Read the book: «Я – чужое и своё»

1.

Алёна ехала домой после одиннадцатичасового рабочего дня, и улыбалась своему отражению в окне автобуса.

День девушки прошёл отвратительно.

В школе, где она работала учителем изобразительного искусства, в очередной раз меняли руководство. Новые власти, стремясь подчеркнуть своё отличие от предшественников, вводили великое множество "эффективных изменений", вроде замены тарелок в столовой на белоснежные, для улучшения детского аппетита.

Сегодня реформы добрались до школьных звонков. Для уменьшения уровня стресса учеников, консервативные звонки заменили на припев испанской песни "Macarena".

Услышав об этом на педсовете, Алёна хотела возразить, рассказав коллегам о неоднозначном переводе текста этого хита, но не смогла вспомнить что же такого недетского в нём было, и в отсутствии достоверных аргументов решила промолчать. Но даже в страшном сне она не могла предвидеть того, что случилось дальше.

В день внедрения нового звонка обнаружилось, что дети не идентифицируют его звук. Песня просто терялась в шуме перемены, и учителям приходилось отлавливать своих учеников по всей школе, сообщая каждому о том, что урок уже начался.

Весь день занятия начинались с десятиминутной задержкой, планы уроков летели к чертям, и к вечеру Алёне хотелось лечь на журнал и поплакать. Но коллеги не плакали, хотя они все сегодня были в одной лодке, пережившей "макареновый" шторм. От этого Алёне казалось, что если заплачет один педагог, и через минуту они будут рыдать всем преподавательским составом.

Девушке хотелось поддержать товарищей по несчатью. Хотя вся поддержка заключалась лишь в том, что ей пришлось донести свои слёзы до дома. Так что, улыбка Алёны в автобусе была не столько счастливой, сколько необходимой. Морщинки в уголках её глаз словно стойкие плотины удерживали водохранилища "макареновых" слёз. На подходе к дому, плотина на правом глазу не выдержала, и по щеке потек горячий поток, унося с собой комочки туши для ресниц, и частицы тонального крема.

Алёна точно знала – время для слёз ещё не пришло, и поэтому достала из кармана сумки салфетку, стёрла с лица остатки наводнения, и зашла в подъезд. Лифт домчал её до седьмого этажа. Сразу за его железными створками начинался другой мир – тёплый, ароматный и тихий! Слово "ТИШИНА" Алёна буквально прокричала про себя, обнаружив, что в её голове, как и на седьмом этаже двадцать второго дома по улице Л. не играет проклятая "Macarena".

От восторга по этому поводу, Алёна вошла в квартиру быстрее, чем следовало, и не заметила как угодила в объятия своего мужа Миши.

Удивительно как одно прикосновение любящего человека, может стереть из памяти целый день страданий! Единственный вопрос, который закрался в Алёнину светлеющую голову – работает ли это со всеми страданиями?

Весь вечер Алёна не отходила от мужа. Она слушала его истории о рабочем дне, который прошёл значительно лучше, чем её собственный, помогала ему готовить ужин и накрывать на стол, и при любой возможности старалась сохранить физический контакт. Ей казалось, что пока она держится за Мишу – завтрашний день не наступит, не придётся вылезать из постели и тащиться на работу, где, в лучшем случае придётся снова пережить "макареновый шторм", а в худшем – стать жертвой новых реформ, которые рискуют сломать и без того хрупкие остатки любви к преподаванию – делу, которое она считала смыслом своей жизни.

Но сейчас она лежала в темноте, укрытая от всех бед одеялом и Мишиной рукой. Плакать совсем не хотелось, ведь все причины для слёз были на расстоянии тысяч световых лет от седьмого этажа двадцать второго дома по улице Л.

Где-то там – в другом мире.

2.

Ночью Алёне снились тревожные сны. Как школьные изложения они пересказывали страхи девушки, каждый на свой лад.

Вот она пропускает будильник, спит до обеда и добирается до работы только к концу рабочего дня. В следующем сне она оказывается в пробитой лодке без вёсел посреди океана, в компании первоклассников – они плачут и просятся домой, а ей нечем их утешить. Ну и, конечно классика сновиденческой коллекции любого преподавателя – сон о том, как она встаёт из-за своего стола, и оказывается, что на ней нет юбки. Третий раз проснувшись от тахикардии после кошмарного видения, Алёна посмотрела на часы. Половина шестого.

"Не так-то мне и хочется спать…" – решила девушка, и тихонько покинув постель, прикрыла за собой стеклянную дверь.

До выхода на работу оставалось ещё полтора часа. Чтобы не разбудить мужа, Алёна не стала включать свет в ванной, и умылась при свете телефонного фонарика. Причесавшись, и собрав светлые волосы в тугой пучок, она посветила на зеркало, чтобы получше себя рассмотреть, и от ужаса выронила телефон. Прибор с грохотом упал на кафель, фонарь погас.

Алёна присела, и стала ощупывать пол в поисках мобильника.

Вот он!

