Read the book: «Теория двойного предательства»

Глава 1

Задержав дыхание, я вслушивалась в голоса за приоткрытой дверью. Студенческий клуб на третьем этаже академии «Талисман» в этот час обычно пустовал, все разбегались по комнатам готовиться к завтрашним лекциям, но сегодня здесь собралась компания с нашего факультета.

Хотела уже пройти мимо, но вдруг услышала… Бархатный баритон Ингрема я узнала бы из тысячи, и говорил он совершенно точно обо мне.

— ...сама полезла переводить стихи из корпуса Дакийской гробницы, представляешь? — Его голос сочился смехом. — И руна-ключ ее не смутила. И понятное дело, вместо заклинания у нее получилось проклятие. Если бы я не принял его на себя, наша отличница слонялась бы сейчас по дакийскому музею привидением безвременно почившей неудачницы. То есть это она так подумала, а я не стал разубеждать.

— Я другого никак не пойму, — лениво протянула Илейн, первая красавица нашей группы, которую я раньше как-то не замечала в компании Ингрема. — Зачем ты до сих пор позволяешь ей таскаться за тобой? Выгнал бы дуру.

— С ума сошла, Илейн?! Это лучший семестр в моей жизни! Или вместо нее сводить таблицу соответствий эльфарских рун, северной вязи и подгорных иероглифов будешь для меня ты? Вон вчерашний доклад, который магистр Жакко объявил лучшим, она писала, еще и почерк мой научилась повторять, мне даже переписывать самому больше не нужно. Я просто говорю ей, что ночью опять болела голова, и она бежит к подружке с целительского добывать для меня тонизирующий эликсир.

Его рассказ потонул в хохоте.

Я почувствовала, что превращаюсь в ледяную статую. Мозг отказывался воспринимать реальность. Этого не может быть!

Этим летом прямо перед практикой на наш поток перевелся стипендиат по обмену из Андрахарской академии. Говорили, что он выиграл грант, что его семья — простые фермеры с северных равнин, что он приехал с одним саквояжем и надеждой получить диплом, который откроет ему путь к большой магии. Вроде бы в Андрахаре какая-то мутная история вышла, по слухам, в травле оказались замешаны дети очень высокопоставленных лиц. И жертву, получается, убрали от греха подальше в нашу академию.

Додумались, конечно, перед такой ответственной и опасной практикой.

Ингрем и так был не в лучшем состоянии, а когда мы всей группой нарвались на неупокоенное гоблинское захоронение в тайринских лесах... Однако он все равно не струсил и встал передо мной, загораживая от удара, давая возможность построить плетение, которое нас в конце концов и спасло. Но раны мы получили.

Вот так, с его смелости и моего упрямства, на котором я только и вытянула здоровенного лба из опасного места до целительского корпуса «Талисмана», все и началось. Потом, уже в академии, я попыталась расшифровать злополучное заклинание в одном из фолиантов. И странную руну-ключ я помню, но я же заранее нашла ее значение. Вроде бы. И в тот день спокойно сидела в западном крыле библиотеки за тем самым столом у окна, где мы с Ингремом обычно делали домашние задания. Он сидел рядом, как всегда, переписывал мой конспект.

Я помню, как в воздухе резко похолодало, как Ин вскочил и тетради полетели на пол. Как он вскинул руку и притянул формирующееся проклятие на себя. Магические светильники над головой мигнули, будто даже они испугались.

— Ин, тебе нужно к целителям, срочно.

— Шутишь? — поразился он, стискивая виски. — Я умею гасить проклятия. У нас в Андрахаре этому учат с первого курса.

— Но... — растерялась я.

Да, у некоторых магов есть талант справляться с темными воздействиями, для них это как простудой переболеть — с лекарством легче, но и без него можно.

— Юна, если я пойду к целителям, тебя отчислят за нарушение техники безопасности и создание угрозы жизни студентов, — с трудом проговорил он. — Забудь. Пара дней — и стану как новенький.

Быть отчисленной с волчьим билетом из академии для меня катастрофа. Я понимала, что поступаю неправильно, но позволила Ину себя уговорить. Раз он считает, что обойдется без целителей, то почему я должна спорить и переубеждать? Особенно когда вопрос коснулся журнала, в который наши целители обязательно внесли бы обстоятельства появления проклятия, а поскольку он меня от этого уберег, то в нашей жизни появилась стоимость услуг лекарей мимо официального пути. Вот тут я парня понимала без лишних объяснений на собственном опыте. Когда в кармане вошь на аркане, три раза подумаешь, куда ее тратить, вошь эту.

