– А вы точно с ним договоритесь, чтобы не платить и одним, и вторым?
– За это не очкуй. Утрясём. Тебе главное нам откашлять пару сотен. Мы дали тебе пару недель развернуться, так что давай. Завтра вечером к тебе подойдёт наш человек и скажет, что он от Вани Художника. Отдашь ему деньги и не увидишь нас до следующей недели. Всё понятно растолковал?
Я взглянул на Стёпу. Стёпа едва заметно кивнул.
– Договорились.
Мы пожали руки и разошлись.
Уже сидя в кафе и попивая горячий чай, я спросил у Стёпы:
– Ну что скажешь?
– Я немного в замешательстве. Вроде молодые ребята, ещё не окрепли и не чувствуют почву под ногами, но в тоже время уверенно дали отпор Сквозняку. То ли на понт берут, то ли реально Сквозняк тут не работает. Короче, деньги им пока давать не следует, потому что почувствуют запах наживы и присосутся, как клещи к дойной корове. Лучше добровольно уйти под крышу к Сквозняку. По крайней мере, там хотя бы надёжнее, и точно знаешь, что за тебя, если какие рамсы будут, впрягутся его люди. А с этими тёмными лошадками ничего не известно.
– Мне скрываться, что ли, от них?
– Первое время да. Я завтра подниму старые связи, глядишь, и выйду на кого-то из людей Сквозняка. Там будет видно. А пока что ложись на дно и не рыпайся. На всякий случай держи травмат. В армии служил, думаю, разберёшься.
Стёпа под столом передал пистолет, который я тут же спрятал за пазуху.
– Может мне закрыть пока эту точку. Ну пока не утрясётся.
– Не нагоняй панику. Продавцов они не тронут, им это не выгодно. Им ты нужен. Хотя и тебя они не должны тронуть. Припугнут, может, по голове настучат, если поймают, но на первый раз ничего серьезного быть не должно. Так что упади на дно, пока я с тобой не свяжусь.
– Сделаю, – с некоторой долей отчаяния сказал я.
Перед сном Катя опять спрашивала, что же такое случилось, но я был непреклонен. В этот раз я подготовился к разговору и привёл весьма убедительные доводы. Вроде бы поверила.
Два дня не выходил из квартиры. Постоянно смотрел в окна и не расставался с травматом, который приходилось скрывать, в том числе и от Кати.
Звонила тётя Люба, доложила, что подходили какие-то странные типы и спрашивали какого-то художника. Говорили про какие-то деньги. Я успокоил её, сказав, что всё уладил. А у самого сердце кольнуло. А вдруг всё-таки эти ребята не выдержат и припрут тётю Любу к стенке. Ведь на мне грех будет.
С этими мыслями прожил ещё пару дней, пока Катя не выгнала на улицу за продуктами.
Я возвращался около восьми. Снег шуршал под ногами. Редкие фонари освещали истоптанные тропинки.
Два тёмных силуэта я заметил ещё возле магазина, но не придал этому значения.
Почувствовал что-то неладное, когда подходил к подъезду, и эти два силуэта ускорили шаг. Нащупал в кармане травмат, боковым зрением следя за ними.
Когда открыл дверь, они сорвались с места и побежали.
Я бросил пакет, ворвался в подъезд и попытался закрыть дверь. Не успел. Сунули ногу.
Одной рукой держался за ручку, а второй судорожно доставал травмат.
Достал, сунул в проём и выстрелил. Всего четыре патрона, надо беречь. Послышались крики и мат. Дверь перестали дёргать, но ногу не вынули. Я вновь направил пистолет в проём и выстрелил. Чья-то рука в кожаной куртке схватила дуло пистолета и дёрнула на себя.
Либо я держу двумя руками пистолет, либо держу дверь. Я выбрал пистолет, и металлическая дверь тут же распахнулась. Я направил пистолет на молодого паренька и выстрелил снова. Он завизжал и, скорчившись от боли, упал на пол. Второй, высокий и худой как палка, пнул меня ногой.
Я отлетел к лестнице, перевернулся и сильно приложился головой о перила. Голова наполнилась звоном, а зрение потеряло четкость. В полуобморочном состоянии направил пистолет на выход и вслепую спустил курок. Видимо, попал, так как высокий схватился за ляжку и запрыгал на одной ноге.
