе и склонился над ней. Длинные серебристые волосы волной перетекли, ниспадая внутрь плетёнки. – Какая хорошенькая лисичка.

Лирка удивлённо распахнула глаза, а оборотень прицокнул, привлекая внимание малышки. Та уставилась на него круглыми голубыми глазками и смешно причмокнула в ответ губами, выпустив слюни.

– Золотистая, – продолжил Руахаш. – В Салее такие редко встречаются.

– Я привезла её из Хоётора, – тихо призналась Лирка. – Побоялась писать в письме. Боюсь… – она осеклась. – Переживаю, что с ней могут быть проблемы.

– Какие проблемы могут быть с таким маленьким ребёнком?

Женщина помедлила. Она не имела права рассказывать об услышанном на хоёторской стороне посторонним, но и не хотела что-то утаивать от господина Руахаша.

– В Хоёторе суетятся из-за какого-то пророчества о проклятом ребёнке, – всё же призналась она. – Девочку мне отдала мать. Она чего-то боялась, но говорила слишком быстро, я её не поняла. А накануне отъезда на наш дом напали, и охотились нападавшие на ребёнка.

Жрец вскинул на неё тяжёлый взгляд, и в нём явно отразилось нечто звериное.

– Не знаю, заберутся ли они так далеко…

– На территории храма любого детоубийцу ждёт смерть, – холодно и ровно отозвался Руахаш. – Ты не дала ей имя?

Женщина смущённо потупила взгляд. Подспудно она ощущала вину перед ребёнком. Вину за то, что не могла уделять ей слишком много времени из-за путевых хлопот, вину из-за отсутствия нормального имени. Но самый больший стыд Лирка чувствовала из-за собственного настороженного отношения к малышке.

Она не плакала. Ни разу. Даже когда болела. Обиженно куксилась, кривила ротик, но не плакала. В остальном она была самым обычным ребёнком. Не было такого, что смотришь на неё и чудится, будто малышка следит за тобой осмысленным недобрым взглядом. Ну, как это описывалось в страшных историях, где злые духи притворялись младенцами. Девочка пускала слюни, мямлила что-то непонятное, корчила гримаски, внимательно следила за пальцами, когда ими водили над её лицом. В зверином облике она была ещё более обычной и даже скулила, когда ей требовалось внимание.

– Нет, – наконец ответила Лирка. – Не могу подобрать ничего достойного.

– Я назову её.

«Что это с ним?»

Вопрос Ирреса заставил женщину присмотреться к жрецу. Тот с лёгкой улыбкой смотрел на дитя, как-то незаметно для Лирки полностью оттащив корзину под свой бок.

«Инстинкт, – пояснил господин Наэш. – Он волк, а дитя самый что ни на есть щенок».

– Буду очень благодарна. Господин, я могу забрать её?

– Конечно, – жрец спокойно разогнулся. – Пойдёшь отдыхать?

– Нет, я хочу сегодня успеть в школу. Надо разобраться со всем побыстрее. Мхян и Ханён присмотрят за ней.

– Ну зачем же? – мужчина вновь склонился над корзиной. – Мальчики устали, пусть отдыхают. Я присмотрю. Иди спокойно.

– Но… вы так заняты… – неуверенно протянула Лирка.

– Она не помешает. Иди.

– Точ…

«Какая ты нудная! Беги, пока позволяют!»

Всё ещё неуверенная, Лирка поднялась и зашагала к двери. Уже открыв её, она вновь обернулась и тихо спросила:

– А… его могила там же?

Господин Руахаш вскинул голову и мягко улыбнулся.

– Да. Ты найдёшь её.

– Спасибо.

Дверь за оборотницей закрылась, и Руахаш вновь перевёл взгляд на дитя. Взгляд его потемнел, и мужчина тихо прохрипел:

– Какой милый комок плоти.

Глаза вновь высветлились до желтизны, и жрец лениво отмахнулся:

– Отстань.

Путь Лирки, господина Онта, Мхяна, Ханёна и Золотинки с Харинской заставы в Жаанидый на карте.

От Харинской заставы до Сивийской заставы на посыльном (грузовом) драконе.

На Сивийской заставе неделю ждали следующего дракона, долетели до Восточных Охотничьих угодий (на карте они Древние).

Там из-за локального конфликта дракона забрали на военные нужды, и герои по весенней слякоти ехали до Ирцкой заставы. А оттуда до Хванейской крепости.

В Хванейской крепости им удалось перехватить посыльного дракона и добраться до заставы на Ревышиевой луке.

И уже по реке Ревыший они добрались до местечка Издняки (на карте крестик), а оттуда на телеге до Жаанидыя.

Путь занял три месяца.