Read the book: «Крошка Черити»

Georgette Heyer

CHARITY GIRL

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

Пожилой джентльмен граф Врокстон, страдавший диспепсией и подагрой, царил в сложившейся ситуации, насколько позволяло ему временное облегчение от нестерпимых болей. Он только что произнес обличительную речь по поводу непростительной расточительности своего наследника. Непосвященным его строгость могла бы показаться несправедливой. Виконт Десфорд слушал речь этаким паинькой, которым мог бы гордиться любой отец.

Немало очков в его пользу, кроме добропорядочной внешности, добавляли гибкая стройная фигура и любезные манеры, что происходили как от внутренней природной живости, так и от воспитания. Он, несомненно, обладал недюжинным терпением и чувством юмора, что в глазах многих делало его очарование неотразимым.

Отец, в отличие от него, был совсем другим: удрученный подагрой, он впал в нешуточное раздражение.

Стоял июль, однако погода не располагала к неге, и граф был вынужден приказать развести огонь в библиотеке. Усевшись возле камина друг против друга, он и его наследник являли собой контрастную пару: граф с забинтованной ногой, положенной на стул, и виконт – непринужденно-грациозный, облокотившийся о кресло, отодвинутое от жара камина.

На виконте были пиджак, шерстяные брюки, сапоги – непременный утренний аксессуар джентльмена в этой стране. Правда, общая элегантность и манера завязывать шейный платок давали отцу повод расценивать сына как жалкого денди. Сын пытался протестовать:

– Нет, что вы, сэр! Денди был бы шокирован, услышав это.

– Я полагаю, – гневно взирая на сына, подытожил отец, – что вы считаете себя светским человеком!

– Сказать по правде, сэр, я не считаю себя ничем! – Он выждал момент, с симпатией и иронией созерцая дерганье отцовских челюстей, и примирительно добавил: – Объясните же, папа, что я сделал такого, чтобы заслужить вашу взбучку?

– А что вы сделали, чтобы заслужить мою похвалу? – тотчас парировал граф. – Ничего! Вы – шалопай, сэр! Вы шатаетесь по жизни, не думая ни о вашем почетном имени, ни о будущем! Мот и прожигатель состояния. И не говорите мне, что вы не зависите от меня в своих тратах, в тех деньгах, которые тратите на лошадей, игру, наряды. Я всегда говорил, буду говорить и скажу сейчас, что только такая недотепа, как ваша двоюродная бабушка, могла оставить вам состояние. Впрочем, чего ожидать от глупой женщины! Но вы ведете себя так, будто вам вручили карт-бланш на любую глупость, любую экстравагантность! Отныне я вам больше не позволю! Она приходилась тетей моей матери. И больше ни слова о ней.

Он замолчал, однако продолжал бросать на наследника негодующие взгляды. Виконт оценил обстановку и с покорностью во взгляде и голосе проговорил:

– Конечно, папа!

– Да если бы она знала, на что… Она-то полагала, что ее состояние пойдет на поддержку вашей жены и семейства. И это было бы весьма благородным и благоразумным использованием семейного богатства. Однако это не означает, что я готов увеличить – ни прежде, ни в настоящем – ваше содержание, чтобы вы могли справиться с возрастающими затратами на вашу женитьбу.

Он сделал паузу, и виконт, понимая необходимость как-то откликнуться, вежливо ответил, что весьма благодарен отцу.

– Вы лицемерите, и вовсе вы не благодарны, – мрачно резюмировал граф. – Более того, вы никогда не сможете быть мне благодарным за науку, пока не вырастите собственного сына! И не важно, с какой скоростью сгорают в ваших карманах тетушкины деньги! Нечего сказать, хороших детей я вырастил. – В голосе его послышалась вселенская скорбь. – Ни один из вас и на йоту не заботится о честном имени семейства! Когда-то я мечтал, что мои последние годы станут утешением и отрадой во внуках! А разве я утешен внуками? Нет! И еще раз нет!

– По правде говоря, внучками вы не обижены, у вас их трое, – неприязненно заметил виконт. – И вряд ли они когда-либо радовали вас. Я так понимаю, что сейчас полетят камешки в огород Гризельды, коль скоро упомянуто ее семейство!

– Девчонки! – яростно бросил граф, словно отметая их всех в сторону презрительным жестом. – Я не считаю их своими наследниками! Кроме того, это потомство – кровь презренного Броксборна! Чтобы продолжилась наша фамилия, наша кровь, наша традиция, мне нужны внуки, Эшли! Это Кэррингтоны!

– Не стоит столь далеко отходить от реальности, – запротестовал виконт. – Посудите сами: даже если бы я женился в двадцать, тем самым сильно добавив вам забот, и моя несчастная жена каждый год разрешалась бы от бремени двойней, то и тогда вы были бы слишком далеки от исполнения ваших ожиданий. Не говоря уж о том, что среди моего потомства могли бы быть, по всей вероятности, и несколько девочек.

Последняя попытка сына развеселить отца, пожалуй, удалась бы, поскольку граф любил парадоксы, если бы не приступ внезапной боли в подагрической ноге старика. Граф поморщился и добавил тоном, не предвещавшим ничего хорошего:

– Не смейте дерзить отцу, сэр! Я напомню вам, что вы – благодарение Господу! – не единственный мой сын!

– Конечно, – покорно согласился виконт. – И пока Саймон еще слишком юн, чтобы расстаться с нянюшкой, нас может порадовать Гораций. Как только кончится оккупация – а это не за горами, – он вернется.

– Гораций, – со скорбной иронией произнес отец. – Я буду счастлив, если он не воротится вместе с какой-нибудь французской шлюхой под мышкой!

– Да нет, это ерунда! Он вовсе не склонен к иностранкам, сэр, и блюдет честь семьи, как и вы.

– О, мне не доведется увидеть этого благостного момента. – Граф любил укрываться за своей мнимой дряхлостью. Но он тут же разрушил ореол немощности язвительным замечанием: – Впрочем, мало кому из вас есть до того дело!

Виконт засмеялся, искренне любуясь отцом.

– Нет-нет, папа, – уверил он старика. – Не пытайтесь уколоть меня. Я не бывал в городе девять лет, а у ваших ног провел двадцать девять! И я не видел света, был наивен и не умею распознавать, когда человек начинает строить злые козни против меня! Бог мой, сэр, вы полны сил, стройны, энергичны и всего лишь имеете склонность к подагре. Да и ее вы могли бы легко преодолеть, отказавшись от половины из тех двух бутылок вина, которые выпиваете за вечер. Вам еще жить и жить! В некотором отдаленном времени, нет сомнения, и я буду вот так же драть семь шкур со своего сына, как вы только что – с меня.

Графу было приятно, что сын считает его еще молодым и энергичным, однако он полагал, что необходимо дать понять сыну, что он не понимает и не одобряет странных традиций, распространившихся среди молодых людей в последние годы. Он некоторое время сомневался, не сказать ли виконту, что когда ему, умудренному жизнью графу, понадобится мнение сына о том, что и когда пить, он его спросит, но лишь презрительно пожал плечами. И какова мораль? Да никакой морали. И никакого уважения к авторитету отца. Ему не хотелось ввязываться в спор на столь зыбкой для него почве.

– Ваш сын? Мне не нужны бастарды, благодарю вас, Десфорд. Хотя, осмелюсь предположить, вы наплодили их уже целую дюжину.

– По крайней мере, я не в курсе этого, сэр.

– Рад слышать! Но если бы вы согласились тогда на партию, которую я для вас выбрал, ваш сын уже сидел бы у меня на коленях!

– Боюсь возражать вам, сэр, но позвольте заметить, что любой ребенок, осмелившийся залезть к вам на колени, скорее всего, встретил бы суровый отпор.

Граф расхохотался.

– Ну хорошо, не принимайте мои слова буквально! Факт в том, что вы поступили непочтительно и дурно, отказавшись сделать предложение Хенриетте Сильвердейл. Я никогда не ожидал от вас такой неблагодарности, сын мой! В обществе подумали, что я выбрал вам невесту, которой вы пренебрегли, либо вы и вовсе не были с ней знакомы, что, надо сказать, не было редкостью в брачных партиях в мои дни. Но ведь я выбрал вам в невесты девушку, с которой вы знакомы всю жизнь, и полагал, что вы искренне к ней привязаны. Да, я загадывал большее, но все, чего желал, – это вашего же счастья! И какова награда? Ответьте же!

– О, бога ради, сэр! – воскликнул виконт, впервые высказав раздражение. – Неужели нужно возвращаться к событиям девятилетней давности? Почему вы не можете взять в толк, что у Хетты желания выйти за меня не более, чем у меня жениться на ней?

– Нет! И если вы утверждаете, что у вас нет к ней никакой привязанности, то лучше пустите себе пулю в лоб!

– Конечно, я очень к ней привязан, но как к сестре, только как к сестре. Поверьте, мы с ней самые лучшие друзья, но у человека не может быть намерения жениться на сестре, как бы сильно он ее ни любил! Правда в том, папа, что вы с сэром Джоном все решили за нас, не спросив, а при этом растили нас вместе, как брата и сестру. Как вы могли быть такими простачками, чтобы подумать, будто из вашей превосходной сделки при таком совместном воспитании что-то получится в дальнейшем? Это загадка для меня. Нет-нет, не надо гневаться за то, что я назвал вас простаком! Я всего лишь сказал, что для меня загадка, как вы могли показаться таковым.

– Вы обволакиваете меня мягкими словами и думаете, будто умаслите, – рассвирепел граф.

– Увы, я знаю, что это невозможно, – с сожалением заметил виконт, – но желаю знать, почему вы, кого не удалось окрутить до тридцати лет, были бы рады связать меня узами брака, хотя я не достиг моего возраста зрелости?

– Потому, что только это может удержать вас от неподобающих нашей фамилии шалостей!

– Ого! – воскликнул виконт, разозлившись. – Вот, значит, как?! Я давно подозревал, что вы не так просты и прямодушны, как утверждаете! И уж тем более никогда прежде не были оплотом безупречности.

– Конечно, не был, – признался граф, с отвращением думая о безупречности в свои юные годы.

– Да и не могли быть!

– Я тоже совершал безумства в молодости, но никогда не впадал в грех распутства, – величественно заключил граф.

Это замечание погасило взрыв смеха виконта. Он вопросительно взглянул на отца из-под нахмуренных бровей и спросил:

– Что такое? Если это в мой адрес, то позвольте заметить, что вас неверно информировали обо мне!

– Нет, нет, – возразил граф. – Я говорил о Саймоне – вот баранья башка!

– Саймон! Бог мой, что такое он сделал, чтобы вызвать ваш гнев?

– Не говорите, что не знаете, будто он постоянно ошивается в самых злачных местах с бандой отпетых хулиганов, то и дело устраивает экстравагантные выходки, поднимает шум и вызывает толки в обществе.

– Нет, я не знал этого, сэр! Я иногда вижусь с ним, однако, будьте уверены, если бы он участвовал во всех этих безобразиях, меня бы просветили. Боже праведный, да послушав вас, подумаешь, будто Саймон связался с последними оборванцами и заканчивает каждый вечер в каком-нибудь грязном притоне! Уж не думаете ли вы, что он и в самом деле увлекается гулянками с распутной компанией? Смею вас заверить, он не таков, каким хочет показаться, не увлечен этим всерьез, как, впрочем, и я. Послушайте, мне двадцать девять, а не двадцать три, как моему брату, и я уже пережил мои бесшабашные дни. Но они не злодеи, эти люди, и, конечно, не негодяи! Слишком уж вы суровы к ним, отец.