И вот два месяца я верила, что Ин раз за разом спасает меня чуть ли не ценой собственной жизни. Более того, я делала все, чтобы помочь ему справиться с последствиями и выздороветь. Я брала на себя всю его учебную нагрузку, писала за него доклады, я взяла две подработки, потому что у стипендиата из провинции по определению не могло быть много денег на лечебные зелья.

Почему я это делала? Потому что... потому что, когда я спросила, зачем он меня спасал и подставился, он страшно смутился и так посмотрел... а потом робко признался, что...

Я всегда думала, что влюбляться в академии — чушь несусветная и незачем забивать себе голову такими глупостями. Здесь надо учиться, выгрызая свое будущее из гранита науки буквально зубами.

Но последние два месяца все изменили. Я нашла того, рядом с кем любая учеба, любой конспект, даже самый нудный, становился в радость.

Мы смеялись вместе и огорчались вместе, Ингрем разминал мне плечи и делал горячий чай после второй подработки. Он надевал свой скромный синий китель без золотого шитья, и я думала, что мы похожи — двое бедных студентов, которые пробиваются сами.

А теперь он сидел там, за дверью, в компании наших факультетских мажоров и говорил такие вещи, в которые я просто не могла поверить.

Однако оставаться наивной и продолжать плавать в розовых облаках я тоже не могла.

— Но сама история вышла забавная, конечно, — в мои мысли ворвался нежный голос Илейн. — Наследник Андрахарского герцогства притворился нищим стипендиатом и растопил вековые льды в сердце нашей заучки! Не зря вы с Нарвудом поспорили на тысячу золотых, что эта сушеная селедка сдаст бастионы еще до конференции. Скажи, вы уже переспали?

У меня остановилось дыхание. Правда, я действительно перестала слышать, как дышу, потому что воздуха не осталось.

— Не твое дело, Илейн, — недовольным голосом отозвался тот, кого я принимала за близкого человека, такого же как я. — В любом случае это моя игра. После того как меня чуть не отчислили из-за того дурацкого случая, когда мы немного развлеклись с северным придурком, а он оказался неожиданно силен и чуть не покалечил цвет герцогства, пришлось временно отложить все другие забавы. Так почему бы не поиграть пока с этой серой мышкой?

— Мышка стала совушкой, — заметил Нарвуд. — Круги под глазами у нее знатные. Она же и конспекты за тебя ведет, и доклады пишет, и, если не ошибаюсь, бегает по двум подработкам за гроши, лишь бы помочь бедному возлюбленному. Какая самоотверженная совушка! Как представлю ее медные грошики рядом с твоим бюджетом на запонки, смех берет!

— Она даже не знает, что я ношу артефактные кольца, — хмыкнул Ингрем. — Прячу их в карман, когда мы встречаемся. А то вдруг бедный стипендиат разбогатеет?

Смех грянул снова. Я услышала звон бокалов — они отмечали мою глупость.

Зрение туманилось. Коснувшись щеки, почувствовала влагу — оказывается, я беззвучно плакала. Не в силах больше выносить их смех, я крадучись попятилась, затем развернулась и опрометью бросилась прочь. Чтобы меня точно не увидели, я свернула на лестницу, спустилась на этаж и только тогда смогла выдохнуть.

Доковыляв до ближайшего окна, прижалась лбом к стеклу, впитывая через него вечернюю прохладу. Снаружи, под куполом академии, мерцали звезды. Ректор Торвальд Фрейр сегодня явно пребывал в благодушном настроении, небо было чистым и ясным, без намека на дождь. По коридору за моей спиной пронесся бумажный самолетик «Сплетника» — кто-то запустил свежий выпуск, но сегодня мне было не до чужих сплетен.

Чем дольше я стояла, тем яснее мне становилось, что Ин расчетливо меня использовал, дергая за ниточку близости и подкармливая сладкими иллюзиями. Я вспомнила его улыбку, его руки, когда он помогал мне нести книги. Вспомнила, как он «случайно» задерживался в библиотеке после моей смены. Как «неловко» касался моих пальцев, принимая конспекты. И наш первый робкий поцелуй, после которого я почти до утра не могла уснуть…

Все это было ложью.

Слезы душили, я чувствовала себя круглой дурой и совершенно не понимала, что мне теперь делать. Вернуться и на глазах у всех порвать эссе, которое я для него написала? Притвориться, что я ничего не знаю?