Медленно поднявшись, она снова поднесла фонарь к зеркалу. Сомнений не оставалось – её отражения там не было. Телефон был. Ниже отражались лямки сорочки и кружева, под которыми должна была скрываться грудь, но в этот раз она оказалась спрятана слишком хорошо – сквозь кружево можно было разглядеть только этикетку на спинке изделия.

Сердце снова забарабанило в рёбра, но запланированное им пробуждение всё не наступало.

– Ну, нет, так нет. – прошептала Алёна, опуская телефон. Она несколько раз глубоко вдохнула, выключила фонарь на телефоне, и решила, что раз проснуться не удалось, почему бы не поспать ещё немного, чтобы узнать, что этот сон ей готовит. Она надела джинсы, футболку и кроссовки, и вышла из квартиры.

На улице было свежо. Алёна посмотрела на свои руки, их не было видно, но она чувствовала мурашки, пробегающие от предплечий к шее, и дальше – к пояснице и животу. От мурашек ей стало щекотно, и она расхохоталась. Казалось это первое настоящее ощущение, испытанное ею за долгие годы. Приятное, словно из детства, оно наполняло радостью, и звало на поиски приключений!

– Куда бы пойти? – задумалась невидимка.

– Почему бы не начать с работы? – задорно ответил внутренний голос. И она пошла на остановку автобуса. Весело, едва ли ни в припрыжку, она неслась по пустынным утренним тротуарам, как вдруг, её остановил пронзительный визг:

– П-п-п… ПРИВИДЕНИЕ!!! – завопила седая женщина лет сорока, в лёгком пальто поверх строгого платья. Ноги в туфлях на тонких каблучках, отказали ей, и она упала назад, оперевшись на руки, и тут же начала отползать каракатицей. Каблук левой туфли сломался, но женщину это не волновало. Широко раскрыв глаза, она продолжала пятиться от Алёны.

Девушка, оглушённая криком, снова почувствовала своё сердцебиение. Удары были такими сильными, что она не могла вдохнуть, но пробуждение снова не наступило. Опомнившись, она бросилась к женщине, и попыталась помочь ей подняться, но та продолжала визжать, и, завидев приближение девушки, начала нещадно колотить её кулаками. Удары были хаотичными – казалось, она стремится не столько навредить обидчице, сколько развеять воздух перед собой, но девушка всё же получила несколько чувствительных ударов, один из которых пришёлся в нос.

От боли и испуга Алёна вскочила, и бросилась бежать! Скорее! Укрыться дома! Она взлетела на седьмой этаж по лестнице, забежала в квартиру, и крепко заперла за собой дверь. Сбросив кроссовки, она открыла дверь в комнату, и запрыгнула под одеяло, прижавшись к Мишиной тёплой спине. Алёна зажмурила глаза.

Небо за окном начало светлеть. Занимался рассвет.

3.

Зазвонил будильник, Миша перевернулся, потянулся, и не открывая глаз обнял жену. Нащупав тёплое тело любимой, он вздрогнул, и открыл глаза, чтобы воочию убедиться в том, что она проспала. Но ехидное замечание застряло у него в горле. Нецензурно ругнувшись, он отскочил от жены, и с силой ударился в стену. Рядом с ним лежали джинсы и футболка, словно надетые на прозрачный манекен. Одежда держала форму жены, но жены в ней не было. Страшнее же всего было то, что одежда начала шевелиться. Футболка поднялась с кровати, послышались всхлипы, и на ней появились мокрые пятнышки. Он узнал их – пятнышками такого размера плакала только Алёна.

– Ну-ну, Заяц, не плачь, – опомнился Миша, и притянул к себе мокрую футболку. На ощупь это тоже была Алёна. – Что с тобой приключилось?

– Я… Я… Невидимая? – скорее спросила, чем сообщила жена.

– Ну невидимая и невидимая… чего не бывает? – утешал он Алёну, понимая, что этого, как раз, не бывает. А Алёна в тот момент нашла ответ на свой вчерашний вопрос: "Да, объятия любящего человека и правда могут стереть любые страдания!"

Миша нервно хихикнул:

– В целом, в этом даже есть плюсы. Теперь сквозь тебя можно смотреть на часы!

Невидимка напряглась и отстранилась.

– Да шучу я! Хотел разрядить обстановку!

Майка на невидимом манекене обмякла, и хотела вернуться в объятия, но Миша решительно положил руки ей на плечи.

– Невидимость невидимостью, но мне пора на работу. Сделаешь мне завтрак пока я сбегаю в душ? Видимые люди знаешь ли… должны выглядеть свежими, – снова хохотнул он.

Алёна в недоумении отправилась жарить яичницу. Как робот она поставила сковороду на плиту, налила масла, разбила пару яиц, и стала нарезать колбасу и хлеб. "А что если так будет теперь всегда?!" – в ужасе думала Алёна.

Еда была на столе, Миша торопливо вошёл в кухню, схватил вилку, и стал её уплетать.

– Знаешь, а ведь это и правда довольно круто – без одежды ты могла бы стать супер-шпионом, способным проникнуть на любой закрытый объект! Как тебе такая работа?

– Работа! – взвизгнула Алёна, и джинсы побежали в комнату, захлопнув за собой дверь.

