Read the book: «Пока у мира есть мы»

Глава 1

Перед вами — переписанный текст

личного дневника Исы Ревейн —

седьмой по счету, носившей звание

«Хранительница милосердия».

Рукопись была найдена в развалинах

замка Нокт'Астар, построенного, по

сохранившимся свидетельствам, по

приказу Короля Луны на границе

Арсама и Тулейхии.

Из архивов Ордена Хранителей

Свет в комнатушке, куда меня сегодня привел Джо, был до тошноты тусклым. Солнце давно свалилось за горизонт, и лишь несколько свечей, прилипших воском к столу, помогали мне в эту ночь. В руках я держала изящный клинок, с остервенением пытаясь оттереть засохшую кровь. Мой любимый нож — подарок Кристиана Кастерна, моего лучшего и теперь уже мёртвого друга. Джо уволок его без спроса, кого-то прирезал и даже не удосужился сполоснуть. Теперь я корпела над этим важным делом, потому что этим же оружием собиралась тоже кое-кого убить. Моя цель — принц-регент, жалкий, мерзкий щенок, посмевший тронуть тех, кого я защищала все эти годы.

— Уже пора, — раздался голос Джонатана, и я обернулась.

Он стоял, подпирая плечом дверной косяк, — не очень высокий парень, но с такими широкими плечами, что проём за его спиной казался узким. Сальные светлые волосы, больше похожие на солому, чем на шёлк, вечно падали на глаза, и он сдувал их резким, злым выдохом. Красавцем его бы никто не назвал: черты лица были грубоваты, словно высечены наспех, но взгляд тягучий, янтарный, приковывал к месту. От него пахло потом, металлом и сырой землёй — запахом тяжёлой работы. И сейчас я вдруг впервые подумала, что когда-нибудь, возможно, буду вспоминать эту терпкую горечь как уют, если встречу кого-то, кто пахнет иначе.

— Ты точно уверена, Иса?

— А разве когда-то Иса Ревейн бралась за то, в чём не была уверена? — хмыкнула я. — Может, я и не лучшая среди убийц, даже не ассасин, но клинком владею лучше тебя, а ещё могу свободно войти в замок благодаря своему положению.

— Если тебя схватят…

— Ты займёшь моё место, Джо, — отрезала я ту часть грустного диалога, что уже готова была развернуться. — Так же, как я заняла место Криса.

— Я буду скучать.

Я отложила уже чистый клинок на стол, швырнула тряпку и поднялась. Джонатан, стоявший в дверном проёме, тут же шагнул ко мне. Потянувшись к его шее, я обхватила её руками, подпрыгнула, сцепив ноги у него на спине. Сильные руки легко сжали мои бёдра, придерживая так, будто я ничего не весила, и на секунду я прикрыла глаза от этого грубого, надёжного жара. Он откинул голову назад, сбрасывая с глаз мешающие золотые волосы, а я впилась губами в его шею, чувствуя соль на коже, лизнула линию подбородка и перешла к губам. Его ладони стиснули меня крепче, и я случайно издала горловой звук — то ли прохрипела что-то, то ли пророкотала от удовольствия.

— Слышишь? — спросил он, убирая язык из моего рта. — Колокол звонит.

Я расцепила ноги, спрыгнула на пол, и мои ладони легли на скулы Джо, а взгляд впился в его янтарные глаза так, чтобы он понял: в этот раз я действительно могу не вернуться.

— Если услышишь, что меня схватили, сразу сворачивай патрули и дозорных. Ни один человек не должен попасться этой ночью. Ты понял?

— Понял, Иса. Никто, кроме тебя.

— Отныне… — Я постаралась поглубже вдохнуть его запах и прижалась лбом к его лбу. — Иса Ревейн покажет всем, кто она на самом деле. Это будет не просто убийство, а пламя, которое взойдёт над Домом Солнца — над всем этим грёбаным Арсамом, что предпочитает древние устои, войны и ненависть к тем, кто не виноват в собственном происхождении.

Джо снова положил руки мне на бёдра, и я на миг испугалась такой скупой реакции на свои слова. Он что, забыл, что случится через несколько часов? Я, девушка, с которой он встречается уже два года и служит семь, собираюсь одна пойти в замок, прирезать наследного принца и, скорее всего, встретить рассвет мёртвой. Неужели он забыл, почему я вообще пошла на такой отчаянный шаг? Всех, кого я оберегала, долгие годы травили, унижали, убивали. Мужчинам отрезали конечности ради потехи, женщин насиловали ради мимолётной забавы.

Да, все тут были не из высших сословий: бывшие пираты, воры, наложницы, бастарды Домов Солнца и Луны — те, кого бросили свои же и кого годами спасали такие, как я, зовущие себя «Хранителями милосердия».

— Ну всё, — пробубнил Джо, — ты сейчас потеряешь концентрацию.

Я помотала головой, приходя в себя. Он отпустил меня, я кивнула, подошла к столу и убрала клинок в ножны на поясе. Ещё раз осмотрела себя: ремешки надёжно держат кожаную ткань, пояс закреплён, клинок в ножнах сидит смирно.

— Подай мой плащ, — сказала я.

Сейчас нужно было успокоиться, но поток мыслей не стихал. Я даже немного боялась. Я — девушка, ещё в прошлом месяце взорвавшая целую поставку оружия во дворец, сейчас боялась такого простого хода, продуманного до мелочей. Я ведь не боялась, когда за подобную выходку казнили двоих моих наемников… Что ж, в оправдание ли будет сказано, они сами попались и признали вину. Благо, оба были бастардами и сказали, что прибыли из Тулейхии.

Что о моем плане убить принца Седрика, войти в замок будет легко: я законная жительница королевства Солнца, кровь чиста, не смешана с Домом Луны, и глаза сияют янтарём, точно как у любого законного жителя Арсама. К тому же, хоть я уже семь лет была покровительницей тёмной части города, никогда там не жила на постоянной основе и не задерживалась дольше, чем нужно. Отлично играла роль при дворе: дочь покойного мастера над монетой, живущая в доме на центральной площади. Общалась со знатными дамами и заигрывала с гвардейцами — ни намёка на суть моей настоящей жизни.

Джо набросил мне на плечи плащ, убрал мои длинные угольно-чёрные волосы за уши, укрыл голову капюшоном, а затем наклонился и оставил на моих пухлых губах поцелуй — наш последний поцелуй.

— Повтори, что делать, если меня поймают и я не успею свершить акт возмездия. — спокойно спросила я.

— Я должен буду завершить начатое.

— Отлично, — бросила я, выходя в коридор многоэтажного дома.

Я шла по улице Нижнего Яруса, и мокрые камни под сапогами блестели так ярко, будто кто-то рассыпал по ним осколки звёзд. Дождь только что стих, но вода всё ещё срывалась с покосившихся крыш, капала с верёвок, где сушилось тряпьё, и собиралась в тёмных лужах, как в кривых зеркалах, отражались редкие фонари и силуэты домов. Воздух здесь был густой: дым, гарь, сырость, дешёвый табак — всё смешивалось в одну липкую взвесь. Запах места, которое знатные называли клоакой королевства, а я — домом для тех, кого предпочитали ненавидеть, потому что боялись.

Я шла медленно, без спешки: нужно было сохранить трезвую голову, спокойное сердце и лёгкую руку — ту самую, что перережет горло королевскому отпрыску. По обе стороны дороги кипела ночная жизнь: под навесами торговали ворованными украшениями, чужими документами, порошками в крохотных склянках, ножами и ещё бог знает чем. Здесь можно было купить абсолютно всё. Кроме совести. Ах, да и кому она, к дьяволу, сдалась?

Я скользнула взглядом по лицам: старуха с бельмом на глазу, продающая настойки, где лекарство от лихорадки соседствовало с ядом; двое мальчишек-карманников, слишком юных для той злости, что уже поселилась в их глазах; мужчина с разбитой губой и руками мясника; девчонка лет пятнадцати, под юбкой которой угадывалась такая огромная сумка, что приходилось скрючиваться при ходьбе. А вот и двое бастардов — глаза их выдавали с головой: один золотистый, такой же, как у меня, второй — синий, скорее даже тёмно-серо-синий, цвет жителей Тулейхии, Дома Луны.

Дети без рода, без имени, без права стоять под солнцем на главных улицах Верхнего города. Мои люди. Я выбрала их защищать и отдавала им всё, что имела: веру и своё состояние, позволившее многим из них спать без страха, что за ними придут; у них была охрана из наёмников, кров, поставки еды и воды.

Кто-то кивнул мне из тени, и это заставило меня напрячься. Несмотря на титул «Хранительницы милосердия», моё имя и лицо оставались тайной для большинства: если их поймают и начнут пытать, моё имя не сорвётся с их губ, а лицо не украсит плакаты с надписью «разыскивается». Я ответила едва заметным кивком, узнав в этом мужчине Исаака — лучшего друга Криса и одного из немногих, кто был приближен ко мне и участвовал в собраниях. Ему было чуть больше сорока лет, темноволосый, худощавый, со смуглой кожей и узковатыми глазами, он почти сливался с темнотой подворотни, и лишь тусклый отсвет фонаря выхватывал острые скулы да внимательный, цепкий взгляд.

Слева, над дверью питейной дыры, висело выцветшее знамя с золотым солнцем — символ королевства, который в Нижнем Ярусе выглядел почти насмешкой. Полотно прожгли в трёх местах, заляпали чем-то тёмным, подозрительно похожим на старую кровь, — идеальное украшение для района, что кормил столицу ворованным шёлком, контрабандой, слухами и людьми, готовыми за горсть серебра сделать то, от чего благородных вывернуло бы наизнанку.

Я подняла голову. Замок Солнца виднелся впереди, возвышаясь над этим тёмным месивом улиц, лестниц, арок и мостов — белоснежный клинок, вонзённый в горло неба. Его башни терялись в дымке, окна светились тёплым золотом, и издали он казался красивым… если не знать, сколько грязи оседает у его подножия и сколько костей моих людей лежит под камнями основания. Замок всегда смотрел на Нижний Ярус сверху вниз, как хозяин на псарню, словно мы просто неприятный налёт на безупречном лице королевства.

Меня это забавляло, потому что правда была куда смешнее. Они делали вид, что этого места не существует, что Нижний Ярус — пятно, которое можно прикрыть шёлковой юбкой. Но именно этот «грязный» район держал на плаву половину их благополучной жизни: здесь сбывали то, что нельзя продавать открыто, исчезали люди, которых нельзя было оставлять в живых, прятали бастардов, нежеланных любовниц, неугодных сыновей, долги, позор, тайны и золото. А потом те же самые господа поднимались в свои светлые покои и говорили о чести, порядке, и воле богини Арсамалии.

Я шагнула через длинную лужу — подол плаща мазнул по мокрому камню. Ветер скользнул под воротник, холодный и сырой, принеся с собой далёкий звон металла, чей-то крик, женский смех из распахнутого окна и глухой лай собак. Где-то дрались — судя по звуку, у старой кузницы. Где-то играли в кости. Обычная ночь.

Я чувствовала взгляды на спине — они тянулись ко мне из подворотен, с балконов, из окон без стёкол, из-за занавесок и клубов дыма. Хорошо, что никто не окликнул: сегодня у меня плохое настроение, но не то тихое, опасное, когда я улыбаюсь и люди начинают молиться. Нет, сегодня во мне сидело раздражение другого рода — колючее, ясное, почти весёлое. Такое приходит, когда слишком долго держишь в голове чужую ложь и уже почти предвкушаешь момент, когда сможешь воткнуть её хозяину в глотку вместе со всеми оправданиями.

Я провела пальцами по рукояти клинка у бедра — просто чтобы почувствовать знакомый холод под ладонью, который успокаивает лучше любой молитвы. Лезвие я натёрла до блеска, и теперь хотелось проверить, насколько хорошо оно войдёт в плоть. Но я терпеливая, когда надо — очень терпеливая.

На углу у лестницы сидел мальчишка с ободранными коленями и жевал корку хлеба — Джулиан, сын одного из моих близких — того, кого уже не было в живых. Увидев меня, он быстро поднялся, будто его поймали на преступлении, и прижал кулак к груди.

— Госпожа Иса.

Я остановилась.

— Кто-то умер?

Он моргнул, сбитый с толку.

— Никто… пока никто, госпожа.

— Тогда не смотри на меня так, будто я уже опоздала на похороны.

Он нервно хмыкнул, а я пошла дальше, слыша за спиной облегчённый выдох. Да, пугать детей — дурная привычка, но здесь они взрослеют быстрее, чем в Верхнем городе успевают научиться читать, так что ничего, переживут.

Чем ближе к подъёму, ведущему к замку, тем уже становилась улица, тем выше поднимались дома по обе стороны, нависая друг над другом, словно сговорившиеся свидетели. Между ними тянулись верёвочные мостки, сушилось бельё, болтались фонари, рваные флаги и клетки с воронами. Каменные ступени уходили вверх, прорезая Ярус, как шрам, — я поднималась по ним десятки раз, и каждый раз казалось, будто город пытается удержать меня за полы плаща, не пуская туда, где всё пахнет полировкой, благовониями и ложью.

Я обернулась через плечо и на миг задержала взгляд на раскинувшемся позади Нижнем Ярусе. Он мерцал сотнями огней — чудовище с золотыми глазами: грязный, жестокий, голодный, живой. Мой. И как бы ни кривили губы наверху, как бы ни морщились при словах «воры», «бастарды», «контрабандисты» и «сброд», я знала одну простую вещь: если однажды этот район захочет сожрать королевство целиком — никто в замке не успеет даже закричать.

Я улыбнулась своим мыслям и снова посмотрела на башню впереди.

— Что ж, — пробормотала себе под нос, — посмотрим, как вспыхнут глаза принца, когда я упомяну имя Кариссы — той самой, что неделю назад он изнасиловал и бросил умирать. А ей было всего шестнадцать.

Я пошла дальше — по мокрым камням, сквозь дым, свет фонарей и шёпот улиц, прямо к замку, который так любил делать вид, будто стоит выше всей этой тьмы, хотя на самом деле она давно держала его за горло.

Глава 2

Оставалось пройти арку у старой винной лавки, подняться по каменной лестнице к верхней дороге — и грязь, дым, крики, пьяный смех, музыка из притонов и вечная вонь сырости остались бы за спиной. Я шла быстро, не глядя по сторонам, всё ещё прокручивая в голове предстоящий разговор в замке и прикидывая, с кого именно начать, если ночь закончится плохо. С идиота гвардейца, который опять решил, что мне можно скормить полуправду и уйти с целой глоткой?

Но потом я заметила фигуру в тёмном плаще.

Ничего особенного на первый взгляд. Один из сотен мужчин, которые пытались затеряться в Ярусе под капюшоном, втянув голову в плечи и надеясь, что чужая грязь скроет их собственную. Он шёл уверенно, слишком уверенно: не озирался, не ускорял шаг, не шарахнулся от пьяной драки у стены, не сжался, когда из переулка вышли трое громил и, узнав меня, резко передумали лезть на дорогу. Он просто шёл — прямо к дому удовольствий. Я остановилась так резко, что плащ ударил меня по ногам.

Сначала я увидела только походку — спокойную, лениво-ровную, с той самой отвратительной породистой уверенностью, которую в детстве вбивают в наследников вместе с привычкой считать весь мир своей собственностью. Потом он чуть повернул голову, когда мимо пронеслась телега, и свет фонаря скользнул по лицу из-под капюшона. У меня внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло яростью.

Наследный принц.

Наследный, мать его, принц Солнечного королевства шагает один в самый грязный, самый опасный квартал столицы так, будто вышел на вечернюю прогулку. Он направляется прямиком в дом удовольствий, словно не рискует быть ограбленным, прирезанным, или, что куда вероятнее, узнанным кем-нибудь, кто потом продаст эту новость половине двора ещё до рассвета. Я даже не сразу почувствовала, как стиснула зубы.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула себе под нос.

Он тем временем уже поднимался по широким ступеням борделя, скрытого за красными занавесями и позолоченной вывеской, будто всё происходящее было совершенно нормальным. Будто наследникам престола положено шляться по моему городу в одиночку и без единой капли здравого смысла в крови.

Я медленно повернула голову в сторону крыши, где должна была сидеть одна из дозорных пар. Я видела тень, движение, чей-то силуэт у трубы. Значит, они были на месте. Они просто… не узнали его. По позвоночнику поднялась ледяная, звенящая злость: мои люди, мои, чтоб их, пропустили наследного принца только потому, что он натянул на голову капюшон. Мне захотелось кого-нибудь убить. Желательно — не одного.

Я ещё раз посмотрела на двери дома удовольствий, за которыми исчезла высокая тёмная фигура, и в груди неприятно кольнуло понимание, насколько это плохо. Принц в Нижнем городе — уже проблема. Принц в доме удовольствий — проблема вдвойне. И самое мерзкое заключалось в том, что теперь эта катастрофа — моя, потому что если с ним что-то случится именно здесь, виноватым сделают не его, не стражу, не весь этот прогнивший двор, который не может удержать собственного наследника от походов по борделям. Виноват будет мой город. Скажут, что та самая покровительница не уследила за своим зверинцем, что в её Ярусе опасно, что бастарды, воры и ублюдки, которых она покрывает, перешли черту. Что этот район нужно зачистить — повесить десяток показательно, сжечь пару кварталов, вытащить детей из подвалов и бросить на площадь как доказательство того, что корона наконец навела порядок. Нет уж.

Я с такой силой сжала рукоять кинжала у пояса, что костяшки заныли. План менялся. К чёрту замок. Теперь у меня была задача поважнее: не дать золотому идиоту либо сдохнуть в моём районе, либо устроить скандал, от которого потом полетят головы.

Я резко развернулась к переулку справа.

— Лиор, — позвала негромко.

Тень отделилась от стены почти сразу — мальчишка семнадцати лет, худой, быстрый, в тёмной куртке, вынырнул из мрака так бесшумно, будто его вырастили крысы, а не люди.

— Да, госпожа?

— Сколько дозорных стояло на восточном проходе?

Он замер, почуяв по моему голосу беду.

— Двое. Тарен и Мик.

— Прекрасно. Просто прекрасно. — Я оскалилась, и Лиор заметно побледнел. — Передай им, что если через пять минут они не окажутся на крыше дома удовольствий, я лично прибью их головы к воротам в назидание остальным.

— Что случилось?

Я кивнула в сторону борделя.

— Случилось то, что наследный принц только что вошёл в «Алую вуаль», а эти слепые ослы на крышах решили, что капюшон — это, видимо, высшая форма маскировки.

Лиор уставился на меня, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это шутка. Я не рассмеялась.

— Иса… это точно был он?

— К сожалению, да. Я бы предпочла, чтобы у меня просто начались галлюцинации, но нет — это действительно он.

Лиор грязно выругался.

— Именно, — холодно сказала я. — Поэтому слушай внимательно. Подними ещё двоих к заднему входу, одного — на крышу напротив. Пусть никто не приближается к дому без моего ведома. Никто. Если увидите людей дворца, стражу, кого-то из знати, подозрительных чужаков, да хоть бродячего проповедника — сразу ко мне.

— А если принц выйдет?

— Не выпускать его из виду ни на секунду, но и пальцем не трогать. Просто следите и, если что, зовите меня.

— Понял.

Он уже собирался сорваться с места, когда я поймала его за рукав.

— И ещё, Лиор: если хоть одна живая душа в этом квартале уже поняла, кто вошёл в «Алую вуаль», я хочу знать об этом немедленно.

Он кивнул и исчез.

Я осталась стоять посреди улицы, глядя на двери борделя. Изнутри доносилась музыка — тягучая, сладкая, почти сонная. Красный свет падал на мокрые ступени, делая их похожими на залитые вином. У входа скучал вышибала, ещё не понимающий, что это заведение только что превратилось в мою личную головную боль.

Я толкнула дверь, и тёплый, тяжёлый воздух борделя ударил в лицо ароматом духов, вина, дыма и чужих тел. Музыка стала громче, женский смех — звонче. Где-то хлопнула дверь, кто-то простонал, кто-то зашептал, кто-то уже заметил меня и затих. А я стояла на пороге, чувствуя, как внутри медленно, сладко разворачивается бешенство, потому что у меня был только один вопрос: какого чёрта наследный принц делает в моём городе — и почему мне кажется, что сейчас я узнаю ответ, который понравится мне меньше всего?

У лестницы на второй этаж я поймала за локоть одну из девиц — из тех, кого знала и кто знал меня. Она ойкнула, едва не расплескав вино на подносе, и вскинула на меня глаза, уже готовая возмущаться, пока не поняла, кто именно её держит. Возмущение умерло сразу, на его месте остался только испуг.

— Где он? — спросила я.

— Госпожа Иса, я…

Я сжала её руку сильнее.

— Наследный принц. Где он и какого дьявола ему здесь понадобилось?

Девица судорожно облизнула губы и бросила быстрый взгляд на дверь в конце коридора, за тяжёлой бархатной портьерой.

— Он… он не брал девушку, госпожа.

Я нахмурилась.

— Что?

— Он пришёл один. Заплатил за комнату на час и сказал, что будет ждать. Просто ждать.

Я медленно отпустила её локоть. Это мне не понравилось ещё больше.

— Кто к нему пришёл? — тихо спросила я.

Девица нервно сглотнула.

— Мужчина. Я не видела лица, он пришёл через задний вход. Они велели никого не подпускать. Комната, где вы всегда беседовали с господином Крисом.

Я коротко кивнула и шагнула к двери в конце коридора. Музыка на входе всё ещё гремела, смех, звон бокалов, чей-то томный вздох — весь обычный шум «Алой вуали» остался за спиной, как только я свернула в узкий тёмный проход. Здесь уже было тише: только свет двух настенных ламп дрожал на красных обоях, а ковёр под ногами скрадывал шаги. Воздух пах розовым маслом, воском и старым деревом.

Я подошла к нужной двери и остановилась. Сначала хотела просто ворваться — выбить к чёрту замок, схватить принца за шиворот и лично выволочь из этой комнаты прежде, чем он успеет окончательно разрушить мне ночь. И пусть он даже узнает, кто я такая! Но потом я услышала голос изнутри.

— …ты всё ещё не понимаешь, в каком положении находишься, Седрик.

Я застыла. Голос звучал спокойно, почти лениво, но в нём было что-то такое, от чего кожа на затылке неприятно натянулась. Уверенность человека, который уже приготовил нож и теперь просто ждёт, когда жертва сама подставит горло.

Я чуть ближе наклонилась к двери.

— Ты примешь мои условия, — продолжил мужчина. — Или я клянусь, от твоего города не останется ничего, кроме углей. Я вырежу его до последнего переулка, сожгу дома, подвалы, лавки, рынки. Я уничтожу весь город, и ты будешь смотреть, как он горит, потому что именно ты выбрал упрямство вместо сделки.

У меня внутри всё оборвалось. А потом стало очень тихо — так тихо, что я услышала собственный пульс. Холод. Тот самый ледяной, ослепительно ясный холод, который приходит за секунду до того, как я кого-нибудь убиваю. Мой Нижний город тоже войдёт в этот план… Моих людей только что пообещали вырезать, как скот, в нескольких шагах от меня, за тонкой деревянной дверью, в доме удовольствий, на моей земле.

Я медленно положила ладонь на рукоять кинжала.

И тут раздался второй голос:

— Я никогда не приму условий бастарда.

Бастард?.. На миг мне показалось, что я ослышалась. Не потому, что он отказал — это как раз было ожидаемо, высокомерия в наследниках обычно больше, чем мозгов. Но в его тоне не было страха. Ни капли. Он не пытался выиграть время, не юлил, не торговался, а произнёс это так, будто уже решил, что скорее позволит вскрыть себе горло, чем уступит.

Я нахмурилась, всё ещё прислушиваясь.

За дверью повисла короткая пауза. Потом чужак усмехнулся — я почти увидела эту усмешку, тонкую, мерзкую, режущую.

— Осторожнее со словами, Ваше Высочество.

— А ты осторожнее с угрозами, — отозвался принц. — Особенно когда пытаешься запугать меня тем, что собираешься убивать людей, которых я даже не знаю. Тем более я смогу защитить их, если понадобится.

Мои пальцы на рукояти замерли. Я моргнула. Это… было не тем, чего я ожидала. Совсем не тем.

— Не строй из себя милосердного правителя, — почти ласково сказал мужчина. — Тебе плевать на этих людей.

— Мне плевать на тебя, — холодно ответил принц.

Я прикрыла глаза на секунду. Прекрасно. Просто прекрасно. Наследный принц тайком приходит в мой бордель, чтобы встретиться с каким-то ублюдком, который угрожает вырезать город, а сам принц в ответ ведёт себя так, будто сидит не в логове шантажиста, а у себя в тронном зале. Мне следовало бы разозлиться на его тон — на слово «бастард» особенно, — на то, что он вообще притащил эту угрозу в мой район. Но злость уже перешла в другое состояние: стала спокойной, собранной, почти деловитой.

Я начала думать. Бастард. Не просто оскорбление, брошенное в лицо, — принц сказал это так, будто знал, с кем разговаривает. Значит, человек внутри действительно был тем, чьё происхождение имело значение; кто осмелился предъявить условия наследнику Арсама и считал, что может диктовать короне цену. И если он угрожал уничтожить город, значит, он либо безумен, либо обладает силой, людьми и ресурсами, чтобы хотя бы попытаться. Плохо. Очень плохо. Неужели это кто-то из детей короля Солнца? Может, объявился незаконнорождённый сын и требует денег или власти?

Я чуть сместилась к дверному косяку, стараясь уловить каждое слово.

— Ты ещё можешь постараться образумиться, — произнёс мужчина. — Вернись через три дня с ответом, который меня устроит. И тогда, возможно, я позволю твоему драгоценному городу продолжать гнить дальше.

— Ты говоришь так, будто уже победил.

— Я говорю так, будто знаю, что будет, если ты ошибёшься.

Я услышала скрип дерева — будто кто-то поднялся со стула. Инстинкт дёрнул меня вперёд ещё до того, как разум успел оформить мысль. Нет. Хватит. Какого бы чёрта здесь ни происходило, угрожать моему городу за закрытой дверью и после этого спокойно уходить этот человек не будет.

Я отступила на полшага, чтобы удобнее перехватить кинжал, и почувствовала, как по губам сама собой расползается улыбка — тонкая, холодная, совершенно недобрая. О, бедняга. Если он думал, что главная проблема в этом заведении — наследный принц, то сейчас его ждало очень неприятное открытие.

Я положила ладонь на дверную ручку.

И только в этот момент поняла, что злюсь уже не только из-за угрозы. Я злилась ещё и потому, что принц — этот самоуверенный золотой идиот — сунул голову в петлю и, похоже, даже не счёл нужным сообщить кому-то, что на кону не просто его жизнь, а весь Нижний город.

Тяжёлая мужская рука легла мне на плечо так внезапно, что я едва не ударила локтем назад, но неизвестный оказался быстрее: в одно резкое движение он дёрнул меня от двери, распахнул соседнюю комнату и буквально втолкнул внутрь. Я уже открыла рот, чтобы устроить скандал, поднять на ноги весь дом удовольствий и заодно вспороть кому-нибудь брюхо, как увидела, кто именно захлопнул за нами дверь.

Джо.

Он стоял ко мне спиной, одной рукой придерживая створку, а другой прижимал палец к губам, требуя молчать. Всё его внимание было приковано к узкой щели между дверью и косяком, он даже не обернулся — просто застыл, весь напряжённый, прислушиваясь к коридору.

