Read the book: «Сад мёртвых роз»

Глава 1

Глава 1

Тьма под повязкой не была абсолютной. Для Эстер Виллоу, чей мир всегда состоял из оттенков, текстур и течений, эта темнота была густой, пахнущей влажной шерстью, застарелым потом и холодным железом. Её вели по коридору, и она знала каждый шаг, не видя его. Скрежет ключей по металлу — поворот налево. Два шага вниз — значит, спустились на уровень изоляции для магов. Запах сырой извести и дешёвого щелочного мыла — они прошли мимо прачечной. Её руки, сведённые за спиной, онемели в грубых кандалах. На запястьях пульсировала боль от наручников, на глазах — давящая, лишённая света ткань.

— Говорят, она взглядом убивает, — пропыхтел один из конвоиров, молодой стражник. Его голос дрожал от смеси страха и дешёвого любопытства. — Прямо на месте. Выжигает глаза.

— Заткнись, — буркнул второй, ветеран с пропитым голосом. — Если бы она убивала взглядом, мы бы с тобой, идиот, уже были бы двумя красивыми барельефами на этой стене. Ей просто завязали глаза. По протоколу. Для особо опасных.

— А она опасная? — в голосе молодого слышалось почти детское благоговение.

— Она дура, — отрезал ветеран. — Которая, не смогла спасти человека. А это, поверь, опаснее любого дракона.

Девушка. Память ударила под дых, вышибая воздух. Не образ. Ощущение. Холодный, липкий пот на лбу. Тяжёлое, клокочущее дыхание девушки. И запах. Сладковатый, приторный запах свежей, яркой крови и безнадёжности.

Они остановились. Скрипнула тяжёлая дверь. Эстер втолкнули внутрь. Воздух здесь был другим — спёртым, наэлектризованным, пахнущим застарелым табачным дымом и чужим, хищным нетерпением. Её усадили на жёсткий металлический стул. Руки грубо щёлкнули, пристёгивая их к подлокотникам. Холод металла коснулся обнажённых запястий.

— Сидеть тихо, — бросил ветеран. — К вам… начальник.

Щелчок замка. Звук удаляющихся шагов. И снова тишина. Но теперь в ней был кто-то ещё. Эстер чувствовала его. Как чувствуют приближение грозы. Давление. Жар. Стихия, запертая в человеческом теле. Огонь. Он не двигался, просто стоял где-то в тени, и от этого было в сто раз страшнее.

— Мисс Виллоу, — голос был бархатным, с лёгкой, почти незаметной хрипотцой. Он не кричал. Он заполнил собой всё пространство комнаты. — Эстер. Какое… земное имя. Говорят, вы лучшая. Золотая медаль Академии. Лучший целитель, к которому стояла очередь из знати. А теперь вот. Серые стены. Кровавый халат. Не идёт. Совсем не идёт.

Он сделал шаг из тени. Эстер не видела, но слышала. По-другому скрипнул пол. Изменился рисунок дыхания.

— Меня зовут Джестер Уолш. Начальник отдела по борьбе с магической преступностью, инквизитор ведомства. И, по совместительству, тот, кто сегодня будет копаться в вашей голове. Вам ведь уже объяснили процедуру ментального зондирования? Говорят, это неприятно. Особенно когда тебе есть что скрывать.

Он лгал. Не в словах — в интонации. Он не собирался делать ей неприятно. Он играл. Как кот с мышью. Эстер сжала челюсти. Она не доставит ему этого удовольствия.

— Копайтесь, — голос был хриплым карканьем. — Смотрите. Убедитесь, что я виновна. Как все.

— О, я не собираюсь смотреть на то, как вы виновны, — он обошёл её, встав за спиной. Его присутствие за спиной было физически ощутимым, как жар от открытой печи. — Это скучно. Я посмотрю, как вы старались.

Его пальцы коснулись её виска. Они были горячими. Слишком горячими. По нервам ударило не болью, а чужим, властным вторжением. Мир исчез.

…Тесная комната, пахнущая нищетой, сырой штукатуркой и железом. На кухонном столе, застеленном грубой холстиной, лежит девушка, лет двадцати. Она — изрезанный свиток. Десятки мелких, аккуратных, почти ритуальных порезов. И из них бьёт, пульсирует ярко-алая, живая кровь. Слишком яркая для этого серого, мёртвого мира. Она не сочится — она хлещет, заливая холстину, стол, руки Эстер. Она пахнет не медью, а чистым, концентрированным ужасом.