– Жаль, что вы редко видитесь с братом, иначе бы не выступали в его защиту.

– Ну, что ж, значит, есть повод увидеться!

– Я так понимаю, что, если попрошу вас взять этого расточителя в свои руки, моя просьба останется без внимания.

– Ну, в самом деле, папа, неужели вы думаете, он обратит внимание на мои увещевания?

– Ну хорошо, несмотря на все ваши грешки, вы – настоящий член мужского клуба «Четыре коня», образец хорошего тона и, благодаря моим усилиям, хороший фехтовальщик. Говорят, молодые люди следуют вашему примеру, и поэтому вы будете иметь на него больше влияния, чем я.

– Если бы у вас были братья, отец, – с улыбкой заметил виконт, – вы бы знали, что младшие братья скорее свернут себе шею, пройдя свой путь, нежели последуют примеру старшего брата. Даже более замечательного, чем я! Я очень виноват перед вами, но отказываюсь вмешиваться в судьбу Саймона. Не думаю, что это нужно. Если вы желаете сделать это – делайте! Это ваша задача, а не моя.

– Как я могу, черт возьми! – взорвался отец. – Он никого не слушает, ни о ком не думает. Вы можете считать меня старым деспотом, но я не такой тиран, чтобы совсем лишить его денег! Хорошо, если он одумается, а если нет?! Как я буду его выручать? Мне остается только запереть его под замок!

– Знаете, сэр, вы слишком мрачно смотрите на развлечения Саймона! По-моему, вам не стоит так страдать по поводу его будущего.

– Вот если бы еще вы не дерзили мне! Что за наказание – быть окруженным выводком никчемных, неблагодарных отпрысков да еще обеспечивать их! Ваша мать безнадежно испортила вас, а я был так беспечен, что позволил ей взять на себя ваше воспитание! Что касается вас, то вы едва ли не наихудший экземпляр из всего моего потомства! Я умываю руки, и чем быстрее вы скроетесь навсегда с глаз моих, тем лучше! Не знаю, что привело вас сюда, но если, как вы говорите, вам хотелось увидеться с отцом – не стоило и затрудняться! Не желаю даже видеть вас более!

Виконт поднялся и заявил со всей учтивостью, отпущенной ему Богом:

– В таком случае, сэр, я избавляю вас от неудовольствия лицезреть меня! Также избавлю от необходимости давать родительское благословение просто из чувства долга, поскольку слова благословения непременно застрянут у вас в горле! Я даже не стану пожимать вам руку, правда, на сей раз только, чтобы избавить самого себя от печальной необходимости общения со снобом!

– Нахал и невежа! – выкрикнул отец, вытянув руку.

Виконт взял руку отца, запечатлел на ней почтительный поцелуй и сказал:

– Берегите себя, отец! Прощайте!

Граф наблюдал, как сын подходит к дверям, открывает их. И, доведенный до белого каления, выкрикнул:

– Надеюсь, вы еще явитесь, поскольку вам что-то было здесь нужно!

– Конечно, было нужно. – Виконт бросил через плечо насмешливый взгляд. – Я хотел увидеться с матерью. – И плотно закрыл за собой дверь, избавляясь от заключительного потока ругательств.

Достигнув холла, он обнаружил дворецкого; тот смотрел на него понимающим и скорбным взглядом. Виконту ничего не оставалось, как с усмешкой сказать давнему и старому другу дома:

– Ты видишь меня последний раз, Педмор! Отец выгнал меня! Сказал, что я безмозглый и никчемный нахал и мерзавец. И это помимо прочих обвинений и унизительных сравнений, которые я уже не в силах запомнить. Как ты считаешь, может ли отец быть столь бесчувственным?

Дворецкий неодобрительно щелкнул языком, покачал головой и глубоко вздохнул.

– Это все подагра, милорд. Она всегда приводит его в дурное расположение духа.

– Дурное расположение! Иначе говоря, он обнажает меч против любого, кто неблагоразумно пересекся с ним в моменты приступа?

– Не осмелюсь согласиться с милордом, а потому предпочту промолчать. А если соблаговолите выслушать совет человека, знакомого с вашим батюшкой много дольше, чем вы, то не принимайте во внимание ничего из того, что он говорит в приступе болезни. Он не имеет этого в виду, в частности, в отношении вас. А если вы в такие моменты станете возражать, его гнева не избежать. Что бы он ни сказал, все это продиктовано болезнью.

– Бог с тобой, Педмор, не думаешь ли ты, что я всего этого не знаю. – Виконт тепло улыбнулся старому дворецкому. – Ты, наверное, считаешь меня болваном? А где я могу найти матушку?

– В ее гостиной, милорд.

Виконт кивнул и легко взбежал по широкой лестнице. Мать встретила его с теплой улыбкой, протянув ему руку:

– Добро пожаловать, дорогой мой! Наверное, вам пришлось выдержать нелегкое испытание?

Он поцеловал ей руку.

– О да! Он в своем репертуаре. Просто выжал из меня все соки! Честно говоря, он сказал, что больше не хочет меня видеть.

– О боже! Вы же знаете, что он не имел этого в виду на самом деле. Конечно, знаете. Вам не нужно объяснять, вы это чувствуете.

– В самом деле? Вы так думаете? Вряд ли. Вам и Педмору кажется, что меня нужно просто приободрить! Да, я не думаю, что его словам можно не верить, но мне не нужно сверхъестественных сил, чтобы это пережить. И никто, кто хорошо знает папу, не поверит, что его жестокосердие и яростные атаки на родных – всего лишь следствие приступов подагры и желудка! Я боялся самого худшего, когда увидел за ужином, как он налегал на жаркое. Мои подозрения усугубились, когда он приступил ко второй по счету бутылке портвейна. Умоляю, не думайте, что я излишне придирчив, но, мама, разве можно так бездумно разрушать собственное здоровье?

– Нет, конечно. Очень дурно с его стороны, но спорить с ним и его убеждать бесполезно. Когда доктор Четтл предписал ему блюда из неочищенных круп, это лишь вывело его из себя. Вы знаете его темперамент, Эшли, он невозможен, стоит только призвать его проявить благоразумие! А когда он впадает в ярость, как в молодости, с ним никто не решится говорить!

– Знаю-знаю, – улыбнулся виконт.

– Тем хуже для него, поскольку это еще больше подрывает его здоровье. Уставший, он впадает в депрессию, говорит, что разорен и выбросит на ветер все свои счета. Все очень печально, особенно для старого Педмора, который так предан дому. Нехорошо, когда в людей швыряют горячим бульоном.

– Неужели все так плохо? – изумился виконт.

– О, вовсе нет! Не всегда, – успокаивающе заверила мать. – Да, как правило, он сам потом жалеет о своих поступках, пытается как-то изменить ситуацию, проявляет доброту. Сегодня ночью он не сомкнул глаз, а завтра его желудок успокоится, он съест вареного цыпленка, настроение у него улучшится. Так что вам нет нужды волноваться, дорогой. Скорее всего, несколько недель перед следующим приступом он сможет позволить себе некоторые гастрономические вольности.

– Я волнуюсь за вас, мама, гораздо больше, чем за него. Не представляю, как вы все это выдерживаете! Я бы не смог.

– Не думаю, что вы не справились бы. – Мать смотрела на него с любовью. – Когда он был молод, вы, естественно, его почти не знали, а потому и не были привязаны друг к другу. Я-то помню, каким веселым, красивым и бравым он был. А уж как мы были счастливы вместе! Более того, мы по-прежнему любим друг друга, Эшли.

Он нахмурился и резко спросил:

– Он и вас терзает своими турецкими выходками?

– О нет, никогда! Иногда ругает, да, но он никогда ничего не швырял в меня, даже когда я осмелилась предложить ему добавить в меню ревень и воду. Это, кстати, превосходное лекарство для больного желудка. Он не пожелал и, как обычно, впал в ярость.

– Неудивительно! Вы ведь, по его мнению, заслужили, чтобы в вас швырнули этим самым ревенем!

– Он не швырнул в меня ревенем, а расхохотался так же, как вы сейчас. Что могло ввергнуть его в такое раздражение, дорогой мой? Может быть, вы сказали что-то, что разозлило его? Я уверена, вы не сделали ничего такого, что могло бы довести его до гнева, сам-то он был очень рад вас повидать. По случаю вашего приезда составили особое меню, а отец лично приказал принести лучшее вино.

– Бог мой, так это все в мою честь, вы не шутите? Я, конечно, не осмелился ему это сказать, но был не в восторге от портвейна, мне пришлось заставлять себя пить его. Что касается причин его раздражительности, скажу так: с моих уст не слетело ни единого неосторожного слова, поверьте! Смею предположить, что причина именно в вине и особом блюде из краба. – Виконт, наморщив лоб, вспоминал разговор с отцом в библиотеке, потом взглянул на мать. – Мама, что заставило его вновь, по прошествии стольких лет, возвращаться мыслью к неудавшемуся браку между мной и Хеттой?

– Он высказывался на эту тему? Какое несчастье! И так странно!

– Почему, мама? Он все эти годы хранил молчание!

– Да, и это одна из его самых приятных черт. Он мгновенно вспыхивает гневом, но никогда не вспоминает о прежних неурядицах. Я полагаю, все это пришло ему на ум, поскольку ходят слухи, будто милая Хенриетта наконец-то составит одну из лучших партий.

– Бог мой! В самом деле? И кто же искатель ее руки?

– Не думаю, что вы знакомы. Он появился в Хертфордшайе совсем недавно и, похоже, крайне редко наведывается в Лондон. Он – кузен старика Борна и законный наследник поместья Мэрли. Если верить леди Дрэйкотт, это интереснейшая личность: респектабелен, обладает многими талантами и замечательными манерами. Мне самой не довелось его видеть, но надеюсь, из этого брака выйдет толк. Я очень уважаю Хенриетту, мне всегда хотелось, чтобы судьба воздала ей по заслугам. И если опять-таки верить леди Дрэйкотт, то мистер… э-э… мистер Нетерсоул, ах нет, не Нетерсоул, а как-то по-другому – подходящая партия для Хенриетты.

– Его имя вызывает ассоциации со старой унылой клячей.

– Да, Эшли, однако люди достойные и респектабельные часто бывают скучноваты. Вы согласны? Мне и самой это кажется странным! При этом следует заметить, что не стоит целиком и полностью полагаться на мнение леди Дрэйкотт. Осмелюсь предположить, она часто преувеличивает. Все, кто ей понравился, в ее глазах выглядят почти святыми. И наоборот: все, кто не вызвал в ней симпатии, – в буквальном смысле злодеи. – Глаза ее блеснули. – Она, например, говорит, что вы – человек твердого характера, к тому же очень воспитанный!

– Весьма обязан, – парировал виконт. – Подумать только, она обо мне столь высокого мнения!

– И в самом деле! – Мать рассмеялась. – Вот вам пример того, насколько это выгодно – уметь себя подать. И как грустно при этом, что обаяние личности имеет только практический вес, а вовсе не высшую человеческую ценность! – Она протянула руку, чтобы ущипнуть его за подбородок, ее глаза заискрились любовной усмешкой. – Вы не проведете меня, мошенник! Шалопай и прожигатель жизни! Словом, именно это и сказал вам отец! Как бы я желала, чтобы вы обрели любовь с какой-нибудь нежной девушкой и свили собственное гнездышко! Ну хватит! Не буду больше дразнить вас!