— Какого чёрта? — прошипела я.

Он не ответил. Прошла секунда, другая, потом я услышала, как напротив открылась дверь той самой комнаты, где сидели принц и неизвестный. Послышались тяжёлые шаги. Одна пара шагов удалилась первой, через мгновение за ней двинулась вторая. Джо подождал ещё немного и только потом отлип от двери, наконец повернувшись ко мне.

— Иса, ты что творишь? — тихо спросил он. — Что ты собиралась делать?

Я уставилась на него, чувствуя, как по телу поднимается ярость к этому самоуверенному мерзавцу, который решил, что имеет право хватать меня, как взбесившуюся девчонку.

— Это ты что творишь? — рявкнула я, забыв о шёпоте. — Какого дьявола ты лезешь в моё дело? Как смеешь мешать моему плану?

Он подошёл так быстро, что я не успела даже отступить. Его ладонь легла мне на горло. Пальцы сжались, перекрывая воздух, и меня толкнуло спиной в стену. Я захрипела, обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но Джо был сильнее. Он навис надо мной так близко, что я почувствовала на губах его дыхание.

— Не забывайся, любимая, — процедил он прямо мне в рот. — Я твой мужчина. Я твоя правая рука. И у нас, чёрт возьми, был план.

В глазах потемнело.

— Сволочь, — прохрипела я.

Пока он наслаждался собственной властью, моя правая рука скользнула вниз, к поясу. Пальцы нащупали рукоять ножа, и я вытащила его медленно, почти ласково, чтобы не выдать движение раньше времени, а потом выставила остриё прямо ему между ног. Джо замер. Я увидела, как изменилось его лицо — едва заметно, но достаточно. Почувствовав угрозу, он ослабил хватку, и этого мне хватило: я рванулась в сторону, вывернулась из-под его руки и отступила на шаг, всё ещё держа нож перед собой. Воздух влетел в лёгкие рвано, болезненно — горло жгло так, будто внутри меня провели наждаком.

— Знай своё место, Джо Вольс, — сказала я, восстанавливая дыхание. — И больше никогда не суйся в то, что тебе не по плечу.

Его взгляд стал тёмным, опасным, но он не двинулся. Я не стала ждать, пока ему в голову придёт ещё одна блестящая идея, — убрала нож в ножны, распахнула дверь и выскользнула в коридор.

Принц уже ушёл.

Я быстрым шагом пересекла узкий коридор приватных комнат и вышла в общий зал «Алой вуали». Здесь всё ещё гремела музыка, девицы смеялись, кто-то спорил у стойки, один купец с красным лицом пытался усадить себе на колени сразу двух девушек — обычный шум борделя, в котором тонули чужие тайны. Я уже почти вылетела за дверь, когда взгляд зацепился за стену возле гардеробной ниши. На гвозде висела карнавальная маска — тонкая, чёрная, с острыми золотыми краями вокруг глаз. Посетители надевали такие на закрытых вечерах, чтобы потом можно было делать вид, будто никто никого не узнал. Я схватила её, даже не замедляя шага, и пальцы сами надели маску на лицо, пока я толкала дверь плечом и выскакивала на улицу. Если принц увидит меня сейчас, а потом каким-то чудом останется жив, у меня будут проблемы, но если меня увидят рядом с ним, я хотя бы не подарю ему своё лицо добровольно. Пусть потом на допросе попробует доказать, что видел именно леди Ревейн, а не любую другую женщину в плаще и маске.

Холодный ночной воздух ударил в лёгкие. Я подняла голову к крыше — одна из моих теней уже ждала. Тёмный силуэт отделился от трубы и беззвучно указал рукой направление. Заметили. Я сорвалась с места и побежала вдоль улицы так быстро, что дыхание почти сразу сбилось. Нижний город вокруг расплывался в пятнах света.

Высокая фигура в тёмном плаще скользнула в переулок. Я замедлилась только на миг — ровно настолько, чтобы оценить расстояние и выругаться про себя. Проклятье. Я уже не успевала: не успевала попасть в замок раньше него, не успевала оказаться в его покоях, не успевала перехватить его там, где стены глушат крик. Всё, что у меня оставалось, — этот переулок.

Я свернула следом. Шаги принца отдавались впереди глухо, ровно; он шёл быстро, но не бежал, не чувствовал опасности или думал, что успел оставить её за спиной.

Я сняла с пояса нож, и клинок лёг в ладонь привычно, почти успокаивающе. Нет, я не собиралась убивать его здесь — не в двух шагах от Яруса, не рядом с патрулями, не после разговора, который только что подслушала. Он был нужен мне живым, хотя бы на несколько минут: прижать его к стене, приставить нож под челюсть и выбить ответы. Кто тот бастард? Какие условия? Почему Нижний город вообще оказался смешан с этим дерьмом?

Я уже была достаточно близко. Шла вдоль стены широкими, но бесшумными шагами, маска мешала обзору, но я не снимала её. Правая рука сжимала нож, левая скользила по холодному камню, удерживая равновесие. Ещё два шага — и я окажусь у него за спиной. Но тут из-за угла впереди появились двое гвардейцев. Золотые доспехи блеснули даже в этой темноте, и, увидев принца, оба тут же остановились, почтительно склонив головы.

Чёрт.

Я замерла. Всё. План развалился — при них я не смогу даже заговорить с ним, не то что прижать к стене. Ещё секунда, и придётся уходить, тихо, быстро, пока меня не заметили. Я уже собиралась отступить, когда воздух прямо передо мной рассёк резкий свист — звук был такой быстрый, такой тонкий, что сначала я даже не поняла, что произошло. Просто увидела, как принц дёрнулся, будто кто-то с силой толкнул его, а потом он рухнул на колени. У меня внутри всё похолодело.

Из его шеи торчала стрела. Он издал один-единственный крик — короткий, хриплый, полный такого животного ужаса, что меня будто окатило ледяной водой, и тут же завалился лицом вниз на каменную кладку.

Гвардейцы сорвались к нему с криком, тяжело загремев доспехами. Я отступила в тень. Бежать немедленно. Вот что нужно было сделать: тихо шагнуть назад, раствориться в боковом проходе, сорвать маску, выкинуть её в канаву и исчезнуть прежде, чем кто-то поймёт, что здесь была ещё одна фигура. Но я совершила ошибку — подняла голову. Мне слишком сильно хотелось увидеть, откуда прилетела стрела.

На крыше дома, прямо над переулком, стоял Джо: чёрный силуэт на фоне ночного неба, лук в руках, тетива ещё дрожала после выстрела. И смотрел он не на принца — на меня. Всего мгновение, и я поняла страшную вещь: он не просто убил наследника, он сделал это так, чтобы рядом оказалась я. Чтобы поймали меня. Чтобы потом мне никто не поверил.

Джо шагнул назад и исчез в тени. Камень под моим сапогом скрипнул. Проклятье.

Один из гвардейцев резко вскинул голову.

— Наследный принц мёртв! — заорал он так громко, что голос ударился о стены переулка. — Убийца там! В тени!

Я попятилась. Шаг. Второй. До спасительного бокового прохода оставалось всего ничего — несколько шагов, и я бы уже нырнула в сеть узких улиц, где даже королевская стража быстро забывает, как дышать. Я почти развернулась, уже чувствуя вкус свободы, когда спиной налетела на что-то твёрдое. Нет. Трое гвардейцев — откуда они взялись, я даже не поняла: может, патрулировали соседнюю улицу, может, услышали крик и перекрыли выход быстрее, чем я успела сориентироваться. Но они уже были здесь — в золотых доспехах, с обнажёнными мечами и лицами людей, которые только что увидели рядом с телом наследника вооружённую фигуру в плаще и маске.

— Убийца здесь! — рявкнул один из них.

Он схватил меня за руку и с такой силой дёрнул вниз, что я потеряла равновесие. Второй ударил меня носком сапога под колено, и я рухнула на камни. Нож вылетел из пальцев и со звоном скользнул в сторону. На меня навалились сразу трое, чужие руки заломили мои запястья за спину, металл наручников с щелчком сомкнулся на коже. Меня дёрнули вверх и тут же толкнули вперёд так сильно, что я не удержалась и ударилась лбом о камни. В глазах потемнело, а во рту появился вкус крови.

— Во дворец её! Живо! — орал кто-то сверху.

— Зовите лекарей! Осмотреть принца! Быстро! Главную стражу сюда!

— Не дайте ей сдохнуть, капитан с нас шкуру спустит!

Меня рывком подняли на ноги. Мир качнулся, кровь стекала по виску под край маски, и я вдруг поняла, что до сих пор не сорвала её — так и стояла перед ними словно не убийца, а чья-то дурная шутка. Наследный принц лежал в нескольких шагах от меня лицом вниз, неподвижный, с чёрным древком в шее.

А я попалась. Не гвардии, не дворцу, не даже убийству — я попалась Джо. И хуже всего было то, что он знал: теперь, когда принц мёртв, никто не станет разбираться, зачем я шла за ним и кого на самом деле хотела остановить или заставить говорить. Им нужна будет не правда — им нужна будет виновная. И этой виновной уже сделали меня.

Глава 3

Меня тащили по каменной крошке так, что я слышала, как кожа на коленях сдирается в лохмотья. Десять пар безупречно начищенных сапог волокли меня по белому мрамору дворцового коридора — слишком чистому, слишком светлому для крови, грязи и ужаса, которые я притащила сюда на себе. Каждое движение отдавалось болью в ногах, в плечах, в разбитом лбу. Хотелось заорать. Хотелось согнуться пополам и просто перестать чувствовать собственное тело, но плакать я не могла — только стискивала зубы так сильно, что челюсть сводило судорогой. Я должна была сохранить достоинство хотя бы до последних минут своей жизни.

Голову поднять не получалось. Волосы липли к лицу, по виску под ворот плаща стекала кровь, перед глазами всё плыло. Я не видела, куда именно меня тащат, но услышала, как где-то впереди распахнулись тяжёлые двери, раздались голоса, чьи-то быстрые шаги, а потом меня грубо швырнули вперёд. Я рухнула на пол и едва не ударилась лицом, но успела выставить руки, и перед глазами замерли красные туфли — идеально чистые, на тонком каблуке, с золотой вышивкой по носку. Женщина в них дрожала. Я, даже не поднимая головы, поняла, кто это.

А потом усилием, от которого мир на миг пошёл рябью, я подняла взгляд выше.

Королева возвышалась надо мной подобно статуе, высеченной из цельного куска мрамора: властная женщина средних лет, чья красота не просила, а приказывала. Роскошное платье цвета запёкшейся крови тяжело струилось вдоль её статной фигуры, ловя свет сотнями невидимых глазу золотых нитей в корсаже и рукавах. Высокий воротник, расшитый мелким жемчугом, подпирал точеный подбородок. Кожа была бледной, с синеватым подтоном, а черты лица остры, словно лезвие того самого ножа, что я полночи оттирала. Тёмные волосы, схваченные в сложную корону из кос, открывали высокий лоб, и на нём не было ни единой морщины, только глубокая вертикальная складка меж бровей. Эта складка и дрожащие руки, которые королева изо всех сил сжимала в замок, — единственное, что выдавало её состояние.

— Это она? — спросила королева, и её голос надломился так резко, что на мгновение во мне шевельнулось что-то похожее на жалость.

— Да, моя королева, — ответил гвардеец за моей спиной. — Её поймали рядом с телом. Это она убила вашего сына.

Надо мной повисла тяжёлая тишина, а потом королева произнесла — тихо, но так, что у меня по спине прошёл холод:

— Снимите с неё эту мерзкую маску. Я хочу видеть лицо той, кто убила принца.

Я успела только подтянуться на руках и выпрямиться хотя бы на коленях, прежде чем кто-то сорвал с меня маску. Чья-то ладонь тут же впилась мне в подбородок, заставляя поднять лицо, и я подчинилась. Наши взгляды встретились. В моих, наверное, была одна только пустота — слишком много боли, слишком мало воздуха, слишком мало времени, чтобы изображать что-то ещё. А в глазах королевы я увидела всё сразу: ужас, неверие, надежду, которая умерла в ту же секунду, как только она меня узнала.

Её губы дрогнули. Она прижала пальцы ко рту, будто пыталась удержать рвущийся наружу крик.

— Иса?.. — выдохнула она. — Нет. Нет, это какая-то ошибка…

— Никакой ошибки, моя королева, — отчеканил гвардеец, всё ещё удерживая меня за плечо. — Её схватили на месте преступления.

Королева смотрела на меня так, словно перед ней вдруг восстала покойница. Она знала меня — не ту Ису, которой принадлежал Нижний город, а Ису Ревейн, дочь благородного дома, девушку, которой позволяли появляться при дворе, улыбаться, кланяться, пить чай в зимнем саду и казаться совершенно безопасной. Чёрт. Как же я облажалась.

— Иса, — голос королевы дрогнул. — Скажи мне, что это ложь. Скажи, что ты не убивала его.

Я медленно вдохнула. Сейчас. Именно сейчас. Если у меня и был шанс выжить, то только здесь — в этой комнате, на коленях перед женщиной, чей сын только что умер. Я заставила себя выпрямить спину, насколько позволяла боль.

— Принца убили у меня на глазах, моя королева, — прохрипела я. — В его шею вошла стрела. Я была слишком близко, чтобы сделать это, и в моих руках не было лука. Кто-то стрелял с крыши.

Королева не моргнула, только медленно опустила руки от лица.

— Тогда что ты делала рядом с ним?

Вот он — самый опасный вопрос. Я заставила себя не отводить взгляд.

— Я увидела принца на улице одного, без свиты. Он шёл в сторону Нижнего города, и я испугалась, что его узнают. Я последовала за ним. Не хотела, чтобы меня увидели в доме удовольствий, поэтому схватила маску у входа. Я думала… если что-то случится, я смогу хотя бы вывести его оттуда незаметно.

На последних словах я почти поверила себе сама. Королева смотрела пристально, слишком пристально.

— Дом удовольствий? — переспросила она тихо.

— Он ни с кем не уединялся, снял комнату и ждал. Потом к нему пришёл мужчина.

Я увидела, как что-то изменилось в её лице — совсем немного, словно невидимая рука одним движением стёрла с него мать и оставила только корону.

— Мужчина? — повторила она.

— Да. У них был разговор. Важный. Тайный. Я не слышала всего, но…

Я осеклась.

Королева смотрела на меня ещё несколько долгих секунд, и в этих секундах я с каким-то ледяным ужасом поняла, что проиграла. Не потому, что меня поймали рядом с телом, не потому, что на мне была маска, не потому, что я не сумела сбежать, — а потому, что я знала. Знала о встрече, о мужчине, о тайне, которую не должна была даже краем уха коснуться.

— Ваше величество… — начала я.

— Она знает, — тихо сказала королева одному из гвардейцев, даже не глядя на меня. — В темницу её. Утром на плаху.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что? — я рванулась вперёд так резко, что гвардеец едва удержал меня на коленях. — Я ничего не сделала!

Королева наконец перевела на меня взгляд, в котором больше не было ни ужаса, ни материнской боли, только усталость и приговор.

— Если бы ты просто оказалась рядом с телом, Иса, я, возможно, ещё смогла бы тебя спасти, — произнесла она. — Но ты увидела слишком много.

— Я не убивала его!

— Я знаю.

Эти два слова ударили больнее пощёчины. Я замерла. Королева подошла ближе, и шелест её платья прозвучал почти ласково.

— Мне всё равно не удалось бы казнить тебя как убийцу, поэтому… — говорила она тихо, так, чтобы слышала только я. — Я казню тебя как свидетельницу.

У меня перехватило дыхание.

— Мне очень жаль, дорогая. В память о твоём отце казнь будет быстрой, без лишних мучений. Но она должна быть показательной. Корона не может позволить таким тайнам выйти за стены дворца.

Я смотрела на неё и не узнавала ни королеву, ни женщину, которая ещё минуту назад дрожащими руками закрывала рот, увидев меня на коленях. Передо мной стояла власть — голая, холодная, безжалостная, — и эта власть только что решила, что я умру не потому, что виновата, а потому, что оказалась не в том месте, услышала не те слова.

— Уведите её, — приказала королева.

Меня снова схватили за руки. На этот раз я не сопротивлялась, потому что в голове стучала только одна мысль: меня подставил Джо, принца убили, а утром мне отрубят голову за тайну, которой я даже не успела воспользоваться.

На меня снова нацепили наручники и дёрнули так резко, что я едва не вывихнула плечо. Я всё-таки рванулась назад — чисто на упрямстве, чисто потому, что не могла позволить им вот так просто развернуть меня и утащить, как мешок с падалью. Каблук одного из гвардейцев скользнул по мрамору, цепь наручников больно впилась в запястья, но я всё равно вывернулась, почти успев подняться на ноги, пока чья-то рука не вцепилась мне в волосы у затылка и с такой силой дёрнула назад, что у меня искры брызнули из глаз.

— На колени, тварь! — рявкнул гвардеец.

Я ударила его локтем вслепую, попала куда-то в рёбра и услышала короткий сдавленный выдох. Этого мне хватило, чтобы снова рвануться вперёд. Если бы руки не были скованы, я бы, возможно, успела хотя бы выхватить у одного из них меч, но наручники тянули назад, а кровь после удара о пол всё ещё стучала в висках, превращая мир в качающийся бело-золотой кошмар.

Меня повалили сразу двое. Один удар пришёлся под лопатку, второй в поясницу, я рухнула на колени, больно, так что воздух выбило из лёгких, но всё равно попыталась встать, упёрлась носком сапога в мрамор, рванула плечами, едва не выворачивая себе руки.

— Отпустите меня! — хрипло выдохнула я. — Я не убивала его!

Никто даже не ответил.

Меня снова потащили, уже не по белому залу, а прочь, к дверям, за которыми начинался длинный коридор. Колени скользили по мрамору, подол плаща завернулся под ноги, волосы липли к окровавленному лбу. Я пыталась тормозить пятками, цепляться носками сапог за пол, выворачиваться, но это было всё равно что драться с каменной стеной.

— Пустите! — выплюнула я, когда меня дёрнули за цепь между наручниками так сильно, что в плечах хрустнуло. — Я сказала, я не трогала принца!

— Заткнись, — бросил кто-то сверху.

Я резко развернула голову и, не думая, вцепилась зубами в ближайшую руку. Гвардеец взвыл. Во рту тут же стало солоно от чужой крови. Меня ударили наотмашь — тяжёлой латной перчаткой прямо в скулу. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнуло белым, я почувствовала, как по губе потекла тёплая струйка.

— Ещё раз, и я выбью тебе все зубы, — прорычал тот же голос.

Я сплюнула кровь ему под сапоги.

— Попробуй.

За это меня пнули под рёбра. Я согнулась, но не закричала, только зашипела сквозь зубы и снова попыталась вырваться, когда они потащили меня дальше: мимо колонн, мимо ниш с горящими светильниками, мимо испуганных слуг, которые тут же опускали глаза в пол, едва замечали, кого именно волокут коридорами замка. Они знали меня. Конечно, знали. Ещё вчера мне улыбались в стенах этого замка, подавали чай, открывали двери, называли леди Ревейн, а теперь смотрели так, будто я уже мертва, будто голова моя уже лежит отдельно от тела, а всё остальное просто формальность.

От этой мысли мне захотелось расхохотаться. Вместо этого я снова рванулась, и на этот раз удачнее: один из гвардейцев, видимо, решил, что я наконец выдохлась, и ослабил хватку на моём локте. Я резко крутанулась, ударила плечом в грудь ближайшего, второй ногой подсекла другого под колено и почти выскользнула между ними. Я успела сделать всего два шага, прежде чем третий гвардеец догнал меня и со всей силы ударил древком копья под колени. Ноги подкосились мгновенно. Я рухнула лицом вперёд, не успев даже выставить руки, и подбородком ударилась о камень так, что зубы клацнули. На языке снова вспыхнул вкус крови.

— Да чтоб ты сдохла, — выдохнул кто-то над ухом.

— Боюсь, это уже запланировано, — прохрипела я, пытаясь перевернуться на бок.

Чья-то ладонь вдавила мне затылок в пол, пока другой гвардеец поднимал меня за цепь наручников так, что руки едва не вывернулись из суставов.

— Хватит церемониться, — зло бросил один из них. — Королева приказала бросить её в нижние камеры, а не плясать с ней по всему дворцу.

Меня протащили вниз по узкой лестнице. Каждая ступенька врезалась в колени, в голени, в бедро, когда я не успевала переставлять ноги. Один раз я всё-таки сорвалась и кубарем пролетела последние три ступени, больно ударившись боком о стену. Перед глазами снова потемнело, в ушах зашумело, и я едва поняла, что мы уже внизу.

Здесь было холодно настолько, что влажный воздух сразу впился под кожу. Пахло тухлой водой, сыростью и чем-то ещё — старым, тюремным, таким запахом, который въедается в камень на века. В коридоре горели редкие факелы, их свет ложился на стены жёлтыми пятнами. Где-то капала вода. Где-то в темноте кто-то кашлянул.

— Открывай, — приказал гвардеец.

Раздался скрежет ключа. Я дёрнулась снова, из последнего упрямства, из голой злости, из ненависти к тому, что меня сейчас запрут, как животное, и оставят ждать утра, резко развернулась, ударила плечом в грудь того, кто держал меня справа, а потом со всей силы пнула другого в голень. Он выругался. Я успела вырвать одну руку из ослабшей хватки и, не думая, полоснула скованными запястьями по лицу третьего. Металл наручников рассёк ему бровь, кровь брызнула мне на пальцы.

— Ах ты шавка!

Меня ударили в живот. В этот раз я всё-таки застонала — коротко, сорванно, потому что удар выбил из меня весь воздух подчистую. Согнувшись пополам, я ещё успела почувствовать, как меня подхватывают под руки и швыряют вперёд. Я влетела в темноту камеры плечом, ударилась о каменную стену, потеряла равновесие и рухнула на сырой пол. Дверь за спиной захлопнулась с таким звоном, будто захлопнулась крышка гроба.

Несколько секунд я просто лежала, уткнувшись лбом в мокрый камень, и пыталась вдохнуть. Лёгкие горели. Рёбра ныли так, словно их переломали по одному. В запястьях пульсировала боль от наручников, в волосах запекалась кровь, а колени жгло так, будто с них содрали мясо.

— До утра доживёт.

— А если нет?

— Тем лучше. Меньше возни.

Послышался хохот. Шаги удалились. Я осталась одна.

Я заставила себя перевернуться на спину, потом сесть, привалившись к стене. Каждое движение отдавалось болью, но я всё равно села, подняла голову, сплюнула кровь на пол и только тогда позволила себе закрыть глаза на пару секунд, чтобы не заорать. Потому что если я закричу сейчас по-настоящему, от боли, от унижения, от ярости, от страха, я уже не смогу остановиться. А я не собиралась дарить им это удовольствие.

Я медленно открыла глаза и посмотрела в темноту камеры.

— Ладно, Джо, — прошептала в пустоту, чувствуя вкус железа на языке. — Если я отсюда выберусь, я перережу тебе горло собственными руками.

Кровь залила мне глаза так густо, что я уже не могла их открыть. Она засохла на ресницах, стянула кожу на виске, забилась в бровь и под ворот рубашки, и каждая попытка моргнуть отзывалась жжением. Я давно потеряла счёт времени: может, прошло несколько часов, а может, уже наступило утро, и за стенами замка серело небо, пока палач точил топор, а я сидела в этой каменной дыре, прижавшись затылком к сырой стене и стараясь дышать так, будто мне не переломали половину тела.

Когда в коридоре послышались шаги, я сначала даже не пошевелилась — слишком ровные, слишком уверенные, не тяжёлая поступь гвардейца, не шарканье слуги. Каблуки. Женщина. И чем ближе они становились, тем яснее я понимала, кто именно идёт ко мне. Когда шаги остановились прямо у моей камеры, а по ту сторону прутьев прозвучал тяжёлый вздох, я уже знала.

Королева.

Я всё-таки подняла голову. Правый глаз почти не открывался, левый видел мутно, сквозь алую пелену, но силуэт перед решёткой я различила: тёмное платье, тонкая прямая спина, отблеск драгоценностей на пальцах.

— Хочу спросить тебя, Иса, — произнесла она.

Голос у неё был тихий, слишком тихий для женщины, у которой ночью убили сына. Я молчала, пытаясь собрать мысли в одно целое, но получалось плохо: всё внимание уходило на дыхание, на пульс, на то, чтобы не завалиться обратно на пол.

— Как тебе удавалось так долго скрывать, кто ты такая на самом деле?

Я нахмурилась.

— О чём вы?

Она будто не услышала.

— Мои люди час назад перевернули весь твой дом. — В её голосе скользнуло что-то похожее на горькое любопытство. — Нашли много интересного: карты поставок, поддельные документы, меченые монеты, списки имён, маршруты, тайники. Я боюсь даже представить, сколько лет ты вела двойную жизнь у меня под носом.

У меня внутри всё оборвалось. Я сжала зубы так сильно, что в челюсти стрельнуло болью.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказала я, заставив голос звучать ровно.

— Правда? — Королева чуть склонила голову. — Тогда, возможно, вот это освежит тебе память.

Что-то блеснуло в её руке. Сначала я видела только серебряную вспышку, размытую и дрожащую, но несколько раз моргнула, чувствуя, как кровь слипает ресницы, и зрение наконец прояснилось ровно настолько, чтобы я узнала предмет. Мой нож. Тот самый, который я выронила в переулке, когда меня повалили на камни. Королева медленно повернула оружие в пальцах, рассматривая лезвие.

— На нём выгравировано имя, — сказала она. — Очень яркое имя в прошлом. Крис Кастерн.

Ох, чёрт. Вот теперь я поняла, что действительно проиграла. Именно сейчас, когда в её руке оказался нож Криса.

— Не могу даже вообразить, как ты умудрилась влезть в этот тёмный мир, — продолжила она. — И, признаться, мне почти смешно, что ты попалась так глупо. Как тебя называют, Иса? «Хранительница милосердия»?

Я медленно поднялась на ноги. Колени подломились с первого раза, пришлось ухватиться плечом за стену. Тело ныло так, будто меня целиком закатали под карету, но я всё-таки выпрямилась и шагнула к решётке.

— Это ложь, — отрезала я.

— Не лги мне.

— Я не лгу.

Королева вскинула подбородок.

— Кольт Ревейн перевернулся бы в могиле, узнай он, что его дочь стала предводительницей шайки мерзких ублюдков. Это даже не позор, Иса. Это бесовство.

Я остановилась прямо перед прутьями. Наши лица разделяло всего несколько ладоней железа. Я глубоко вдохнула, чтобы голос не дрогнул.

— Хотите знать, как я стала Хранительницей милосердия, ваше величество?

Она ничего не ответила, но я и не ждала.

— Всё очень просто. В тот день, когда я узнала, что моего отца убил ваш король, я собиралась вырезать весь ваш род. А я тогда была ещё ребёнком.

Королева вздрогнула так заметно, что я почти почувствовала удовольствие.

— Но меня нашёл Крис Кастерн, — продолжила я, — и дал мне то, чего не дали бы ни вы, ни титул, ни состояние моего отца.

Я сделала ещё один шаг вперёд, пока железо решётки не упёрлось мне почти в грудь.

— Свободу. Надежду. Силу.