Я вскочил на ноги и, плавая в тёмном подъезде, рванул к лифту. Ноги заплетались в узлы. Опираясь о грязные стены, добрался до него и нажал кнопку.
Проклятые двери медленно разъехались в стороны.
Только бы успели закрыться. Только бы успели…
Нервно жал на кнопку пятого этажа, наблюдая, как двери начинают съезжаться. Перед самым закрытием просунулась рука, и двери пошли в стороны.
Пистолет тихо щёлкнул вместо того, чтобы всадить пулю в этого длинного упыря.
Я тут же получил удар в лицо и затылком раскрошил зеркало. Длинный влетел в тесный лифт и локтем задел меня по виску. Выронив пистолет, я вжался в угол, закрыв голову руками.
Несколько ударов пришлись по голове, но слабые. Едва ощутимые в пылу драки.
Двери всё-таки закрылись, и лифт дёрнулся вверх. Мы были зажаты в этом крохотном пространстве. Я и этот парень.
Оттолкнувшись от стены, я врезался в парня и приплюснул его к противоположной стене. Лифт замер на месте.
Промелькнула шальная мысль, что мне довольно крупно повезло, что мы оказались заперты в этой конуре метр на метр. Я среднего роста, и мне есть где размахнуться, а этой шпале тут совсем неудобно. Эта мысль вселила уверенность, и я наконец-то оторвал руки от головы.
Несколькими короткими ударами в корпус я заставил его согнуться и схватиться за живот. Не теряя момента, нанёс удар коленом точно в нос. И даже почувствовал хруст. А затем и тёплую кровь на ноге, словно поймал сгнивший помидор.
Начал молотить руками куда попало. По голове, телу, рукам. Длинный кричал, матерился и жался в угол. Он спрятал одну руку за спину, после чего сильно ударил в живот.
Я скорчился от боли, но продолжал молотить. Эта кратковременная боль даже придала сил, мол, если он бьёт, значит, у него ещё есть силы. И моя задача лишить его любых сил и чувств.
Уставший, весь в крови, я перестал бить только тогда, когда он сполз по стене на корточки и больше не подавал признаков жизни. На всякий случай я ещё раз заехал ему точно в челюсть, и парень стёк на пол, как кусок растаявшего масла.
Вытерев кровь рукавом, я нажал на кнопку пятого этажа, и лифт продолжил движение.
Двери открылись. Я вывалился из лифта на пол. Несколько минут сидел, прислонившись к стене и пытаясь поймать взбесившееся дыхание. Затем встал, нащупал в кармане ключи и вошёл в квартиру.
Дверь в спальню была закрыта.
Катя укладывала Максимку спать. Не снимая обувь, закрылся в ванной и включил воду.
Подставил больную голову под струю холодной воды и с облегчением выдохнул. Стало лучше. Розовая жижа исчезала в сливном отверстии. Наощупь достал полотенце и вытерся.
И только тогда заметил, как подо мной скапливается лужица крови. Вязкая, чёрная, как смола, кровь уже залила левую штанину и наполнила ботинок. Задрав кофту, увидел открытую рану в боку шириной в несколько сантиметров. И стоило мне увидеть её, мгновенная боль прошла по телу. Словно вновь засадили нож. Я скорчился и зажал рот руками. Пересилив себя, выпрямился и едва удержался на ногах. Мысли поплыли, как асфальт на жаре. Я сел на край ванны и сунул голову под кран.
Схватился за кровавое полотенце и зажал рану.
Как будто легче. По крайней мере немного прояснилось в голове. Но вместе с этим тело начало реагировать на каждый ушиб и каждый удар, который я получил. Вот уже и затылок, которым я вначале приложился о перила, а затем разбил зеркало в лифте, начал болеть. Свободной рукой потрогал его, нащупав слипшиеся волосы и вязкую жидкость.
Вспомнил, что оставил Стёпин травмат в лифте. Естественно, возвращаться не стал, хотя мысль и проскальзывала.
Прижимая набухшее от крови полотенце, посмотрел в зеркало. Бледный, как плитка в ванной. Под глазами мешки, словно не спал несколько суток. Кровавые пятна, ссадины и синяки на лице легли поверх глубоких морщин. Волосы ёжиком торчат вверх. На правом виске слиплись от крови. Да и само лицо, несмотря на побои, грубое, квадратное. Словно из камня выточенное. Из какого-то белого куска мрамора.