Она убрала руку, но сын, улыбнувшись, нежно перехватил ее.

– Вы говорите правду, мама? Может быть, вы все еще хотите, чтобы я связал свою жизнь с Хеттой? Спустя девять лет! Хотели бы видеть ее вашей снохой?

– Как странно, что вы меня спрашиваете об этом, сын мой! Полагаю, вы не считаете меня безмозглой гусыней! Я никогда бы не пожелала, чтобы мой сын женился на девушке достойной, но не любимой им всем сердцем! Честно говоря, я очень благоволю Хетте, но мне кажется, эта партия не для вас. В любом случае это дела давно минувших дней, и нет ничего скучнее, чем вновь и вновь предаваться воспоминаниям. Обещаю, я с радостью приму девушку, которую выберете вы, и с равной радостью – приглашение на свадьбу Хетты с ее избранником.

– Неужели? С человеком, чье имя вы даже не в состоянии запомнить? А что, Сильвердейлы в своем поместье? Я не виделся с Хеттой уже несколько недель, но из того, что она мне говорила на балу у Кеслригзов, могу предположить, что теперь она уехала в Уортинг, бедняжка!

– Леди Сильвердейл недавно обнаружила, что единственный отель в Уортинге, который она может переносить, раскуплен в это лето, а морской воздух вреден ее организму из-за разлития желчи. И предпочла уединиться в своем поместье в Инглхерсте, вместо того чтобы разъезжать по курортам.

– Ну что за ужасная женщина эта леди Сильвердейл! – жизнерадостно воскликнул виконт. – Наверное, Хетта была немало разочарована! Завтра по пути в Лондон я заеду в Инглхерст и постараюсь вызнать, кто он, этот мистер Невесть-кто!

Леди Врокстон была слегка ошарашена.

– Дорогой мой, вы не посмеете задавать Хетте вопросы о нем, правда?!

– Интересно почему? Думается мне, я вправе задать этот вопрос. Между мной и Хеттой нет секретов, мама, так же, как между мной и сестрой. Даже, впрочем, гораздо меньше, гораздо!

Глава 2

Виконт Десфорд оставил родовое поместье на следующее же утро, не пытаясь вновь увидеться с отцом. А поскольку граф редко покидал свой кабинет ранее полудня, это оказалось несложно. Виконт прекрасно позавтракал в одиночестве, после чего взбежал по лестнице к матери, чтобы попрощаться, отдал несколько приказаний своему слуге, который ехал вслед за ним с багажом, и к одиннадцати отбыл в Лондон. С последним ударом часов след его экипажа растаял вдали.

Виконт правил самолично, и, вероятно, скорость, с которой он погонял удалых лошадей, переполошила не одного прохожего с менее крепкими нервами, чем у его камердинера, достигшего преклонных лет.

В Стеббинге, служившем у Десфорда с его детских лет, гармонично сочетались невозмутимость и суровая внешность. Он прочно сидел в экипаже, сложив на груди руки, с выражением полнейшего равнодушия. Про себя он гордился своим воспитанником, которого когда-то научил править первым в жизни пони. Со временем виконт стал столь же искусным жокеем, сколь и искусным фехтовальщиком. И люди, хорошо его знавшие, могли с полным правом утверждать, что он виртуозно управляет лошадьми.

Двуколка, изготовленная по его собственному дизайну, была очень легкой, вследствие чего за короткое время покрывала большое расстояние, особенно если в нее запрягались отличные жеребцы из родовой конюшни. Обычно Десфорд правил парой, а если отправлялся в долгое путешествие, запрягал отличных серых лошадей в богатый экипаж, чтобы пустить пыль в глаза. Им достаточно было и часа, чтобы покрыть расстояние в шестнадцать миль. Они еще до полудня достигли намеченной цели, при этом ни разу не передохнув от быстрой рыси.

Инглхерст-Плейс слыл очень респектабельным поместьем, когда-то принадлежавшим ныне почившему давнему другу лорда Врокстона. Теперешний владелец сэр Чарльз Сильвердейл унаследовал поместье от отца, хотя и не жил в нем. Кроме того, к огорчению всех, кто его знал, не выказывал ни малейшего желания взять на себя ответственность за свое наследство. Сэр Чарльз препоручил недвижимость доверенным лицам, и теперь имением управляли в равных долях его сестра мисс Хенриетта Сильвердейл и его судебный исполнитель.

Дворецкий, чопорный дородный человек, поприветствовал виконта, доложив при этом, что весьма сожалеет о том, что ее светлость леди Сильвердейл, проведя беспокойную ночь, еще не сошла вниз, поэтому никак не может принять гостя.

– Бросьте вы ваши чопорные манеры, Гримшоу, – поморщился виконт. – Вы прекрасно знаете, что я приехал навестить не леди Сильвердейл! Мисс Сильвердейл дома?

Гримшоу разогнулся и сообщил, что мисс Сильвердейл в саду. Тем не менее, по выражению его глаз, можно было заключить, что он крайне не одобряет поведения виконта.

Десфорд обнаружил мисс Сильвердейл в розовом саду в обществе двух джентльменов, один из которых был ему знаком, другой – нет.

– Дэс. – Она протянула к нему руки. – Я думала, вы в Брайтоне! Что привело вас в Хертфордшай?

Виконт взял ее за руку и поцеловал в щеку.

– Братский поцелуй, Хетта! Как вы, дорогая? Впрочем, вопросы излишни. Сам вижу, как вы прелестны! – Он улыбнулся и кивнул одному из джентльменов, как старому знакомому, вопросительно посмотрев на другого.

– Вы, кажется, незнакомы с мистером Нетеркоттом, Дес? – спросила Хетта. – Мистер Нетеркотт, познакомьтесь с лордом Десфордом, который доводится мне почти молочным братом.

Они пожали друг другу руки, оценивающе осматривая друг друга. Кэрри Нетеркотт был старше, и ему недоставало той очаровательной уверенности в себе, присущей облику виконта. Его манеры несли в себе застенчивое достоинство. Он был выше и плотнее Десфорда, одевался в высшей степени прилично, хотя и несколько старомодно. При этом был привлекателен: правильные, хотя несколько суровые черты лица, доброжелательное выражение глаз. Улыбка, редко появлявшаяся на его лице, придавала лицу мягкость.

– Думаю, нам не доводилось встречаться, – высказался Десфорд. – Вы ведь недавно приехали сюда, правда? Матушка говорила мне о вас вчера. Вы – наследник старика Борна.

– Да, совершенно верно, – ответил Кэрри. – Странно, правда. Я ведь даже не знаком с ним.

– Тем лучше для вас! – воскликнул Десфорд. – Самый чудаковатый, непонятный и деспотичный тип, какого я встречал! А вам, Хетта, удалось забыть тот шум, который он поднял, едва мы нарушили границы его владений?

– Конечно нет, – засмеялась Хетта. – Более того, мы не причинили его владениям никакого вреда! Надеюсь, мистер Нетеркотт, вы не станете впадать в ярость, если вдруг мои ноги ступят на священную землю Мэрли-Хаус?

– Можете быть уверены – нет. – Он тепло улыбнулся.

На этом месте злой гений молодого мистера Бекенхэма подсказал ему нужную интонацию.

– Что касается меня, могу пообещать мисс Сильвердейл, что земля, которой коснется ее нога, станет для меня священной. Я имею в виду мою территорию, хотя это и не имеет значения, поскольку земля будет моей после смерти отца. Нет-нет, я не желаю ему смерти. В любом случае он, как и я, будет счастлив приветствовать вас в Фоксшоте, если обнаружится малейший шанс лицезреть вас ступающей по земле наших предков. Втайне я всегда хотел, чтобы Фоксшот находился от Инглхерста на расстоянии пешей прогулки.

Мистер Нетеркотт внезапно вспыхнул.

– Мило сказано. И весьма сильно, – одобрил виконт, похлопав оратора по плечу. – Если до этого вы, Хетта, ничем не были обязаны мистеру Бекенхэму, то теперь у него в долгу.

– Непременно, – согласилась Хетта, добродушно улыбаясь другу детства. – И если Фоксшот не находился бы в пятнадцати милях от нас, думаю, я ступила бы на его землю.

– Тем временем, – вмешался Кэрри Нетеркотт, – пришло время нам оставить мисс Сильвердейл в приятной компании лорда.

Мистер Бекенхэм, похоже, пребывал в удивлении от столь поспешного предложения, поскольку вовсе не планировал оставлять компанию. Хенриетта заявила, что она с лордом предпочла бы посетить свою матушку, а не оставаться в его приятной компании. Мистер Бекенхэм почтительно поцеловал ей руку, а его товарищ и соперник просто пожал ее, сопроводив просьбой передать наилучшие пожелания матушке. Он сухо попрощался с виконтом, официально выразил надежду на скорую встречу и ушел.

– Ну что ж, – подытожил виконт, критически глядя вслед уходящему, – он, должен признаться, производит гораздо лучшее впечатление, чем я ожидал. Но не думаю, Хетта, что вам стоит делать такой выбор. Это не тот человек, который вам нужен!

У мисс Сильвердейл очень красивые глаза. И это, честно говоря, все, что есть в ней красивого, поскольку рот великоват, нос с такой приметной горбинкой, что его можно назвать орлиным, каштановые волосы не отличаются изысканным оттенком и пышностью. И только глаза настолько маскируют своей красотой недостатки лица, что в обществе ее считают красавицей. Цвет их неопределенный. Обычно его считают серым. Однако в ее глазах мелькали переливы цвета, которые редко встретишь в глазах карих либо вызывающих всеобщее восхищение голубых. Если мисс Сильвердейл скучала, ее глаза были почти лишены цвета, но стоило кому-то или чему-то пробудить в ней интерес, глаза темнели и сияли. Они могли выражать гнев, либо, чаще, восхищение и радость. В любом случае они выражали ее настроение.

Теперь она обратила взгляд на виконта. В глазах читались удивление, немного досады, а в целом – смех.

– Вы и в самом деле так думаете? В таком случае, какая удача, что он до сих пор не сделал мне предложения! Кто знает, возможно, принимая во внимание возраст, я бы уже приняла его.

– Не смейтесь надо мной, Хетта! Ясно как день, что он собирается сделать вам предложение. Осмелюсь предположить, что он очень достойный человек и явно с хорошими манерами. Тем не менее вам не подходит, поверьте!

Она была и польщена, и разгневана одновременно.

– Вы – собака на сене, Эшли, не хотите связать свою судьбу с моей, и в то же время вам невыносимо думать, что я выйду замуж за другого!

– Ничего подобного! Да, я не желаю жениться на вас. И не нужно делать вид, будто вы только из-за меня девять лет не выходили замуж. Знаете, с памятью у меня все в порядке, и я очень хорошо помню, как вы умоляли меня не делать вам предложения, когда выяснилось, что именно такой ход событий задуман нашими родителями. При этом я искренне симпатизирую вам и был бы счастлив, если бы вы встретили человека, во всем вас достойного. Нетеркотт – не ваша партия. Вы заскучаете с ним раньше, чем окончится медовый месяц, Хетта!