Слово повисло между нами, как пощёчина.

— Он показал мне, как устроен настоящий город — не тот, который вы видите из окна своих покоев. Нижний город. И тогда я поняла: если я действительно хочу однажды обрушить на вас всё, что вы заслужили, мне мало быть дочерью Кольта Ревейна. Мне нужно было стать чем-то большим, чем-то страшнее — тем, что ваши придворные шёпотом называют чудовищем, а люди внизу — последней надеждой.

Глаза королевы расширились.

— Ты сумасшедшая, — выдохнула она, и её голос сорвался почти на крик. — Безумная стерва.

Я улыбнулась разбитыми губами.

— Вы правы. Я сошла с ума в день, когда убили моего отца.

Она отшатнулась на полшага, будто действительно испугалась, что я сейчас разорву цепи, просуну руки между прутьями и вцеплюсь ей в горло. Глупо. Смешно. У меня едва хватало сил стоять. Но страх в её глазах мне понравился. Очень.

— Как же ты могла… — выдохнула она. — Связаться с этой сворой…

Вот тут я перестала улыбаться.

— Ещё одно слово о моих людях, — тихо сказала я, — и вы за него поплатитесь.

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как где-то далеко капает вода. Королева смотрела на меня так, будто впервые в жизни видела не благородную девицу, а зверя, которого сама по дурости пустила в дом. Я наклонила голову чуть набок.

— Мои люди продолжат дело и после моей смерти. Никто больше не станет сидеть смирно. Нас слишком много, ваше величество, слишком много тех, кого ваш двор десятилетиями топтал в грязь, вешал без суда, сжигал, выбрасывал в канавы и называл мусором. Я сдерживала их даже тогда, когда вы отлавливали моих людей по одному и убивали. Я удерживала Нижний город от войны, я держала его на цепи.

Я почувствовала, как собственный голос становится тише и от этого страшнее.

— Но если вы убьёте меня, цепь порвётся.

Королева побледнела. Я видела, как судорожно дёрнулось её горло.

— После твоей казни, — произнесла она с усилием, — я, как королева-регент, прикажу сжечь весь Нижний город.

Я рассмеялась — глухо, хрипло, почти беззвучно, потому что рёбра тут же отозвались болью, но остановиться уже не смогла.

— Попробуйте, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Только не удивляйтесь, когда огонь первым делом доберётся до вашего замка.

Её лицо исказилось. На миг мне показалось, что она сейчас прикажет открыть камеру и добить меня прямо здесь, но королева только сильнее стиснула в пальцах мой нож.

— Ты не выберешься живой, — сказала она.

— Возможно, — согласилась я. — Но и вы уже не выйдете сухими из того, что начали.

— Что это значит?

Я чуть склонилась вперёд, глядя ей прямо в глаза.

— Это значит, что вы опоздали, ваше величество. Нижний город уже проснулся.

И вот тогда я впервые увидела в её взгляде не только ненависть, не только горе, не только отвращение, — страх. Она ещё крепче стиснула в пальцах мой нож, и я вдруг заметила, как под тонкой, почти безупречной маской королевского самообладания у неё дрожит подбородок.

— Ты даже не представляешь, о чём говоришь, — прошептала она.

— Напротив, — сказала я. — Я прекрасно представляю, что случится, если вы тронете Нижний город.

— Нет. — Её голос сорвался, стал резче. — Иса. Ты не представляешь, что бывает, когда люди вроде тебя или твоего отца решают, что могут диктовать короне свою волю.

Я замерла. Она редко говорила о моём отце. Почти никогда. При дворе его имя вообще старались произносить так, будто оно принадлежало давно сгнившему мертвецу, а не человеку, чья кровь всё ещё стояла между нами, как призрак. Королева сделала шаг ближе к решётке, теперь нас разделяло меньше локтя.

— Ты думаешь, я боюсь твоих угроз? — тихо спросила она. — Думаешь, меня напугает бунт Нижнего города, толпа голодных бастардов, воров и шлюх, которым ты внушила, будто они сила?

Я ничего не ответила.

— Десять лет назад я уже видела, что бывает, когда человек, одержимый своей правотой, идёт против короны. Я видела, как твой отец истекал кровью у ног моего мужа, видела, как он умирал, всё ещё пытаясь дотянуться до меча, и видела, что он успел сделать перед смертью.

У меня внутри что-то холодно дрогнуло. Я знала. Конечно, знала, но никогда не слышала этого из её уст. Королева будто выплёвывала слова через силу, как яд, который слишком долго держали во рту.

— Ты ведь думаешь, что только потеряла отца, — продолжила она. — Что только тебе пришлось хоронить того, кого ты любила. Но после той ночи я тоже похоронила мужа. Не в землю — нет, это было бы слишком милосердно. Я похоронила его в живом теле.

Я медленно выпрямилась.

— О чём вы?

Королева обернулась через плечо — быстрый, машинальный жест. Коридор был пуст. Она пришла одна и, кажется, отпустила даже стражу у лестницы. Никто не услышит. И то, что она собиралась сказать, не предназначалось для чужих ушей — только для меня.

— Не притворяйся, будто не знаешь. Кольт Ревейн не просто ранил короля, он искалечил его так, что с тех пор тот едва держится на ногах без помощи лекарей. Твой отец распорол ему бок до самых рёбер, повредил позвоночник и оставил шрамы, от которых мой муж до сих пор просыпается с криком по ночам. Он больше не может сидеть на троне, не может поднять меч, не может вести армию, не может даже спуститься по лестнице без чужой руки.

Я смотрела на неё молча. Вот оно — правда, которую я носила в себе все эти годы, как ещё один осколок. Король был жив, но править полноценно уже не мог, и не болезнь сделала его слабым — это сделал мой отец, успевший забрать у него корону, даже умирая.

Королева, кажется, приняла моё молчание за потрясение, потому что в её глазах мелькнуло злое удовлетворение.

— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему я не стану слушать твои угрозы? Я уже видела, как один Ревейн едва не уничтожил мою семью, и я не позволю второй закончить то, что начал её отец.

Я медленно склонила голову набок.

— Значит, вот в чём дело, — тихо сказала я. — Вы казните меня не только потому, что я знаю лишнее.

Её лицо застыло.

— Вы казните меня, потому что каждый раз, когда смотрите на меня, видите, как ваш муж истекает кровью на полу.

Она побледнела.

— Замолчи.

— Потому что я напоминаю вам, что даже умирая, мой отец оказался сильнее вашего короля.

— Замолчи!

Её крик ударился о каменные стены и отскочил обратно. Я улыбнулась — медленно, жестоко, так, как улыбаются, когда наконец нащупали пальцами чужую рану и начинают давить.

— Он отнял у вас мужа, — прошептала я. — А я отниму у вас всё остальное.

Королева шагнула к решётке так резко, что юбки хлестнули по камню.

— Ты ничего у меня не отнимешь! — прошипела она. — Ты сдохнешь на рассвете, и твоя голова будет висеть над площадью, пока твои драгоценные ублюдки не поймут, что ждёт каждого, кто посмеет пойти против Солнца! О том, кто ты на самом деле, заявят прямо на глазах у всего Арсама!

Я почти чувствовала её дыхание на своём лице. Боль пульсировала в висках, ноги дрожали от усталости, по щеке снова ползла струйка, но я всё равно не отвела взгляд.

— Тогда молитесь, — сказала я совсем тихо, — чтобы к тому моменту ваш муж ещё мог сидеть на троне. Потому что когда мой Нижний город придёт за вами, ему придётся смотреть, как рушится всё, что он не сумел удержать.

Королева замерла. Я увидела, как в её глазах снова мелькнул страх — настоящий, трезвый страх женщины, которая понимает, что её враг не просто обезумевшая девчонка в клетке, а идея, которую уже нельзя отрубить одним ударом топора. Она медленно выпрямилась, поправила рукав, спрятала дрожь пальцев, как будто её и не было. Когда она заговорила снова, голос у неё был ледяным.

— Ты очень похожа на своего отца, Иса.

Я усмехнулась.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Для меня — да.

Королева долго смотрела на меня, а потом вдруг сказала:

— Знаешь, что было самым страшным в ту ночь?

Я нахмурилась, но промолчала.

— Не кровь. Не крики. Не то, как мой муж умирал у меня на руках, пока лекари пытались удержать его внутренности в теле. — Она сжала губы. — Самым страшным было то, что твой отец улыбался.

Улыбка медленно исчезла с моего лица. Королева заметила это и тоже улыбнулась — впервые за весь разговор. Тонко. Мстительно.

— Он уже захлёбывался кровью, а всё равно смотрел на меня и улыбался, — прошептала она. — И сказал: «Теперь ты тоже будешь смотреть, как он медленно умирает каждый день».

У меня по спине пробежал холод — потому что это было очень похоже на отца. Слишком похоже.

— Так что не смей говорить мне о боли, девочка, — сказала королева. — Ты унаследовала от него не только лицо. Ты унаследовала его жестокость.

— Нет, — тихо ответила я. — Его жестокость была заслуженной.

Она просто отвернулась. И именно это было страшнее всего, потому что я поняла: разговор окончен. Она не пришла за правдой, не пришла за признанием, не пришла за раскаянием — она пришла посмотреть на дочь человека, который десять лет назад уничтожил её мужа, и убедиться, что завтра на плахе умрёт не просто преступница, а последнее живое напоминание о той ночи.

Глава 4

Когда через несколько часов меня вытащили из камеры, я всё ещё пыталась сопротивляться просто потому, что тело ещё не смирилось с мыслью, что его ведут умирать. Я дёрнулась в сторону, почти вывернув плечо из хватки, и тут же получила удар под рёбра такой силы, что воздух выбило из лёгких, а я согнулась и сплюнула кровь прямо себе под ноги. После этого сопротивляться стало сложнее.

Не знаю, зачем королеве понадобился этот фарс, но перед казнью она приказала меня умыть и привести в порядок — наверное, хотела, чтобы каждый на площади запомнил не окровавленное месиво, а именно Ису Ревейн, красивую, молодую, узнаваемую, стоящую на коленях перед плахой, чтобы все навсегда усвоили, что бывает с теми, кто идёт против Солнечной короны. С меня смыли кровь, оттёрли грязь с кожи, привели в порядок волосы, даже расчесали их, почти нежно, как покойницу перед погребением. Белый кожаный костюм тоже почистили, насколько смогли, но на светлой коже всё равно остались тёмные следы синяков, на губе трещина, на виске запёкшаяся царапина. В целом я снова стала похожа на человека — на очень дорогую жертву.

Когда меня вывели на улицу, свет ударил в глаза одной сплошной ослепительной вспышкой. Я зажмурилась: после сырой темноты камер небо казалось издевательством — слишком высоким, слишком ярким, слишком живым для человека, которого через несколько минут лишат головы. Ветер сразу подхватил волосы, швырнул их мне в лицо, за ворот, по плечам, и я глубоко вдохнула, чувствуя холодный воздух, пахнущий камнем, пылью, лошадьми.

Меня вели на центральную площадь под таким конвоем, будто я и правда могла вырваться, перебить всю стражу и раствориться в толпе. По обе стороны шли гвардейцы в золотых доспехах, ещё двое держали верёвку, стягивавшую мои запястья за спиной. Позади грохотали копыта, и, обернувшись через плечо, я увидела карету королевы и её последнего сына — тринадцатилетнего мальчика с лицом слишком бледным для своего возраста. Он смотрел на меня так, будто не понимал, почему именно меня везут на казнь: в его глазах ещё не было взрослой жестокости, только страх, любопытство и та зыбкая, болезненная растерянность, которая остаётся у детей после смерти брата. Я отвернулась.

Всю дорогу люди оборачивались, перешёптывались, останавливались у края улицы, пытаясь разглядеть, кого именно корона ведёт к плахе. И когда узнавали во мне Ису Ревейн — дочь бывшего мастера над монетой, девушку, которую привыкли видеть при дворе, в садах, на праздниках, — на лицах появлялось одинаковое выражение: неверие, почти ужас. Они не понимали, что я натворила, не понимали, как вообще возможно, чтобы меня вели на казнь под охраной, будто государственного преступника. И это, пожалуй, было даже забавно. Я улыбнулась, губа тут же лопнула, во рту стало мерзко.

Центральная площадь уже ждала меня. Плаха была установлена прямо перед помостом для королевской семьи — тяжёлый плаховый блок, свежий, светлый, будто его только недавно отшлифовали. Рядом стоял палач в чёрной маске, неподвижный, как статуя, и держал в руках огромный топор, лезвие которого холодно блестело даже отсюда. Сотни людей сбились вокруг помоста ради этого зрелища: благородные — ближе, под навесами и флагами, простые горожане — дальше, за канатами и рядами стражи. Я видела лица, шляпы, поднятые головы, детские руки, вцепившиеся в юбки матерей, торговцев, мальчишек, старух, солдат в увольнении — все они пришли смотреть, как умрёт Иса Ревейн.

Играла музыка. Победный марш — тот самый, что в последний раз звучал, когда король отвоевал часть территорий Луны и основал там военную колонию. Тогда весь город был залит золотом, вином и криками победы, и я помню тот день слишком хорошо: как королева улыбалась народу, как небо было забито солнечными знаменами, как мой отец молчал весь вечер, не прикоснувшись к бокалу. Теперь этот марш играл для меня, и я невольно усмехнулась. Что ж, неплохая честь для женщины, которую собираются обезглавить.

Чем ближе меня подводили к плахе, тем отчётливее я чувствовала, как внутри поднимается не страх даже, а тупое, тяжёлое сожаление. Какая же я дура. Надо было идти домой. Надо было остановиться ещё у «Алой вуали», сесть, остыть, продумать новый план, а не нестись за принцем, как одержимая. Надо было убить Джо. Надо было… слишком много «надо». А теперь всё — сейчас мне отрубят голову. Моё красивое лицо, мои длинные волосы, моя шея, которой так восхищались мужчины, — всё это через несколько минут превратится в зрелище для толпы. Потом голову, вероятно, насадят на пику где-нибудь на показной улице Арсама, чтобы прохожие могли любоваться, как гниёт та, кто решила стать умнее короны. Грустно.

Меня остановили прямо у плахи, в том месте, где осуждённый должен был опуститься на колени и склонить голову. Я не двигалась, только смотрела на толпу — на её шок, на страх, на жадное любопытство, на женщин, которые закрывали детям глаза, но сами не отводили взгляда, на мужчин, хмуро шептавшихся между собой, на тех, кто уже узнал меня и теперь, кажется, не понимал, как мир вообще мог дойти до такого.

И вдруг среди лиц я увидела Джулиана. Мальчишка стоял слишком далеко, чтобы я могла разглядеть его глаза, но я узнала его сразу — по светлым волосам, по худым плечам, по тому, как он вытягивал шею, пытаясь увидеть меня поверх чужих спин. Нет. Я едва заметно качнула головой, приказывая ему уходить. Не смотри. Не надо. Но он даже не пошевелился.

Тогда гвардейцы с силой вдавили мне ладони в плечи, и я рухнула на колени. Боль полоснула по ногам, по спине, по разбитым рёбрам, но я всё равно удержала лицо — не застонала, не опустила голову, только подняла подбородок чуть выше, будто не меня сейчас собирались положить на плаху, а я сама пришла сюда по собственной воле.

Рядом послышался шелест дорогой ткани. Королева заняла своё место на помосте вместе с младшим сыном. Мальчик стоял чуть позади неё, в парадном чёрно-золотом камзоле, и выглядел слишком маленьким на фоне всего этого золота, мрамора, стали и смерти. С другой стороны к краю помоста подошёл капитан королевской гвардии — Джейд Хокинс, высокий, безупречно прямой, в форме, сидящей на нём так, будто её выковали прямо на его теле. В руках он держал развёрнутый лист пергамента, и лицо его, как всегда, ничего не выражало.

Музыка стихла. Площадь будто вымерла.

Джейд Хокинс развернул свиток чуть выше и заговорил так громко, что его голос без труда перекрыл бы и толпу, и ветер, и даже мой собственный пульс.

— По воле короны и от имени Солнечного престола Иса Ревейн признаётся виновной в убийстве наследного принца…

Королева едва заметно улыбнулась. А я посмотрела на неё снизу вверх и вдруг подумала, что если уж умирать, то хотя бы с одним утешением: я успела напугать её.

— …в государственной измене, сокрытии своей преступной деятельности под именем Хранительницы милосердия, создании и покровительстве преступным группировкам Нижнего города, а также в пособничестве бастардам и иным лицам, действующим против интересов Солнечной короны, — ровно продолжал Джейд Хокинс, не повышая голоса, но так, что каждое слово разносилось по площади до самых дальних рядов. — За преступления против престола, за кровь наследного принца и за злоумышление против правящей династии приговорённая лишается имени, чести, имущества и права на погребение по обряду Солнца.

По толпе прошёл ропот. Я даже не моргнула. Лишается имени, как будто у короны вообще было право отнимать у меня хоть что-то.

Джейд перевернул лист, сделал короткую паузу, и от этой паузы площадь будто сжалась, затаив дыхание.

— По воле королевы-регента и от имени Солнечного престола, — произнёс он ещё громче, — приговор приводится в исполнение немедленно. Иса Ревейн будет обезглавлена на центральной площади Арсама, а её голова выставлена на пике у Солнечных ворот в назидание всем, кто посмеет пойти против короны.

Толпа ахнула. Кто-то выкрикнул что-то с задних рядов, кто-то, наоборот, зааплодировал — коротко, нервно, словно не до конца понимая, радуется он или просто хочет оказаться на стороне тех, кто сегодня сильнее. Я услышала женский всхлип, тяжёлый мужской шёпот, ругань, скрип сапог стражи — всё это смешалось в один гул, который тут же оборвался, стоило Джейду опустить свиток.

Он повернулся к королеве. Та едва заметно кивнула. Вот и всё.

Я медленно перевела взгляд на палача. Он шагнул ближе. Топор в его руках казался чем-то слишком большим для человека, как будто орудием, созданным не для казни, а для войны. На солнце лезвие блеснуло так ярко, что мне пришлось прищуриться.

Гвардеец слева больно надавил мне на плечо.

— Голову, — бросил он.

Я не пошевелилась. Тогда второй вцепился мне в затылок и попытался силой пригнуть к плахе, но я дёрнулась из чистого упрямства — последнего, что у меня ещё оставалось. Чужие пальцы сильнее зарылись в волосы, вдавливая меня вниз.

— Не трогай, — процедила я сквозь зубы.

— Ложись, — рявкнул гвардеец.

Я резко вскинула голову и посмотрела прямо на королеву. Она стояла неподвижно, в золотом платье, с лицом женщины, которая уже всё для себя решила. Рядом с ней — её младший сын, бледный и застывший, как фарфоровая кукла, смотревший на меня огромными глазами и, кажется, впервые в жизни по-настоящему понимавший, что значит слово «казнь».

Я усмехнулась разбитой губой.

— Вы ведь даже не знаете, что теперь вспыхнет, — тихо сказала я, не сводя глаз с королевы.

Её пальцы дрогнули, совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Заткни ей рот, — холодно бросила она.

Гвардеец сжал мои волосы сильнее и всё-таки вдавил меня щекой в плаху. Дерево было гладким, сухим и тёплым от солнца, и от этой нелепой теплоты мне вдруг стало почти смешно. Вот так, значит. Сейчас всё закончится. Я успела подумать о Нижнем городе, о Джулиане в толпе, о том, как хотелось бы вцепиться Джо в горло и смотреть, как он захлёбывается, о том, что отец, наверное, презрительно хмыкнул бы, узнав, как глупо я попалась.

Палач поднял топор. Я услышала, как толпа разом втянула воздух.

И в ту же секунду что-то свистнуло — резко, слишком быстро, чтобы кто-то успел понять. Звук распорол воздух прямо над площадью, а потом из груди палача вдруг выросла стрела. Чёрное древко с серебряным оперением вошло ему чуть ниже ключицы и вышло со спины, пробив насквозь тяжёлую ткань балахона. Он дёрнулся так сильно, что топор выскользнул из его рук и с оглушительным звоном ударился о помост.

На площади повисла мёртвая тишина.

Палач сделал шаг назад, потом ещё один, будто не верил, что это произошло именно с ним. Его ладонь медленно поднялась к стреле, вцепилась в древко, пальцы скользнули по крови. Из-под маски вырвался хрип — короткий, рваный, почти звериный. Ноги под ним подкосились, он рухнул на колени, а затем лицом вниз повалился прямо у самой плахи.

Толпа взорвалась. Крики, женский визг, шум отхлынувших людей, лязг оружия. Кто-то сбил с ног кого-то у первых рядов. Стража моментально сомкнулась вокруг помоста, выхватывая мечи. Джейд Хокинс шагнул вперёд, заслоняя собой королеву и её сына, а я, всё ещё стоя на коленях у плахи, подняла голову так резко, что в шее хрустнуло.

Стрела. Та же самая стрела, то же чёрное древко, то же серебряное оперение. У меня внутри всё оборвалось. Джо.

— Лучники! — заорал кто-то из стражи. — Закрыть королеву! Закрыть королеву!

Меня рывком дёрнули за плечо, пытаясь стащить с помоста, но я уже смотрела не на них, а на крыши — на белые карнизы и балконы, на статуи солнечных святых, на флаги, трепещущие на ветру, туда, где среди камня и света мог прятаться только один человек, достаточно безумный, чтобы сорвать мою казнь выстрелом в палача.

Я рванулась вверх, пытаясь встать и воспользоваться теми несколькими секундами, пока гвардейцы сомкнулись вокруг королевы и её сына, закрывая их от возможных стрел. Не успела: чья-то ладонь с такой силой вдавила меня обратно в плаху, что перед глазами вспыхнули искры.

— Лежать! — рявкнул гвардеец мне прямо в ухо.

Я зашипела, пытаясь вывернуться, но меня только сильнее пригнули вниз, так что щёку снова обожгло шершавым деревом.

— Казнить её! Быстрее! — сорвался в визг голос королевы. — Немедленно!

И в тот же миг воздух снова рассёк свист. Я даже не успела понять, откуда прилетел выстрел, рука, державшая меня за затылок, вдруг ослабла, на мою шею брызнуло горячим. Гвардеец надломленно выдохнул, пошатнулся и рухнул прямо передо мной, так тяжело, что помост вздрогнул. Из его горла торчала стрела.

Я застыла только на долю секунды, а потом вскочила. Колени подогнулись, в голове зашумело от боли и слабости, но я всё-таки поднялась на ноги. Мир качнулся, площадь на мгновение поплыла перед глазами — белый камень, золото доспехов, кричащая толпа, тёмные пятна крови на помосте, королева, отступающая назад под прикрытием гвардии.

Бежать. Нужно было понять только одно — куда. Где мои люди, откуда пришла помощь, кто, чёрт возьми, решил ослушаться прямого приказа и всё-таки сунулся на площадь.

Я резко обернулась к улицам, ведущим со стороны Нижнего города, и увидела их. Сначала — просто движение в толпе: люди в тёмных одеждах. Потом ещё и ещё. Они выходили из переулков, стекались с боковых улиц, оттесняли народ к стенам, поднимались на ступени домов, занимали крыши и балконы. Мои люди. Те, кому я приказала не вмешиваться. Те, кто всё равно пришёл за мной.

Но впереди них шёл не Джо.

Я замерла.

Мужчина двигался через площадь так, будто всё происходящее его совершенно не касалось, будто это не на него сейчас были направлены десятки клинков, не над ним кричала толпа и не в него целились лучники на башнях. Он шёл медленно, почти лениво, и в этой ленивой неторопливости было больше угрозы, чем в любом боевом кличе.

— Я приказываю немедленно прекратить этот фарс! — его голос ударил по площади чисто и звонко, перекрывая гул толпы. — Меня зовут Дэрек Фойверс. Арсам окружён. И я советую вам, королева, склонить голову, пока вам ещё есть чем это сделать.

Дэрек Фойверс — имя, которое на юге Луны произносили как проклятие и как молитву одновременно, имя, за которым тянулись восстания, мятежи, вырезанные гарнизоны и сорванные коронации. Принц-бастард Тулейхии, старший сын короля Луны, человек, которому однажды почти удалось свергнуть собственного отца. И человек, который сейчас вёл моих людей.

Он подошёл ближе, и я наконец увидела его лицо — слишком красивое для того, кем он был. Слегка смуглая кожа, высокие скулы, будто вырезанные ножом, каштановые волосы, растрёпанные ветром ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, а не неряшливо. Чёрный плащ развевался за спиной, серебряные доспехи под ним блестели на солнце — и в вырезе ворота, там, где металл расходился, на смуглой коже шеи проступала тонкая чёрная линия. Татуировка. Корона, вычерченная по коже вокруг горла: острые зубцы, мелкая вязь, будто кто-то обвил ему шею терновым венцом из чернил. Она выглядывала из-под доспехов только краем, но этого края хватало, чтобы понять: татуировка опоясывает шею полностью, как ошейник, как метка, как присяга, вырезанная прямо на теле.

Но сильнее всего били по зрению его глаза — один серо-синий, второй янтарный. Гетерохромия делала его лицо почти нереальным, будто боги Луны и Солнца не смогли договориться, кому он принадлежит, и в итоге просто разорвали его взгляд пополам.

Он остановился посреди площади, чуть склонив голову набок, и с лёгким раздражением убрал с лица прядь волос, словно пришёл не на казнь, а на скучную встречу, которую хотел закончить как можно быстрее.

— Выметайся вон, бастард! — закричала королева, прячась за плотным кольцом из гвардейцев. — Ты не имеешь права ступать на землю Солнца!

Принц улыбнулся почти ласково, и от этой улыбки у меня по спине прошёл холод.

— Посмотрите вокруг, ваше величество, — произнёс он. — Просто посмотрите.

Я посмотрела вместе с ней. На крыши, на балконы, на соседние улицы, на края площади, где ещё секунду назад стояли только горожане. Теперь везде были его люди. Среди толпы двигались воины в серебряных доспехах и голубых плащах, с лунными знаками на наплечниках; они уже заняли подходы к площади, перекрыли боковые улицы, рассредоточились по крышам, взяли под прицел башни и королевский помост. Их было слишком много — гораздо больше, чем должно было быть у одного бастарда, пусть даже такого, как Дэрек Фойверс. Арсам действительно был окружён. И самое страшное заключалось не в том, что на площадь пришёл лунный принц с армией, а в том, что мои люди шли за ним.

Я почувствовала, как внутри всё медленно леденеет, потому что это значило только одно: пока я гнила в темнице и стояла на коленях, в Нижнем городе что-то изменилось. Изменилось без меня.

Дэрек тем временем неспешно поднялся по ступеням к помосту. Ни один гвардеец не двинулся ему навстречу; они стояли плотным кольцом вокруг королевы, но я видела, как дрожат их пальцы на древках копий, как лучники на башнях мечутся взглядами между ним, королевой и голубыми плащами на крышах, как толпа на площади будто перестала дышать.

Дэрек остановился в нескольких шагах от помоста, поднял голову и посмотрел на королеву так, будто это она стояла перед ним на коленях, а не я.

— Полагаю, теперь вы готовы выслушать мои условия, — произнёс он.

Королева побледнела.

— Ты врываешься в мою столицу со своей крошечной армией и смеешь говорить мне об условиях?

— Не с армией, — мягко поправил он. — С аргументами.