Эстер, как загнанный зверь. Она стоит на коленях, её руки по локоть в этом невозможном, кричащем алом цвете. Она беззвучно кричит, пытаясь влить потоки жизни, но её собственная магия вязнет, как в кипятке.

В её голове — холодный, отстранённый, хирургический анализ, от которого Джестеру становится физически больно:

«Ритуальные надрезы. "Серые Розы". Седьмой уровень. Проклятие выжигает вены изнутри, оно заставляет кровь кипеть и искать выход. Она не сворачивается. Сосуды лопнули. Печень отказала. Она была мертва в ту секунду, когда проклятие коснулось её ауры. Они принесли мне не пациента. Они принесли мне живой факел и обвинили в том, что он сгорел».

А потом — удар. Пощёчина. Лицо отца девушки искажено не горем, а брезгливой яростью. И стоящие позади него люди, много людей...

— Ведьма! Ты смотрела, как она умирает, и ничего не сделала!

Джестер выходит из её разума. Он отшатывается, словно его ударили в грудь. Он видел достаточно. Он видел, как она стояла по колено в чужой жизни, пытаясь заткнуть пальцами пробоину в плотине.

Он медленно отстраняется. Подходит к обвинителю, который всё ещё жмётся в углу. Смотрит на него сверху вниз.

— Вызывай палачей, Барни, — голос Джестера абсолютно ровный, лишён всякого пафоса. — Но не для неё. А для себя.

— Но… протокол… Его Высочество…

— Его Высочество, — Джестер чеканит каждое слово, — получит от меня рапорт о том, что ты, идиот, чуть не обвинил в государственной измене лучшего целителя, пытаясь замять дело о проклятии седьмого уровня. А теперь пошёл вон. И начальника стражи забери. Проснётся — скажешь, что у него выходной.

Обвинитель и стражник испаряются, как их и не было.

Джестер подошёл к ней, достал из кармана брюк белоснежный шёлковый платок и, не говоря ни слова, начал аккуратно, почти нежно стирать засохшую, бурую кровь с её руки, с места не тронутого кандалами.

— У тебя кровь под ногтями, Эстер, — тихо говорит он. — Это очень непрофессионально для хирурга.

Глава 2

Глава 2

Дверь кабинета Джестера Уолша захлопнулась, отсекая тюремный сквозняк и запах серой мглы. Здесь пахло иначе: дорогим табаком, старым пергаментом и чем-то неуловимо пряным, похожим на кардамон. Эстер стояла посреди комнаты, не снимая с плеч его кожаный плащ. Ткань всё ещё хранила жар его тела, и это было единственное тепло в её мире.

Джестер молча прошёл к столу. Не было ни суеты, ни лишних слов. Он просто делал то, что умел — восстанавливал порядок. Щелчок пальцев — в камине вспыхнул ровный, тёплый огонь, не обжигающий, а греющий. Ещё один жест — из угла, из-за кадки с фикусом, к ним по воздуху приплыли два тяжёлых кресла. Фикус, кажется, благодарно качнул листьями.

Он налил в две грубые глиняные кружки тёмный, почти чёрный чай. От напитка шёл густой пар с ароматом бергамота и чего-то медицинского, успокаивающего. Одну кружку он поставил на подлокотник её кресла.

— Пей. Это не яд. По крайней мере, не для тебя.

Эстер не пошевелилась. Она сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку — на трещину в каменной кладке над камином. Прошло, наверное, минут пять. Джестер не торопил. Он просто пил свой чай и смотрел на неё поверх края кружки. Он видел такое лицо раньше. На допросах у тех, кто только что узнал о смерти всей своей семьи. Полное, абсолютное оцепенение.

— Они прислали письмо, — голос Эстер прозвучал так тихо, что Джестер скорее прочитал по губам, чем услышал. — Пока я была там. Под повязкой. Брат принёс его лично. Эриот. Он не смотрел мне в глаза.

Она сделала паузу. Сделала маленький, механический глоток чая. Рука, держащая кружку, едва заметно дрожала.