Я отнял набухшее полотенце и смочил его. Когда выжимал, корчился от боли. Снова приложил к ране. Холодок прошёл по телу. Голова наполнилась туманом. Почувствовал слабость, а вместе со слабостью и какое-то облегчение. Боль ушла, оставив после себя недомогание и усталость. Жуткую усталость. Даже большую, чем тогда, в колбасном цеху после трех или пяти фур.
Рука соскользнула с мокрой раковины, и я начал медленно съезжать на пол. Ноги отказывались держать измождённое тело. Я безжизненно опустился на холодный кафель, смотря на меркнущую лампочку и слушая приятный плеск воды.
Последняя мысль проскочила: проблема не в том, что я ранен, а в том, что они знают, где я живу, где живут Катя и Максимка… Надеюсь, я их не разбудил.
А дальше мрак. Тьма и приглушённый плеск воды.
Я открыл глаза посреди коридора. Машинально тронул бок, но раны там не оказалось. Это и неудивительно. Хотя боль и недомогание остались в той комнате, я по-прежнему чувствовал лёгкий туман в голове. Мысли вяло летали, как мохнатые шершни.
Стоя перед очередной дверью, я испугался. Пожалуй, впервые испугался так сильно. До дрожи. До онемения. А что если дальше ничего не будет? Что если сейчас я открою дверь, войду в эту тёмную субстанцию, и всё. Только тьма и пустота. Вечная тьма и бесконечная пустота. Что если в той комнате я не проснулся? Не выжил. Истек кровью и никогда больше не открыл уставшие глаза.
Любопытство – сильная вещь. Я пошёл на риск и всё-таки открыл дверь. Или я узнаю, что было дальше, или буду вечность прозябать в этом паршивом домишке без мебели и в одиночестве.
Впервые я почувствовал настоящий животный страх при погружении во тьму. Меня трясло и знобило. Тьма поглотила меня, оставив один на один с собственными мыслями.
Я выжил в тот раз. Потому что очнулся я за завтраком. Передо мной сидел Максимка лет семи, а рядом, на детском стульчике, сидела светловолосая девочка, которая отказывалась есть и разбрасывала еду по детскому столику.
– Кирилл, успокой её, – сказала Катя, вертясь возле плиты.
– Лена, не балуй! – прикрикнул я и подвинулся к дочке.
Леночка посмотрела на меня испуганными глазами, затихла. Но стоило мне отвернуться, как я услышал звук пластиковой тарелки, скачущей по полу.
– Кирилл!
– Я стараюсь. С этой маленькой бестией довольно сложно справиться. Всё, с меня хватит, ты наказана.
Я вынул её, как куклу, из детского стула и перетащил в угол.
– Ты наказана за своё поведение. Теперь будешь стоять здесь! Тебе понятно?
Её глазки моментально увлажнились, а подбородок начал дрожать.
– Плачь не плачь, но ты наказана и будешь стоять в углу, пока не поймешь, что так вести себя нельзя. Нельзя разбрасываться едой. Надо слушаться маму и папу. Ты поняла?
Вряд ли она чего-то поняла. Но реветь начала довольно громко. Уткнувшись золотой головкой в угол, она содрогалась всем телом. Повернулась, взглянула на меня глазами, полными слёз, и что-то пролепетала на своём.
– Повернись. И стой так, пока не поймешь.
Лена повернулась, продолжая реветь. Она несколько раз пыталась посмотреть на меня, но страх не давал ей это сделать.
– Так и стой.
– Кирилл, – тихо сказала Катя и показала руками, что пора завязывать. Нельзя так долго мучить ребенка. Да и от крика она уже устала.
– Ты поняла свою ошибку?
– Поняа, – сквозь слёзы ответила дочка.
– Будешь бросаться едой?
– Е буду…
– Иди в ванную, я сейчас подойду. Ты Макса собрала?
– Да.
Я умыл Лену и вернулся на кухню.
– Беги к маме. Макс, пора выходить.
Он нацепил большой портфель и побежал за мной.
– Маму не забыл поцеловать?
– Забыл.
– Беги, я тебя тут подожду.
Семеня ногами, Макс побежал к маме и тут же вернулся.