Его губы дрогнули в почти незаметной улыбке. Я впервые видела мужчину, который мог произнести такое посреди площади, полной гвардейцев, и сделать это не бравадой, а почти ленивым замечанием, словно ему действительно было скучно объяснять очевидное.

— Вы собирались казнить женщину, которую я намерен забрать, — продолжил он. — Это уже само по себе достаточно оскорбительно. Но я готов закрыть глаза на дурной вкус вашей казни, если вы проявите благоразумие и начнёте слушать.

Королева сжала пальцы на подлокотнике трона так сильно, что побелели костяшки.

— Ты не в том положении, бастард, чтобы диктовать мне хоть что-то.

Дэрек склонил голову набок, будто раздумывал, стоит ли вообще удостаивать её ответом, а потом всё-таки ответил:

— Ошибаетесь. Это вы не в том положении, чтобы мне отказывать.

Он поднял руку, будто отмахивался от надоедливой мухи, и указал куда-то за спину королевы.

— На южных воротах мои люди. На северных — тоже. Ваши склады с зерном уже заняты, западная башня снята с караула, а в порту стоят три моих корабля. Лучники на крышах держат под прицелом каждого второго человека на этой площади, и если я сейчас щёлкну пальцами, Арсам захлебнётся в крови раньше, чем ваш палач успеет поднять топор.

Он опустил руку и улыбнулся — спокойно, ласково.

— Поэтому да. Я буду диктовать.

На площади повисла тишина. Даже ветер будто стих.

Дэрек перевёл взгляд на меня всего на секунду. Его разноцветные глаза — серо-синий и янтарный — скользнули по моим разбитым губам, по крови на лице, по верёвкам, впившимся в запястья. Что-то в его лице едва заметно изменилось: ленца исчезла, уступив место чему-то более тихому и гораздо более опасному. Потом он снова посмотрел на королеву.

— Итак, начнём с простого, — сказал он. — Иса Ревейн уходит со мной. И если хотя бы один из ваших золотых псов ещё раз к ней прикоснётся, я лично прикажу снять с городских стен столько трупов, что вам придётся расширять кладбища.

У меня в груди что-то дёрнулось.

Королева вскинулась.

— Она преступница. Она…

— Она, — перебил Дэрек, и голос его остался всё таким же ровным, — не ваша.

Эти два слова прозвучали так спокойно, что стали страшнее крика. Внутри меня появилось ощущение, будто он уже вычеркнул все остальные права на меня и оставил только своё. Я стиснула зубы. Ублюдок.

— Дальше, — продолжил он, будто не заметил, как у меня дрогнули пальцы. — Я получаю лучший дом в Арсаме. С внутренним двором, конюшнями и охраной.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула королева.

— Безусловно. Но это не мешает мне быть правым.

Он медленно прошёлся взглядом по её гвардейцам, и я почти физически почувствовала, как каждый из них напрягся под этим взглядом.

— И дома рядом для моих людей, — добавил он. — Они будут жить рядом со мной, под моей защитой, на моей земле.

Он говорил так, будто речь шла не о жилье, а о захваченной территории. И, наверное, так оно и было.

— Мне нужны постоянные люди при дворе, — продолжил Дэрек. — Те, через кого я смогу связываться с вами в любое время дня и ночи. Если мне понадобится передать вам условие, приказ или напоминание, это будет сделано немедленно.

— Приказ? — королева почти задохнулась от ярости.

— Да, — спокойно сказал он. — Именно так это и будет звучать, пока мы с вами не придём к взаимопониманию.

Его голос был ровным, но в нём было что-то такое, от чего у меня под кожей шёл холод. Уверенность мужчины, который уже видел, как всё это будет, и просто зачитывал королеве список неизбежного.

— Пока между нами не установится понимание, я оставляю за собой право выдвигать новые условия тогда, когда сочту нужным, — продолжил он. — А вы оставляете за собой удовольствие их выполнять. И не думайте, будто сможете переждать бурю, спрятавшись за стенами замка.

На слове «бурю» его рот чуть дрогнул. Он наслаждался этим — самим фактом, что может стоять здесь, в центре вражеской столицы, и перекраивать правила под себя.

— Дальше, — сказал Дэрек. — Ваши гвардейцы будут подчиняться моим приказам в пределах города, если я сочту это необходимым. Если я велю открыть ворота — они откроют. Если велю отойти — они отойдут. Если прикажу не трогать человека, значит, ни один золотой пёс не посмеет даже косо на него посмотреть.

По рядам гвардейцев прокатился возмущённый ропот. Дэрек повернул голову в их сторону — и ропот стих. Вот так просто. У меня по спине снова прошёл холодок, потому что он не повышал голос, не угрожал, не обнажал клинок, но даже воздух вокруг него в такие секунды менялся — сгущался, как перед грозой. И люди это чувствовали. Все до одного.

— Вы просите невозможного, — процедила королева.

— Нет, — ответил он. — Я прошу именно то, что мне нужно.

И тут его взгляд скользнул по рядам советников, сбившихся у трона в кучку перепуганных птиц. Я уже знала, что прозвучит дальше, но всё равно напряглась.

— Я хочу место в королевском совете, — сказал Дэрек. — Полноценное место. Если я собираюсь удерживать этот город от войны, я хочу сидеть там, где эту войну обычно начинают.

Советники побледнели. Один из них даже шагнул вперёд, будто собирался возмутиться, но Дэрек посмотрел на него так, что тот тут же передумал.

— Иса тоже войдёт в совет, — добавил он.

Я резко подняла голову.

— Нет, — выдохнула королева.

— Да.

Он даже не посмотрел на меня, когда произносил это, будто вопрос был давно решён, будто моё место уже стояло у стола, и весь мир просто ещё не успел с этим смириться.

— Иса будет сидеть рядом со мной, — спокойно сказал он. — С правом голоса, с титулом и с возможностью влиять на всё, что касается Нижнего города. Если вы хотите мира, вы начнёте признавать тех, кто этот мир удерживает. Если нет… — он слегка пожал плечом. — Что ж. Войны я люблю даже больше переговоров.

Толпа зашумела. Я смотрела на него, не моргая. Он что, действительно только что вбросил моё имя в сердце двора так, будто имел на это право? Будто мог просто взять и поставить меня рядом с собой, не спросив, хочу ли я этого? Будто всё уже решено? Я бы, наверное, возненавидела его за это чуть сильнее, если бы он не выглядел в эту секунду настолько чудовищно красивым. Невыносимо. Ублюдочно. Опасно. Он стоял посреди площади, окружённый моими людьми и своей армией, и говорил о моём месте в совете королевства так, будто уже делил со мной власть, которую ещё даже не отнял.

— И последнее, — сказал Дэрек.

На этот раз он сделал шаг к помосту. Всего один. Но гвардейцы тут же напряглись, а королева инстинктивно отшатнулась глубже в кольцо охраны.

Его улыбка стала тоньше. Хищнее.

— Неприкосновенность, — произнёс он. — Для меня. Для моих людей. И для тех, кого я назову своими. Ни один гвардеец, ни один судья, ни один советник не посмеет их тронуть без моего ведома. Если вы решите проверить границы этого условия, я с удовольствием покажу вам, насколько плохо заканчиваются подобные проверки.

Он помолчал, а потом добавил — негромко, почти интимно, но так, что я почувствовала, как по затылку поползли мурашки:

— Иса входит в этот список первой.

У меня перехватило дыхание. На мгновение я забыла о верёвках, о плахе, о крови на лице, о толпе, о королеве — забыла вообще обо всём, кроме его голоса. Потому что он произнёс это так, будто не объявлял политическое условие, а ставил метку.

Королева побледнела ещё сильнее.

— Ты смеешь предъявлять права на мою подданную? — прошипела она.

Дэрек улыбнулся — на этот раз медленно, с наслаждением.

— Вашу? — переспросил он. — Не смешите меня.

И только теперь он наконец посмотрел прямо на меня. Не мимо, не вскользь, не так, как смотрят на полезную фигуру на доске, — прямо. В его разноцветных глазах вспыхнуло что-то настолько невыносимо уверенное, будто он уже знал, что я никуда от него не денусь, будто пришёл сюда не спасать меня, а забирать.

— Развяжите её, — сказал он, не отводя от меня взгляда.

Не приказал королеве. Не попросил. Просто произнёс это в пространство — и все на площади вдруг поняли, что ослушаться будет куда страшнее, чем подчиниться.

Глава 5

Несколько гвардейцев переглянулись. Никто не двинулся.

Королева поднялась с трона так резко, что тяжёлое платье зашуршало по ступеням.

— Не сметь, — отчеканила она. — Она убийца наследного принца.

— Пока что, — спокойно ответил Дэрек, — она женщина, которую вы собирались казнить без суда.

— Суд уже состоялся.

— Нет.

Он сделал один шаг вперёд. Всего один. Но десятки лучников на крышах словно одновременно сдвинулись следом. В толпе зашевелились люди Нижнего Яруса. На соседних улицах послышался лязг оружия.

Дэрек остановился.

— Суд, — произнёс он негромко, — предполагает доказательства. А не истерику матери, только что потерявшей сына.

По площади прошёл тяжёлый вдох. Королева побледнела.

— Следи за языком.

— Тогда следите за законом.

Она стиснула зубы.

— Эта женщина находилась рядом с моим сыном.

— Да.

— Её поймали на месте преступления.

— Да.

— Она призналась, что следила за ним.

— И это всё ещё не делает её убийцей.

Тишина. Даже толпа словно перестала дышать. Дэрек повернул голову к телу принца.

— Его убили выстрелом из лука.

Он говорил спокойно. Почти лениво. Но каждое слово звучало так, будто вбивало гвоздь.

— Насколько мне известно, леди Иса Ревейн не умеет выпускать стрелы на расстоянии двух шагов, да и тем более с пустыми руками.

Несколько человек в толпе нервно переглянулись.

— Более того, — продолжил он, — ваши собственные гвардейцы не видели убийцу. Они увидели только женщину, оказавшуюся рядом.

Он слегка пожал плечом.

— Этого достаточно, чтобы начать расследование, не казнь.

Королева молчала. Я впервые увидела, что ей действительно нечего ответить. Она знала. Знала, что он прав. И ненавидела его именно за это.

Дэрек перевёл взгляд на мои связанные руки.

— Последний раз повторяю, развяжите её.

— Нет, — резко сказала королева. — Она останется там, где стоит.

Дэрек чуть склонил голову, будто не сразу расслышал. Потом медленно улыбнулся. Не широко. Только одним уголком рта.

— Вот как, — произнёс он мягко. — Значит, вы всё ещё не поняли.

Он выдержал короткую паузу, скользнул взглядом по верёвкам, впившимся в мои запястья, по окровавленной рубашке, по тёмным пятнам на деревянном настиле у моих коленей и только потом снова посмотрел на королеву.

— Что ж, — сказал он. — Тогда я развяжу её сам.

Гвардейцы мгновенно напряглись. Несколько копий опустились ниже, один из лучников на башне вскинул лук, советники за спиной королевы зашевелились, как вспугнутая стая крыс. Дэрек уже шёл к помосту, медленно, будто поднимался не на эшафот, а на террасу собственного дома, где его ждёт наскучивший ужин.

Я смотрела на него и не могла заставить себя отвести взгляд. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Слишком красивый для человека, который только что окружил столицу и объявил королеве свои условия, будто диктовал слугам список покупок. Солнце скользнуло по серебру его доспехов, по плащу, по высоким скулам. Волосы, растрёпанные ветром, падали ему на лоб, и он небрежно убрал одну прядь назад тем самым движением, от которого почему-то хотелось ударить его просто за самоуверенность.

Он поднялся на помост. Гвардейцы тут же сомкнулись плотнее.

— Ещё шаг, и я прикажу стрелять, — процедила королева.

Дэрек даже не посмотрел на неё.

— Прикажите, — отозвался он.

Он остановился прямо передо мной. Теперь между нами оставалось меньше шага.

Я вдруг слишком остро почувствовала собственный вид: кровь на лице, липкие от пота волосы, руки, стянутые за спиной, дрожь в избитом теле. Ненавижу это ощущение. Ненавижу, когда кто-то видит меня слабой. Ненавижу ещё больше, когда этот кто-то смотрит так спокойно, будто моя слабость не делает меня жалкой, а только подтверждает то, что он и без того знал.

Дэрек молчал. Просто смотрел.

Его взгляд скользнул по моему лицу медленно, без стыда, без суеты, задержался на разбитой губе, на крови у виска, на синяке, который, наверное, уже проступал на шее после пальцев Джо. И от этого взгляда мне стало не по себе куда сильнее, чем от десятков глаз толпы.

— Вид у тебя отвратительный, — сказал он наконец.

— А ты, — хрипло ответила я, — очень вовремя решил явиться, чтобы сообщить мне об этом.

Уголок его рта дёрнулся.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, язык тебе ещё не отрезали.

— Разочарован?

— Скорее успокоен.

Он сделал ещё полшага, и я почувствовала его запах — холодный воздух, сталь, маслянистые духи и что-то ещё, едва уловимое, тёплое, чужое. Что-то опасно мужское, от чего в голове вдруг стало совсем неуместно пусто.

Я тут же разозлилась на себя за это.

— Если ты сейчас собираешься произнести ещё одну эффектную фразу, — процедила я, — то можешь проваливать.

Его взгляд опустился к моим рукам. Потом снова поднялся к лицу.

— Ты правда решила, что я пришёл смотреть?

— Я пока ничего не решила. Кто ты такой, чтобы вообще сюда приходить?

Вот теперь он улыбнулся по-настоящему. И от этой живой улыбки мне стало ещё тревожнее, потому что она неожиданно смягчила жёсткие линии его лица ровно настолько, чтобы он стал не безопаснее, а опаснее вдвойне.

— Это, Иса, — сказал он тихо, — единственный умный вопрос, который прозвучал здесь сегодня.

Я застыла. Он знает моё имя. Конечно, знает. Он только что включил меня в список своих требований перед всей столицей. И всё же услышать собственное имя от него оказалось… странно. Словно он уже примерял его на вкус.

Я вскинула подбородок.

— А ты, значит, Дэрек Фойверс, — сказала я, не отводя взгляда. — Тот самый бастард, который решил, что может прийти в мой город, поднять моих людей и объявить это спасением.

На секунду что-то в его лице изменилось. Почти незаметно, но я увидела.

— Твои люди? — переспросил он негромко.

— Не прикидывайся дураком.

— Я бы не посмел. — Его взгляд снова скользнул по моему лицу. — Особенно после того, как ты в таком виде всё ещё пытаешься рычать на меня.

— А ты в таком виде всё ещё пытаешься мне понравиться.

Он тихо усмехнулся.

Вот теперь я точно поняла, что где-то очень глубоко внутри мне стоило бы начать бояться сильнее. Потому что мужчины с таким смехом не обижаются на уколы. Они просто запоминают их, а потом возвращают в самый неудобный момент.

— Понравиться тебе? — переспросил он почти ласково. — Нет. Это было бы слишком просто.

Он протянул руку. Я дёрнулась прежде, чем успела подумать. Совсем немного, только плечами, только инстинктивно, но он заметил. Конечно заметил. Его взгляд на мгновение стал внимательнее. Жёстче.

— Не дёргайся, — сказал он тихо. — Я и так зол.

Я замерла. От этих слов по спине пробежал холодок.

Не от угрозы даже. От того, как спокойно он это произнёс. Я сглотнула и тут же возненавидела себя за этот звук.

Дэрек поднял руку к моему лицу.

Я уже приготовилась отбить её, вцепиться зубами, ударить головой, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не позволить ему касаться меня так, будто он имеет на это право, — но вместо этого его пальцы всего лишь осторожно убрали прядь волос, прилипшую к моей щеке от крови.

Осторожно.

Слишком осторожно для человека, который только что пригрозил королеве бойней.

Я резко втянула воздух.

— Не смотри на меня так, — процедила я.

— Как?

— Будто уже решил, что со мной делать.

Он наклонился чуть ближе.

Настолько, что теперь я чувствовала тепло его тела сквозь собственную дрожь и видела, как солнечный свет цепляется за ресницы над этим невозможным янтарным глазом.

— Я не могу решить ничего подобного, Иса, — сказал он очень тихо. — Но могу решить, что делать с теми, кто посмел довести тебя до такого состояния.

Сердце у меня на секунду сбилось. Только на секунду. Потом я разозлилась ещё сильнее.

— Какая трогательная забота, — прошептала я. — Обычно мужчины начинают с цветов, а не с захвата столицы.

— Цветы завянут, — ответил он, уже опуская руку к верёвкам на моих запястьях. — А вот страх, который я сегодня подарю этим людям, запомнится надолго.

Он вытащил из-за пояса нож. Лезвие будто само прыгнуло ему в ладонь.

Я невольно проследила за этим движением — и тут же поняла, почему в рассказах о нём было столько крови. Он двигался не как человек, который умеет драться. Он двигался как человек, для которого клинок — продолжение мысли.

Лезвие скользнуло по верёвке. Одно движение — и она лопнула.

Руки обожгло болью, когда кровь хлынула обратно в затёкшие пальцы. Я едва не зашипела, но удержалась. Только дёрнула плечами, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Можешь стоять? — спросил он.

— Я похожа на ту, кого нужно спрашивать?

— Ну да.

— Тогда считай, что это временно.

Улыбка снова скользнула по его губам.

— Вот теперь я почти спокоен.

Я медленно поднялась на ноги. Колени тут же отозвались болью, мир качнулся, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не пошатнуться при нём. Последнее, чего я хотела, — рухнуть прямо Дэреку в руки на глазах у всей площади, как какая-нибудь обморочная идиотка из дворцовых баллад.

Но, видимо, моё тело решило, что с него хватит.

Потому что стоило мне полностью выпрямиться, как под рёбрами прострелило так резко, что я невольно качнулась вперёд.

Его горячая, уверенная ладонь тут же легла мне на талию. Я вскинула голову так резко, что перед глазами потемнело.

— Руки убери, — прошипела я.

Дэрек даже не подумал отстраниться.

Наоборот — пальцы на моей талии сжались чуть сильнее, ровно настолько, чтобы удержать меня в вертикальном положении и одновременно вывести из себя окончательно.

— Убери, — повторила я, глядя ему прямо в лицо.

— Упадёшь.

— Не твоё дело.

— Ошибаешься.

Он сказал это так тихо, что услышала, кажется, только я.

А потом наклонился к самому моему уху и добавил:

— С той секунды, как я увидел тебя на коленях, это стало очень даже моим делом.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Ты самоуверенный ублюдок, — выдохнула я.

— Да, — спокойно согласился он. — Но, к твоему счастью, сегодня это очень полезное качество.

И только после этого он наконец выпрямился, не убирая руки с моей талии, и посмотрел на площадь так, будто уже собирался решать следующую проблему.

— Убери от неё руки, — процедила королева.

Дэрек даже не посмотрел в её сторону.

— Ваш сын уже получил мои условия, — произнёс он, глядя на меня. — Если он не счёл нужным передать их вам, это, безусловно, семейная проблема. Но не моя.

— Если ты пытаешься произвести впечатление, — прошипела я, — то момент выбран отвратительно.

— Если бы я пытался произвести на тебя впечатление, Иса, — тихо ответил он, — ты бы сейчас думала совсем о другом.

У меня на секунду сбилось дыхание.

Ненавижу.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но королева заговорила раньше.

— Что всё это значит? — её голос дрожал от ярости. — Почему мои люди видят на эшафоте не преступницу, а… это?

Дэрек наконец оторвал от меня взгляд.

Медленно повернулся к королеве, не убирая руки с моей талии, будто делал это нарочно. Будто хотел, чтобы она увидела — я стою рядом с ним, а не на коленях у плахи.

— Это значит, — сказал он, — что вы только что едва не казнили женщину, которую я не позволю вам тронуть.

Толпа внизу загудела.

— Иса уходит со мной, — продолжил он, обращаясь к королеве. — А вы возвращаетесь во дворец и начинаете думать, как именно собираетесь выполнять то, что уже было озвучено вашему сыну.

— Ты говоришь обо мне так, будто меня здесь нет, — прошипела я. — Я прекрасно справлялась до тебя.

Дэрек медленно повернул голову. Один его взгляд на мои окровавленные волосы, разбитую губу, синяки — и мне захотелось самой себе врезать за эту фразу.

— Да? — спросил он тихо. — Вижу.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда мне нечего возразить.

Королева вскочила на ноги.

— Она убила моего сына!

— Нет, — сказал Дэрек.

Королева побледнела.

— Что?

— Я сказал: нет. — Его голос осел до хрипотцы. — Она не убивала вашего сына. И если вы настолько ослеплены горем, что готовы рубить головы, не разобравшись, я готов помочь вам разобраться. Но уже после того, как заберу её отсюда.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

— С чего ты взял, что можешь приходить сюда и забирать то, что принадлежит короне? — прошипела королева.

— Потому что корона, — ответил Дэрек, — слишком часто путает власть с правом.

А потом чуть склонил голову и добавил — почти мягко:

— И потому что Иса входит в число моих условий.

У меня внутри всё похолодело.

Я резко дёрнулась, на этот раз уже не от слабости, а от злости.

— Ах вот даже как? — прошипела я, уставившись на него. — В число твоих условий? Ты совсем охренел, Фойверс?

Он посмотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Невыносимо внимательно.

— Позже, — сказал он.

— Нет, сейчас.

— Нет, Иса. — Его пальцы на моей талии сжались чуть сильнее. — Сейчас ты стоишь ровно, молчишь и позволяешь мне вытащить тебя с площади живой. А оскорблять меня начнёшь, когда мы окажемся в месте, где в тебя не целятся столько лучников.

Я уставилась на него. На его невозможные глаза. На это убийственно спокойное лицо. На рот, который произносил возмутительные вещи так, будто это естественный порядок мира.

Я почувствовала не только злость. Это был страх. Страх перед тем, как легко этот мужчина влез в мою жизнь, в мой город, в мою казнь — и повёл себя так, будто давно имеет на всё это право.

— Ты не имеешь права мной распоряжаться, — тихо сказала я.

На секунду его взгляд изменился. Стал темнее. Тише. Серьёзнее.

— Знаю, — ответил он.

Я уже открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о лунных бастардах, самоуверенных психах и мужчинах, которые считают себя вправе решать за других, но королева заговорила раньше.

— Ты смеешь, — выдохнула она, поднимаясь на ноги, — заявлять права на мою подданную? На женщину, которая только что стояла здесь как убийца моего сына?

Его рука прижала меня к себе.

— Все верно, я заявляю свои права. В следующий раз, когда кто-то в этом городе решит дотронуться до Исы Ревейн без моего разрешения, это станет последним глупым решением в его жизни.

У меня перехватило дыхание.

— Повтори.

— С удовольствием. — Его голос остался всё таким же ровным. — Я заявляю свои права на Ису. На тебя и твоих людей. Твой город был на грани резни. Джо собирался притащить людей на площадь без плана и без шансов вывести тебя живой. Остальные — либо спорили, либо ждали чуда. Я не люблю ни то, ни другое. Поэтому взял командование на себя.

Я смотрела на него, не моргая. В ушах шумела кровь.

— Ты… что сделал?

— Спас то, что принадлежит тебе, — ответил он. — Заодно тебя саму. Не благодари.

Я бы, наверное, ударила его.

Правда ударила бы.

Если бы в этот момент королева не сорвалась.

— Хватит! — её голос ударил по площади, как плеть. — Стража! Схватить бастарда! Лучникам приготовиться!

Гвардейцы дёрнулись. На крышах мгновенно натянулись тетивы. Толпа взревела. А Дэрек даже не моргнул.

Только выпрямился, не убирая руки с моей талии, и посмотрел на королеву так, что у меня по спине пробежал настоящий, животный холод.

Потому что из его лица исчезло всё: ленца, насмешка, почти человеческое тепло, которым он только что бесил меня. Осталось что-то ледяное. Тёмное. Почти безжалостное.

— Попробуйте, — сказал он.

И в этот момент я поняла: если она отдаст приказ, Арсам действительно захлебнётся в крови.

— Стража! — сорвалась королева на крик. — Убрать от неё руки! Схватить его!

Площадь будто взорвалась.

Гвардейцы дёрнулись одновременно, как спущенные с цепи псы. Кто-то рванулся к помосту снизу, кто-то вскинул копьё, на башнях щёлкнули тетивы. Толпа ахнула, качнулась назад, смяла сама себя в попытке отхлынуть от центра площади.

Дэрек только крепче сжал пальцы на моей талии и лениво повернул голову к королеве.

— Убить его! — взвизгнула она.

На крышах тут же натянулись луки.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой узел. Не от страха за себя. От предчувствия. Сейчас польётся кровь. Много крови. И я даже не успею понять, в какой момент площадь превратится в мясорубку.

— Дэрек, — выдохнула я сквозь зубы, резко дёрнувшись в его хватке. — Если ты сейчас не уберёшь от меня руки, я сама тебя убью.

— Очень трогательно, — отозвался он. — Но постарайся отложить это до момента, когда сможешь стоять без посторонней помощи.

— Я могу стоять.

— Ложь.

Я уже открыла рот, чтобы послать его к чёрту, когда первая стрела сорвалась с башни. Я не успела увидеть, кто её выпустил. Только услышала резкий свист и в следующую секунду Дэрек дёрнул меня на себя так резко, что мир качнулся, а у меня из лёгких выбило весь воздух. Стрела пролетела там, где секунду назад была моя голова, и с сухим треском вонзилась в деревянную стойку позади.

— Вот теперь можешь считать, что я начинаю раздражаться, — сказал Дэрек мне прямо в висок.

И в ту же секунду площадь взорвалась окончательно. С крыш посыпались стрелы. Толпа закричала.

Кто-то из гвардейцев внизу рухнул на колени, схватившись за шею, другой завалился на спину прямо на ступенях помоста. Слева мелькнул голубой плащ, потом серебро клинка, потом чей-то дикий вопль. Люди Дэрека уже были в толпе — не просто стояли по краям, а двигались внутрь, быстро, слаженно, точно зная, кого резать первым.

Я дёрнулась вперёд. Потому что увидела на краю площади знакомое лицо одного из своих дозорных, а за ним — ещё двоих из Нижнего города. Они тоже рванулись к помосту.

Мои люди.

Мои.

— Почему они идут за тобой?

— Потому что кто-то должен был организовать ваш сброд, пока его хозяйка изображала из себя жертву, — холодно бросил он.

Я едва не задохнулась от ярости.

— Повтори.

— С удовольствием, но позже. — Он толкнул меня себе за спину, одновременно выхватывая меч. — Сейчас я немного занят тем, чтобы не дать тебе умереть второй раз за утро.

Клинок в его руке сверкнул так быстро, что я почти не увидела движения. Гвардеец взлетел по ступеням с таким лицом, будто был готов умереть за корону прямо здесь, на залитом кровью дереве помоста. Второй прикрывал королеву тяжёлым щитом, третий уже вскидывал копьё, целясь Дэреку точно в грудь. На башнях снова натянулись тетивы. Толпа взвыла и качнулась назад, давя сама себя, в ужасе пытаясь отхлынуть от центра площади. Ещё немного — и Арсам действительно захлебнётся кровью.

Дэрек шагнул вперёд — всего один шаг, но этого хватило, чтобы всё вокруг будто сместилось и изменило форму. Он больше не смотрел на меня, только на королевский помост, на щиты, на лестницы, на лучников, на хаос, который ещё можно было остановить и который он, кажется, собирался остановить не из милосердия, а просто потому, что не любил бессмысленную грязь и лишний шум. Клинок в его руке чуть опустился.