Тряхнув головой, я постаралась навести в мыслях порядок. Ингрем действительно закрыл меня собой на практике в тайринских лесах — это факт. Ингрем подавил проклятие, которое я по ошибке вызвала в западном крыле библиотеки, тоже факт. Он спас меня от отчисления.

И он же поспорил на меня со своими дружками-мажорами. Смотрел, как я выжимаю из себя последние соки, пытаясь хоть немного заработать, чтобы помочь ему. Смеялся про себя над моей наивной влюбленностью. Прятал в карман артефактные кольца, чтобы я думала, что он такой же бедняк, как я.

Так что он будет делать, когда я спрыгну с крючка? Сам займется своими домашними заданиями или перейдет от игры в любовь к другим играм?

Я сжала кулаки. Если он думает, что я просто сдамся и буду дальше плакать в подушку, он ошибается. Я не для того сбегала из дома в столицу, поступала сюда на бюджет, заучивая фолианты до дыр, чтобы позволить какому-то андрахарскому аристократу сделать из меня посмешище. Академия «Талисман» стала моим домом. Хрена лысого я позволю кому-то меня отсюда выгнать!

Оглянувшись на пустой коридор, я выпрямилась и пошла к лестнице. Магические светильники над головой мерцали теплым янтарным светом, отражаясь в полированном камне пола.

Я еще не знала, что буду делать завтра. Но знала точно: я больше не буду прежней наивной заучкой, которая готова отдать последнее ради чужой улыбки.

Глава 2

Я проснулась оттого, что подушка под щекой была мокрой. Слезы, кажется, не прекращались даже во сне. Магический светильник под потолком уже погас — значит, наступило утро. За окном было серо и сыро. Ректор Фрейр, видимо, тоже проснулся не в духе.

Я заставила себя сесть. Голова гудела, веки опухли, и все тело ломило, будто я всю ночь бегала от гоблинов в тайринских лесах. В зеркале на внутренней стороне шкафа отразилось осунувшееся лицо с красными глазами — точь-в-точь умертвие, которое забыли похоронить. На мне был вчерашний серый костюм, мятый.

Соседка Лия уже ушла, ее кровать пустовала, покрывало, как всегда, было аккуратно заправлено. Такая же скучная заучка, как я, вечно убегающая на рассвете в библиотеку. Мы с ней почти не общались, и сегодня это пришлось прямо кстати. Не хватало еще отвечать на вопросы, почему у меня такой вид.

Я кое-как доползла до умывальника, плеснула в лицо ледяной водой и зевнула. Ох, гадство… Надо бы идти на лекцию. Первой в расписании стояла теория лхасских рун, предмет, который никогда не был моей специализацией. Я ходила на эту кафедру только потому, что Ингрем с утра «чувствовал себя особенно плохо». Преподаватель имел отвратительную память на лица и великолепную на руны и собственные формулировки. Если на зачете студент пытался сказать все то же самое своими словами, это автоматически снижало его оценку.

Я сжала кулаки, еще раз глянув на свое бледное отражение. Конспект. Я должна была сделать конспект для Ингрема. Еще вчера я бы вскочила и побежала, лишь бы не подвести любимого. А сегодня...

Сегодня я не могла. Не могла после трудного непрофильного конспекта сидеть рядом с ним и делать вид, что ничего не изменилось. Не могла слушать его «беспомощное» дыхание и видеть эту фальшивую улыбку.

Пора принимать решение. Итак!

Я не пойду на лекцию к Ингрему. Вместо этого пойду в библиотеку и разберусь с тем проклятым переводом из Дакийской гробницы. Я должна понять, что именно пошло не так.

В животе урчало, но аппетита не было. Я все равно спустилась в столовую, просто чтобы не упасть в обморок посреди библиотеки. Тетушка Марлена уже хлопотала у раздаточной, и в зале пахло свежей выпечкой и луковым супом. Марлена была рыжеволосой громадиной с руками, способными одной скалкой утихомирить роту некромантов. Увидев меня, она нахмурилась, и ее голубые глаза блеснули из-под сурово сведенных бровей.

— На упырицу похожа, — вздохнула она, протягивая мне бутерброд с сыром и кружку горячего кофе. — Ешь давай. И не смей отказываться, знаю вас, отличниц, ты опять ничего не ела.

Я послушно откусила, хотя кусок в горло не лез. Сзади уже выстроилась очередь, и Марлена только махнула рукой, отпуская меня.