Мы вышли из квартиры (двухкомнатной) и пошли к машине. Моя ветхая «четвёрка» осталась в прошлом. Здесь мы сели в «БМВ» с круглыми фарами.
Городок изменился. Стало больше народу. Выросло много высотных домов. Немного облагородился внешний вид. Вместо разбитых тротуаров и глубоких рытвин на дороге мы скользили по гладкому асфальту. Но этот гладкий как зеркало асфальт остался в центре. Стоило нам немного выехать из приличного, как мне показалось, района, и мы тут же оказались снова в девяностых. Даже люди здесь другие, хотя проехали каких-то пару километров. Какие-то хмурые. На улице лето, тепло, светит солнце, а они идут, устремив взгляд в землю, и словно боятся смотреть по сторонам.
Чем дальше отдалялись от центра, тем глубже становились дыры в асфальте.
– А мы разве не в школу? – спросил Макс.
– В школу, в школу. Просто мне надо кое-куда заехать. Занятия в восемь?
– Ага.
– Успеваем.
Доехали до окраины, где многоэтажные дома медленно перетекали в частный сектор.
Я припарковал машину возле дома.
– Сиди тут, папа сейчас вернётся.
У ворот ждал Ваня, мой верный помощник и правая рука в бизнесе. Как всегда, гладко выбрит. Светлые волосы лоснятся, а довольно широкий пробор справа походит, словно там трактор с плугом прошёлся.
– Чего у тебя такого срочного?
– Извини, что отвлёк в такую рань, просто ночью с Южной точки сказали, что приходили какие-то странные типы и просили денег за крышу.
– За крышу? Да они вообще, что ли охренели там! – довольно громко возмутился я, но тут же умерил пыл, вспомнив, что в машине ждёт Макс и может это слышать. – Какая крыша?
Ваня пожал плечами.
– Я лишь передал, что мне сказали.
– Где эти бравые ребята? Я им покажу крышу.
– Естественно, они не оставили никаких контактов. Может, это, конечно. загульные какие-то, но я не уверен.
– А из продавцов кто был?
– Никита.
– Это чернявый такой?
– Нет. Чернявый – это Юра. Никита такой высокий, худой. Помнишь, он у тебя ещё просил телефон им рабочий выдать. И в долг брал кругленькую сумму, то ли на квартиру, то ли ещё на что…
– Всё, вспомнил. Передай ему, чтобы сегодня заехал ко мне в офис. Пусть проспится после смены и заедет.
– Сделаю.
– Мог бы и позвонить, – недовольно кинул я.
– О таких делах предпочитаю лично, – скупо ответил Иван.
Мы попрощались, и я повёз сына в школу.
Возвращались другим путем, но суть от этого не изменилась. Район, где была администрация и самые дорогие квартиры, выглядел, как вполне себе приличный европейский город. Ровные тротуары, клумбы с цветами. Нет надоедливой рекламы на каждом столбе. Аккуратные остановки с целыми лавочками. Чистые фасады домов без паршивых рисунков недоделанных художников.
Я припарковался возле ворот частной школы. Точнее, не школы, а гимназии, как в последнее время стало модно называть учебные заведения.
– Учись хорошо и не шали, – дал я напутствие Максу. – Ты тут уже нормально освоился?
Макс кивнул.
Я поцеловал его и похлопал по плотному портфелю.
Сразу после школы поехал в офис, где ждала работа. Много работы. Бесконечная волокита с бумагами и заказами. Сложно сидеть сложа руки и плевать в потолок, когда под тобой крутится более двадцати ларьков, пара продуктовых магазинов и несколько точек на рынке. Всем что-то надо. Поставщики подводят, налоговая прижимает. Ещё и пожарная служба активизировалась и требует установить противопожарные датчики. Да и день приёмов сегодня.
Так заведено в моей компании, что каждый четверг я принимаю своих работников и слушаю их просьбы, жалобы и пожелания. В коридоре скопилась немаленькая очередь.
– Кирилл Владимирович, может, отменим этот денёк? – сказала секретарша и спустила очки на нос.
– Нет, Вера Павловна, отмените-ка лучше все дела, а приёмный день оставим днём приёмным.
– Но у вас сегодня ещё важная встреча с директором овощебазы на Кирова.
– Я в вас верю, так что перенесите её.
Вера Павловна сурово посмотрела на меня, сморщила губы и уткнулась в бумаги.