— Не трогать толпу, — бросил он своим. — Только гвардейцев. Лучников снять с башен. Королевский помост взять в кольцо.

Один из гвардейцев, успевший взлететь на помост, захрипел и рухнул на колени, зажимая рассечённое горло. Второго Дэрек встретил ударом сапога в грудь — тот полетел вниз со ступеней, смяв собой ещё двоих. Всё это произошло так легко, так безупречно. Он дрался так же, как говорил: без суеты, без лишней ярости, с пугающей уверенностью человека, который заранее знает, куда войдёт клинок. Затем Фойверс снова притянул меня к себе.

— Дэрек! — рявкнул кто-то снизу.

Я резко вскинула голову. Джо. Он уже был у подножия помоста — взъерошенный, злой, с окровавленной скулой и двумя моими людьми за спиной. Его взгляд метнулся ко мне, задержался на руке Дэрека у меня на талии — и лицо у него стало таким, что я почти увидела, как внутри него что-то щёлкнуло.

Ох, нет. Только не сейчас.

— Убери от неё руки, — процедил Джо.

— Как трогательно, — протянул Дэрек, даже не оборачиваясь к нему. — Ещё один человек, который решил, что может указывать мне, что делать с Исой.

— Дэрек, не надо, — бросила я резко.

Они оба меня проигнорировали. Конечно. Потому что, видимо, если на площади начинается бойня, самое время двум самовлюблённым психам мериться тем, кто из них сильнее рычит.

— Я сказал, убери от неё руки, — повторил Джо, поднимаясь на помост.

Дэрек наконец повернул к нему голову. Медленно, с тем самым выражением, которое я уже начинала ненавидеть: будто весь мир вокруг был либо скучным, либо раздражающим, и он ещё не решил, к какой категории отнести именно тебя.

— А я, — произнёс он спокойно, — сказал бы тебе отойти, если бы верил, что ты умеешь слушать.

Джо сделал ещё шаг.

— Иса, отойди от него.

— С удовольствием, — огрызнулась я, — если вы оба заткнётесь и перестанете вести себя так, будто я мебель, которую можно перетягивать из угла в угол!

Ни один из них не дрогнул.

— Ты привёл его? — спросила я у Джо, чувствуя, как злость уже почти перекрывает боль. — Ты впустил в мой город лунного бастарда, а потом ещё и позволил ему командовать моими людьми?

Лицо Джо дёрнулось.

— У меня не было выбора.

— Всегда есть выбор.

— Не когда тебя собираются казнить!

— И поэтому ты решил отдать мой город в чужие руки?

— Я решил спасти тебе жизнь!

— Моим городом не торгуют, — прошипела я.

— Тогда, возможно, тебе стоило не попадаться, — негромко вставил Дэрек.

Я резко повернулась к нему.

— О, вот теперь я точно тебя убью.

Он перевёл на меня взгляд. И, клянусь, в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Будто именно это он и хотел услышать.

— Позже, — сказал он. — Когда я закончу вытаскивать тебя из последствий твоей собственной глупости.

— Моей?..

Я шагнула к нему, забыв о боли, забыв обо всём, кроме желания вцепиться ему в лицо ногтями. И именно в этот момент на помост запрыгнули ещё двое гвардейцев.

Один бросился на Джо, второй на меня. Я даже не успела среагировать, только увидела блеск меча. А потом Дэрек снова оказался между мной и ударом. Слишком быстро, слишком близко. Его клинок встретил чужой с таким звоном, что у меня заложило уши. Он отбил удар в сторону, перехватил противника за горло свободной рукой и без малейшего усилия швырнул вниз с помоста, будто тот весил не больше мешка с зерном.

Я замерла от того, как легко он это сделал.

Дэрек повернулся ко мне.

— Иса, — сказал он уже без тени насмешки. — Сейчас ты либо идёшь со мной сама, либо я перекидываю тебя через плечо и уношу силой. Выбирай быстро, потому что моё терпение — не бесконечный ресурс.

Я уставилась на него. Потом на Джо, который внизу сцепился с одним из королевских гвардейцев. Потом снова на Дэрека.

— Ты издеваешься? — выдохнула я.

— Я предлагаю тебе роскошь выбора.

— Между чем и чем?

— Между остатками достоинства и их отсутствием.

— Ненавижу тебя, — прошипела я.

— Это взаимно, — невозмутимо отозвался он. — А теперь решай.

Я смотрела на него. На его невозможные глаза. На это убийственно спокойное лицо. На рот, который произносил возмутительные вещи так, будто это естественный порядок мира.

— Ты не имеешь права мной распоряжаться, — тихо сказала я.

— Знаю, — ответил он.

Я стиснула зубы. Посмотрела на Джо — он был у подножия, прикончил одного из гвардейцев и уже занёс ногу на ступень, чтобы подняться. Потом снова на Дэрека. На его протянутую руку.

Джо взлетел на помост в два шага и остановился в паре локтей от нас — тяжело дышащий, взъерошенный, с кровью на скуле и в глазах — бешенство, готовность рвануть вперёд, если я подам знак, и злость на этого лунного ублюдка, который стоял слишком близко.

— Не делай глупостей, — процедил он сквозь зубы, глядя на Дэрека. В голосе сквозило всё — ревность, ярость, страх.

— Поздно, — тихо ответила я.

— Если ты сейчас возьмёшь его за руку, — сказал Джо так, чтобы слышала только я, — я не стану тебя останавливать. Но я это запомню, Иса.

Я кивнула и повернулась к Дэреку.

— Если я сейчас возьму тебя за руку, — сказала я тихо, — не вздумай решить, что это знак доверия.

Я помедлила всего секунду, потом вложила пальцы в его ладонь. Его рука тут же сомкнулась на моей — крепко, горячо, слишком уверенно. Не так, будто он помогал мне спуститься с помоста, а так, будто в следующую секунду готов был выдрать меня из любой новой беды, даже если для этого пришлось бы свернуть шею половине города.

— Не споткнись, Иса, — произнёс он негромко, чуть склонившись ко мне. — Я и так сегодня слишком часто тебя ловлю.

Я посмотрела на него с такой ненавистью, что любой другой мужчина на его месте, возможно, уже отшатнулся бы. Дэрек только едва заметно улыбнулся и повёл меня вниз по ступеням. Джо двинулся следом, в паре шагов позади, — достаточно близко, чтобы в любой момент вмешаться, и достаточно далеко, чтобы не мешать.

Голубые плащи рванулись вперёд, как единое живое существо: двое метнулись к лестнице, перехватывая гвардейцев у нижних ступеней, ещё трое выстрелили вверх — не в толпу, не наугад, а точно по башням. Один лучник вскрикнул и рухнул вниз, второй едва успел пригнуться, прежде чем ему рассекло щёку. На площади вспыхнули короткие, жёсткие стычки — сталь по стали, хрип, удар, чей-то сапог по камню, — но это уже не было бойней. Это была зачистка: точная, холодная, ужасающе быстрая.

Джо замер всего на секунду, глядя, как лунные воины смыкают кольцо вокруг помоста, а потом коротко выдохнул сквозь зубы.

— Сука, — пробормотал он почти с восхищением. — Он всё-таки сделал это!

— Что сделал? — бросила я, не отрывая взгляда от площади.

Но ответ я увидела сама. Королевский помост был отрезан так чисто и так безупречно, что у меня по спине пробежали мурашки. Гвардейцы, ещё минуту назад готовые броситься в драку, теперь отступали, сбиваясь плотнее вокруг королевы и её младшего сына. Лучники на башнях либо лежали, либо больше не рисковали поднимать луки. Толпа, поняв, что удары не летят в мирных людей, уже не рвалась в панике во все стороны — наоборот, прижималась к краям площади, испуганная, дрожащая, но живая.

И самое страшное было даже не это. Самое страшное — люди Дэрека могли пойти дальше: могли резать, могли смять оставшуюся стражу, прорваться к королеве, завалить площадь телами и закончить всё за несколько минут. Но не делали этого. Они просто держали, давили, показывали, насколько легко могут сломать хребет короне, если им позволят.

Королева тоже это поняла. Я увидела, как она вцепилась в подлокотник трона так сильно, что побелели пальцы, как лихорадочно оглядела площадь, как её взгляд метнулся к башням, к оттеснённой страже, к советникам, которых уже буквально заталкивали за спины гвардейцев, и наконец — к мальчику рядом с собой. Её сыну. Младшему принцу. Он стоял чуть позади трона, бледный до синевы, сжав пальцы на рукояти церемониального кинжала так сильно, будто это могло его спасти, слишком юный, чтобы скрыть страх, слишком хорошо воспитанный, чтобы отступить хотя бы на шаг.

Дэрек медленно повернул голову в его сторону и улыбнулся почти ласково. От этой улыбки у меня внутри всё похолодело сильнее, чем от крови на помосте, потому что именно такой улыбкой не утешают — такой улыбкой вскрывают людей до костей.

Он поднял руку — и площадь замерла. Уже через несколько секунд всё стихло так резко, что я услышала собственное дыхание. Люди Дэрека остановились как по команде: клинки остались у чужих глоток, у щитов, у лестниц, у горла королевской власти, но не двинулись дальше. Тишина, накрывшая площадь, была страшнее любой бойни, потому что теперь все видели одно и то же: Арсам проиграл.

— Ну что, — произнёс он негромко, но так, что его услышали даже на дальнем конце площади. — Хочешь стать королём, маленький принц?

У меня внутри что-то дрогнуло. Мальчик побледнел ещё сильнее. Королева резко дёрнулась, будто собиралась заслонить его собой, но два клинка тут же поднялись чуть выше, напоминая, насколько хрупким стало её положение. Принц смотрел на Дэрека во все глаза.

Дэрек ждал секунду, другую, потом уголок его рта дрогнул. Он улыбнулся так, будто получил именно тот ответ, на который рассчитывал.

— Я так и думал, — сказал он.

И только после этого перевёл взгляд на королеву.

— Прикажите своим людям опустить оружие, ваше величество, — произнёс он мягко.

Королева тяжело дышала. Я видела, как дрожат её губы, как по лицу ходят судороги от ярости, страха и бессилия. А Дэрек стоял перед ней так спокойно, будто предлагал не капитуляцию, а бокал вина.

— Опустите оружие, — повторил он. — И я обещаю, что сегодня на этой площади не умрёт больше ни один мирный житель.

Тишина стала совсем мёртвой. Потом королева медленно закрыла глаза — всего на мгновение. Когда открыла, в них уже не было прежней истеричной ярости, только ледяная, убивающая ненависть.

— Гвардия, — выдохнула она, и голос у неё дрогнул так сильно, что мне почти стало её жаль. — Опустить оружие.

По площади прошёл тяжёлый гул. Один за другим гвардейцы начали опускать клинки. Люди Дэрека не шевельнулись, только дождались, пока последний золотой меч опустится вниз. И вот тогда я впервые за всё это утро по-настоящему поняла, насколько опасен этот человек, — не потому, что умеет убивать, а потому, что умеет остановиться ровно в ту секунду, когда победа уже у него в руках.

Я смотрела, как королева медленно опускается обратно в кресло, будто за эти несколько минут постарела на десять лет. Смотрела, как её гвардейцы один за другим опускают мечи. Как толпа, ещё недавно готовая разорвать саму себя от паники, теперь стоит притихшая, прижатая к краям площади, и не смеет даже шевельнуться. Как лунные воины Дэрека не двигаются с места, удерживая кольцо вокруг помоста с таким спокойствием, будто всё это было не сражением, а давно отрепетированным спектаклем.

— Ну? — спросила я, поднимая на Фойверса подбородок. — Доволен собой?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не особенно.

— Какая жалость. А со стороны выглядело так, будто ты только что получил всё, о чём мечтал.

Его взгляд скользнул по моей разбитой губе, по крови на виске, по шее, и только потом вернулся к глазам. Он сделал полшага ближе.

— Если бы я получил всё, о чём мечтал, — произнёс он, и взгляд его скользнул по моим губам так быстро, что я едва не решила, будто мне померещилось, — тебе сейчас было бы не до того, чтобы стоять и огрызаться. Ты бы не рычала, а издавала совершенно другие звуки.

У меня пересохло во рту, злость вернулась с удвоенной силой.

— Как жаль, что мечтать тебе придётся в одиночестве, — процедила я.

Уголок его рта снова дёрнулся.

— Не зарекайся.

Я зло усмехнулась.

— Смелое заявление для мужчины, которого я знаю меньше часа и уже дважды хочу зарезать.

— Только дважды? — тихо спросил он. — Я рассчитывал на большее.

Я уже открыла рот, чтобы послать его к чёрту, но он вдруг чуть наклонился ко мне, и следующие слова прозвучали так, чтобы слышала только я:

— И, к слову, я спас тебе жизнь. Могла бы хотя бы сделать вид, что благодарна.

— Если ты сейчас скажешь ещё хоть слово в этом тоне, — тихо предупредила я, — я найду нож и всё-таки доведу до конца хотя бы одно дело за это утро.

— Ну успокойся уже.

— Я не шучу.

— Я тоже.

На площади всё ещё стояла та самая жуткая тишина после капитуляции. Люди Дэрека держали кольцо. Королевская стража, опустив оружие, стояла с лицами тех, кто ещё не понял, как именно умудрился проиграть. Толпа не расходилась — боялась, не верила, ждала новой команды, нового крика, нового взрыва. Даже ветер будто стих. А мы стояли посреди этого мёртвого затишья и разговаривали так, будто вокруг не было десятков людей, крови на досках помоста и королевы, которая наверняка мечтала содрать с нас кожу.

— Так что теперь? — спросила я, потому что молчать рядом с ним было почему-то ещё хуже. — Будешь наслаждаться своей победой? Или уже придумаешь, как именно собираешься командовать Нижним городом без моего разрешения?

— Я уже командую Нижним городом без твоего разрешения, — отозвался он.

У меня задрожали губы.

— Неверный ответ.

— Зато честный.

— Иса, — послышалось из-за спины.

Голос Джо прозвучал совсем рядом — хриплый, уставший, злой. Я обернулась. Он стоял в паре шагов от нас, с тяжёлым взглядом, в котором горело раздражение и настороженность. Он смотрел на Дэрека. Точнее, на то, как близко тот ко мне стоял. И от этого его лица мне сразу стало ещё тошнее, потому что я не хотела сейчас разбираться ещё и с этим.

— Не начинай, — бросила я прежде, чем Джо успел открыть рот.

— Я и не собирался, — отрезал он. — Нам нужно уходить. Пока королева не передумала и пока площадь окончательно не накрыли её люди.

— Уже поздно, — спокойно сказал Дэрек.

Мы оба повернули головы к нему. Он смотрел на дальний край площади, туда, где за кольцом притихшей толпы и опустивших оружие гвардейцев уже мелькали новые золотые доспехи. Главная дворцовая стража. Те самые, которых не было здесь в начале казни. Те, кого, видимо, успели поднять по тревоге, пока площадь захлёбывалась хаосом.

Я выругалась.

— Сколько их?

— Достаточно, чтобы превратить этот разговор в утомительную ошибку, — ответил Дэрек.

— Я польщён, что ты всё ещё называешь это разговором, — процедил Джо.

— А я польщён, что ты до сих пор здесь, — лениво бросил Дэрек.

— Мальчики, — очень ласково сказала я, чувствуя, как внутри снова закипает злость, — если вы оба не заткнётесь, я помогу дворцовой страже и убью вас сама.

Ни один не отвёл от другого взгляда. Придурки.

Дэрек заговорил первым:

— У нас две минуты. Может, три.

— Ты уверен? — спросил Джо.

— Нет.

— Это заметно.

Я перевела взгляд с одного на другого. Слишком много недосказанности, слишком много старого понимания в их коротких репликах, слишком много вещей, о которых я не знала. И всё это я тоже запомню.

— Так какой план? — спросила я.

Дэрек посмотрел на меня так, будто сам удивился, что я вообще задала этот вопрос.

— План простой, — сказал он. — Ты идёшь со мной.

— Даже не сомневалась.

— Джо прикрывает правый выход с площади и уводит твоих людей к Нижнему Ярусу.

— С чего это ты раздаёшь ему приказы?

— С того, что он их выполнит.

— Не факт, — огрызнулся Джо.

— Факт, — ровно сказал Дэрек. — Если не хочешь, чтобы твоя драгоценная хранительница снова попыталась героически умереть где-нибудь по дороге.

Я увидела, как у Джо заходили желваки.

— Не называй её так.

Дэрек медленно повернул к нему голову.

— Почему? — спросил он. — Почему тебе можно, а мне нет?

Воздух между ними будто натянулся. Я устало прикрыла глаза на секунду.

— Всё, хватит, — отрезала я. — Дэрек, если ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, перестань вести себя так, будто я вещь, которую можно просто переставить с места на место. Джо, если хочешь остаться живым, перестань смотреть на него так, будто собираешься воткнуть нож ему в глаз. Вы оба мне уже надоели.

— Какая трогательная речь, — пробормотал Дэрек.

— Замолчал бы ты наконец.

Он посмотрел на меня, и вдруг, клянусь богами, в его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на веселье.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Ты идёшь рядом и не пытаешься от меня сбежать ближайшие пять минут. А потом, когда мы окажемся в Ярусе, ты сможешь орать на меня столько, сколько пожелаешь.

— Щедрое предложение.

— Я сегодня в особенно хорошем настроении.

— Ты невероятно самодовольный ублюдок, — процедила я.

Он выпрямился и, будто разговор был окончен, снова слегка сжал мою ладонь, давая понять, что пора двигаться.

— Идём, — сказал он. — Пока они не передумали.

И мы пошли — сквозь расступающуюся толпу, мимо опустивших оружие гвардейцев, мимо королевы, которая смотрела нам вслед так, будто уже выбирала, с кого начнёт месть. Джо держался в паре шагов позади и слева — ровно настолько, чтобы прикрывать нас с фланга и одновременно не давать Дэреку повода думать, что он собирается воткнуть ему нож в спину. А у меня в голове билось сразу слишком много мыслей: о Джо, о принце, о том, как давно Дэрек знал обо мне больше, чем должен был. И о том, что, кажется, я только что ввязалась в нечто гораздо более опасное, чем собственная казнь.

Глава 6

Мы ушли с площади раньше, чем королева успела передумать. Я до последнего ждала, что за спиной снова вспыхнет крик, что кто-то из гвардейцев сорвётся, что люди Дэрека сцепятся с дворцовой стражей, что Арсам всё-таки захлебнётся кровью, потому что такие утра не заканчиваются мирно. Но этого не произошло — Фойверс не дал.

Едва мы спустились с помоста, он отпустил мою руку только затем, чтобы отдать приказы, будто заранее знал, кому и что нужно сказать, чтобы город не рванул во второй раз. Часть его людей осталась на площади, но не для бойни, а только чтобы проследить, как гвардия королевы отходит к замку и как уводят советников. Остальным он велел уходить с главных улиц, не трогать мирных и не лезть в Верхний город, если только на них не нападут первыми. Моим людям, которые уже начали стекаться к площади из Нижнего Яруса, он приказал то же самое: отступить, снять тех, кто сидел на крышах с луками, и не устраивать штурм замка.

Самое отвратительное заключалось в том, что его слушались. Не только лунные воины — мои тоже. Словно он имел право раздавать распоряжения в городе, который я строила по кускам собственными руками, словно не я вытаскивала этих людей из петель, из тюрем, из борделей, из долговых ям и канав, не я учила их держаться вместе, не я годами делала так, чтобы Нижний город не сожрал сам себя. А он — лунный бастард, которого я знала меньше часа.

Я шла рядом с ним по улицам Арсама, вся в засохшей крови, с гудящими коленями и жгучим желанием воткнуть ему нож под рёбра просто за то, как уверенно он держал меня за руку в первые минуты после площади. Потом я всё-таки вырвала ладонь, и он даже не попытался удержать, только бросил на меня быстрый взгляд, такой, будто заранее знал, что я не сбегу. Будто уже просчитал меня.

Джо шёл чуть позади, мрачный, как грозовая туча. Несколько раз я оборачивалась на него, надеясь, что он хотя бы попытается что-то сказать — объяснить, оправдаться, схватить меня за локоть и прошипеть на ухо, что всё это было ради моего спасения, ради города, ради чего угодно. Но он молчал, и от этого молчания мне хотелось ударить его сильнее, чем Дэрека.

Когда мы пересекли границу Верхнего города и спустились туда, где белый мрамор быстро сменялся серым камнем, а воздух пах гарью, сыростью и привычной грязью Нижнего Яруса, я впервые за всё утро почувствовала себя чуть увереннее. Ровно до того момента, пока не заметила, как люди на улицах смотрят не на меня, а на Дэрека. Не с ужасом, не с тем напряжением, с которым смотрят на чужака, внезапно оказавшегося среди своих, и даже не с откровенной враждебностью. Они его узнавали. Кто-то отступал, освобождая дорогу, кто-то коротко кивал, кто-то бросал быстрый взгляд на меня, потом на него и тут же опускал глаза, словно уже понял, что сейчас лучше не открывать рот. У меня внутри всё медленно холодело. Нет. Только не это.

Мы свернули в переулок за старой бойней, потом ещё раз — туда, где дома стояли так близко, что между крышами почти не было видно неба. Потом Дэрек, даже не оборачиваясь, толкнул плечом неприметную дверь в серой каменной стене и вошёл. Просто вошёл, как человек, который возвращается домой.

Я остановилась так резко, что чуть не врезалась ему в спину.

Это была моя квартира. Не просто одна из штаб-квартир, не временный склад оружия и карт, а та самая каморка, где я ночевала, когда надолго задерживалась в Нижнем городе. Здесь в углу до сих пор должен был стоять мой сундук с запасной одеждой, а на полке над очагом — жестяная банка с сушёной мятой, которую я заваривала перед сном. Я помнила каждую трещину на этих стенах, каждую скрипучую половицу и то, как пахнет здесь на рассвете, когда первые лучи пробиваются сквозь щели в ставнях.

Дэрек уже успел пройти в комнату и только теперь обернулся через плечо.

Я смотрела на Джо, и он не выдержал, отвёл глаза. И тут меня осенило.

Последнюю неделю он всё время уводил меня ночевать в другие места. То находилась свободная комната у пекарни, то якобы прорвало трубу в стене, то «давай останемся у Рыжей, тут ближе». Я тогда списывала это на его паранойю — вечно твердил, что за мной могут следить, что нельзя спать в одном и том же месте дважды. А он, выходит, просто прятал от меня правду. Прятал от меня человека, который уже семь дней жил в моём собственном доме, спал в моей постели, дышал моим воздухом.

Вот тогда мне по-настоящему захотелось убить кого-нибудь из них.

— Нет, — сказала я очень тихо.

Дэрек обернулся через плечо.

— Нет? — переспросил он.

— Нет, — повторила я, входя следом и чувствуя, как под кожей разливается ледяная ярость. — Ты не мог привести меня сюда. Только не сюда.

Он обвёл комнату взглядом, будто проверял, всё ли на месте. На длинном столе у стены лежали карты, на спинке стула висел его чёрный плащ, в углу у очага стояли сапоги, а рядом — дорожная сумка, брошенная так небрежно, словно её хозяин собирался вернуться к ней через пару часов. А мой сундук, мой собственный сундук с одеждой, был отодвинут к дальней стене, и на его крышке кто-то оставил пустую кружку.

Будто он здесь жил. Будто это место уже успело стать для него привычным.

Я перевела взгляд на Джо ещё раз.

— Скажи мне, что это шутка, — произнесла я. Голос у меня был таким тихим, что от него самой становилось страшно. — Скажи, что он просто зашёл сюда впервые сегодня и решил, что у него отличный вкус. Скажи мне, что это грёбаная шутка, Вольс!

Джо молчал. Дэрек тоже. И именно это молчание стало последней каплей.

— Как давно? — спросила я.

Никто не ответил. Я коротко кивнула, будто сама себе.

— Ладно. Спрошу иначе. — Я посмотрела прямо на Джо. — Сколько, чёрт возьми, времени лунный принц живёт в моём доме?

Джо тяжело выдохнул.

— Неделю.

Я уставилась на него секунду, другую, потом рассмеялась — глухо, неверяще, так, будто внутри у меня что-то окончательно треснуло.

— Неделю, — повторила я. — Ты поселил лунного бастарда в моей квартире на целую неделю и решил, что мне об этом знать необязательно? Ты всё это время уводил меня ночевать в другие места, лишь бы я не зашла сюда и не увидела его. Так?

— Иса…

— Нет. — Я вскинула руку, заставляя его заткнуться. — Нет, Джо. Даже не думай сейчас произносить моё имя тоном, будто у тебя ещё осталось право меня успокаивать.

Я сделала шаг к нему, потом ещё один. Колени ныли так, что хотелось заорать, но злость уже давно была сильнее боли.

— Ты привёл его сюда. Ты впустил его в Нижний город. Ты поселил его в моей квартире. Ты дал ему увидеть карты, людей, ходы, укрытия, а потом ещё и позволил выйти на площадь и командовать моими людьми так, будто он здесь хозяин. Ты выстрелил в спину наследного принца! Ты подставил меня! Это из-за тебя меня схватили, сукин ты сын!

— Я сделал то, что было нужно, — процедил Джо.

— Нет, — отрезала я. — Ты сделал то, на что я не давала тебе права.

Я резко повернулась к Дэреку. Он стоял у стола, опираясь ладонью о край так спокойно, будто не находился сейчас в эпицентре чужой ярости, будто его совершенно не смущало, что я в любую секунду могу схватить нож и всадить ему в горло.

— А ты, — сказала я, подходя ближе, — ты вообще какого чёрта молчишь?

Он чуть склонил голову набок.

— Потому что сейчас ты злишься не на меня.

Я остановилась прямо перед ним.

— О, нет. Поверь. На тебя я тоже злюсь. Просто пока ещё не решила, хочу врезать тебе сразу или сначала послушать, как ты будешь объяснять, почему уже неделю спишь в моём доме!

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по разбитым запястьям, потом снова поднялся к глазам.

— Во-первых, это не твой дом, — спокойно сказал он. — Это одна из ваших штаб-квартир, которую твой драгоценный Джо предложил мне как безопасное место.

— Какая досадная мелочь. — Я улыбнулась так, что у меня самой свело челюсть. — Значит, ты не в моём доме. Ты просто в моём городе, в моём убежище, среди моих людей. Какая колоссальная разница.

— Во-вторых, — продолжил он, будто я его не перебивала, — если бы я не жил здесь последнюю неделю, сегодня тебя бы уже закопали.

Я застыла. Ненавижу, когда кто-то говорит такие вещи с убийственной уверенностью, будто у мира просто нет другого варианта, кроме как подстроиться под его правоту.

— Не смей выставлять это так, будто я должна быть тебе благодарна.

— А ты не должна? — отозвался он.

Я шагнула ещё ближе — настолько, что между нами почти не осталось воздуха.

— Вот что я тебе скажу, Фойверс, — тихо произнесла я. — Если ты ещё хоть раз покажешься на улице с таким видом, будто всё вокруг уже принадлежит тебе, я лично покажу тебе, насколько тонкая у человека шея.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Очень впечатляющая угроза от женщины, которая едва стоит на ногах.

— Попробуй проверить.