– Вы и представить себе не можете, как я вам признательна, Дес, за столь рьяную защиту моих интересов. – Она говорила искренне. – Вы, думаю, знаете и хоть чуточку понимаете, что я сама приму решение, что для меня лучше. Нет нужды напоминать вам, что я не глупая школьница, и в мои двадцать шесть лет…

– Да, нет нужды, – прервал он ее с обезоруживающей улыбкой. – Вам исполнится двадцать шесть пятнадцатого января следующего года, и я уже придумал, что подарить вам по этому поводу. Неужели вы подумали, что я могу забыть о вашем дне рождения, мой самый верный друг?

– Вы – человек жестокий. – Она обиделась. – Однако, если мы перестанем быть друзьями, мне будет вас очень не хватать. Очень отрадно, когда есть к кому обратиться за советом в затруднительном положении. К вашей чести, вы никогда не отказывали мне в этом. Поэтому, умоляю, давайте оставим этот глупый спор о Нетеркотте, пока мы не поссорились. Вы обмолвились, что домой вас привело некое печальное событие, надеюсь, это не болезнь лорда Врокстона?

– Да ничем особенным он не болен, если только очередной приступ гнева не приведет его к апоплексическому удару. Прошлым вечером мы с ним расстались в ссоре. Он заявил, что не желает более видеть меня. Правда, мама и Педмор уверяли меня в том, что он ничего подобного не имел в виду. Я им верю. Если мне хватит мудрости не показываться ему на глаза в ближайшее время, возможно, он по прошествии этого времени будет счастлив видеть меня вновь. Разумеется, позволить отцу лицезреть меня дважды за прошедшие два месяца – непростительная глупость с моей стороны!

Хетта рассмеялась.

– Из всего сказанного я заключаю, что у вашего отца вновь приступ подагры! Бедный лорд Врокстон! Ну, а с чего он так ополчился против вас? Возможно, до него доходят сплетни о вас?

– Разумеется, нет. – Эшли сурово отверг это предположение. – Да и нет ничего такого в моей жизни, о чем сплетничать.

– Как?! Неужели вы отказали во внимании той особе, с которой я видела вас в Уоксхолле месяц назад? – Мисс Сильвердейл искренне удивилась.

– Это она мне отказала, – парировал Эшли. – Изящная штучка, не правда ли? Жаль, оказалась слишком дорогостоящей для меня.

– Вам в самом деле жаль? Неужели вы не найдете ей замену? Конечно, найдете, Дес!

– Когда-нибудь, и весьма скоро, вас найдут в саду придушенной. Естественно, мною, – с угрозой предупредил Эшли. – Послушайте, что заставляет хорошо воспитанную девушку сплетничать о подобных вещах?

– Так ведь это одно из преимуществ взрослого возраста! Теперь нет необходимости изображать невинность.

Последняя реплика Хетты заставила его выпрямиться.

– Бог мой, Хетта! И вы теперь так разговариваете с людьми?

В ее глазах мелькнул шаловливый огонек. Давясь смехом, она ответила:

– Нет-нет, только с вами, Дес! И это одно из преимуществ нашего общения! Да, я достаточно раскованно общаюсь с Чарли, но он мой младший брат, а старшего у меня нет! А что, ваша сестра Гризельда достаточно откровенна с вами?

– Не помню, как мы общались до ее замужества, но я только-только окончил Оксфорд, когда она обосновалась в Броксбурне, и теперь мы нечасто видимся. Поверите ли, Хетта, отец внезапно припомнил как давнюю обиду тот факт, что я не женился на вас девять лет тому назад, а я было думал, что все это давно забыто.

– Бог мой! Все еще? А почему вы не убедили его в том, что мы сами не желали жениться?

– Я пытался, но он мне не поверил. Я, правда, не упомянул о том, что нам прекрасно было известно, чей это план. Наших отцов. Поверьте, дорогая моя, этот брак никогда бы не стал счастливым!

– Конечно. Моя мама печалится об этом. А отцу я тогда все сказала, он меня понял и с тех пор никогда не упрекнул. Однако мама упрекать не перестает! Как бы я желала, чтобы вы внушили ей отвращение к своей персоне, вместо того чтобы бесконечно ее умасливать. Каждый раз, встречая вас, она ворчит что-то про дочернюю неблагодарность, заставляя меня в конце концов кричать на нее! Потом она умоляет меня не обижаться. По ее мнению, вы просто идеальный кандидат в женихи. Что еще желать для замужества дочери! Интересно, что бы она сказала о вас, не будь вы наследником графа. Бог мой, я неблагодарная дочь, если так говорю о своей матери! Позвольте вас заверить, что я обсуждаю это только с вами! Как гадко с моей стороны радоваться ее плохому самочувствию сегодня и тому, что она не покидает своей комнаты. Надеюсь, Гримшоу не выдаст нас, не скажет ей, что вы были тут.

– Наверное, вас это шокирует, но я больше вашего рад, что ваша мама не принимает сегодня посетителей. Рядом с ней я ощущаю себя бессердечным сердцеедом, поскольку она то и дело вздыхает, смотрит на меня с упреком и намеком. – Он взглянул на часы. – Мне пора, Хетта. Я заехал к вам по пути в Хейзфилд, а тетушке вряд ли понравится, если я приеду к ней в полночь.

Хенриетта поднялась проводить его.

– Вы собираетесь навестить тетушку Эмборо? Передайте ей мой поклон.

– Обязательно. И вы – если вдруг Гримшоу нас выдаст – очень меня обяжете, убедительно объяснив вашей матушке причины моей непочтительности. И естественно, мои поклоны, сожаления по поводу дурного самочувствия и прочее и прочее. Передайте, что я не решился тревожить ее покой, раз уж она не расположена общаться. – И он дружески обнял Хетту и поцеловал в щеку. – Прощайте, дорогая! И не делайте глупостей, договорились?

– Конечно, конечно, и взаимно.

– Да как я могу! Да еще под суровым взглядом тети Софронии! Да я и не осмелюсь!

И с этим он ушел.

Глава 3

Леди Эмборо была единственным близким человеком лорда Врокстона из ныне здравствующих. Внешнее сходство сразу выдавало их родство, и хотя злые языки болтали, будто их схожесть гораздо глубже, она не заходила далее прямолинейности и громогласности. Леди Эмборо занималась решением личных вопросов всех, кого считала неспособными на эти решения. Ее вдохновляла не только снисходительная жалость к слабовольным людям, но и твердая уверенность в собственной непогрешимости. И конечно, она терпеть не могла, когда ей кто-то возражал. Некоторые считали ее невыносимой, однако те, кто обращался к ней за помощью, не разделяли этого мнения. За ее достаточно бестактным поведением наблюдательный человек мог рассмотреть прекрасное мягкое сердце и нерастраченный запас доброты. Муж ее – спокойный немногословный человек – всю жизнь находился у нее под пятой и позволял ей в их домашней жизни править по ее собственному разумению. Однако более наблюдательные люди замечали, как леди Эмборо, стоило лишь немногословному лорду Эмборо нахмуриться, слегка качая головой, говорила с добродушным смехом:

– Ну, вот, опять Эмборо хмурится. Хорошо-хорошо, больше не скажу ни слова!

Она поздоровалась с племянником в своей обычной манере:

– Ну, вот и ты, наконец, Десфорд! Опоздал. И не надо уверять меня, что твоя лошадь потеряла подкову или ты сбился с пути. Я не поверю этой чепухе.

В это время показался ее старший сын с видом типичного провинциального сквайра, очень похожий на мать.

– Мама, ну не надо с порога третировать бедного Деса!

– Да ничего ему не сделается, уж я-то знаю, – добродушно засмеялась тетушка.

– Конечно, ничего не сделается. – Десфорд сердечно поцеловал ей руку. – Вы, кажется, считаете меня бесхитростным мальчиком, мэм? Ни одна из моих лошадей не теряла подковы, и я не сбивался с пути, и никакого иного происшествия со мной не приключилось. А если вы намекаете на то, что из-за меня задерживается обед, я, в свою очередь, не стану обвинять вас в чепуховых доводах. Однако я подумаю об этом! Дело в том, что по пути я завернул в Инглхерст, а там увлекся разговором с Хеттой и заболтался несколько дольше, чем ожидал. Между прочим, она велела мне засвидетельствовать вам ее почтение.

– В Инглхерст! Так ты что, сейчас из Волвершейма? – оживилась тетя. – А я полагала, что ты в Лондоне. И как отец?

– В подагре!

Она фыркнула.

– Бог мой! И некого обвинять, кроме него самого! Ему нужно было бы жить со мной, твоя мать слишком снисходительна к нему!

В памяти виконта всплыли распри между лордом Врокстоном и его родной сестрой, когда та гостила в Волвершейме в прошлый раз. Он едва ли не содрогался. К счастью, отвечать тете не пришлось, поскольку разговор живо переключился на другую тему.

– Хотела бы я знать, почему ты приказал прислуге квартироваться в Блю-Бор?! Ты обязан знать, Десфорд, что я не из тех скряг, которые не желают, чтобы гости занимали дом вместе со всей прислугой! Мне эти новомодные понятия претят! И пусть твои форейторы и конюх располагаются здесь, вместе с нашими, и никаких возражений.

– Хорошо, мэм. Вы не услышите возражений.

– А вот это мне в тебе нравится, – одобрила тетя. – Ты никогда не льстил мне и не говорил сладких глупостей, чего я терпеть не могу! Между прочим, если намеревался поразвлечься на славу, будешь разочарован. Здесь теперь обитают только Монсейлы и молодой Росс с сестрой. Однако, осмелюсь предположить, скучать тебе не придется, если увлечешься водным спортом у нас на реке. Нед полагает, что тебе это понравится. Кроме того, в Винчестере проходят скачки. Ну, и…

Ее перебил лорд Эмборо, который вошел как раз на середине речи.

– Дорогая моя, не ошарашивай его всем набором предложений, что есть у тебя в запасе! Как дела, Десфорд? Кстати, поехали бы да посмотрели на мой молодой табун, а в особенности на прекрасного однолетка, который у меня только что появился. Он от моей лучшей кобылы, Крипинг Поли, и жеребца Вифлера, и, бьюсь об заклад, я возьму на нем приз! Ну, скажем, завтра.

Тут же для обсуждения чисто мужских вопросов собралась компания из пяти джентльменов. Мистер Эдвард Эмборо громко обсуждал мнение отца, а мистер Джилберт Эмборо, Эмборо-младший, сказал, что, хотя у однолетка хорошая кость и сложение, он не может избавиться от мысли, что жеребчик чересчур прямоплечий. Мистер Мортимер Редгрейв, старший из зятьев лорда Эмборо, вошедший в комнату, заметил, что никогда прежде не видел столь многообещающего малолетка. Мистер Кристиан Эмборо, проучившийся первый год в Оксфорде, сказал, что ему интересно мнение того о жеребце, поскольку «Дес понимает в лошадях более, чем Нед или Джил, и не хвастает этим!». Обозначив таким образом свое презрение к мнению старших братьев, он погрузился в молчание. Виконт, не видя предмета обсуждения, не высказывался, предпочтя общие рассуждения о лошадях. Леди Эмборо позволила джентльменам развлекаться соответственно их представлениям в течение четверти часа, после чего заявила сыновьям, что, если они сейчас же не пойдут в столовую, обеда им не видать, а она не горит желанием ждать их часами. Мужская компания разошлась. Молодой мистер Кристиан Эмборо и его кузен поднимались по широкой лестнице. Кристиан только что выведал, какие именно блюда будут поданы на обед, и поинтересовался, в каком стиле кузен повязал галстук, уж не в восточном ли.