– Давайте тогда и я к вам на приём запишусь. Мне, знаете ли, тоже есть на что пожаловаться и что попросить, – недовольно пробурчала она.
– На меня жаловаться хотите?
– На вас. На вашу непостоянность. Расхлебывать ведь мне.
Я вытянулся на стуле и широко улыбнулся.
– А кто встречу назначил на это время?
– Ну я.
– А кто знает, что у меня по четвергам приёмный день и всё равно назначает встречи?
– Да ну вас, – Вера Павловна задрала подбородок и вышла из кабинета.
– Запускайте первого.
И пошло-поехало. Одного выслушал, второго, третьего… Всё надо фиксировать, иначе забывается. Ежедневник пухнет от записей и уже не закрывается от дополнительных вкладышей и бумажек.
Ближе к вечеру, часам к шести, пришёл Никита. Да, я его вспомнил. Он у меня деньги брал на квартиру. До сих пор отдает.
– Здравствуйте, Кирилл Владимирович.
– Привет. Ну садись, рассказывай. Что, кто и как?
Никита стеснительно присел напротив и сложил руки на коленях.
– Они пришли где-то около полуночи.
– Кто они? – я выпрямился в кресле и раскрыл ежедневник.
– Я не знаю. Какие-то мужики в костюмах. Сказали, что хотят с вами переговорить лично.
– Они что, не знают, где меня искать.
Никита вздернул острыми плечами.
– Может, не хотят светиться, – скромно предположил он.
– Тут ты прав, скорее всего. Ладно, что дальше?
– А дальше и не было вроде ничего. Сказали, что хотят с вами поговорить. И передали, чтобы вы подъехали завтра к восьми.
– К восьми, значит? – уточнил я и вспомнил давние события, когда мне уже назначали встречу к восьми.
– Ладно. Спасибо. Если что вспомнишь, позвони.
– Хорошо. Я свободен?
– Да, спасибо.
Никита вышел, и я остался один в кабинете.
– К восьми, значит, подойти. Ладно, подойдём, посмотрим, что за фрукты хотят меня на крышу выставить.
Вечер прошёл тихо и спокойно.
– Как тебе в новой школе?
– Нормально, – ответил Макс, как завороженный, пялясь в телевизор.
– Учителя хорошие?
– Да.
– А ребята не задирают? Ты ведь у них новенький.
– Нет, не задирают.
– Познакомился уже с кем-то?
– Ага, с соседом по парте.
Видно было, что Максимке намного интереснее то, что идёт по телевизору, чем разговор о новой школе с отцом. Ах, если бы он знал, как долго я хотел, чтобы он пошёл учиться именно в эту гимназию. Ведь там не только самые хорошие учителя нашего города. Там учатся дети высшего общества. Администрации, бизнесменов и прочих вершителей судеб. И даже если из него не выйдет отличного ученика, он в любом случае получит хорошие связи в будущем. Он обрастёт ими, как черепаха панцирем. И не дай бог, если у него что-то не сложится, то у его школьных друзей, что-то да выльется. А уже через них можно и в люди выбиться. И чувствовать себя неплохо.
Когда дети легли спать, мы с Катей остались в гостиной смотреть телевизор.
– Знаешь, что мне сегодня Ванька сказал?
Катя вопросительно посмотрела.
– Сегодня к ларьку на Южном подходили какие-то ребята и просили денег. Знаешь за что? За крышу. Представляешь. Они просили деньги за крышу, – я довольно громко рассмеялся и Катя шикнула, чтоб не разбудил детей.
– И что делать будешь?
– Что-что. Поеду узнаю, кто такие. Поговорю с ними, а потом пошлю их куда подальше.
– Может, лучше не надо?
– Чего не надо-то? Они, видимо, совсем попутали. Не знают, с кем дело имеют.
– Прошлые тоже, видимо, не знали, – довольно серьезно сказала Катя и наверняка вспомнила, как нашла меня на полу в ванной. Как выбивала запертые двери. Как вызывала «скорую» и ревела от горя, думая, что я уже умер.
– То было давно. Сейчас так никто не делает, – попытался я успокоить жену.
– Я бы советовала тебе заплатить, но ты ведь меня не послушаешь.
– Я подумаю, – туманно ответил я, хотя сам уже всё решил.