— Уже проверял. — Его взгляд на долю секунды скользнул к моим коленям, потом к губам и снова вернулся к глазам.

Чёртов ублюдок. Он специально это сделал, специально сказал так, чтобы я вспомнила его руку на своей талии, пальцы на запястье, то, как он держал меня на ногах, когда всё вокруг рушилось.

— Ты невозможен, — прошипела я.

— Зато полезен.

— Иса, — снова начал Джо.

Я обернулась так резко, что волосы хлестнули по щеке.

— А ты вообще молчи. Я ещё не закончила с тобой.

Он стоял у двери, весь грязный, усталый, с кровью на лице, и смотрел на меня так, будто заранее знал, что сейчас ему прилетит. И, возможно, впервые за всё время нашего знакомства не пытался от этого увернуться.

— Ты знал, что я не позволю этому случиться, — сказала я тихо. — Поэтому и молчал. Поэтому прятал его здесь. Поэтому дал ему смотреть, как живёт Нижний город, кто кому подчиняется, где у нас слабые места. Потому что знал: если скажешь мне, я вышвырну его отсюда в ту же секунду.

— Да, — глухо ответил Джо.

— Зачем ты пустил его? — не унималась я. — Почему промолчал? Почему ты подставил меня?

Он молчал.

— Ненавижу вас обоих, — выдохнула я.

— Зачем ты повторяешься? — негромко поинтересовался Дэрек.

Я схватила со стола десертный нож и швырнула в него. Дэрек даже не дёрнулся, просто поднял руку и поймал рукоять в воздухе, будто я кинула ему яблоко, а не лезвие. В комнате повисла тишина. Я тяжело дышала, чувствуя, как дрожат руки то ли от ярости, то ли от боли, то ли от усталости, которая наконец начала добираться до костей.

Дэрек опустил взгляд на нож у себя в ладони, потом снова посмотрел на меня.

— Теперь полегчало? — спросил он.

— Нет.

— Тогда, возможно, тебе стоит сесть, прежде чем ты рухнешь прямо мне под ноги.

— Лучше я рухну тебе на могилу.

— Как скажешь.

В этот момент я поняла: если не сяду прямо сейчас, то либо действительно рухну, либо всё-таки вцеплюсь кому-то в горло зубами. Поэтому я отступила к ближайшему стулу, опустилась на него слишком резко и тут же скривилась, потому что тело отозвалось болью везде и сразу.

Дэрек оттолкнулся от стола.

— Вот и умница, — сказал он.

Я подняла голову.

— Попробуй ещё раз назвать меня умницей — и я задушу тебя сегодня ночью.

— Охотно верю.

Он обошёл стол, взял со спинки стула свой плащ и накинул его мне на плечи так быстро, что я не успела отшатнуться. Тяжёлая тёмная ткань пахла дымом, ветром и им. Я тут же дёрнулась, собираясь сбросить её к чёрту.

— Только попробуй, — тихо сказал он.

Я вскинула на него взгляд. Он стоял совсем рядом, уже без своей прежней ленивой насмешки, в его голосе не было ни флирта, ни игры, только жёсткая, раздражающая серьёзность.

— У тебя кровь везде и ты едва держишься, — сказал он. — И я уверен, что у тебя сломаны рёбра. Поэтому либо ты сейчас перестаёшь изображать из себя бессмертную, либо я сам решу этот вопрос за тебя.

— Вон отсюда, — сказала я хрипло.

Он моргнул.

— Что?

— Вон. Оба. — Я стиснула край плаща пальцами, ненавидя уже саму себя за то, что не скинула его. — Исчезните с моих глаз хотя бы на полчаса.

Джо дёрнулся, будто хотел возразить. Дэрек — нет. Он смотрел на меня ещё секунду, будто что-то прикидывал, потом коротко кивнул.

— Полчаса, — сказал он. — Потом я вернусь, и мы поговорим.

Я зло усмехнулась.

— Если вернёшься раньше, чем через полчаса, я встречу тебя ножом.

— Значит, постучу.

И только после этого он развернулся и пошёл к двери так, будто находился не в моей штаб-квартире, а в собственных покоях. Джо задержался на пороге, посмотрел на меня, на плащ у меня на плечах, на Дэрека, и на секунду в его лице мелькнуло что-то тяжёлое, почти мрачное.

— Иса…

— Пошёл вон, Джо.

На этот раз он всё-таки ушёл. Дверь закрылась. Я осталась одна в комнате, пропахшей чужим присутствием, в своей собственной штаб-квартире, которая уже не ощущалась моей, с плащом лунного принца на плечах и таким количеством ярости внутри, что, казалось, её хватит на ещё одну войну.

И хуже всего было то, что под этой яростью жило кое-что ещё: усталость, боль и очень опасное, очень нежелательное понимание, что Дэрек Фойверс уже слишком глубоко влез в мою жизнь, чтобы вырезать его оттуда одним ударом ножа.

Я сидела, ссутулившись на стуле у стола, и смотрела в одну точку, пытаясь не думать ни о чём сразу: ни о площади, ни о королеве, ни о Джо, ни о том, как Дэрек, чёртов лунный ублюдок, ходил по моей штаб-квартире с таким видом, будто знал здесь каждый скрип половиц. Костюм на мне давно засох от крови и неприятно тянул кожу, колени пульсировали тупой болью, запястья жгло так, будто верёвки до сих пор впивались в мясо. Каждое дыхание отдавалось тупой, ноющей болью под рёбрами — там, куда в темнице прилетел сапог одного из гвардейцев, когда я попыталась вырваться. Тогда я почти не обратила внимания, сейчас же боль напоминала о себе при каждом вдохе, и я ненавидела это чувство — быть сломленной не только духом, но и телом.

Я стащила с плеч его плащ ещё минут десять назад и бросила на соседний стул, но запах всё равно остался — дым, сталь, холодный ветер и что-то от него самого, от чего меня это раздражало ещё сильнее.

Когда за дверью послышались шаги, я даже не подняла головы.

— Я сказала полчаса, — произнесла хрипло.

Дверь открылась.

— А я решил, что ты преувеличиваешь свои возможности.

Я медленно вскинула глаза. Дэрек вошёл один. В одной руке он держал деревянный поднос, на котором стояли кувшин с водой, миска с чем-то горячим, кусок хлеба, маленькая бутылочка тёмного стекла и чистые полосы ткани.

— Я бы сказал, что пришёл с миром, — заметил он, — но, боюсь, после сегодняшнего это прозвучит слишком самонадеянно.

Я уставилась на еду, потом на него, потом снова на еду.

— Ты принёс мне суп?

— Похоже на то.

— Ты невероятно странный человек.

Я откинулась на спинку стула, и тут же по рёбрам прошла такая резкая боль, что у меня перехватило дыхание. Я замерла, непроизвольно прижав ладонь к груди, и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь переждать вспышку.

Тишина в комнате стала совсем другой. Когда я открыла глаза, Дэрек уже стоял надо мной, и его лицо больше не было насмешливым.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего, — выдохнула я сквозь зубы.

— Иса.

— Я сказала: ничего.

— Ты побледнела. Не надо мне врать.

Я сжала челюсти так сильно, что в висках заломило.

— Удар сапогом в замке, — процедила я. — Ребро, возможно, сломано. Я без твоей помощи разберусь.

— Самостоятельно перевяжешь себя? — Его голос стал ровным, почти опасным. — У тебя руки трясутся. Ты сейчас умрёшь у меня на глазах только из упрямства — я не позволю этому случиться.

— А кто тебя спрашивает?

Он не ответил. Вместо этого обошёл стол и остановился рядом со мной, затем бесцеремонно присел на корточки, заглядывая мне в лицо снизу вверх. Так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Давай так, — сказал он. — Ты снимаешь костюм, я проверяю рёбра и накладываю повязку. И я не буду трогать ничего лишнего.

— Даже не надейся.

— Это не предложение, Иса. Это констатация того, что я всё равно сделаю.

— Попробуй — и я закричу так, что сбегутся все мои люди. И вот тогда тебе придётся объяснять, почему ты лапаешь их Хранительницу, пока она без сознания.

Он чуть склонил голову, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное.

— А почему ты думаешь, что я не справлюсь с объяснениями?

— Потому что я жива, зла и у меня есть острые предметы, — процедила я.

— Где? — спокойно спросил он, оглядывая пустой стол.

Я стиснула зубы.

— Зови Стеф. Или Мару. Любую женщину из моих людей.

Он выдержал паузу, потом медленно выдохнул.

— Хорошо. Я позову. — Он поднялся и направился к двери, но остановился на пороге, обернувшись. — Но если через пять минут здесь никого не будет, вернёмся к обсуждению.

Я смотрела, как он открывает дверь и что-то говорит одному из своих людей в коридоре. Затем Дэрек вернулся в комнату и встал у окна, спиной ко мне, демонстративно не глядя в мою сторону.

Прошло двадцать минут. Никто не пришёл.

— Где они? — бросила я.

Дэрек выглянул за дверь и перебросился с кем-то парой фраз.

— Мара куда-то испарилась. Стеф, судя по всему, сейчас с ранеными. Остальные девушки либо заняты, либо уже легли, потому что сегодня был долгий день. — Он говорил это спокойно, не оборачиваясь. — Это не мой план. Это просто стечение обстоятельств. Но если хочешь, я могу ещё подождать, пока не появится кто-то подходящий. Только ты понимаешь, что боль от сломанного ребра может усилиться за это время? И если ты сейчас не позволишь хотя бы туго перевязать себя, завтра утром ты даже с кровати не встанешь.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Отвернись.

Он медленно повернулся ко мне спиной. Я с трудом, морщась от каждого движения, расстегнула ремешки кожаного костюма, стянула его через плечи и осталась в тонкой льняной рубашке, которая уже давно пропиталась потом и кровью. Костюм упал на пол, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи через влажную ткань.

— Готово, — сказала я хрипло. — Но перевязываешь через рубашку. Если дотронешься до кожи…

— Я понял, — перебил он, оборачиваясь. — Смерть.

Он опустился на корточки рядом со мной, и я впервые увидела его руки так близко — пальцы длинные, сильные, без украшений, с несколькими старыми шрамами на костяшках. Он осторожно приподнял край рубашки, чтобы видеть, куда накладывать повязку, и в комнате стало тихо — слышно было только моё дыхание.

— Одно ребро сломано. Второе, возможно, треснуло. Ужасные синяки.

— Я тебе говорила.

Он не ответил. Взял бутылочку и начал наносить мазь на полосы ткани — с той же спокойной сосредоточенностью, с которой вёл переговоры. Его пальцы двигались уверенно, аккуратно накладывая плотные полосы поверх рубашки, затягивая их на моих рёбрах с такой точностью, что я почти не чувствовала боли — только давление и тепло его рук через ткань.

Он не смотрел мне в глаза. Он работал так, будто делал это сотню раз, без лишнего движения, без неловкости, без намёка на то, что ему это доставляет хоть какое-то удовольствие.

Это было ещё более сбивающим с толку, чем если бы он позволил себе лишнее.

— Готово, — сказал он, затягивая последний узел. — Теперь, когда дышишь, боль должна быть меньше.

Я медленно выдохнула.

— Ты делал это раньше?

— Много раз.

— Для своих людей?

— Для себя. И для тех, кто не мог сделать это сам.

Он поднялся, отошёл к столу и плеснул воды в кружку. Протянул мне.

— Пей.

Я взяла кружку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я отдёрнула руку быстрее, чем следовало бы, если бы это был просто случайный контакт. Дэрек заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал.

Я пила воду маленькими глотками. Она была тёплой, почти комнатной температуры, но в горле прошла как ледяная, и это было хорошо, потому что я отчаянно пыталась не думать о том, что только что произошло.

— Спасибо, — сказала я наконец. Слово вышло почти неузнаваемым, будто я его никогда не произносила.

Он поднял на меня взгляд.

— Ты ранена, зла, голодна и едва держишься на ногах, а я, к сожалению, слишком заинтересован в том, чтобы ты не умерла в собственной штаб-квартире через несколько часов после того, как я ради тебя поставил на колени королеву.

Я медленно выдохнула.

— Не говори «ради тебя» так, будто это должно меня растрогать.

— Тебя вообще что-нибудь способно растрогать?

— Вид трупа королевы, возможно.

— Хорошо. Значит, у нас всё-таки есть общие точки соприкосновения.

Я подняла на него взгляд. Он даже не улыбался. И вот это уже было хуже, потому что я не понимала, где у него заканчивается насмешка и начинается серьёзность.

— Ты всегда разговариваешь так, будто тебе скучно? — спросила я.

— Только когда пытаюсь не дать одной упрямой женщине угробить себя.

Я резко подалась вперёд.

— Не смей говорить со мной так!

Он не двинулся, только посмотрел на меня сверху вниз тем самым взглядом, от которого хотелось немедленно поставить между нами стол, стену и, желательно, ещё пару вооружённых людей.

— Тогда скажи, как именно мне с тобой говорить, Иса.

Я стиснула пальцы на краю стола.

— Для начала — перестань произносить моё имя так, будто оно принадлежит тебе.

Его взгляд чуть потемнел.

— Оно мне не принадлежит.

— Слава богам.

— Но я начинаю понимать, почему другие так за него цепляются.

На секунду в комнате стало совсем тихо. Я смотрела на него, не моргая.

— Ты пришёл кормить меня или раздражать? — холодно спросила я.

— И то и другое.

— Тогда с раздражением ты справляешься лучше.

Он коротко выдохнул, будто сдержал смешок, и взял со стола миску.

— Ешь.

— Нет.

— Иса.

— Нет.

— Это не спор.

— Тогда ты плохо понимаешь, с кем разговариваешь.

— Я как раз начинаю понимать слишком хорошо.

Я уставилась на него, пытаясь понять: это снова насмешка или он и правда не видит в моих угрозах ничего особенно пугающего. Лицо у него оставалось слишком спокойным, слишком внимательным.

— И да, ты мне никто, Дэрек, — сказала я. — Ты — никто.

Он сделал ещё шаг ближе и протянул мне миску. Я не взяла. Тогда он просто поставил её передо мной и налил воды в кружку.

— Мне нравится, когда ты смотришь так, будто сейчас вцепишься мне в горло.

— Боюсь, однажды ты договоришься до того, что я действительно это сделаю.

— Не исключаю.

Я уже собиралась сказать что-то резкое, когда его взгляд вдруг замер.

Его разноцветные глаза остановились на моей шее — там, где пальцы Джо оставили тёмные следы. Ленца, насмешка, та раздражающая уверенность, с которой он разговаривал со мной минуту назад, — всё исчезло в одну секунду. Остался только холод. Спокойный, расчётливый, страшный.

— Это сделал Джонатан?

Вопрос прозвучал почти ровно. Но я услышала в нём то, чего не слышала раньше, — тихий, очень тихий звон стали под слоем внешнего спокойствия. Я не стала прикрывать шею. Просто посмотрела на него в ответ, и, кажется, этого оказалось достаточно.

Дэрек медленно выдохнул. Его пальцы, лежавшие на краю стола, чуть сжались — единственное движение, которое выдало его. Но голос, когда он заговорил снова, остался всё таким же ровным.

— Понятно.

Одно слово. Но произнесено оно было так, что у меня по спине пробежал холодок.

— Я не просила тебя вмешиваться, — сказала я.

— А я и не вмешиваюсь, — ответил он.

Я хотела огрызнуться, бросить что-то резкое про то, что он вообще не имеет права лезть в мои отношения, но Дэрек вдруг поднял руку — коротким, почти ленивым жестом, который, однако, заставил меня замолчать.

— Мы вернёмся к этому позже, — сказал он. — А пока поговорим о деле.

— О каком деле?

— О том, что будет дальше.

Я усмехнулась.

— Дальше? Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты невыносим.

— Я знаю. — Он откинулся на спинку стула, но взгляд его остался всё таким же цепким. — Но это не отменяет того, что нам нужно обсудить несколько важных вещей.

Я скрестила руки на груди.

— Ну так обсуждай. Только учти: если ты снова попытаешься решать за меня, наш разговор закончится ровно так же, как предыдущий.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе на мгновение проскользнула та самая ленивая усмешка, — на этот раз я дам тебе возможность высказаться.

— Какая щедрость.

— Я вообще сегодня очень щедр.

Я хмыкнула, но внутри уже приготовилась слушать.

Дэрек помолчал, собираясь с мыслями, и, когда заговорил, от его прежней насмешливости не осталось и следа.

— Первое, что я скажу, тебе не понравится. Но я всё равно скажу. — Он подался чуть вперёд. — Ты пряталась семь лет, Иса. Семь лет делала вид, что тебя не существует, что Хранительница милосердия — это миф, слух, сказка для тех, кто сидит в подвалах и молится, чтобы за ними не пришли. Ты скрывала лицо, скрывала имя, скрывала всё, что делала. И я понимаю почему. Понимаю, что это было нужно для безопасности твоих людей. Понимаю, что иначе корона сожрала бы тебя. Но теперь всё изменилось.

— Королева уже сорвала с меня маску перед всем Арсамом, — глухо сказала я. — Какой смысл…

— Именно, — перебил он. — Она уже назвала твоё имя, объявила тебя Хранительницей перед толпой. Но она сделала это как обвинение, понимаешь? Как клеймо. И если ты сейчас промолчишь, если снова уйдёшь в тень и позволишь её версии закрепиться, — ты проиграешь им. — Он кивнул в сторону окна, за которым лежал Нижний Ярус. — Тем, кто верит, что ты существуешь. Тем, кто теперь знает твоё имя, но ещё не знает, гордиться им или бояться.

Я молчала. Он продолжал:

— Ты должна выйти к ним сама, как та, кто все эти семь лет кормила, защищала и поднимала их. Твои люди уже знают, что Хранительница — это Иса Ревейн. Теперь ты должна напомнить им, почему это имя чего-то стоит. Почему за ним стоит больше, чем строчка в королевском приговоре. Ты пряталась не от врагов, Иса. Ты пряталась от своей собственной силы. А теперь пришло время показать им, кто ты. Не миф. Не легенду. Не преступницу из указа. Женщину из плоти и крови, которая семь лет была рядом, даже когда они этого не видели.

Я опустила взгляд. В горле стоял тугой, неприятный ком.

— Ты хочешь, чтобы я вышла и сказала: «Вот она я, смотрите, это я всё делала»? — спросила я с кривой усмешкой. — Боюсь, они будут разочарованы.

— В тебе? — Он чуть склонил голову. — Вряд ли.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне.

— Я трезвого мнения. И я видел, как они смотрели на тебя на площади. Видел, как люди из Нижнего Яруса шли за мной только потому, что я обещал спасти тебя. Они уже знают, кто ты. Просто дай им повод гордиться этим.

Я молчала. Он дал мне эту тишину, не давил, не требовал немедленного ответа, просто сидел напротив и ждал, как ждут того, кто должен сделать шаг сам.

— Допустим, — сказала я наконец. — Допустим, я сделаю это. Что дальше?

— Дальше — моя цель на ближайшие месяцы, — ответил он. — Я заставлю королеву принять все условия, которые озвучил на площади. Не отступлю, не дам ей времени оправиться, не позволю отыграть назад. Я начну участвовать в заседаниях совета так плотно, что она не сможет даже дышать без моего ведома.

— Ты думаешь, она сдастся?

— Нет. Она будет сопротивляться. Будет интриговать, подкупать, угрожать. Но у неё больше нет преимущества. Сегодня Арсам увидел, что корона не всесильна. Теперь ей придётся либо договариваться, либо терять город по кускам. А я позабочусь, чтобы второй вариант был для неё слишком дорогим.

Он говорил спокойно, без бахвальства, и именно это заставляло верить в его слова больше, чем любые крики.

— Ты уже просчитал каждый шаг, да? — спросила я.

— Не каждый. Но достаточно.

— И какое место во всём этом отводится мне?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я же сказал: ты нужна мне живая, злая, с голосом, который твои люди узнают из сотни других. Сядешь рядом со мной в совете, как я и обещал. Будешь говорить от имени Нижнего города. Будешь стоять рядом со мной и не склонять голову. Я жду, что ты станешь той, кем должна была стать с самого начала.

— Если ты до сих пор не понял: я не подчиняюсь никому.

— Я и не жду подчинения. — Он смотрел мне в глаза. — Подчинённых у меня хватает.

— А что тогда?

Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам — только на мгновение, но этого хватило, чтобы внутри у меня что-то дёрнулось с такой силой, что захотелось ударить его просто за сам факт этого взгляда.

— Характер, — сказал он. — Твой. Желательно направленный в нужную сторону.

— Не обещаю.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга: слишком близко, слишком долго, слишком тихо для людей, которые вообще-то должны были сейчас обсуждать переворот и королеву. И тот факт, что он уже неделю живёт в моей собственной квартире, а я узнала об этом только что.

Я первая отвела взгляд. Только потому, что ещё немного — и это уже стало бы совсем не разговором о политике.

— Хорошо, — сказала я, заставляя голос звучать холодно. — Я подумаю над тем, что ты сказал. Но если ты ещё раз решишь что-то за меня, не спросив, клянусь, я исполню хотя бы одну из своих угроз.

— Договорились, — сказал он и поднялся. — А теперь ешь. И дай своим рёбрам покой. Завтра у нас будет тяжёлый день.

Он бросил ещё один взгляд на мою шею. Всего на секунду. Но я успела заметить, как что-то тёмное промелькнуло в его глазах.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказал он.

И вышел, оставив меня наедине с остывающим супом, его кинжалом на столе и ощущением, что моя жизнь только что сделала поворот, из которого уже не выйти прежней.

Глава 7

Утро встретило меня запахом гари, сырости и вчерашнего супа, застывшего в миске на столе.

Я открыла глаза с ощущением, что тело мне больше не принадлежит. Колени горели так, будто их вчера не протащили по мрамору, а содрали с них кожу живьём. Запястья саднили под повязками, которые я наложила сама. Рёбра отзывались тупой, вязкой болью при каждом вдохе. Но хуже всего было в груди — там за ночь осела вся вчерашняя ярость, весь стыд, всё унижение, так и не найдя выхода.

Я медленно села на кровати и спустила ноги на пол.

Холод ударил в ступни. Хорошо. Хоть что-то чувствовалось ясно.

Несколько секунд я просто сидела, уставившись в стену напротив и пытаясь понять, кто я сегодня. Женщина, которую вчера волокли на казнь? Хранительница Нижнего города, чьё имя наконец вытащили на свет? Или идиотка, которая чуть не угробила и себя, и весь город?

Поднявшись, я привела себя в порядок настолько, насколько это вообще было возможно. Смыла с лица засохшую кровь, умыла шею, перетянула запястья чистой тканью и натянула свежую рубашку, морщась от каждого движения. Надела тёмный жилет, брюки, затянула пояс, сунула кинжал в ножны у бедра и собрала свои чёрные волосы в низкий хвост.

Сегодня мне предстояло сделать то, чего я избегала семь лет. Показаться людям. Тем самым, кого я за эти годы успела очень хорошо узнать, но которые не знали меня.

Я уже шла к двери, когда она распахнулась сама.

Джо стоял на пороге в свежей рубашке, туго натянутой на широких плечах, с рассечённой щекой и тенями под глазами, такими тёмными, будто за ночь он постарел на несколько лет. Сальные светлые волосы, как всегда, падали на лицо, и он привычным злым выдохом сдул их с глаз — янтарных, тягучих, сейчас особенно воспалённых от недосыпа. В руке у него была кружка с чем-то горячим. Видимо, собирался зайти, застать меня врасплох, поговорить. Увидев меня уже одетую, собранную, с кинжалом на поясе и плащом на плечах, он замер.

— Ты куда?

— На нашу площадь, — сказала я ровно. — К людям.

— Без охраны?

— Да.

— Без меня?

Я посмотрела ему в лицо.

— Именно.

Он медленно вошёл, поставил кружку на стол и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Я внутренне подобралась, но с места не двинулась.

— Иса, нам надо поговорить.

— Надо, — согласилась я. — И я даже начну. То, что было между нами, Джо, кончено.

Он застыл. Не дёрнулся, не выругался, даже не моргнул — просто застыл так, будто я не произнесла слова, а всадила ему нож между рёбер.

— Из-за Фойверса? — спросил он наконец. Голос у него был глухой, сдавленный, но под ним уже начинало шевелиться то, что я слишком хорошо знала: ревность, ярость, страх, мужское унижение, которое всегда пахнет кровью чуть раньше, чем сама кровь появляется.

— Нет, — отрезала я. — Из-за тебя.

Он смотрел на меня не мигая. Я продолжила, не давая ему вставить ни слова:

— Ты душил меня, Джо. Схватил за горло и назвал своей. Ты предал меня, как мужчина, который должен был стоять рядом, а не ломать меня, когда я делаю что-то не по его вкусу. Ты привёл в мой дом чужого человека, поселил его в моей квартире, дал ему карты, людей, ходы, власть — и всё это за моей спиной. Так что нет. Это не из-за Дэрека. Это из-за того, что ты сам сделал с нами.

— Ты шла убивать принца, Иса, — выдохнул он, и голос его сорвался в хрип. — Одна. Без плана на случай провала. Я должен был подготовить город к тому, что будет, если тебя схватят. Если бы всё рухнуло, кто бы вытащил людей? Кто бы держал оборону? Я думал об этом каждую ночь, пока ты точила свой грёбаный нож. А потом пришёл он. Фойверс. Я не искал его — он нашёл меня. Предложил помощь, людей, прикрытие. Я не знал, зачем ему это. Дьявол, я до сих пор не знаю. Но у него были ресурсы, чтобы пережить последствия, если ты провалишься. Его люди ждали за стенами города, он вошёл один. И да, я пустил его в твою квартиру, потому что это было единственное место, где его не нашли бы королевские ищейки.

— Нет, — холодно сказала я. — Ты спасал себя.

Он дёрнулся так, будто я хлестнула его по лицу.

— Ты боялся, что я провалюсь. Боялся, что город рухнет вместе со мной. Боялся, что останешься без того, что строил рядом со мной эти годы. И вместо того чтобы прийти ко мне и сказать всё в лицо, ты решил сыграть в хозяина — за моей спиной, моими людьми, моим городом.

— Я всё это время был рядом, Иса, — процедил он, делая шаг ко мне. — Пять лет как друг. Два года как твой мужчина. Я вытаскивал для тебя людей из ям, я закрывал поставки, я таскал на себе оружие, когда ты валялась с лихорадкой. Я стоял рядом, когда все остальные боялись. Я любил тебя, чёрт возьми. Я жил тобой. И теперь ты просто вышвыриваешь меня, как пса?

— Ты сам вышвырнул себя, — сказала я тихо. — В тот момент, когда решил, что имеешь право сжимать пальцы на моём горле. И в тот момент, когда подставил меня, выпустив стрелу в королевского отпрыска.

В комнате повисла тишина. Я видела, как у него дрожит челюсть, как тяжело поднимается грудь, как он сжимает кулаки, словно ему физически больно удерживать себя на месте.

— Я сорвался, — выдавил он. — Один раз. Один грёбаный раз. Потому что ты шла на смерть, а я смотрел на это и понимал, что ты не остановишься.

— И поэтому ты решил, что тебе можно всё? — Я вскинула подбородок, глядя на него в упор.

— Я решил, что не позволю тебе убить себя!

— О, вот как. — Я зло усмехнулась. — Какая удобная забота. Задушить женщину, чтобы спасти ей жизнь.