– Нет, это математический узел. Хочешь научу тебя его вязать?

– Клянусь Юпитером, очень хочу! – воскликнул Кристиан, вспыхнув румянцем.

– Ну, что ж, договорились. Но не прямо сейчас, ведь нас ждет жареная утка!

– О да, когда тебе будет удобно!

«Дес – отличный малый, – думал он, – не надменный, как братья». Кристиана переполняло сладкое видение, как он входит, и братья видят, что одет он по последней моде.

Вернувшись в гостиную, виконт обнаружил, что общество гораздо разнообразнее того, что предрекла тетушка. Кроме обещанных персон, мисс Монсейл, замужние дочери хозяйки дома с супругами, весьма расплывчатая женщина неопределенного возраста, смутно напоминающая одну из кузин леди Эмборо. Кроме того, Рейчел Эмборо – старшая в семье, мудрая и надежная сестра своих братьев и сестер, любимая тетя многочисленных племянников, самой судьбой, казалось, предназначенная на роль компаньонки своих родителей. Несмотря на довольно скромные внешние данные, безыскусные манеры, природная жизнерадостность и сердечная доброта сделали ее всеобщей любимицей. И наконец, Клара Эмборо – совсем молоденькая девушка. Ей еще не исполнилось семнадцати, и считалось, что в этом возрасте рано появляться в обществе. Однако ее мать думала иначе: «Я считаю, что девушке не повредит появиться несколько раз на домашнем вечере перед тем, как вывести ее в свет. Это научит ее тому, как вести себя в свете, как разговаривать с незнакомыми людьми. Конечно, я не допустила бы ее появления на официальном рауте, предварительно не представив в обществе! А на Рейчел я всегда могу положиться, уж она-то приглядит за девушкой!» Появление Клары объяснялось просто: в последний момент леди Эмборо спохватилась, что в их маленьком обществе число мужчин и женщин неравно.

Виконт, внимательно наблюдавший за Рейчел, импульсивно воскликнул:

– Что за чудесный человек эта Рейчел!

– Да, она так проста и хороша, как хлеб, – согласилась взгрустнувшая леди Эмборо. – А ей ведь много лет, Десфорд. И никто до сих пор не сделал ей предложения! Видит бог, не знаю, что бы я делала без нее, но я не могу быть счастливой, наблюдая за тем, как она превращается в старую деву. И дело отнюдь не в том, что она не нравится мужчинам. Нравится, да. Просто в нее никто не влюбляется. Она похожа на Хетту Сильвердейл. Правда, Хетта красива, а моя бедная Рейчел – нет. Но ведь каждая из них способна составить счастье любого мужчины! И стали бы куда лучшими женами, чем моя дочь Тереза. Никогда бы не подумала, что она свяжет по рукам и ногам такого увальня, как Джон Тимблибай!

Будучи уверенным, что мистер Тимблибай сидел на расстоянии протянутой руки, виконт бросил смущенный взгляд в его сторону. И тут же облегченно вздохнул, уловив одобрительный блеск в глазах упомянутого джентльмена и даже нечто отдаленно напоминающее подмигивание.

Виконт взял себя в руки и ответил тетушке с показной невозмутимостью:

– Вы совершенно верно заметили, мэм! Но знаете, нет единства во вкусах. К тому же, утверждая, что у Хетты не было предложений, вы ошибаетесь. Я мог бы назвать по меньшей мере четверых искателей ее руки. И все они – очень выгодные партии. Она могла бы заключить брак, лишь слегка кивнув головой. А нынче утром, прибыв к ней, я обнаружил ее в компании еще двоих поклонников! А вам не приходило в голову, что ни Рейчел, ни Хетту не устраивает перспектива становиться просто женой?

– Чушь, – резко ответила леди Эмборо. – Покажите мне женщину, которая не желает выйти замуж! Если хочешь знать, ты просто идиот, что не женишься на Хетте. Она только и ждет твоего предложения!

Виконта начинал тяготить этот разговор. Он выдал себя легким движением бровей, но поспешил поправить положение изысканной вежливостью.

– Вы ошибаетесь, дорогая моя тетушка. Хетта никогда не мечтала быть моей. Мы оба никогда не желали перевести наши отношения в более близкие. Нас устраивала наша дружба. Осмелюсь предположить, мы будем наслаждаться ею и впредь.

Леди Эмборо, мало обращавшая внимание на незлобивые намеки мужа на ее бестактность, не рассердилась на молодого сноба и, смеясь, отвечала:

– Прекрасно! Отбрил старуху! Ну да, это не мое дело. Недаром Эмборо постоянно ругает меня за болтливость. Тем не менее, Десфорд, скажи по чести, не пора ли тебе подумать о женитьбе? Я не имею в виду Хетту, если вы оба действительно не собираетесь и думать об этом. Однако твой брат Гораций обосновался во Франции, а Саймон, по слухам, увлечен женским полом даже больше, чем твой папаша в его лучшие годы. Из чего следует, что именно тебе придется позаботиться о том, чтобы осчастливить главу династии внуком мужского пола и наследником, законным, разумеется!

Виконт разразился смехом, и раздражения как не бывало.

– Тетушка Софрония, вы просто невыносимы! Вам когда-нибудь говорили об этом? Хотя в конце концов вы правы. Недавно я сам пришел к этой мысли. Действительно, подошло время пожертвовать свободой во имя долга.

Единственное затруднение в том, чтобы встретить такую девушку, которая заслужила бы одобрение отца и во мне вызвала хотя бы малейшее желание связать с ней жизнь.

– Ты слишком разборчив в предпочтениях. Я и сама желала бы, чтобы мои дети связали судьбу с теми, кто им по сердцу. Во времена моей юности, ты знаешь, мы выходили замуж и женились соответственно выбору родителей. Моя лучшая подруга тоже так поступила, хотя ей был откровенно противен человек, с которым ее обручили родители! И это был глубоко несчастливый брак. Зато твой дед, дорогой мой Эшли, сам пострадав так же от решения родителей, поклялся, что ни один из его детей не будет страдать от его воли. Удачнее решения и не придумаешь. Нас было у него трое, а наша сестра Джейн умерла еще до твоего рождения. Я вышла замуж за Эмборо, Эверар женился на твоей матери. И не было человека счастливее твоего деда!

– Жаль, что я его совсем не помню. Из всего, что слышал о нем от вас и матери, я делаю вывод, что это был замечательный человек. Я бы хотел иметь честь знать его лично.

– Да, тебе бы он понравился. И скорее всего, он бы тоже полюбил тебя. Если бы твой отец не медлил до тридцатилетия, пока не женился на твоей матери, то вы бы знали друг друга. И непонятно, чего это Врокстон злится на тебя за то, что ты в точности повторяешь его молодость. Иди-ка поиграй в бильярд с кузенами, познакомься с девицей Монсейл, пока я не рассердилась. А я всегда раскаляюсь, стоит только заговорить о твоем отце!

Он с готовностью подчинился приказу, и тетушка оставила надоевшую тему. Виконт оставался в Хэмпшайре неделю, весьма приятно проводя время. В Лондоне после зимы, с ее бесконечными официальными завтраками, балами, раутами, скачками, операми и вечерами у «Вейтера» тихая ленивая жизнь в Хейзфилде казалась сказкой. Эмборо не планировали каждый день поминутно. Никого не вывозили на осмотр какой-нибудь достопримечательности или руины. Можно было свободно отправиться на неторопливую прогулку вместе со столь же лениво настроенными членами семейства. Леди Эмборо не строила планов развлечений для гостей, а просто хорошо их кормила и предусматривала все необходимое для спорта и безмятежного времяпрепровождения. А если уж случалось запланированное ранее развлечение, например скачки, она приказывала готовить экипажи и никогда не обижалась, если гости желали чего-то еще.

Подобного распорядка она придерживалась вплоть до того дня, когда объявила Десфорду, что должна посетить некий званый вечер. Она намеревалась взять с собой двух старших сыновей и дочерей, если те согласятся. Также собиралась прихватить кого-то из гостей, кто не против провинциального семейного бала.

– Я обещала и просто обязана поехать. – Она явно не ожидала удовольствий от этого визита. – Эмма и Мортимер также собираются ехать. Тереза отказалась, но это не удивит леди Багл – той известно о ее положении. Монсейлы не хотят ехать, понятно. Нечего им ехать, ведь поеду я, а значит, присмотрю на балу за Мери. Нед и Джил собрались, а Кристиану еще рано увиваться за хорошенькими девушками. Если не возражаешь, Десфорд, оставайся и сыграй в вист с Монсейлами и Джоном Тимблибаем. Сдается мне, на этом балу будет ужасная скука.

– Неужели вы предполагаете скучать в обществе этого очаровательного создания, – вырвалось у Джилберта Эмборо, который, войдя в комнату, услышал конец разговора. – О какой скуке речь, когда она рядом!

– А вот это уже интересно! Кто «это очаровательное создание»? Я знаком с нею?

– Нет, вы не можете быть знакомы, кузен, хотя и видели ее. Более того, страшно изумились, как, впрочем, любой на вашем месте, и спросили у Неда, кто это.

– А, та самая девушка, которую я видел на скачках? Дорогая тетушка, конечно, я желаю ехать с вами! Эта девушка – самое изысканное создание, которое я видел за прошедший год! Я надеялся, Нед представит меня ей, но, к сожалению, он этого не сделал.

Джилберт усмехнулся:

– Надеюсь, ты не поджарил его живьем за это?

– Так кто она? Я не расслышал, что именно сказал Нед, поскольку в тот момент подошли его друзья, а когда мы расстались, начался новый заезд, потом я больше не видел эту красавицу.

– Бог мой!

– Зовут ее Лукаста, – сказала леди Эмборо. – Это старшая дочь сэра Томаса Багла. У него пять дочерей и четверо сыновей. Конечно, девушка очень красива и может составить хорошую партию, поскольку очаровывает всех мужчин. Но вряд ли ее приданое составит более пяти тысяч. Сэр Томас почти разорен, и надеяться там не на что.

– Бедная Лукаста, – посетовал виконт.

– Ты прав! Мать вывела ее в свет нынче весной, и с тех пор их преследуют несчастья. Только представь: через три дня после приема при дворе сэр Томас получил срочное письмо о внезапной болезни старой леди Багл. И они были вынуждены срочно отбыть домой, поскольку старуха очень дряхлая, хотя, как всем известно, крутого нрава и отменного здоровья. Естественно, такие люди обычно умирают внезапно. Но нет, эта не умерла на следующий день, как все думали, а прожила еще два месяца, что сделало невозможным присутствие Лукасты с матерью на балах в том сезоне. Ждали, пока окончится траур. Этот бал леди Багл дает в честь обручения Стонора Багла со старшей мисс Уиндл. Хорошая девушка, но не та партия, которую я бы желала для моих сыновей!

– Да уж, я бы тоже не желал, – вставил Джилберт. – У нее такое кислое выражение лица.

Леди Эмборо строго оборвала сына, призвав вести себя прилично. Однако на балу виконта представили упомянутой девушке, и он пришел к выводу, что Джилберт прав. Недостатки мисс Уиндл не так бы бросались в глаза, если бы при парадном выходе леди Багл не поставила ее рядом с Лукастой.