Выходя из столовой, я поймала бумажный самолетик, который спикировал прямо мне в ладонь — свежий выпуск «Сплетника». Я развернула его уже на ходу:

«Триша Вайтстоун бросила оскорбления в лицо одному из организаторов конференции, но стоило ли так неосмотрительно демонстрировать пренебрежение представительнице старинного некромантского рода?»

Я фыркнула и притормозила, чтобы пробежать глазами заметку. Чисто отвлечься от собственных проблем. Не только Триша попала в выпуск. «От ненависти до любви! Асель Рэнетт бросила вызов темному магу Кайрену Эрбису — и тот позвал ее на свидание. Странные предпочтения или случайная история любви?»

Впрочем, я тут же забыла, о чем читала и, тряхнув головой, направилась к факультетской библиотеке. Вернее, к библиотеке герцога Андрахарского, ее так называли в честь выпускника, который лет двадцать назад передал на кафедру свое личное собрание редких книг.

Библиотека располагалась в северной башне, в круглом зале с высокими стрельчатыми окнами. Свет сюда проникал сквозь витражи, отбрасывая на каменный пол разноцветные блики — синие, алые, золотые. Вдоль стен высились стеллажи из темного дерева, и каждый был уставлен фолиантами в кожаных переплетах. Я знала здесь каждую полку. За четыре года учебы я облазила все что можно и теперь уверенно направилась в дальний угол, где среди толстых словарей пряталась потрепанная брошюрка в бумажной обложке — сборник стихов Дакийской гробницы — вытащила ее, пролистала до того самого девятого стиха.

Теперь, когда я знала правду об Ингреме, я смотрела на текст иначе. Я искала или ошибку в своем переводе, или… подвох все же? Некую деталь, которую я пропустила, потому что была слишком доверчива и слишком старалась помочь «больному» любимому.

Я так ушла в чтение, что не заметила, как скрипнула дверь, и не услышала шагов. Только когда между моим носом и страницами появилась рука с массивным серебряным перстнем, я вздрогнула и подняла голову.

Передо мной стоял Микаэль, только смотрел он не на меня, а на брошюру в моих руках, и его лицо, обычно рассеянное, почти сонное, вдруг стало напряженным. Без очков, которые он обычно носил, взгляд его серых глаз казался слишком внимательным, слишком острым.

Я невольно задержала дыхание. Обычно Микаэль выглядел как типичный книжный червь: темные лохмы, вечно торчащие в разные стороны, мешковатый пиджак, очки, сползающие на кончик носа. Но сейчас, когда он стоял так близко, я заметила, что его черты на самом деле были резкими, почти аристократическими. Как у человека, который привык повелевать, а не сидеть в пыльных архивах.

— Где ты взяла эту недетскую литературу? — спросил он, и в голосе не было обычной рассеянности. Он мягко потянул брошюру на себя.

Я покрепче вцепилась в нее.

— Как обычно, на полке между четвертым томом Большого рунического словаря и первым томом сборника лхасских легенд, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.

Микаэль приподнял бровь.

— Как обычно?

Я не ответила. Вместо этого сказала:

— Я пришла перечитать девятый стих, а ты отвлекаешь.

Микаэль не отпустил брошюру. Я видела, как он колеблется: с одной стороны, опасный текст следовало отобрать, с другой — я ясно сказала, что уже знакома с ним, то есть отбирать поздно.

— Почему именно девятый?

— Потому что предыдущие я расшифровала, — призналась я. — А в девятом вместо заклинания у меня получается проклятие. И я не могу понять, где ошиблась.

— Чушь какая, — нахмурился Микаэль.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах старой бумаги и чернил, смешанный с чем-то свежим, почти хвойным. Его пальцы легко коснулись страницы, и я заметила, что на его ладони есть несколько тонких шрамов, как у человека, который не только читал книги, но и работал с опасными артефактами. Хм-м-м, наш книжный червь? Когда это он успел?

А Микаэль тем временем всмотрелся в руны. На его лице появилось выражение сосредоточенности, которого я раньше у него не видела. Потом он вдруг приподнял ладонь, собрал пальцы в щепотку, словно держал в руках что-то невесомое, и резко дунул на страницу.

Руны на моих глазах дрогнули. Замерцали. Начали менять очертания, будто с них снимали слой за слоем. Иллюзия спадала, как сходит лак со старой картины. Под ней оказались совсем другие символы.