На следующий день я отвёз Макса в школу, а Лену – в детский садик. День отработал, как обычно, и, что самое интересное, ни разу не возвращался к мысли о сегодняшней встрече.
Вечером Ваня дал краткий отчет о прибыли.
– Почему такой скачок? В прошлом году не наблюдалось.
– Ходят слухи, что кто-то скупает ларьки.
– Кто?
– Пока не известно. Говорят, какой-то бизнесмен через подсадные лица выкупает точки и, видимо, хочет монополизировать это дело.
– Ходят слухи, говорят люди, шепчут бабки… Знаешь, Ваня, мне это неинтересно. Мне нужны факты, чтобы знать точно, куда и как нам двигаться. А на слухах далеко не уедешь. Так что давай. Флаг тебе в руки, и узнай, насколько эти слухи правдивы.
– Сделаю.
– Кирилл Владимирович, – Вера Павловна просунула голову в дверь. – У вас встреча через полчаса.
– Уже восемь?
– Половина.
– Спасибо. Ладно, Ваня, ты ищи, а я поехал дела делать.
К ларьку я подъехал без пятнадцати. А ребята, как настоящие педанты, подкатили ровно к восьми.
Да, действительно, на бандитов не похожи. Стильные пиджаки вместо кожаных курток. Аккуратные причёски вместо бритых голов. Да и машина приличная.
– Добрый вечер.
– И вам не хворать.
Мы пожали руки.
– Отойдём, – предложил один из них. Ещё двое стояли возле чёрного «мерседеса».
– Мне мой продавец передал ваши просьбы, но я что-то не совсем понял. Жду объяснения.
– Всё очень просто. Наши требования несложные. Вы отстегиваете нам долю, а мы молчим в тряпочку и не мешаем вам продавать.
Улыбка медленно расползлась по моему лицу.
– Вы решили меня покрышевать, что ли?
– Можете это и так называть.
– Ребята, я вёл бизнес ещё в девяностые. И даже тогда я никому и ничего не платил. А сейчас уже давно не девяностые, и бандиты не в моде.
– Бандиты? – удивился паренек и остановился. – Какие бандиты? Мы из администрации.
Стоит отметить, что такого ответа я никак не ожидал.
– Как из администрации?
– Молча. Мы из администрации. И пока вы не лезли в наш бизнес, мы к вам не имели никаких вопросов.
– Какой ваш бизнес? О чём вообще речь?
Парень осмотрелся по сторонам и затем прошептал.
– Наркота.
– Какая наркота? Причём тут наркота? Я шоколадками и газировкой торгую.
– Хе… Спросите у местных нариков, где они взяли последнюю дозу.
– Не понял.
– Из вашего ларька сделали притон. Мы, конечно, всё понимаем, на шоколадках много денег не заработаешь, но поймите и вы нас. Мы тоже кушать хотим.
– То есть из этого ларька? – я ткнул пальцем на свой ларёк, подпирающий здание вокзала. – Там торгуют наркотой?
Парень кивнул.
– Хм… Вот это вы мне выдали новость. Давайте сделаем так. Я узнаю, что творится на этой точке и, если это действительно так, уволю на хрен всех виновных, и больше никакой наркоты у меня не будет. Я не хочу связываться с законом.
– Точка уже довольно прибитая. Точно хотите её закрыть?
– Конечно, точно. Я лучше на шоколадках и водке крутиться буду, чем на этих психотропах.
– Что ж, тогда вопрос улажен. Но, если продажа будет продолжаться, нам придется вновь встретиться.
– Без проблем. Я вам больше скажу. Если узнаете, что где-то ещё барыжат на моей точке, можете сразу позвонить мне в офис и представиться…
– Виталий, – только сейчас сказал имя паренек.
– Очень приятно, Виталий.
После встречи я тут же вызвонил Ваню и вызвал в офис.
Встреча оставила у меня приятные впечатления. Ожидал увидеть бритоголовых парней с кастетами в руках, а встретил довольно приятных молодых людей. Вежливых, опрятных. Конечно, гнетущий осадок всё равно остался. Теперь бандиты перекочевали в администрацию и там вершат свои делишки. Да ещё какие делишки! С наркотой…
– Ваня, бросай свои дела, у меня для тебя есть новое задание, – сказал я. – Эта крыша, которая меня вызванивала, оказывается узнала, что на нашей точке торгуют наркотой. Узнай, кто этот гадёныш, и сообщи мне. Чем быстрее, тем лучше.