Лукаста, конечно, была девушкой выдающейся внешности. Прекрасная фигура, классически красивое лицо, ослепительно улыбаясь, она демонстрировала ровные белые зубы. У нее были роскошные волосы цвета спелой пшеницы. Часто на балах ее гордая мамаша, принимая комплименты дам по поводу замечательных завитков на голове дочери, шепотом сообщала, что она никогда не завивает волосы, они лежат естественными волнами. Дочь ее, несмотря на внезапное и скорое завершение первого сезона в Лондоне, держалась без малейшего смущения. Зачастую барышни, только что вывезенные родителями в свет, испытывали определенные трудности в общении с незнакомыми людьми. В отличие от них Лукаста обладала прекрасными манерами, казалось, она родилась с навыками светской беседы. Девушка была сама сердечность, оживленная и жизнерадостная, излучала доброту в отношении гостей и уже в юные годы казалась экспертом в легкомысленном искусстве флирта.

Виконт удостоился чести стать ее партнером по танцу. Он был более искушенным по части танцев и светских бесед, нежели она, а потому и вознагражден тонкой приятной беседой и самыми тактичными комплиментами в ответ на свои. Его кузен Эдвард разрывался между ревностью к успеху виконта у Лукасты, отмечая ее игривые взгляды на Десфорда, и циничными мыслями о том, что брак этот невыгоден их семейству и ему лично. Для себя он решил, что божественная Лукаста просто старается расположить к себе незнакомца. Джилберт-младший в перерыве между танцами подмигнул брату и отметил, что старший кузен, похоже, не на шутку увлекся. Эдвард не мог не согласиться. Впрочем, это и неудивительно. Позже, увидев их вальсирующими вместе, он вдруг воспылал ненавистью к кузену. Люди старшего поколения по-прежнему считали вальс не совсем приличным танцем, и он не одобрялся на сельских балах. Однако некоторые экстравагантные гостьи потребовали вальс. Нед, тщательно подготовив приглашение Лукасты на танец, был жестоко разочарован. Она не желала вальсировать. Он не ожидал подобной вольности от мамаши провинциального семейства, а леди Багл, возлагая большие надежды на племянника леди Эмборо, разрешила дочери вальсировать с виконтом, если тот пригласит ее.

– Конечно, в Лондоне все обстояло бы иначе, – оправдывалась леди Багл перед дочерью, – но здесь, любовь моя, среди близких друзей – иное дело. Мне будет неприятно, если кто-то из гостей сочтет наш вечер безвкусным. И если леди Эмборо привезет лорда Десфорда, необходимо учесть его запросы. Он считается одним из законодателей мод в Лондоне.

Лорд Десфорд заранее пригласил Лукасту вальсировать с ним.

– Осмелюсь пригласить вас на вальс. Или это слишком смело с моей стороны? Интересно, одобрит ли моя тетушка? О, какой непростительной глупостью было не спросить ее! Умоляю вас, мисс Багл, скажите мне!

Она рассмеялась и проговорила:

– Конечно, я даю согласие вальсировать с вами, но разрешит ли мне мама – вопрос!

– В таком случае я немедленно спрошу ее.

Получив разрешение леди Багл, лорд Десфорд немедленно обвил рукой талию мисс Багл. На это зрелище сама леди Багл реагировала одобрительно, зато многие молодые люди, очарованные красавицей, буквально негодовали.

После танца виконт отдал дань вежливости другим молодым дамам, таким, как мисс Уиндл, мисс Монсейл, а потом пригласил на танец свою кузину Эмму.

– Бога ради, Эшли, не приглашайте меня танцевать, просто выведите на воздух из этой невыносимо душной комнаты!

– С величайшим удовольствием, кузина! Мы с вами дойдем до двери, как будто хотим перекинуться словом с Мортимером, а потом выскользнем наружу, пока не составились пары на новый танец. Никто и не заметит нашего отсутствия.

– А мне и дела нет, если и заметят, – яростно обмахиваясь веером, изрекла миссис Редгрейв. – Как это люди устраивают балы в такую душную ночь вроде этой! Могли бы, по крайней мере, открыть окна!

– О, это невозможно, Эмма! Вы должны знать, что открывают окна только эти невозможные молодые люди, тем самым заставляя старших страдать от сквозняков и подхватывать простуду. Мортимер, вы не выполнили свой долг перед супругой! Стоите там и разговариваете в компании.

– В компании?! – Мистер Редгрейв возмутился. – Говорите, слишком жарко для танцев, но никто не подумал о нас, пожилых женатых людях, которым и дела нет до танцев!

– Тоже мне патриарх! – пробормотал Десфорд.

– Замолкните, несчастный, – вступилась за мужа Эмма. – Не позволю обижать Мортимера! Вспомните о том, что он пусть и старше вас ненамного, зато гораздо толще.

– Вот ведь коварная жена! – воскликнул мистер Редгрейв. – Послушайте моего совета, Десфорд, не попадайтесь в ту же ловушку.

– Благодарю вас! Одно лишь воспоминание о вас как о мышке, прихлопнутой кошачьей лапой, предостережет меня.

Мистер Редгрейв усмехнулся: Десфорд попал в точку. Эмма сделала вид, что не поняла намека. Все рассмеялись.

– Если ты, милочка, собираешься снова танцевать, тебе лучше поспешить: там составляют пары.

Однако, узнав, что Эмма с виконтом решили подышать воздухом, он заявил, что и сам не прочь.

Все трое вышли в холл. Гости стояли небольшими группами, разговаривая. Леди обмахивались веерами, джентльмены исподтишка вытирали пот со лба.

Миссис Редгрейв имела своего рода преимущество, поскольку хорошо ориентировалась в доме. Она проводила своих кавалеров по лестнице в глухую часть холла и вывела в сад. Воздух, охладившийся к ночи, после духоты зала показался невероятно свежим. Мистер Редгрейв сделал глубокий вдох и облегченно выдохнул. «Пуф-ф!» Раскрепостившись совсем, он захотел выкурить сигару. Жена, не утруждая себя запретами и недовольством, просто увела его на лужайку. Луна сияла, временами затмеваясь грядами облаков. Вспыхнула зарница. Мистер Редгрейв опасался грозы. Несколькими минутами позже смутный шум в бальном зале заставил их вернуться. Будучи женщиной спокойной и добродушной, Эмма тем не менее боялась грома. Братья жестоко посмеялись бы над ее невинной слабостью, однако муж и кузен оказались более понимающими и снисходительными, не пытались убедить, что гроза еще далеко и бояться в настоящий момент смешно.

Когда они вошли в дом, в холле никого не было, но стоило мистеру Редгрейву закрыть за собой дверь в сад, как вышедший в холл Стонор Багл воскликнул:

– Ах, вот вы где! А мы вас ищем повсюду!

– О бог мой, – виновато отозвалась Эмма, – а я-то надеялась, что нашего отсутствия никто не заметит. Я вышла всего на несколько минут. Такая душная ночь, не правда ли?

Багл рассмеялся:

– Согласен. Чертовски жарко. Хотелось бы и мне вот так ускользнуть на какое-то время, но не могу, понимаете! Мамаша просто выдерет мне волосы, если я позволю себе такое. Загвоздка в том, что о вас, мэм, спрашивала старая миссис Барлинг. Говорит, она не видела вас с незапамятных времен и проглядела все глаза с тех пор, как кто-то сказал ей, что вы здесь.

– О! Дорогая миссис Барлинг! Иду, иду!

И Эмма вернулась в зал, уводя за собой упиравшегося супруга.

Стонор последовал за ними, виконт остался поправить галстук. Нет, никакой он не денди и самолично опроверг бы мнение леди Багл о том, что является одним из законодателей моды. Однако несомненно одно: он один из самых элегантных мужчин. Шок от созерцания своего отражения в зеркале с расстегнутой манжетой и сбитым на сторону галстуком вскоре прошел. Понадобилось всего несколько движений, чтобы привести в порядок одежду. Слегка помучившись с накрахмаленными кончиками воротника, теперь не желавшими лежать, как задумывалось, он обернулся в странном ощущении, что стоит перед зеркалом не один. В холле никого не было видно, однако, подняв глаза на верхний этаж, он встретился взглядом с парой прекрасных невинных глаз на маленьком очаровательном личике. Девушка выглядывала из-за складок занавеса. Он улыбнулся, предположив, что за ним подглядывает одна из младших дочерей семейства, и понял, что она вот-вот бросится бежать в замешательстве.

– О, не убегайте! Обещаю, я не съем вас и даже не расскажу вашей маме!

Огромные глаза девушки от страха и сомнения увеличились еще больше.

– Вы и не сможете. У меня нет мамы. Она давно умерла. Думаю, что и отца у меня нет, хотя я не уверена. О, не поднимайтесь сюда! Умоляю, не поднимайтесь ко мне. На меня будут сердиться!

Он остановился на полпути к лестнице, изумившись столь скоропалительной откровенности.

– Нет матери? А разве вы не одна из дочерей сэра Томаса?

– О нет, – поспешно и со страхом ответила она. – Я вовсе им не дочь, ведь то, что сэр Томас женат на моей тете, не означает, что он мой настоящий дядя, правда?

– Конечно нет! Однако все же позвольте мне усомниться в том, что он будет сердиться на вас всего-то из-за того, что вы подглядываете за красиво разодетыми дамами и джентльменами, поправляющими галстук.

– Не он будет ругать! Это все тетя Багл и Лукаста! Умоляю, сэр, уйдите, пока кто-нибудь не увидел вас на лестнице и не спросил, что вы здесь делаете. Вам придется признаться, что разговаривали со мной, а это сулит мне столько неприятностей!

Его любопытство и изумление возросли многократно.

– Никто не увидит меня на лестнице, поскольку я иду к вам, мой удивительный эльф! Да не пугайтесь вы так! Вспомните, я обещал не есть вас! А кстати, насчет еды, – продолжал он, вспомнив голодные впечатления собственного детства, – не принести ли вам несколько тартинок и желе, что я отложил себе на ужин? Я скажу, что несу их моему младшему кузену. Никто не заподозрит, что их съели вы!

Она уже была готова вскочить и убежать, но последние его слова поколебали ее порыв.

– Нет, спасибо, сэр! Я ужинала несколько часов назад с Энон и Коринной. И мисс Мадфорд, конечно. И тетя приказала повару оставить несколько тартинок и пирогов для ужина в школьной комнате. Я не голодна. Честно говоря, я никогда не хочу есть, тетя не морит меня голодом! Однако благодарю вас за то, что вы так добры. Именно это я и подумала про вас, как только вы взглянули вверх и улыбнулись!

Он поднимался к ней, невзирая на ее растерянность.

– Значит, вы проводите жизнь в школьной комнате, не так ли? Тогда простите, ради бога, я принял вас за маленькую девочку. – Он внезапно осекся, потому что даже в тусклом свете одной-единственной свечи, освещавшей лестницу, разглядел ее вблизи. Она оказалась гораздо старше, чем он ожидал.

Она застенчиво улыбнулась.

– Люди, видя меня, ошибаются. И все из-за того, что я такая несчастная. Мой маленький рост бросается в глаза особенно на фоне моих кузенов, они такие высоченные! Я кажусь себе карликом среди них. Лукаста и Коринна высокие. Дианем очень хорошего роста, и, я думаю, вырастет еще. А Перенна еще очень мала, и пока рано говорить о том, какого она будет роста.