— Отец лишил меня титула. Формально. Подписал отречение. Теперь я не Виллоу. Я никто. Просто Эстер. — Она произнесла своё имя с какой-то странной, горькой интонацией, пробуя его на вкус. — Фамилии больше нет. Отец выгнал из дома.

Джестер слушал. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза... глаза тлели, как угли. Он ненавидел бумажную волокиту, но понимал её убойную силу лучше, чем кто-либо.

— Жених? — спросил он ровно. Его голос прорезал тишину, как нож.

Эстер впервые за всё время едва заметно дёрнула уголком губ. Это не было улыбкой. Это был оскал.

— Клод Ниссий. Напыщенный индюк. Его больше заботила потеря связей с домом Виллоу, чем моя голова на плахе. Он прислал секунданта с письмом о расторжении помолвки. Написал что-то о «несоответствии чести дома». — Она сделала ещё один глоток, уже более уверенный. Чай, видимо, начал действовать. — Не жалею. Отец навязывал его. Статус, деньги, земли. Идеальная партия. Я бы всё равно сбежала от него в первую же неделю. Скорее всего, с конюхом.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев. Джестер смотрел на девушку, которая только что потеряла всё — имя, семью, будущее, статус — и шутит про конюхов. В этом было что-то пугающе здоровое. Или пугающе сломленное.

Она допила чай. Поставила пустую кружку на столик. Звук получился неожиданно громким.

— Мне некуда идти, Джестер, — сказала она, и вот теперь в её голосе не было ни стали, ни иронии. Только ровная, серая пустота. — Фамилии больше нет. Отец выгнал из дома. У меня нет денег, нет документов, кроме свидетельства об отречении. Я теперь официально никто. Пустое место.

Она подняла на него глаза. В полумраке кабинета, освещённого только камином, её лицо казалось высеченным из мрамора.

— Ты вытащил меня из петли. И куда ты теперь денешь труп, который не имеет даже имени?

Она не просила о помощи. Она просто констатировала факт своей ненужности, перекладывая эту логистическую проблему на него. И именно эта холодная констатация сработала лучше любой мольбы.

Джестер медленно допил свой чай. Отодвинул кружку. Встал. Подошёл к своему столу, выдвинул тяжёлый ящик, набитый свитками, и достал оттуда чистый лист пергамента, чернильницу и перо.

— Трупы с именем, Эстер, требуют пышных похорон и расследования, — сказал он, обмакивая перо. — А безымянные тела имеют свойство исчезать. Садись ближе. У меня плохой почерк, а нам нужно составить тебе новую биографию до рассвета.

Он придвинул к ней пергамент. На белой поверхности уже проступали первые буквы: «В отдел регистрации гражданского состояния...»

Эстер склонилась над столом, чувствуя, как пергамент холодит пальцы. Джестер отложил перо и посмотрел на неё — не как шут на госпожу, а как игрок на карту, которую только что перевернул.

— Есть способ лучше, — произнёс он тихо, почти вкрадчиво. — Брак. Фиктивный, разумеется. Ты получишь мою фамилию, мой статус, мой дом и мои деньги. Всё, что потеряла сегодня ночью. А я... — он усмехнулся уголком губ, — получу то, ради чего совет годами держит меня на привязи. Одобрение короля. На экспедицию в Иллирийскую империю. За Печатями Семи. Корона не даёт разрешения холостяку пересекать границу — слишком опасно, слишком политически взрывоопасно, слишком велик риск, что Иллирия обвинит нас в шпионаже или я не вернусь обратно. А женатому мужчине, главе дома, будущему отцу наследника — доверяют. Им нужен муж, а не одиночка. Через тебя я стану... послом. — Он наклонился ближе, голос стал почти шёпотом. — Ты получишь имя и защиту. Я получу доступ к печатям, которые держат равновесие между нашими государствами. И когда я вернусь с ними — корона сделает меня Верховным Инквизитором. Первое кресло в совете. Место, которое пустует уже десять лет.

Он снова взял перо, но не продолжил писать. Ждал. На пергаменте, между аккуратных строк, зияла пустота — место для её подписи, если она откажется. Или для его честолюбия, которое наконец-то может служить чему-то большему.