Долго ждать не пришлось. Уже на следующий день Ваня сообщил, что этим нерадивым наркоторговцем оказался Никита, который тут же был вызван в офис и уволен.
– Разве я тебе не помогал? Когда тебе понадобились деньги, ты к кому пришёл? К своим дружкам наркоманам?! – отчитывал я.
– Я не употребляю.
– Да мне плевать! – взревел я и встал, уперев руки в стол. – Ты пришёл ко мне с проблемой. Я эту проблему решил. Я дал тебе денег без всяких там процентов. Знаешь, почему? – ответа я не ждал, поэтому сразу и продолжил: – Потому что для меня персонал – это главное. Если довольны рабочие, если они знают, что за них стоят горой и начальство готово им помочь, они лучше работают. Работают добросовестней и с отдачей. Но ты, видимо, исключение. Тебе плевать, что ты нагадил в руку, которая тебя кормила. Ладно, что я тут вожусь с тобой. Ты уволен в любом случае. Мне такие работники не нужны. И скажи спасибо, что я тебя ментам не сдал. Сопляк! – бросил я вдогонку.
Весь день коту под хвост. И не работалось, и не отдыхалось нормально. Вроде бы обычная ситуация – уволил сотрудника. Пусть и по такой мерзкой причине, но всё же… А мысли крутились вокруг этой наркоты. Вокруг Никиты, вокруг ларьков. И каждый раз, как на зацепку, нарывались на то, что бандиты в администрации – это плохо.
Ведут они себя приличней. Нацепили хорошие костюмы, ездят на дорогих автомобилях и разговаривают, как нормальные люди. Но они всё равно остаются бандитами. И если раньше, в девяностых, бандиты были самими собой, то сейчас они пробрались во власть. И теперь, общаясь с администрацией, не сразу и поймешь кто перед тобой стоит. Обычный чиновник или бандит со стажем.
– Как прошло? – спросил Ваня и тем самым вывел из размышлений.
– С кем, с Никитой?
– Ага.
– Как ещё могло пройти, если он дурак.
– Я в общем-то не за этим пришёл, – сказал он и присел напротив. – Я по поводу слухов. Узнал я этого тайного бизнесмена. Как видишь, слухи не всегда просто слухи и бабкины наговоры.
– Выкладывай, не томи, – посторонние мысли мгновенно разбежались, и я наклонился к Ване через стол.
– Короче, дело обстоит так. Этот человек, что скупает все точки, делает это через подставных лиц, как я уже говорил. Естественно, всё это принадлежит ему. Не знаю, что он задумал, но он явно создает нам не очень здоровую конкуренцию. – Ваня словно специально повторял «он», «его» и прочие местоимения, лишь бы потомить и почувствовать свою значимость. Я замахал руками: мол давай-давай, раскручивай. – Короче говоря, этот тайный бизнесмен, один из городской администрации. Хворина знаешь?
– Хворина? Вову что ли?
– Ага. Это он воду мутит.
Я откинулся на стул и улыбнулся. Даже не знаю, какое чувство выдавило из меня улыбку. Улыбку жестокую и злую. С капелькой мести и нездорового наслаждения.
– То-то я погляжу, он скупает самые важные точки, – пробурчал я.
– Естественно, он же знает, что и где будет строиться. И сколько будет там стоить земля.
– Заманчиво. Это он выкупил куски пустыря два года назад, а потом каким-то невероятным чудом там начали строить новый вокзал?
Ваня кивнул. В общем-то мне и не нужно было подтверждение. Я и так знал, что это он.
– Хорошо придумал, паскуда. Ну что ж, посмотрим, кто кого.
– А ещё… – начал говорить Ваня, но Вера Павловна, заглянувшая в дверь, прервала его.
– Кирилл Владимирович, там вам из школы звонят.
– Что ещё?
Она испугано пожала плечами.
– Ладно, переводи.
Звонила учительница Максима. Сказала, что он довольно сильно повздорил со своим одноклассником. Разбил тому нос, поставил пару синяков и изорвал на нём одежду.