Слегка шокированный, он озадаченно спросил:

– Вы уверены, что правильно произнесли имена ваших кузин? Вы сказали «Дианем»? И «Перенна»?

– Да. Видите ли, моя тетя в молодости очень увлекалась поэзией, а ее отец имел большую библиотеку со старинными изданиями. Именно там она обнаружила одну из поэм Роберта Геррика и по сей день хранит эту книгу. Однажды она показывала ее мне. Я тогда осмелилась спросить, почему у моих кузин такие необычные имена. Она сказала, что ей они кажутся просто прекрасными, совершенно необычными, ну, скажем, не такими затертыми, как Мария, Элиза и Джейн. Ей очень хотелось назвать Лукасту Электрой, но она вовремя подумала, что более приличным будет назвать ее в честь крестной, хотя эта крестная – вздорная женщина, такой была и старая леди Багл. Не думаю, что крестная любит Лукасту или восхищается ее красотой, хотя Лукаста очень почтительна с ней. Да и вообще, стоит признать, что Лукаста удивительная красавица!

– Это правда, – охотно согласился виконт, стараясь оставаться серьезным, в то время, как глаза его смеялись. – А Энон и Коринна тоже красавицы?

– Видите ли, – рассудительно пояснила девушка, – старая леди Багл всегда говорила моей тетушке, что ни одна из ее дочерей не красива настолько, чтобы блистать в Лондоне, но, по-моему, они очень хорошенькие, хотя и не сравнятся с Лукастой. А что до их имен, – в ее глазах засверкали озорные искорки, – Энон не то чтобы ненавидит свое имя, а вот Коринна уж точно его терпеть не может. Стонор раскопал как-то поэму «Коринна, встречающая весну» и прочел ее мальчишкам, так теперь они то и дело называют ее «сладкоголосой девой» и кричат ей вслед. Они так допекли ее, что однажды она даже пришла к матери вместе с отцом, чтобы потребовать ответа: за что ей дали такое глупое имя. Конечно, так обращаться с родителями недопустимо, но ее можно понять.

– Ну конечно! И как же отреагировал отец? – спросил виконт, зачарованный ее безыскусностью.

– О, он просто сказал, что она может считать себя счастливой оттого, что в свое время ее не назвали Сафо, а если бы он не вступился, то точно бы назвали. Мне не кажется, Сафо – это хуже, чем Коринна. Наверное, это греческие имена. О, умоляю, не смейтесь так громко, сэр!

Он подавил смех, извинился и, наконец, понемногу разглядел ее наряд и внешность. Она обладала изящной фигуркой, однако все портило платье, явно поношенное, довольно неумело перешитое из другого, гораздо большего размера. Мягкие каштановые локоны девушки, видимо, не знавали руки парикмахера. В то время бытовала мода, при которой локоны завивали туго и собирали на затылке в виде древнегреческой прически. Аккуратно собранные и напомаженные локоны дам обычно ниспадали на уши, а локоны этого почти ребенка просто выбивались из-под ленты, повязанной вокруг головы, причем несколько прядей были непослушно разбросаны.

Десфорд спросил напрямую:

– Сколько вам лет, дитя? Шестнадцать? Семнадцать?

– О нет, много больше. Я ровесница Лукасты, между нами несколько недель разницы.

– А почему же тогда вы не на балу? Вы должны танцевать вместе со всеми.

– О нет, я думаю, мне никогда не танцевать на балу, – сокрушенно сказала она. – Если только не выяснится, что мой папа жив и просто не позаботится обо мне. Но это маловероятно, и, даже если он приедет сюда, вряд ли от него будет толк. Он никогда не мог найти даже шести пенсов, чтобы свести концы с концами. Похоже, он не слишком респектабельный человек. Тетя говорит, что он погряз в чудовищных долгах и поэтому был вынужден бежать за границу. – Она вздохнула. – Я, конечно, не должна критиковать папу, но он вряд ли думал когда-то о моем будущем. Он бросил меня.

Виконт сдвинул брови:

– Вы имеете в виду, он бросил вас на попечение тети? Он не мог бросить вас!

– Но это так. Все было так ужасно, поверьте, сэр. Я училась в школе в Бате, тогда папа еще платил за мою школу. Поэтому мисс Флетчинг была очень добра ко мне и не сказала вовремя, когда он перестал платить. А потом оказалось, что он задолжал ей за целый год. Уже потом она мне открыла, что долгое время ждала хотя бы письма с объяснениями или визита. Иногда он приезжал ко мне. Мисс Флетчинг привыкла к тому, что он никогда не платит вовремя, поэтому давала ему отсрочку. Думаю, он ей нравился. Она говорила, какой он приятный человек, с хорошими манерами, красивый мужчина. Да и меня она любила. Я ведь жила в школе круглый год, меня никогда не забирали. Папа отдал меня мисс Флетчинг, когда мне было всего восемь лет.

– Бедное дитя! – воскликнул виконт.

– Ах нет! По выходным и на каникулах мои подруги часто приглашали меня к ним домой, а мисс Флетчинг даже несколько раз брала меня в театр. Я была очень счастлива, думаю, мне уже никогда не стать такой счастливой. Я, конечно, не могла оставаться в школе навечно, и мисс Флетчинг была вынуждена написать моему дедушке. Но оказалось, что дедушка давным-давно лишил папу наследства, и он очень нелюбезно ответил на письмо мисс Флетчинг. Дескать, знать не желает о незаконных отпрысках своего сына, мота и негодяя, и рекомендовал ей обратиться к родственникам со стороны моей матери. Ну, вот так я оказалась здесь.

Она закончила столь грустно, что у виконта сжалось сердце.

– Вы несчастливы здесь? – нежно спросил он.

Она покачала головой, пытаясь улыбнуться.

– Не очень счастлива, сэр. Но я пытаюсь быть счастливой, потому что знаю, что многим обязана тете Багл. Она меня приютила, хотя терпеть не может моего отца и поссорилась с мамой, когда та тайно сбежала с ним. Она никогда не простит маму, никогда. Так что мой долг – быть благодарной ей. Не правда ли?

– А кто ваш отец? Как его имя? А как зовут вас?

– Стейн, – ответила она просто. – Папу зовут Уилфред Стейн, а я – Черри Стейн.

– Ну что ж, это очень красивое имя, мисс Стейн. – Он улыбнулся добрейшей улыбкой. – Стейн? Вы – родственница старика лорда Неттлекомба?

– Да, это мой дедушка. Вы знаете его, сэр?

– Нет, не имею такой чести, однако встречал в обществе вашего дядю Джонаса, а поскольку мне часто говорили, как сильно он похож на отца, я полагаю, дитя, что вам гораздо лучше оставаться здесь у тети, чем было бы там, у дедушки. Впрочем, не стоит тратить время, разговаривая о них. Вы сказали мне свое имя, но я еще не назвал моего имени. Я…

– О, я знаю, знаю! Вы – лорд Десфорд! Я вас сразу узнала, увидев, как вы вальсируете с Лукастой. Вот почему я подглядывала. Здесь, хотя и краешком, видна бальная зала. Поначалу я увидела вас в деревенском танце, но не была уверена, пока не увидела, как вы ведете Лукасту на вальс.

– А почему вы сразу поняли, что с Лукастой вальсирует лорд Десфорд?

– Да потому что я слышала, как тетушка сказала Лукасте, что, если вы пригласите ее, она разрешит вальсировать с вами.

Позади них послышался какой-то звук, и на лице девушки появилось испуганное, осторожное выражение.

– Я не должна была говорить этого и не могу здесь больше оставаться! Доски скрипят, значит, кто-то идет! Пожалуйста, уходите и, будьте добры, скорее, чтобы никто не увидел вас на лестнице!

С этими словами она исчезла, бесшумная, как привидение.

Виконт, оглядевшись, спустился с лестницы и пошел в бальную залу.

Глава 4

Вскоре после ужина леди Эмборо быстро распрощалась с гостями. Старшая дочь убедила ее ехать домой немедленно, чтобы не попасть в грозу. Леди Багл сожалела, но поскольку сама смертельно боялась гроз, вполне понимала ее опасения. Заслышав первые раскаты грома, она ожидала, что все приглашенные, кому возвращаться более получаса, также разъедутся.

Редгрейвы взяли в свой экипаж Эдварда и Джилберта, Десфорд занял четвертое место в ландо Эмборо, усевшись возле дядюшки. Напротив него – леди Эмборо и мисс Монсейл. Первые несколько минут леди обсуждали бал, потом мисс Монсейл перешла к обсуждению красоты Лукасты, заметив, что красота Лукасты скорее недооценена, чем переоценена поклонниками.

– Такие огромные сверкающие глаза! – восторгалась она. – Такая нежная кожа, а какие великолепные волосы! Поистине, она – одна из самых красивых женщин, которых я видела! А как думаете вы, лорд Десфорд?

Виконт, в отличие от моментально уснувшего дядюшки, не дремал, пребывая в задумчивости. Мисс Монсейл пришлось повторить вопрос, чтобы вызвать его из грез, которыми были заняты мысли.

– Простите великодушно! Я не услышал вопроса! Мисс Багл? Ах, конечно, несомненно! Это просто шедевр природы!

– Причем в единственном экземпляре. Творение необычайной красоты!

– Само собой!

– Как вы думаете, Десфорд, завоюет она Лондон? – вступила в разговор леди Эмборо.

– Вне всяких сомнений!

– Надеюсь, так и будет. Я не мать ей, но мне она очень симпатична, и я понимаю, что значит достойно устроить пять дочерей, когда нет денег даже на покупку приличного экипажа. Придется ей поискать счастья в следующем сезоне, да она уже была бы помолвлена, не умри старуха в совершенно неподходящее время в этом году! А если бы Лукаста была помолвлена, можно было бы попытать счастья со следующей дочерью, как там ее зовут, я забыла. У них у всех совершенно невозможные имена! Этой осенью на ярмарке невест оказалась бы и следующая дочь. А так, конечно, в свете старшую-то сестру еще толком не видели, а ведь девочке уже семнадцать. Прежде чем эта несчастная соберет приданое очередной дочери, там уж и третья на подходе.

– Скажите, мэм, – перебил ее виконт, – а что вам известно о племяннице леди Багл? Вы встречали ее?

– А ты встречал? – удивилась леди Эмборо.

– Да, я увидел ее случайно нынче вечером. Но умоляю, не передавайте этого ее тетушке! Эта девушка подглядывала из задних комнат, чтобы увидеть хоть краешком глаза бал, а я поймал ее взгляд. Поначалу я думал, что это одна из младших, но выяснилось, что она ровесница Лукасте. Прелестное дитя с большими испуганными глазами, каштановыми волосами, в отвратительном старомодном платье явно с чужого плеча.

Леди Эмборо пыталась рассмотреть его лицо, но не преуспела в этом: в ландо было очень темно.

– Да, однажды я тоже видела ее. Должна сказать, меня изумляет то, что она возрастом схожа с Лукастой. И я, как и ты, подумала, что она школьница. Бедная хорошенькая дурочка, правда? Она – дочь единственной сестры леди Багл, которая сбежала с этим несчастным сынком старика Неттлекомба. Этого ты помнить не можешь, но я-то помню, какой разразился скандал! Леди Багл была вынуждена взять девочку в свою семью где-то около года назад! Не помню, как там все оформили, но я подумала, что это благородно с ее стороны – взять над ней опеку.