Он шумно втянул воздух носом.

— Не передёргивай.

— А ты не смей оправдывать насилие тем, что тебе было страшно.

На скулах у него заходили желваки.

— А ему, значит, можно? — спросил он резко. — Этому лунному принцу? Ему можно влезать в твою жизнь, в твой дом, в твой город? Ему можно стоять рядом с тобой, трогать тебя, уводить тебя у всех на глазах, а мне нельзя даже…

— Договори, — тихо сказала я.

Он осёкся.

— Я видел вас, — хрипло произнёс Джо. — На площади. Видел, как ты держалась за его руку, как он смотрел на тебя, и теперь ты хочешь сказать, что он для тебя никто?

Я почувствовала, как внутри поднимается медленная, ледяная ярость — не потому, что он ревновал, а потому, что хотел заставить меня оправдываться, хотел перевести разговор на Дэрека, лишь бы не смотреть в лицо тому, что сам натворил.

— Хочешь услышать то, что тебя добьёт? — спросила я тихо. — Хочешь, чтобы я сказала, что между мной и лунным отпрыском что-то есть?

Он молчал. Но я видела ответ в его лице, в глазах, в том, как он застыл, будто весь обратился в слух.

— Ну так слушай, — сказала я. — Ты сам привёл его в мой дом. Ты сам отдал ему моих людей. Ты сам сделал так, что он оказался рядом со мной, пока ты наблюдал со стороны. Если тебя теперь от этого выворачивает, это не моя вина.

Джо побелел, словно у него из лица выкачали кровь.

— Значит, он тебе никто? — спросил он снова.

Я выдержала паузу на секунду дольше, чем следовало.

— Он мне никто, — сказала я. — Но ты сам вложил ему в руки достаточно, чтобы он стал кем-то в будущем. Даже если не для меня, то для моего города.

Джонатан отступил на шаг, будто потерял равновесие, на мгновение прикрыл глаза, его рот дрогнул, словно он хотел что-то сказать и не смог.

— Значит, вот так? — выдохнул он.

— Да.

— После всего?

— После всего.

Он коротко кивнул, потом поднял на меня взгляд, и я впервые за долгое время увидела в нём не только ярость. Там было что-то хуже, что-то рваное: обида, боль, ненависть к себе, которую он уже разворачивал наружу, чтобы не захлебнуться в ней.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Иса, — сказал он тихо. — Обо всём, что решила предать из-за одной ошибки!

— Возможно, — ответила я.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжала кружка на столе, а со стены посыпалась побелка.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как колотится сердце.

Дэрек Фойверс мне никто.

Я повторила это про себя, будто убеждала не Джо, а саму себя. Никто. Просто ещё одна проблема. Очень опасная, очень несвоевременная, очень неудобная. И больше ничего.

В Нижний город я пошла без капюшона. Без маски. Без привычной тени, в которой жила семь лет. Просто Иса Ревейн — с синяком на скуле, с перетянутыми запястьями, с подбородком, который я держала так высоко, будто не стояла вчера на коленях, пока весь Арсам ждал, когда с моей шеи слетит голова.

Первыми узнали меня мальчишки у старого фонтана, что не работал уже лет десять и давно превратился в ориентир для встреч, сделок и детских игр. Один из них, рыжий, в драной рубахе, с разбитыми коленями, увидел меня, открыл рот и застыл так, будто перед ним из мёртвых встала святая. А потом сорвался с места.

— Госпожа Иса! — заорал он так, что его голос прокатился по улице, ударился о стены домов и полетел дальше. — Госпожа Иса жива! Госпожа Иса вернулась!

Этого оказалось достаточно, чтобы слух побежал по Нижнему Ярусу быстрее пожара.

Двери начали распахиваться одна за другой. Люди высовывались из окон, выскакивали прямо в фартуках, с мукой на руках, бросали корзины, ножи, карты, недопитые кружки. Торговцы перегибались через прилавки. Дети неслись следом за мной, едва не сталкиваясь лбами. Женщина у бельевых верёвок прижала ладонь ко рту и заплакала ещё до того, как я подошла ближе. Старик, который чинил сапог у стены, медленно встал и снял шапку.

Я шла не быстро. Специально. Давала им время увидеть меня, убедиться, что это не слух, не призрак, не очередная легенда, которую завтра будут шептать в подвалах. Это я. Живая. С переломанным лицом, содранными руками, в чужой вчерашней боли — но живая.

— Это она… Боги, это правда… Хранительница милосердия… Её же вчера… Королева сказала её имя… это правда была она… Она жива…

Голоса нарастали со всех сторон, как волна, как гул перед бурей, как молитва, которую слишком долго держали в горле. Я ловила взгляды и не отводила своих. Да. Это я. Да. Та самая, кого вчера волокли на казнь через белый мрамор замка. Да. Та самая, которую королева приговорила к плахе. Да. Та самая, что всё равно вернулась к вам на своих ногах.

Когда я дошла до старого храма, площадь перед ним уже начинала заполняться людьми. Они стекались отовсюду — из переулков, с крыш, с лестниц, из лавок и притонов, из игорных домов, дешёвых харчевен, мастерских и прачечных. Кто-то ещё бежал, расталкивая толпу локтями. Кто-то тащил за руку детей. Кто-то шёл молча, глядя на меня так, будто боялся моргнуть и обнаружить, что я исчезла.

Я поднялась на ступени — всего на несколько, чтобы видеть их всех и чтобы они видели меня.

Шум не стих сразу. Люди перешёптывались, толкались, ахали, звали кого-то из дальних рядов. У одной женщины в руках задрожала корзина с яблоками, и несколько покатились по ступеням. Мальчишка лет двенадцати протиснулся в первый ряд, уставился на меня во все глаза и вдруг разрыдался, сам не понимая почему.

Я подняла руку. Площадь замолчала не сразу, но быстро, будто кто-то затянул петлю на общем горле.

— Семь лет, — сказала я. Голос после вчерашнего был хриплым, но площадь всё равно услышала и подалась ко мне, как зверь на запах крови. — Семь лет я пряталась от вас. Семь лет вы не знали моего лица. Семь лет я делала всё, что могла, чтобы у вас была еда, кров и защита, пока корона называла вас грязью и вешала по одному.

В толпе кто-то всхлипнул. Кто-то выкрикнул: «Мы знаем!»

— Я делала это не ради славы, — продолжила я громче, — и не ради того, чтобы однажды вы встали передо мной на колени. Я делала это потому, что вы — моя семья.

На этих словах по толпе будто прошёл удар. Кто-то прижал ладонь к груди. Кто-то закрыл лицо руками. А я смотрела на них и чувствовала, как что-то во мне медленно рвётся наружу — не слабость, не слёзы, нет. Что-то гораздо опаснее. Гордость. Ярость. Любовь, которую я запрещала себе называть любовью.

— Потому что этот город — мой дом. Потому что ваши дети не должны расти с мыслью, что они родились только затем, чтобы их били, продавали, вешали или покупали. Потому что те, кто сидят в замке, никогда не считали вас людьми. Для них вы были и будете грязью под ногами. Бастардами. Ворами. Шлюхами. Отбросами.

На слове «шлюхами» какая-то девушка в толпе вскинула подбородок так резко, будто я ударила её этим словом, и тут же расплакалась.

— Вчера, — сказала я, и голос мой стал жёстче, — королева назвала моё имя. Она думала, что клеймит меня, что, вытащив на свет моё лицо, отнимет у вас вашу Хранительницу, что превратит меня в преступницу в ваших глазах.

Я сделала шаг вниз по ступени. Толпа качнулась вперёд.

— Так вот, слушайте меня внимательно. Я не прячусь больше. Я не боюсь. И я не предам вас ни за золото, ни за милость короны. Я стою здесь, перед вами, живая. И пока я дышу, Нижний город будет дышать тоже.

На несколько секунд повисла такая тишина, что я услышала, как где-то вдалеке скрипнула вывеска на ветру. А потом площадь взорвалась.

Кто-то закричал первым, я даже не поняла кто. Потом ещё один голос, и ещё. Люди начали выкрикивать моё имя: сначала несмело, будто пробовали его на вкус после семи лет молчания, потом громче, сильнее. «Иса! Иса! Хранительница! Госпожа Иса! Иса Ревейн!» Они кричали так, что у меня под кожей шёл жар. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то хватал соседей за плечи, будто не верил, что всё это происходит наяву. Женщина с седыми волосами упала на колени и прижалась лбом к моей ступени. Пьяница из соседнего квартала разрыдался в голос и стал бить себя кулаком в грудь, повторяя: «Она вернулась… она вернулась…»

А потом из толпы выбрался Джулиан. Мальчишка ещё, по сути, но с глазами человека, который слишком рано увидел тьму. Он подошёл почти вплотную к ступеням, посмотрел на меня снизу вверх так, будто видел впервые не женщину, а знамя, и вдруг опустился на одно колено.

Но следом за ним начали опускаться и другие. Сначала несколько человек, потом десятки, потом почти вся площадь. Кто-то вставал на колено, кто-то просто кланялся, кто-то прижимал руку к груди, кто-то рыдал, не скрывая слёз.

— Госпожа Иса, — сказал Джулиан громко, и голос его сорвался от волнения. — Мы верим тебе. Мы всегда верили.

Я смотрела на них, и в горле стоял ком, который я отказывалась признавать. Я не плакала. Не умела. Не здесь, не сейчас. Но внутри что-то всё-таки дрогнуло — так, как не дрожало уже очень давно.

Я медленно спустилась со ступеней и подошла к Джулиану, положила ладонь ему на плечо.

— Поднимись, — тихо сказала я. — Не вставайте передо мной на колени. Встаньте рядом со мной.

Он поднял голову. В глазах у него стояли слёзы.

— До конца, госпожа.

— До конца, — повторила я.

И толпа подхватила: сначала ближние ряды, потом дальние: «До конца! До конца! До конца!» Крик прокатился по площади, ударился о стены старого храма, понёсся по переулкам, и в эту секунду я поняла, что назад дороги уже нет. Совсем.

Когда я вернулась в штаб-квартиру, ноги у меня гудели так, будто вместо костей в них залили расплавленный свинец. Но внутри было странно тихо, будто буря наконец выбрала направление.

Дэрек сидел за столом, разложив перед собой бумаги, будто находился не в моей квартире, а в собственном военном кабинете. Услышав, как хлопнула дверь, он поднял голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, быстро, слишком внимательно, и задержался на глазах.

— Тяжёлый день? — спросил он.

Я нахмурилась, сбрасывая плащ на спинку стула.

— С чего ты взял?

— У тебя лицо человека, который только что выиграл битву и тут же понял, во что она ему обошлась. — Он чуть склонил голову набок. — И я видел Джо несколько часов назад, когда он выходил отсюда. Этого достаточно, чтобы сложить остальное.

Я опустилась на стул напротив.

— Это не твоё дело.

Он не стал спорить, не стал давить, и почему-то это раздражало сильнее, чем если бы он полез с расспросами.

— Но я рад, что ты вернулась целой, — сказал он.

Я хмыкнула.

— Что ты тут уселся?

Он взял со стола один из листов и протянул мне.

— Королева подписала указ утром. Место в совете выделено. Тебе — как хранительнице Нижнего города.

Я выхватила бумагу и пробежала глазами строки. Официальная печать. Подпись. Формулировка, от которой меня почти передёрнуло: «Хранительница Нижнего города». Я медленно подняла взгляд.

— А тебе?

— А мне, — сказал Дэрек, и уголок его рта едва заметно дрогнул, — как советнику по особым поручениям при дворе Арсама.

— По особым поручениям? — переспросила я. — Звучит так, будто ты придумал себе титул, который позволяет делать всё, что вздумается.

— Именно. — Он кивнул. — Именно для этого я его и придумал.

Я откинулась на спинку стула, всё ещё сжимая указ.

— Когда первое заседание?

— Через три дня.

Я закрыла глаза. Три дня до того, как мне придётся войти в зал совета не как дочери покойного мастера над монетой — с вежливой улыбкой, пустыми разговорами и чаем в зимнем саду, а как хранительнице Нижнего города. Той, кого эти же люди вчера были готовы разорвать на куски.

— Я не готова, — сказала я честно. — Сидеть с ними за одним столом, говорить с ними, смотреть в глаза тем, кто ещё вчера рукоплескал моей казни…

— Ты знаешь то, чего не знает ни один человек в их совете, — перебил Дэрек. — Ты знаешь, как выживают те, кого они списали со счетов. Знаешь, как звучит голод, как пахнет страх, как быстро человек продаёт душу за мешок муки и как долго потом ненавидит себя за это. И ещё ты знаешь их мир — мир знати — не хуже меня. Но теперь ты войдёшь туда не с поклоном, а с голосом. Этого достаточно. Остальному я тебя научу.

Я вскинула глаза.

— Как щедро.

Он уже повернулся к двери, но у самого порога остановился.

— Иса.

— Что?

Фойверс обернулся, и в его разноцветных глазах опять мелькнуло что-то тёмное, непонятное, от чего хотелось одновременно насторожиться и подойти ближе, чтобы рассмотреть.

— Ты назвала меня никем, — сказал он.

Я прищурилась.

— И что? Будешь теперь носить это как личную трагедию?

— Нет. — Уголок его рта дрогнул. — Просто скажу спасибо.

— За что, во имя всех богов?

Он помолчал долю секунды — ровно столько, чтобы я успела разозлиться.

— Ты назвала меня никем, — произнёс он наконец. — Значит, у меня ещё есть пространство для роста в твоих глазах.

Я уставилась на него.

— Ты невыносим.

— Знаю.

— Самодовольный бастард.

Он должен был улыбнуться, так же легко, как обычно, отмахнуться или бросить что-то колкое в ответ, чтобы снова вывести меня из себя, но он не сделал ни одного из этих привычных движений. Вместо этого Дэрек чуть склонил голову, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёмное, почти задумчивое.

— Забавно, — сказал он тихо. — Ты защищаешь бастардов в Нижнем городе. Отдаёшь им еду, кров, оружие, последнюю надежду. Те, кто родился не в тех постелях, для тебя — люди. Ты готова драться за них. Умирать за них. Но стоило мне появиться — и вдруг это слово становится оскорблением.

Я замерла. Он не повысил голос, не сделал шаг ко мне. Просто стоял у двери и смотрел так спокойно, что было хуже любого упрёка.

— Я не пытаюсь тебя задеть, Иса, — продолжил он. — Я просто замечаю. Ты готова принять любого бастарда в этом городе, кроме меня.

— Это другое, — выдохнула я.

— Как это?

Я открыла рот и не нашла, что сказать. Потому что он был прав. Чёртов ублюдок, он был прав. Я действительно использовала это слово против него, хотя для меня оно никогда не было оскорблением, когда я слышала его в переулках Нижнего города. Но почему-то он был для меня другим.

— Ты просто бесишь меня, — сказала я наконец хрипло.

— Это я уже понял. — Он чуть усмехнулся. — Но будь осторожнее, Иса. Ты можешь называть меня бастардом сколько угодно — я слышал это слово столько раз, что оно перестало царапать кожу. Но если ты используешь его, чтобы поставить между нами стену… задумайся, от кого ты на самом деле её строишь.

Он снова взялся за дверную ручку, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил вот так, оставляя меня с этим вопросом, который я не могла выбросить из головы.

— Дэрек, — окликнула я.

Он обернулся через плечо.

— Что?

Я хотела сказать «ты прав». Или «прости». Или «я не хотела». Вместо этого я просто сжала зубы и выдавила:

— Ты слишком много думаешь.

Уголок его рта дрогнул, на этот раз по-настоящему.

— Кто-то должен, — ответил он. — Потому что ты думаешь слишком мало о себе и слишком много о других.

И вышел, оставив меня наедине с его словами, которые застряли у меня под рёбрами.

Чёртов бастард. Чёртов совет. Чёртово всё.

Я перечитала указ ещё раз. Хранительница Нижнего города. Советник по особым поручениям. Три дня до заседания. Три дня до того момента, как Иса Ревейн войдёт туда, куда её никогда не звали, — во всяком случае, в таком качестве, — и сядет рядом с человеком, которого вслух назвала никем.

Глава 8

Вечер опустился на штаб-квартиру тихо и душно. За открытым окном ещё ворочался Нижний Ярус: где-то далеко перекликались дозорные, скрипела вывеска, плакал ребёнок, — но здесь, в комнате, было почти мирно. Свечной воск капал на стол, смешиваясь с запахом старого дерева и сухих трав, которые мы с Джо много лет назад развесили под потолком.

Дэрек сидел напротив меня, отодвинув бумаги в сторону.

— Итак, — сказал он. — Ты войдёшь в зал, где будут сидеть люди, которые ещё недавно аплодировали твоему приговору. Как ты собираешься с ними говорить?

Я пожала плечами.

— Так же, как с тобой.

— Плохая идея.

— Почему?

— Потому что со мной ты позволяешь себе слишком много эмоций. А в совете эмоции — это оружие, которое первым же используют против тебя. Ты не можешь позволить им увидеть твой гнев. Твой страх. Твою боль. Ты должна научиться говорить так, чтобы каждое твоё слово било в цель, а не просто выплёскивало то, что у тебя внутри.

Я откинулась на спинку стула.

— Ты думаешь, я не знаю, как работать с людьми, которые меня ненавидят?

Он чуть приподнял бровь.

— Я знаю, — продолжила я, — что лорд Крейвен боится потерять свои торговые привилегии, потому что половина его состояния держится на поставках из Нижнего города, которые я могла бы перекрыть одним словом. Я знаю, что леди Марион ненавидит меня потому, что её муж проиграл состояние в карты в одном из моих борделей и теперь она живёт на милость короны, и любая новая фигура в совете для неё угроза. Я знаю их слабые места, Дэрек.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь любопытства и тени уважения.

— И ты никогда не использовала это?

— Никогда не было нужды. Я работала в тени. Мне не нужно было садиться с ними за один стол. Но если теперь придётся, я не собираюсь проигрывать.

Он чуть склонил голову.

— Тогда, возможно, мне не придётся учить тебя тактике. Возможно, мне стоит просто научить тебя терпению. В совете побеждает не тот, кто знает больше, а тот, кто умеет ждать.

Я нахмурилась.

— Ждать?

— Да. Ты привыкла действовать быстро. А в совете скорость — это ошибка. Ты должна сидеть и слушать, пока они говорят. Ты должна позволить им выговориться, даже если каждое их слово — ложь. Ты должна ждать, пока кто-то из них сделает неверный шаг, и только тогда бить.

Я смотрела на него, переваривая.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры?

— Я предлагаю тебе выиграть в их игры.

Я усмехнулась.

— Есть разница?

— Есть. Ты играешь по их правилам ровно до тех пор, пока не научишься менять их на свои.

Он поднялся, обошёл стол и встал напротив меня — слишком близко для простого разговора, слишком далеко для угрозы.

— Представь, что я — советник Крейвен, — произнёс он, и его голос изменился: стал скользким, вкрадчивым, почти льстивым. — Лорд Крейвен, глава торговой гильдии. Он будет улыбаться тебе в лицо и пытаться нащупать слабое место. Он скажет что-то вроде: «Госпожа Ревейн, мы все понимаем, через что вам пришлось пройти. Но не кажется ли вам, что ваша нынешняя деятельность — это всего лишь попытка отомстить?»

Я почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Но я уже знала, что отвечу.

— Моя деятельность, лорд Крейвен, началась задолго до того, как я оказалась перед советом. И если вам кажется, что семь лет заботы о людях, которых корона предпочла забыть, — это месть, то вы, вероятно, просто не понимаете значения слова «милосердие». Но я понимаю, почему вы так думаете. Тот, кто привык торговать всем, включая человеческие жизни, действительно не может представить, что кто-то делает что-то без корысти. Скажите, ваши поставки из Нижнего города всё ещё идут через старую гильдию? Или вы уже нашли нового посредника после того, как прошлый разорился на ваших же долгах?

Дэрек чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то новое — не просто одобрение, а удивление.

— Откуда ты знаешь про его долги?

Я промолчала. Он выдержал мой взгляд, потом хмыкнул — негромко, почти беззвучно — и отвёл глаза к тёмному окну.

— Как ты уже много раз упомянула… Я бастард, Иса. Мне с детства пришлось учиться вдвое усерднее, чем законным наследникам, просто чтобы меня вообще замечали. Я знаю политику Арсама, потому что годами изучал каждую фигуру на той стороне доски. Их советников, их торговые маршруты, их тайные страхи. Когда ты незаконнорождённый принц, у тебя нет права на ошибку — только на идеальный расчёт.

Он перевёл взгляд на меня, и теперь в его разноцветных глазах читался трезвый, почти хирургический интерес.

— А вот ты откуда знаешь — это действительно вопрос.

— Я знаю всё, что происходит в моём городе, Дэрек. — Я позволила себе тонкую улыбку. — Лорд Крейвен должен трём ростовщикам из Нижнего Яруса. Он думает, что они не знают его настоящего имени. Они знают. Я знаю. И если он попытается укусить меня в совете, я просто напомню ему, как легко его дела могут стать достоянием гласности.

Он шумно выдохнул.

— Я умею всё, что нужно, чтобы выжить. — Я подалась вперёд. — Я просто не люблю тратить время на пустые разговоры.

Он кивнул, и в этом кивке я увидела что-то, чего раньше не замечала: он воспринимал меня серьёзно. Не как женщину, которую нужно спасать, и не как подчинённую, которую нужно инструктировать, а как равную, которая знает своё дело.

— Тогда, — сказал он, — давай попробуем кое-что другое. Ты говоришь с леди Марион так, как считаешь нужным. А я скажу тебе, что сработает, а что нет.

Я кивнула.

Он сделал шаг назад и снова перевоплотился: плечи чуть назад, подбородок выше, взгляд стал холодным и надменным.

— Госпожа Ревейн, — произнёс он тем же резким, почти презрительным тоном. — Вы так молоды. Так эмоциональны. Вам не кажется, что управление Нижним городом — это слишком тяжёлая ноша для столь хрупких плеч?

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто он был не Дэреком, а той самой старой аристократкой, которая всю жизнь прожила в золотой клетке.

— Леди Марион, я управляла Нижним городом семь лет, пока вы спорили о цветах для дворцовых занавесок. Я знаю, как распределять еду, когда в городе голод. Я знаю, как удерживать людей от бунта, когда корона поднимает налоги. Я знаю, как хоронить детей, которых вы называете отбросами, и делать так, чтобы их матери не остались без хлеба. Я знаю ваше имя, леди Марион. Скажите, вы знаете, как зовут хоть одну женщину, которая прислуживает вам за столом?

Дэрек вышел из образа. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Хорошо. Но она может ответить: «Мне не нужно знать имена слуг, чтобы управлять делами».

Я кивнула.

— Тогда я скажу: «Возможно, поэтому вы до сих пор всего лишь леди Марион, а не правительница. Потому что управлять делами — это не знать законы. Это знать людей, которые по этим законам живут и умирают».

Он смотрел на меня долгую секунду, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное.

— Иса, — сказал он тихо. — Если ты будешь говорить так в совете, они попытаются тебя уничтожить.

— Я знаю.

— Ты не боишься?

— Боюсь. — Я встретила его взгляд. — Я всегда боялась. И это не мешало мне делать то, что нужно.

Он сделал шаг ближе, теперь между нами оставалось едва ли полшага. Я чувствовала исходящее от него тепло и лёгкий запах лимонного пирога — странный, почти домашний для мужчины, который несколько часов назад стоял на площади и диктовал королеве условия.

— Теперь самое сложное, — сказал он. — Королева.

— Я знаю, что она скажет. — Я отвела взгляд, но только на секунду. — Она будет говорить о моём отце. И о Крисе. Она будет давить на боль.

Дэрек кивнул.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это то, что она делала всегда. В ту ночь, когда меня схватили, она пришла ко мне, чтобы напомнить, как умер мой отец. Она хотела, чтобы я сломалась ещё до рассвета.

— И ты не сломалась.

— Нет. — Я подняла на него глаза. — Потому что она не поняла главного. Боль не делает меня слабее. Она делает меня злее. И она даёт мне самое главное.

— Что же?

— Право не прощать.

Он долго смотрел на меня. Свечи дрожали на сквозняке, и свет скользил по его лицу, по высоким скулам, по шраму, который я раньше не замечала, по этим невозможным глазам, в которых сейчас не было ни насмешки, ни ленивого превосходства. Только внимание. Слишком пристальное. Слишком личное.

— Тогда, — сказал он негромко, — нам нужно сделать так, чтобы она поняла: её слова не имеют над тобой власти.

— Я знаю, что мне нужно делать.

— Что?

— Смотреть ей в глаза и не моргать.

Дэрек усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

Он поднял руку и очень осторожно, почти невесомо коснулся пальцами моего подбородка и слегка приподнял.

— Выше, — сказал он. — Когда говоришь, не опускай голову.

Я не отодвинулась. Просто смотрела ему в глаза, чувствуя, как от его прикосновения по коже разливается тепло.

— Ещё что-нибудь? — спросила я.

— Дыхание. — Он убрал руку, но не отступил. — Ты задерживаешь его, когда волнуешься.

— А ты, конечно, уже заметил.

— Я замечаю всё, что касается тебя.

Он сказал это — и тут же убрал руку, но не отступил. Остался стоять так же близко, и воздух между нами стал густым и тёплым, как перед грозой.

Дверь открылась.

Мы оба обернулись. На пороге стояли Джо и Исаак. Джо замер на мгновение, окинув взглядом комнату, меня, Дэрека, расстояние между нами, которого почти не было. Его лицо не изменилось, но пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели.

Исаак, казалось, ничего не заметил — или сделал вид, что не заметил.

— Не помешали? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Проходите.

Джо вошёл первым. Прошёл к окну и занял своё обычное место у стены, скрестив руки на груди. Исаак опустился на стул у стола, бросил быстрый взгляд на бумаги и усмехнулся.

— Совет готовитесь брать штурмом?

— Нет, — сказала я. — Мы готовимся его пережить.

Исаак хмыкнул, но ничего не сказал.

Разговор завязался сам собой: новости из Нижнего города, слухи о королеве, о том, что в Верхнем городе уже начали перешёптываться о «лунной угрозе». А потом Исаак, отхлебнув из кружки, вдруг сказал:

— Я до сих пор помню, как впервые увидел тебя с Крисом. Ты тогда была совсем девчонкой. Худая, как тростинка, но уже с таким взглядом, будто готова вцепиться в глотку любому, кто скажет тебе «нет».

Я невольно усмехнулась.

— Крис тоже так говорил.

— Крис вообще много о тебе говорил, — кивнул Исаак. — Хотя о других он обычно помалкивал, но тебя выделял всегда.

Дэрек, до этого молча просматривавший бумаги, поднял голову.

— Каким он был? — спросил он, глядя на Исаака. — Кристиан Кастерн.

Исаак перевёл взгляд на меня. Я едва заметно кивнула.

— Он был старше Исы на десять лет, — начал Исаак. — Но никогда не относился к ней как к ребёнку. Они за несколько месяцев стали как брат и сестра. Крис знал, что у неё есть деньги, большие деньги, но ни разу не попросил ни монеты. А вот она просила его постоянно.

— О чём? — спросил Дэрек.

— Учить её. Показать настоящий Нижний город. Она хотела видеть всё. И ещё она хотела научиться драться.

Дэрек перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло уважение, смешанное с любопытством.