Эта новость шокировала меня больше, чем продажа наркоты и скупка ларьков. Максимка никогда не выделялся вспыльчивым нравом. Я даже хотел, чтобы он был немного поагрессивней и понапористей, а то вёл себя как девочка. Этому уступит, тому уступит. Постоять за себя толком не может. Чуть что, сразу замыкается в себе и молчит как партизан. А тут такое. Только недавно спрашивал, как у него дела в школе.
– Сейчас выезжаю, – сказал я и бросил трубку. – Ваня, у меня там сынишка подрался, я поеду. Запомни всё, что ещё не рассказал, и подумай, как бы нам вывести Хворина на чистую воду. Завтра увидимся.
Мы пожали руки.
– Вера Павловна, сегодня меня не будет.
– А встречи?! – крикнула она вслед и по взгляду поняла, что снова придётся всё переносить.
Лучшая гимназия в городе встретила меня обычной школьной переменой. Каким бы дорогим ни было окружение и какие бы изысканные вещи ни окружали их, а дети всё равно остаются детьми. Бегают, резвятся. Катаются по полу на брюках. Оставляют заметные чёрточки туфлями и громко кричат. Проходящие мимо учителя пытаются вразумить взбесившихся детей, но у них мало что получается. Пока учитель находится в зоне видимости, все ведут себя, как паиньки. Ходят смирно, здороваются, делают вид, что читают учебники. Но стоит учителю скрыться за углом, как детвора вновь взрывается шумом и весельем. Учителя в этом случае напоминали грозных львов в стае гиен: пока они наблюдают и пока наблюдают за ними, стоит гробовая тишина. Но затем…
Я направился прямиком в кабинет директора. Второй этаж, направо. Помню из прошлого посещения, когда устраивал Макса.
Когда я вошёл, двое потерпевших и одновременно подследственных сидели друг против друга.
У Макса порвана рубашка под мышкой и длинная ссадина пролегает от уха до подбородка. Мальчик напротив выглядел хуже. Фингал только начал зреть под левым глазом и, скорее всего, к завтрашнему дню окрасится в тёмно-фиолетовый. Нос немного распухший, но лицо чистое, без ссадин. Остатки высохшей крови каплями усеяли белоснежную рубашку на груди.
– Присаживайтесь, – скомандовала директриса.
Макс испугался и затрясся мелкой дрожью, когда увидел меня. По его глазам читалось одно единственное выражение: «Я не виноват».
Странные существа дети. Я ведь его и не ударил ни разу в жизни, а его знобит так, словно сейчас же отправлю на дыбу.
– Разобрались кто из них прав? – спросил я у Татьяны Петровны и присел между двумя бойцами.
– Если они оба дрались, значит, оба не правы, – коротко, но строго ответила она.
– Но из-за чего-то ведь началась ссора? Что-то ведь послужило толчком?
– Мальчики. Выйдите за дверь.
Пацаны покорно встали и, повесив головы, вышли.
– А вы не боитесь, что они там опять сцепятся?
– Не сцепятся, – улыбнулась Татьяна Петровна, сбросив с себя маску серьёзности. – Они уже и сами не помнят, из-за чего началась эта перепалка. А завтра будут спокойно играть на физкультуре в одной команде, поверьте моему опыту.
– Да, это-то мне в детях и нравится.
– Но вы должны уяснить, что в их глазах мы не должны так относиться к дракам. Мы учим детей искать альтернативу в переговорах и не лезть друг на друга с кулаками.
– Я понимаю.
– В любом случае Максима и Алешку надо будет наказать. Мы накажем их со своей стороны, а вы со своей. Нельзя это дело оставлять без внимания. И я вас прошу, не поощряйте такое поведение даже за стенами школы. Если хотите, можете обсудить одинаковое наказание для обоих детей. Сейчас сюда приедет отец Алеши. Он тоже уже оповещён об инциденте.
– Мне кажется, вы слишком серьёзно относитесь к обычной драке среди пацанов.
Татьяна Петровна посмотрела на меня злобным и презрительным взглядом, словно я предложил устроить бои без правил в её гимназии.
Возможно, она бы совсем испепелила меня глазами из-под очков, если бы дверь не распахнулась и на пороге не появился тайный бизнесмен.
Вова заглянул в дверь, осмотрел помещение. Кивнул Татьяне Петровне, а по мне плавно прошёлся взглядом, даже не зацепившись. Спустя секунду, он сообразил, кто сидит в кабинете, и втиснул грузное тело полностью.