– Так она опекун девочки? – равнодушно уточнил виконт.

– Опекун? Да, если эта опека не преследует иных, более корыстных целей, – вставила мисс Монсейл.

– Бог мой, Мэри, что ты такое говоришь! – изумилась леди Эмборо.

– Ах, да ничего оскорбительного, мэм, в отношении леди Багл. И что вообще я могу сказать, если до этого вечера с ней ни разу не встречалась. Но я так часто видела – да и вы, полагаю – примеры тому, как прекрасная женщина с самыми благородными намерениями берет в дом бедную родственницу, становится ее опекуном, а потом незаметно превращает ту в бесплатную прислугу, у которой ни будущего, ни даже надежд на него.

– Да и к тому же предполагается, что она должна быть благодарной и за это, – выпалил виконт.

– Если эти намеки относятся к моей кузине Корделии, которую я держу в своем доме… – оскорбленно начала было леди Эмборо.

– Нет, нет, нет, – смеясь, заверила ее мисс Монсейл. – Конечно нет! Лорд Десфорд, как вы считаете, можно ли даже заподозрить в мисс Пембери бессловесное покорное существо, бесплатную прислугу?

– Конечно нет, – не задумываясь, ответил он. – Никто, кто имел удовольствие слышать ее указания моей тетушке. Но вы совершенно правы, мисс Монсейл: я видел примеры вашим словам и думаю, еще один пример – бедное дитя, с которым я сегодня встретился.

Более не было сказано ни слова, и к тому времени экипаж подъехал к великолепному порталу Хейзфилд-Хаус. Двум леди помогли сойти. Лорда Эмборо разбудил виконт; следом подъехал экипаж Редгрейвов. Оба сына Эмборо в возмущении кричали на свою осторожную сестру, что она увезла их с бала раньше времени, а гроза еще далеко. Их послушать, так бал еще только начинался, когда их увезли.

Лорд Эмборо, войдя в дом, еще не вполне проснулся, но часом позже, войдя в спальню миледи, пожелал говорить приватно. Пришлось ей отпустить свою камеристку, как раз надевавшую на поседевшие локоны миледи ночной чепец. Как только сия достойная дама вышла, леди Эмборо сказала:

– А теперь мы можем спокойно говорить и давай поговорим, душа моя, об этом званом вечере. Я мечтала посетить лучший из вечеров, но, видит бог, он не стал таковым. Безвкусная вечеринка, не так ли?

– Так и есть, – согласился лорд Эмборо, удобнее усаживаясь в кресло и зевая. – Я никогда не мог понять, любовь моя, отчего мой лучший друг – он и теперь все тот же человек, которым был, когда мы окончили Оксфорд, – женился на такой пустышке. Мы все, его друзья, тогда так о ней думали.

– Ну что ж, я не утверждаю, что она женщина, на которую хочется молиться, но она стала хорошей женой сэру Томасу и прекрасной матерью своим детям. И даже ты признал, что вкус у твоего друга юности неважный!

– Это так, – меланхолично согласился супруг и ядовито добавил: – Я очень признателен тебе, дорогая, за то, что мне не довелось оказаться на месте отца, дочь которого выставляют как гвоздь программы на званом вечере. Шокирующее зрелище!

– Конечно нет! Надеюсь, мне хватает здравомыслия, чтобы не сделать подобную глупость. Но нужно помнить, милорд, что Бог не послал мне пять дочерей и расточительного мужа! Мне искренне жаль леди Багл, и я симпатизирую ее желанию удачно и как можно скорее выдать замуж Лукасту.

Он обеспокоенно взглянул на жену:

– Тебе показалось, что Десфорд влюблен в эту девушку, да, любовь моя?

– Ни в коей мере.

– Ну что ж, надеюсь, ты права. Похоже, он флиртовал с ней почти издевательски! Это не похоже на серьезные намерения.

– Конечно, у него на плечах собственная голова имеется! Да можешь ли ты предположить, дорогой, что человек знатного рода и с хорошим состоянием, у которого девушек было сколько угодно и возможностей жениться столько же, не распознает, что его просто заманивают в ловушку? Если он не увидел хитроумной лисы-матери, будь уверен, он увидит, как дочь перенимает ее манеры и черты!

– Я бы тоже так подумал, но мне показалось, что он искренне увлекся ею!

– Наверное! Такой девушкой нельзя не увлечься! Но, по-моему, его гораздо больше заинтересовала маленькая кузина Лукасты.

– Бог мой, – вырвалось у Эмборо. – Дочь этого негодяя Уилфреда Стейна?

– Тебе не стоит волноваться! Десфорд завтра уезжает и вряд ли снова увидит эту девушку. Бьюсь об заклад, он забудет о ней к тому времени, как приедет в Лондон.

Однако судьбе было угодно, чтобы мисс Черри Стейн надолго задержалась в памяти виконта. Более того, судьба вмешалась буквально на следующий день.

Поскольку Хейзфилд был расположен в нескольких милях от Элтона, а путь виконта лежал в Лондон, он, не торопясь, позавтракал и только тогда распрощался с хозяевами поместья. Долгожданная гроза, как и предсказывала Эмма, разразилась рано утром, но после яростного ливня распогодилось, и виконт продолжил путешествие с надеждой на хорошую погоду. Ему предстояло сменить дорожный костюм в своем доме на Арлингтон-стрит и поехать обедать в «Уайт-клуб».

После Элтона экипаж выехал на почтовую дорогу, ведущую на Саутгемптон, и вскоре уже ехал по Фарнхэму. В нескольких милях от этого города судьба взяла его дела в свои руки.

Женская фигура в круглом боннете и сером плаще тяжело шагала по обочине дороги с потертой сумкой в руке и, возможно, не привлекла бы его внимания, если бы лошади не поравнялись с ней. Женщина обернулась и посмотрела прямо ему в лицо. Виконт увидел детское личико и огромные глаза мисс Черри Стейн. Ошеломленный, он вскрикнул и натянул поводья.

– Что такое, что случилось, милорд? – спросил Стеббинг, еще более ошеломленный.

Виконт, замедлив лошадей, повернулся, чтобы еще раз убедиться, что женская фигура и есть мисс Стейн. Мимолетный взгляд не обманул его. Он бросил поводья Стеббингу.

– Держи лошадей! Я знаком с этой леди!

Потом быстро соскочил на дорогу и подошел к мисс Стейн. Она приветствовала его с откровенным восторгом.

– Я так и подумала, что это вы, сэр! О, я так рада! Если вы едете в Лондон, не можете ли… Не будете ли вы так добры взять меня с собой?

– Что? В Лондон? Почему? – Он взял у нее из рук тяжелую сумку.

– Я убежала, – с подкупающей улыбкой призналась она.

– Это очевидно, дитя! Но так не пойдет, понимаете! Как я могу помогать вам бежать из-под опеки вашей тети? Как я могу преступить черту законности?

Ее личико жалобно сморщилось. На минуту ему показалось, что сейчас она разразится слезами. Однако она преодолела этот порыв, решительно тряхнула головкой и сказала отрывисто, с интонацией брошенного ребенка:

– В-вы не можете, сэр? Простите меня! Я думала… Я думала… Впрочем, не важно!

– Объясните мне, почему вы убежали? – мягко попросил он.

– Я не могу больше этого выносить! Вы же ничего не знаете.

– Конечно, не знаю, но хочу, чтобы вы мне рассказали. Должно быть, что-то случилось с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Кто-нибудь слышал нас и рассказал вашей тете?

– Да, рассказал! Но дело не в этом. Я уже не обижаюсь, когда меня просто бранят, но она говорила такие вещи – и Лукаста тоже, – и все в присутствии Коринны и других. – Она зашлась в рыданиях и не смогла продолжать.

Он подождал, пока она немного придет в себя. Никогда прежде он не видел столь патетической сцены. Девушка выглядела отчаявшейся и удрученной. Ее одежда запылилась, ботинки и подол платья были в грязи, несколько непослушных прядей выбились из-под школьной боннетки и свисали, растрепавшись. На лбу блестели капли пота. Она запыхалась, была в отчаянии и смертельно устала. Ясно одно: она прошла весь путь от дома пешком, при этом ей оттягивала руки тяжелая сумка. Но все это ничто в сравнении с ее отчаянием: ведь она убежала из дома, судя по всему, единственного для нее.

Однако она сдержала волнение и отчаяние и даже выдавила из себя галантную, но неуверенную улыбку.

– Простите! Только потому, что вы так добры на вид и заговорили со мной прошлым вечером… Конечно, я не должна была просить вас взять меня с собой. Умоляю, не обращайте внимания! Мои дела… мои дела – не ваша забота. Я сама о себе позабочусь!

Он не пожал руку, которую она решительно протянула ему.

– Мы не можем вот так разговаривать на дороге! И я не могу обещать взять вас в Лондон, но, по крайней мере, довезу вас до Фарнборо. Насколько мне известно, там приличная гостиница, и я смогу вас накормить и дать вам отдых. Там мы сможем продолжить разговор без посторонних. Пойдемте!

Она рассматривала его огромными испуганными глазами.

– Вы не вынудите меня вернуться обратно в Мэплвуд, правда?

– Нет, я не сделаю этого. Какое я имею право принуждать вас к чему-то? Хотя именно это я был бы обязан сделать.

Казалось, она удовлетворилась его ответом, хотя он не сказал ни слова больше, и послушно пошла за ним. Выражение лица Стеббинга, когда он понял, что хозяин собирается взять в экипаж юную особу в таком непрезентабельном виде, ясно говорило о том, что этого делать не стоит. Однако он передал вожжи виконту и взобрался на козлы.

Мисс Стейн, глядя на дорогу из экипажа, вздохнула с облегчением.

– О, как здесь удобно, – сказала она благодарно.

– Вы что, шли весь путь от Мэплвуда пешком?

– Нет-нет! Мне повезло, меня подбросили до Фройла, так что идти пришлось только шесть-семь миль, и я бы с легкостью дошла, если бы не эта сумка, и моя истрепанная мантилья, и этот ужасный плащ!

– Конечно, плащ – неподходящая одежда для такого жаркого дня.

– Да, но я думала, что он спасет меня от дождя или я надену его, когда сядет солнце и станет холодно.

– Когда сядет солнце?! Глупый вы ребенок. Неужели вы думали продолжать путь ночью?

– Конечно. Я-то думала, что смогу добраться в почтовом экипаже, но, когда дошла до Элтона, экипаж уже был полон, а без билета меня отказались посадить. Да даже если бы там было место, все равно мне не хватило бы денег на билет. Но, осмелюсь предположить, я смогла бы доехать в грузовом вагончике. Они часто берут попутчиков всего за шиллинг-два. А если бы нет, прошла бы сколько смогла и попросилась на ночлег в каком-нибудь респектабельном крестьянском домике.

Размышления по поводу приема, который она встретила бы в «респектабельном крестьянском домике», виконт оставил при себе, однако поинтересовался, где она намерена остановиться по приезде в Лондон.

– Я поеду к дедушке, – заявила Черри с легким вызовом.

– В самом деле? Могу я поинтересоваться, а сам-то он знает об этом?

– Ну… ну… еще нет, – призналась она.

Он громко вздохнул и угрюмо сказал:

– Значит, так, давайте отложим дальнейшие разговоры до Фарнборо, когда вы наконец поймете, что ваши намерения не имеют под собой никакой почвы, дитя!