На телефоне было шестнадцать неотвеченных вызовов: четыре из школы, и двенадцать от мамы, которой, видимо, позвонили из школы, не дозвонившись до нерадивого педагога.

– Алло, Наталья Васильевна? – скрипуче проговорила Алёна в телефон.

– Да, кто это? – ответил строгий голос администратора на другом конце провода.

– Это Алёна Геннадьевна – учитель ИЗО, прохрипела девушка. – Я сегодня не вышла на работу без предупреждения. У меня случился форс-мажор. Ночью меня увезли на скорой, и я только что вернулась домой. Мне придётся взять больничный до конца недели.

– Ой, Алёна, что у вас случилось?! – взволнованно пролепетала моментально подобревшая Наталья Васильевна.

– …микоплазмоз лёгких, – выдала Алёна самую страшную из болезней, которой ей доводилось болеть в жизни, – очень высокая температура, и болезнь ужасно заразная, – как можно убедительнее прокашляла девушка.

– Ой, тогда отдыхайте, конечно! Я оформлю бумаги, – заверила Наталья Васильевна.

– Спасибо, – ответила Алёна, но трубку уже повесили…

В комнату вошёл Миша:

– Ещё ты теперь можешь быть актрисой – говорить текст со сцены вместо актрис, которые не могут запомнить свои слова! – снова хихикнул он, и чмокнул воздух рядом с Алёниными волосами. Алёна обняла мужа на прощание, и он ушёл на работу – в мир видимых людей, оставив Алёну наедине с её мыслями.

Девушка вернулась в постель, укуталась одеялом, и посмотрела в зеркало на шкафу напротив кровати. "Если бы одеяло можно было намотать на лицо, можно было бы даже выйти прогуляться – все подумали бы что я новая городская сумасшедшая – всё лучше, чем привидение", – думала она.

Алёна вылезла из под одеяла, порылась в аптечке, нашла пластырь, и начала обклеивать им своё лицо. "Ну вот, теперь я мумия… в целом, недалеко ушла от привидения, но это – шаг вперёд." Алёна взяла телефон, сделала селфи и послала Мише. Ответ пришёл мгновенно: "Крипота! Но в таком виде тебя возьмут в комнату страха!"

На пластырях появились мокрые дорожки от глаз до самого подбородка. Алёна сняла пластырь, снова забралась под одеяло.

День казался бесконечным – девушка смотрела сериалы, плакала и снова смотрела сериалы.

К вечеру она решила приготовить ужин для мужа – достала и запекла куриные голени с чесноком, и цельный картофель. Хотела сделать пюре, но поняла, что если не видеть своих пальцев – работать с ножом опасно. А если серьёзно пораниться – придётся вызывать скорую, у которой к ней будет много вопросов.

Закончив с готовкой, Алёна набрала маму, от которой скрывалась целый день.

– Что с тобой случилось?! – прокричал голос в трубке, – Мне звонили из школы! Я знаю что ты не пошла на работу! Там сказали, что ты в больнице! Я знаю, что тебя там не было! И от кого?! От твоего мужа! Ты смерти моей хочешь?!

– Мам, всё хорошо, просто я немного приболела, и от недомогания проспала, так что вовремя не смогла предупредить на работе. Потом слово за слово, и я решила, что со скорой будет проще. Поможешь сделать справку?

– Ладно… В следующий раз хоть пиши, что жива. До какого тебе справку?

– Давай до понедельника… Я сказала, что у меня микоплазмоз лёгких.

Мама на другом конце города закатила глаза так высоко, что Алёна, казалось, услышала скрип.

– Ладно, дочь, мне пора. У меня пациент.

– Пока, мам. Прости что на… – мама уже повесила трубку, так что можно было не заканчивать предложение.

В двери зазвенел ключ…

– А ещё ты можешь быть поваром, – с порога заявил Миша. – Во-первых, ты прекрасно готовишь, а во-вторых, их почти никогда не видно людям, которых они кормят! – и муж снова хохотнул. Алёна прижала палец к его губам, встала на цыпочки и нежно поцеловала.

Миша поперхнулся, отодвинул её и бешено захохотал:

– Ты хоть раз видела, какие у людей тупые лица, когда они целуются с прозрачными женщинами?! Я только что видел!!!

– Ужин в духовке, – холодея от ужаса проговорила Алёна и вернулась в постель.

4.

"Доброе утро, Любимый.

…надо было сказать тебе вчера, но я не смогла, потому что не знала как. Вот, решила написать…

Мне было неприятно слушать твои издёвки по поводу сложившейся ситуации. Я знаю, что такие перемены не вписывались в твои планы, но в жизни случается разное. И, порой, это отражается на внешности близких. Когда ты начал смеяться над поцелуями с… такими как я… я подумала, что также ты мог бы смеяться, окажись я, например, толстой или со шрамом на лице. А я не застрахована ни от того, ни от другого. Оказалось, что я даже не застрахована от чёртовой невидимости!

И, если честно, мне хотелось бы, чтобы независимо от того состояния, в котором я есть, или окажусь в будущем, ты проявлял бы ко мне чуть больше сочувствия, даже если тебе страшно от этого или смешно.