— Крис сначала смеялся, — усмехнулся Исаак. — Думал, она перегорит через пару недель. Но она приходила снова и снова. Вставала до рассвета. Тренировалась до крови. Один раз он показал ей приём с ножом, и она отрабатывала его три дня, пока не смогла сделать с закрытыми глазами. И вот тогда он сказал мне: «Исаак, эта девочка рождена для этого. Однажды она встанет на моё место».

В комнате стало тихо. Мои пальцы сами собой коснулись пустых ножен у пояса. Нож Криса остался у королевы.

— Он не ошибся, — тихо сказал Дэрек. Его голос был спокойным, но в нём не было привычной лёгкости.

— Нет, — ответила я, поднимая взгляд. — Не ошибся. Но он заплатил за это жизнью.

Дэрек молчал несколько секунд, а потом спросил:

— Как он умер?

Я чувствовала, как в груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Мир снова стал той площадью. Солнце било в глаза. Толпа гудела. Крис стоял на коленях на эшафоте. Я была там. Я видела. Я не могла ничего сделать.

Воздух застрял в горле. Я не могла ответить.

— Его раскрыли, — раздался голос Джо.

Он всё ещё стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на Дэрека. Голос у него был ровный, почти холодный, но я слышала в нём то, чего не услышал бы никто другой: он говорил, чтобы мне не пришлось.

— Кто-то сдал его, — продолжил Джо. — Близкий человек. До сих пор не знаем кто. Крис пытался вывезти из города группу бастардов — детей, которых должны были казнить по указу о чистоте крови. Гвардия ждала их у восточных ворот. Знала точное время, точный маршрут. Крис держал проход один, пока детей уводили через старый туннель. Его взяли живым.

Он замолчал на секунду.

Я закрыла глаза.

— Его пытали, — сказал Джо. — Несколько дней. В подвалах замка. Но им нужно было не признание. Не список сообщников. Им нужно было только одно имя.

Дэрек нахмурился.

— Чьё имя?

Джо повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Её, — сказал он. — Им нужно было имя Исы. Крис уже выбрал её после себя, готовил её. И гвардия знала, что у него есть преемница. Они хотели выбить из него это имя, но так и не выбили.

В комнате повисла тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, стены сдвинулись ближе.

— Ему отрубили руки, — сказал Джо глухо. — Сначала правую. Потом левую. Он не кричал. Только смотрел в толпу. А когда понял, что не может больше держаться, просто качал головой. Палач наклонялся к нему и спрашивал снова и снова: «Имя. Назови имя». Он снова и снова качал головой, пока ему её не отрубили.

Я открыла глаза.

Дэрек смотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным.

— Ты была там, — сказал он.

Я не ответила.

Но он и так всё понял.

— Вот почему я пряталась, — сказала я наконец хрипло. — Не из трусости. Крис умер за моё имя, и я не могла позволить, чтобы это было зря. Каждый день, пока меня не знали в лицо, его смерть имела смысл. Теперь она будет иметь смысл по-другому.

— Как? — спросил Дэрек.

— Теперь я сяду за тот же стол, где сидят те, кто его убил. И я буду смотреть им в глаза, говорить с ними, принимать решения, которые будут значить больше, чем любая месть. Крис дал мне шанс стать кем-то, кто может изменить этот город. И я не собираюсь его тратить впустую.

Я подняла на него глаза.

— Крис отдал мне свой нож и сказал, что если я возьму его, то уже не смогу отступить. Что это не просто железо — это обязательство. Я взяла.

Дэрек смотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни сочувствия — только внимательность.

— Он будто уже знал, что умрёт.

— Не знал, — ответила я. — Но чувствовал. Крис всегда чувствовал, когда что-то идёт не так. Может, поэтому он и отдал мне нож раньше, чем я была готова его принять. Он хотел, чтобы я была уверена. И я была уверена. Я уверена до сих пор.

Я замолчала. Пальцы сами потянулись к поясу, где раньше висели ножны, и наткнулись на пустоту.

— Когда меня схватили, я выронила его. Гвардейцы подобрали и передали королеве. На этом клинке гравировка с именем Криса. Она увидела её и сразу поняла, кто я. Вот так меня и рассекретили.

В комнате повисла тишина.

Исаак кашлянул, будто собирался что-то добавить, но Дэрек уже повернулся к нему:

— Исаак, мне нужен список всех лавочников, ростовщиков и хозяев ночлежек в Верхнем Ярусе, которые за последние два дня резко стали богаче.

Исаак кивнул. Тёмные локоны упали ему на лоб.

— Я уже начал собирать. — Он бросил взгляд на меня. — У нас есть люди, которые следят за их перемещениями ещё с прошлого месяца.

Я почувствовала, как Дэрек замер. Он перевёл взгляд с Исаака на меня.

— С прошлого месяца? — переспросил он.

— Ты думал, я ничего не делаю? — усмехнулась я. — Я знала, что королева начнёт платить за молчание. Я просто ждала, когда её деньги выплывут на поверхность. Исаак собрал первые имена ещё до того, как ты появился в Арсаме.

Дэрек смотрел на меня долгую секунду, и в его взгляде я увидела уважение. Настоящее, а не показное.

— Я приношу извинения, — сказал он. — Я думал, что пришёл в город, который никто не готовил к войне. Оказывается, я пришёл в город, который готовился к войне семь лет.

Я встретила его взгляд.

— Ты думал, я просто ждала, пока кто-то придёт и спасёт меня? Я не ждала. Я готовилась. Я просто не знала, какую именно войну мне придётся вести.

Он медленно кивнул.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю, — согласилась я.

— Нож Криса всё ещё у королевы? — спросил он.

Я подняла на него глаза.

— Да.

— Мы вернём его, — сказал он.

— Это просто железо.

— Нет. — Он посмотрел на меня. — Это не просто железо. Ты сама знаешь.

Исаак кашлянул.

— Я продолжу список. И если будут новости — сразу к вам.

— Хорошо, — сказал Дэрек, не сводя с меня глаз. — А теперь отдыхай, Иса.

Исаак кивнул, поднимаясь.

— Я пришлю людей к Нижним воротам. Списки будут к утру.

Джо тоже встал, потянулся так, что хрустнули плечи, и бросил на меня короткий взгляд — не тревожный, скорее проверяющий: «ты в порядке?» Я едва заметно кивнула. Он хмыкнул и вышел вслед за Исааком, плотно притворив за собой дверь.

В комнате стало тихо. Дэрек не двинулся с места.

— Хорошо, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Иди в постель, Иса.

Он поднялся, собрал бумаги со стола и уже повернулся к двери, но остановился.

— Иса.

— Что?

Он посмотрел на меня через плечо.

— Если ты будешь говорить в совете так, как говорила сегодня здесь, никто не устоит.

Я ответила ему взглядом, в котором не было ни тени сомнения:

— Я знаю.

Глава 9

Я успела пройти всего пару домов от штаб-квартиры, прежде чем поняла — спрятаться уже не получится. Из распахнутого окна высунулась старушка с седыми волосами, разглядела моё лицо и на мгновение замерла, будто перед ней стоял не человек, а призрак, а потом торопливо перекрестила меня двумя пальцами. Мальчишка лет десяти едва не налетел на меня с корзиной яблок, остановился посреди улицы и расплылся в такой широкой улыбке, словно увидел человека, вернувшегося с того света. Через несколько секунд об этом, кажется, знала уже вся улица.

Я едва слышно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь гордости и усталости. Семь лет я скрывала лицо, пряталась по теням, делала всё через чужие руки — и хватило одного утра, чтобы все привыкли к тому, что их Хранительница это просто женщина с синяками и уставшими глазами.

— Привыкнут быстрее, чем ты думаешь, — раздался рядом спокойный голос Дэрека. Я даже не обернулась, потому что уже чувствовала его присутствие.

— Кто сказал, что я разрешала тебе идти со мной? — спросила я, не сбавляя шага.

— Никто, — ответил он так легко, будто это не имело никакого значения.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что хочу увидеть Нижний Ярус глазами его правительницы. — В его голосе скользнула та самая ленивая усмешка, от которой у меня внутри всё неприятно сжималось.

— А своими что? — уточнила я, наконец обернувшись через плечо и встретившись взглядом с его разноцветными глазами — янтарным и серо-синим, такими разными, но одинаково цепкими.

— Своими я уже посмотрел, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. — Теперь хочу сравнить.

— Самодовольный бастард, — буркнула я, отворачиваясь.

Позади раздались быстрые шаги, и я узнала их раньше, чем увидела хозяйку.

— Госпожа!

Шелли почти бежала через улицу, придерживая одной рукой сумку с бумагами, а второй — край простого серого платья. Невысокая, светловолосая, с вечными тенями под глазами, она выглядела так, словно не спала уже несколько суток. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Увидев меня, она облегчённо улыбнулась, и на её лице промелькнуло искреннее облегчение, как у человека, который наконец может сбросить с себя чужую ношу.

— Слава богам, — выдохнула она, останавливаясь рядом и переводя дух. — Я уже думала, мне снова придётся подписывать бумаги за вас.

— Пока поживёшь без этой роскоши, — усмехнулась я, и Шелли тихо рассмеялась. В этом смехе я услышала ту самую теплоту, которую она позволяла себе только со мной.

Потом она заметила Дэрека, стоящего в паре шагов позади, и её улыбка исчезла мгновенно, будто ветром сдуло. Она выпрямилась, и в её взгляде мелькнула настороженность человека, который привык проверять любого незнакомца на угрозу.

— Принц, — произнесла она ровно, без поклона, и в голосе не было страха, только холодная вежливость.

— Бастард, — поправил он с той же убийственной невозмутимостью, которая бесила меня больше всего.

Шелли кашлянула, явно не ожидая такого ответа, но быстро взяла себя в руки.

— Идёмте скорее, — бросила я через плечо.

Шелли пошла рядом, привычно пристроившись с левого бока — место, которое она занимала последние семь лет, когда мы решали дела на ходу. Она никогда не смотрела мне в глаза при разговоре с другими, никогда не перебивала, но именно она знала всё: имена, цифры, суммы, долги, обещания, которые я давала людям, даже когда сама уже забывала о них. Шелли была моей тенью в те дни, когда я не могла светиться на площади, не могла стоять у прилавка и торговаться с мясниками, не могла подписывать бумаги своим именем. Её почерк был моим почерком, её голос — моим голосом. Когда кто-то из моих людей говорил: «Госпожа приказала», — это чаще всего была Шелли, потому что я не могла приказывать сама. Она держала на своих плечах весь быт Нижнего города: распределяла еду, следила за поставками, записывала долги, слушала жалобы, успокаивала вдов и собирала налоги. В Верхнем городе её назвали бы «простой помощницей», но без неё я бы не продержалась и года.

— Сколько новых? — спросила я негромко, и Шелли уже знала, о чём я.

— Семь семей за эту неделю, — ответила она, раскрывая свою книгу на ходу. — Четверо с детьми. Все потеряли кормильцев в последние месяцы.

— Поместили?

— Пока у вдовы Торен, но там уже тесно. Нужны ещё комнаты.

— Найди. Деньги есть.

Шелли кивнула, записывая что-то на полях, и я почувствовала, как Дэрек за спиной замедлил шаг, прислушиваясь.

Первой нас остановила пекарша — полная женщина в испачканном мукой переднике, которая буквально выбежала навстречу, едва увидела меня на улице. Её лицо сияло, как у ребёнка, которому подарили игрушку.

— Госпожа, доброе утро! — воскликнула она, перехватывая меня прямо посреди дороги.

— Доброе, — ответила я, уже зная, что последует дальше. — Вчера всё раздали?

Она кивнула, вытирая руки о передник.

— Всё до последней буханки.

— Сколько осталось?

— Двадцать семь семей, госпожа. Двадцать семь, которые пришли за хлебом.

Шелли уже раскрывала книгу, пальцы быстро скользили по страницам, отыскивая нужные записи. Я знала, что она помнит каждое имя, но всегда проверяла по бумагам — так было надёжнее.

— Двадцать семь, — подтвердила она, поднимая взгляд. — Все получили в долг.

Дэрек, стоявший чуть позади, едва заметно нахмурился.

— В долг? — переспросил он, и в его голосе скользнуло любопытство.

— Нет, — покачала я головой. — Они так думают.

Пекарша улыбнулась, и в этой улыбке я увидела всё: уважение, страх, благодарность и ту неловкую надежду, с которой люди смотрят на того, кто дал им второй шанс.

— Через месяц половина из них всё равно принесёт деньги, — сказала она, будто слышала этот разговор уже сотню раз.

— А вторая? — спросил Дэрек.

— Когда сможет, — ответила я и двинулась дальше, оставляя пекаршу у её прилавка.

Мы прошли ещё несколько десятков шагов, прежде чем он снова заговорил — тихо, почти задумчиво, как человек, который собирает кусочки мозаики в единую картину.

— То есть ты просто раздаёшь хлеб?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как в груди поднимается лёгкое раздражение. — Я даю им возможность не умереть с голоду. Это разные вещи.

Я остановилась возле мастерской, где трое мужчин вытаскивали новый ткацкий станок. Один из мастеров, пожилой мужчина с седой бородой и руками в мозолях, поклонился мне, даже не прерывая работы.

— Этот кому? — спросила я, кивнув на станок.

— Вдове Карен, — ответил он, и в голосе послышалась гордость. — Мы сделали всё, как вы просили.

— Хорошо.

Мастер махнул рабочим, и они покатили станок дальше, оставляя за собой длинную полосу на грязной мостовой. Дэрек проводил их взглядом, а потом снова посмотрел на меня, и я почти видела, как он перебирает в голове цифры, прикидывает, сколько это стоит, пытается понять логику.

— Она заплатила за него? — спросил он.

— Нет.

— Тогда как… — он замолчал, подбирая слова, и я невольно усмехнулась его замешательству.

— Через месяц начнёт ткать ткань, — сказала я, направляясь дальше. — Через два найдёт помощницу. Через полгода обе будут платить мне налоги. Намного выгоднее дать человеку возможность заработать, чем потом кормить его детей, когда он умрёт от голода.

Дэрек ничего не ответил. Он просто снова оглядел улицу, складывая картину воедино.

— Госпожа!

Мы повернулись на голос. К нам бежал мальчишка, который с утра чуть не сбил меня с ног. Теперь он выглядел запыхавшимся и взволнованным, глаза его горели. Он остановился передо мной, переводя дыхание, и я по опыту знала, что хороших новостей это не сулит.

— Госпожа! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Мясники опять спорят!

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри закипает привычная усталость. Мясники. Опять. В третий раз за месяц.

— Что теперь? — спросила я, готовясь к худшему.

— Один говорит, что второй украл покупателей, — мальчишка переминался с ноги на ногу, явно ожидая, что я сейчас всё решу одним движением. — Они уже с ножами.

— Конечно, с ножами, — пробормотала я, поворачивая в соседний переулок. — У них же нет другого языка.

Дэрек пошёл следом, не задавая вопросов.

— Не вмешивайся, — предупредила я, не оборачиваясь.

— Почему?

— Потому что это мои люди.

Через несколько секунд мы вышли на маленькую площадь. Двое здоровенных мужчин действительно стояли друг против друга, и вокруг уже собралась целая толпа, предвкушающая зрелище. В руках у одного был нож — длинный, мясницкий, привычный к разделке туш. Второй держал здоровенный тесак, и я видела по его глазам: он готов использовать его по назначению.

— Госпожа пришла! — крикнул кто-то из толпы, и произошло самое удивительное: оба мужчины одновременно опустили оружие. Я почти физически ощутила, как напряжение на площади схлынуло, будто кто-то перекрыл воду.

Я шагнула в центр, не повышая голоса, и остановилась между ними. Оглядела каждого — потные лица, вздувшиеся жилы на шеях, руки, всё ещё сжимающие ножи, но уже без той слепой ярости, что была минуту назад.

— Маркус, — сказала я, глядя на первого.

— Госпожа… — начал он, но я перебила коротким жестом.

— Опять начал первым?

Маркус виновато почесал затылок, и я увидела, как под его пальцами запутались седые волосы.

— Он…

— Я не спрашивала, кто из вас начал, — отрезала я, и он замолчал. — Я спросила, опять ли начал первым ты.

Он опустил глаза.

— Да.

Я перевела взгляд на второго.

— Лир. Ты опять поднял тесак.

— Да, госпожа, — ответил он, и в голосе послышалось что-то вроде извинения.

Я кивнула, не глядя на них, и шагнула к их прилавкам. Взяла по куску мяса с каждого, покрутила в руках, понюхала. Оба были свежими, хорошими, без запаха. Оба стоили одинаково.

— Ты поднял цену, — сказала я Маркусу, не оборачиваясь. — На одну монету.

— На одну, — повторил он, будто это имело значение.

— И люди ушли к нему.

— Да.

— А потом ты решил, что виноват он.

Маркус окончательно сник. Вокруг уже посмеивались те, кто хорошо знал меня, кто видел, как я разбираю такие споры.

— Вернёшь старую цену, — сказала я, наконец поворачиваясь к нему. — Потом снова поговорим.

Потом я перевела взгляд на Лира.

— А ты не будешь стоять у входа в его лавку и переманивать покупателей. Ты торгуешь своим мясом, он — своим. Если люди приходят к тебе сами — это твоя удача. Но не переманивай.

Он виновато усмехнулся, опуская тесак и прижимая его к бедру.

— Хорошо, госпожа.

— Отлично, — сказала я, окидывая обоих взглядом. — Работайте.

Толпа начала расходиться, унося с собой новость о том, что Хранительница пришла и всё решила. Мясники разошлись по своим лавкам, и я услышала, как Маркус ворчит что-то про цены, а Лир уже начинает улыбаться первым покупателям. Я сделала несколько шагов, чувствуя, как усталость начинает давить на плечи, и вдруг услышала рядом голос Дэрека — очень тихий, очень серьёзный, без привычной насмешки.

— Теперь понял, — сказал он.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Почему Нижний Ярус держится.

Я остановилась и наконец посмотрела на него. В его разноцветных глазах не было ни флирта, ни ленивого превосходства, ни той скучающей усмешки, с которой он привык смотреть на мир. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел не ту женщину, которую сняли с плахи, не ту, которая швыряла в него ножи, а ту, которая держит в руках целый город на своих плечах.

— Здесь нет нищих, которые ждут милостыню, — сказал он, и в голосе не было сомнения. — Есть люди, которым ты не позволяешь упасть. Ты даёшь им не еду, Иса. Ты даёшь им возможность не сдохнуть с голоду. Это разные вещи. Я вижу.

Я ничего не ответила. Просто пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине, и внутри меня поднималось что-то странное — не гордость, не гнев, а что-то более сложное, чему я не могла дать имя.

— Шелли, — позвала я, не оборачиваясь. — Сколько мы ещё должны раздать?

Она мгновенно оказалась рядом, открывая свою книгу.

— Сорок две семьи, госпожа. Но мы можем растянуть, если…

— Не растягивай. Раздавай. Люди должны знать, что у них есть опора.

Она кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога.

— Госпожа, если мы раздадим всё сейчас, через месяц нам нечем будет платить за поставки.

Я остановилась и посмотрела на неё.

— Тогда найди способ. Ты же умеешь находить деньги там, где их нет.

Шелли по-деловому улыбнулась, но я увидела в этой улыбке гордость.

— Я уже начала переговоры с южными купцами.

— Хорошо. Когда?

— Завтра утром.

— Я пойду с тобой.

Она удивлённо подняла брови.

— Госпожа, вы же не показываетесь в порту. Ваше лицо…

— Моё лицо уже видел весь Арсам, — перебила я. — Теперь у меня нет причин прятаться.

Шелли замерла на секунду, переваривая мои слова, а потом кивнула.

— Тогда я подготовлю бумаги.

— Неси всё завтра утром.

Мы пошли дальше, и я чувствовала себя почти свободной — странное, непривычное чувство после долгих лет тени и молчания. Но боль в рёбрах напомнила о себе, когда я слишком резко шагнула через лужу. Она полоснула так остро, что перед глазами на миг потемнело, и я невольно замедлилась, но почти сразу взяла себя в руки — не хватало ещё показывать слабость перед Дэреком.

— Замедли шаг, — сказал он.

— Что? — я резко обернулась, готовясь к спору.

— Я сказал: замедли шаг, — повторил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости. — Ты идёшь слишком быстро для человека со сломанными рёбрами.

— Я в порядке, — процедила я сквозь зубы.

— Ты побледнела.

— Это от солнца.

— В Нижнем Ярусе нет солнца.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Дэрек уже обогнал меня и теперь шёл рядом ровно в том же темпе, в котором я могла идти без боли. Он не смотрел на меня, не предлагал руку, не говорил ни слова, и почему-то именно это молчаливое, почти незаметное движение разозлило меня сильнее, чем любая попытка утешить.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение: на себя, на своё тело, которое предавало меня в самый неподходящий момент.

— Шелли, — позвала я, чтобы отвлечься. — Что ещё?

— Бумаги от вдовы Торен, — ответила она, не поднимая глаз от своей книги. — Она просит разрешить её сыну работать в порту. Говорит, что он достаточно взрослый и сможет кормить семью.

— Сколько ему?

— Четырнадцать.

— Нет.

Шелли подняла голову, удивлённая.

— Но госпожа, её муж умер, у неё больше никого…

— Пусть придёт ко мне, — перебила я. — Я найду работу, которая не убьёт её сына. Она не первый раз просит об этом, и я уже говорила — я не отдаю детей в порт. Там слишком опасно для мальчишек.

Шелли кивнула, записывая что-то, и я услышала рядом тихий голос Дэрека:

— Ты знаешь всех своих людей по именам, да?

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

— Нет, я знаю тех, кто просит помощи. И тех, кто её заслуживает.

Он замолчал, и я почти физически почувствовала, как он снова складывает картину.

— Как ты определяешь, кто заслуживает?

— По тому, как они живут, когда за ними не смотрят, — ответила я. — На площади легко быть хорошим. Трудно быть хорошим, когда никто не видит.

Дэрек ничего не сказал, но я почувствовала его взгляд на своём лице. Я не стала оборачиваться, просто шла дальше, чувствуя, как он идёт рядом, как Шелли перелистывает бумаги за моей спиной, как город дышит вокруг меня, как он смотрит на меня и ждёт моих решений.

Я уже собиралась идти домой, когда впереди раздался грохот. Потом — чей-то вскрик. И почти сразу звон разбитой бутылки. Я остановилась, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение, которое всегда предшествует беде.

— Это что? — спросила я, оборачиваясь к Шелли.

Она побледнела.

— Восточные дома…

Я сорвалась с места, забыв о боли в рёбрах, забыв о Дэреке, забыв обо всём, кроме звуков драки, которые доносились из внутреннего двора. Мы выбежали туда почти одновременно, и картина, открывшаяся передо мной, заставила меня замереть на мгновение.

Двор был забит людьми. Лунные солдаты сцепились с наёмниками Нижнего Яруса. Кто-то уже лежал на земле с разбитым лицом, кто-то держался за окровавленный нос, женщины затаскивали детей обратно в подъезды. Возле перевёрнутой телеги валялись рассыпанные овощи, а двое мужчин уже тянулись к оружию.

— Всем стоять! — мой голос ударил по двору, и несколько человек сразу замерли.

Но один из лунных всё-таки толкнул моего человека плечом. Тот выругался и выхватил нож.

— Оружие убрать! — рявкнула я.

Я быстро оглядела двор, считая лица, запоминая, кто где стоит, кто уже ранен, кто только готовится вступить в драку. Лунные солдаты. Здесь. В Восточных домах. Тех самых, где жили мои наёмники. Тех самых, которые я приказала оставить свободными для своих людей.

— Что они здесь делают? — спросила я, не оборачиваясь к Шелли.

Она тоже растерянно нахмурилась.

— Госпожа… их ведь должны были поселить в Северных квартирах…

Именно. Я сама так приказала. Северный квартал пустовал после пожара, там хватало места: отдельные дворы, конюшни, склады. И главное — достаточно далеко от районов, где жили мои наёмники, чтобы не произошло именно этого.

— Кто разрешил?..

В этот момент из дальнего подъезда вышел Джо. За ним ещё несколько моих людей. Он сразу понял по моему лицу, что что-то пошло очень не так. Остановился, перевёл взгляд с меня на Дэрека и обратно, и на его лице промелькнуло что-то, что я не успела прочитать.

— Иса…

— Объясни.

Всего одно слово. Но в нём было всё: гнев, боль, усталость, предательство. Он посмотрел на Дэрека — всего на мгновение, но этого хватило. Я всё поняла. Медленно, очень медленно повернулась к Дэреку, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Это было моё предложение, — заявил Фойверс.

— А твоё что? — я резко посмотрела на Джо.

Он тяжело выдохнул.

— Моё согласие.

У меня внутри будто что-то оборвалось. Я медленно обвела взглядом двор: людей, кровь на мостовой, испуганных детей, разбитые окна — и снова посмотрела на них.

— Я приказала разместить ваших людей отдельно, — сказала я, и голос мой был ледяным, почти неживым. — Кто-нибудь хочет напомнить мне, почему мой приказ оказался необязательным?

Джо первым опустил глаза.

— Нам нужно было…

— Кому «нам»? — перебила я. — Тебе? И ему? — я кивнула на Дэрека.

— Его людям нужно быстро получать приказы, — тихо сказал Джо. — Если они жили бы дальше…

— Поэтому вы решили не спрашивать меня?

Он молчал. Я посмотрела на Дэрека.

— А ты?

Он ответил сразу.

— Да.

— Просто «да»?

— Я привык принимать подобные решения сам.

— Ты не имеешь никакого права принимать такие решения! — голос сорвался сам собой. — Это мой город!

Несколько человек вокруг невольно сделали шаг назад. Даже лунные солдаты перестали переговариваться. Я шагнула ближе к ним обоим, и боль в рёбрах напомнила о себе, но я заставила себя дышать ровно.

— Семь лет, — продолжила я уже тише. — Семь лет я разделяла районы, следила, какие шайки могут жить рядом, а какие перебьют друг друга за одну ночь. Знала, кого нельзя селить возле борделей, кого возле кузниц, кого рядом с рынком. — Я ткнула пальцем себе под ноги. — И ты приходишь сюда, неделю как появившись в Ярусе, и решаешь, что понимаешь всё лучше меня?

— Я не думал, что понимаю всё лучше тебя.

Я смотрела на него, ничего не понимая.

— Тогда почему?

Он ответил без оправданий:

— Потому что подумал о своих людях и не подумал о твоих.

Несколько секунд во дворе стояла абсолютная тишина. Даже ветер, казалось, замер. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри переворачивается что-то тяжёлое. Он сказал правду, и это было хуже любого оправдания.

— Хорошо, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал ровно. — Тогда слушайте.

Я повернулась к Шелли, и она мгновенно достала книгу, готовая записывать.

— До заката всех лунных переселить в Северный квартал.

— Есть, — кивнула она, и её пальцы уже бежали по страницам.

Я посмотрела на Джо.

— Проследишь лично.

— Иса…

— Лично.

Он медленно выдохнул и опустил глаза.

— Хорошо.

И только потом я снова перевела взгляд на Дэрека. Он стоял неподвижно, глядя на меня с тем самым выражением, от которого у меня внутри всё сжималось, — внимательный, спокойный, без тени оправдания в глазах.

— Ещё одна вещь, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, но каждый звук был слышен на весь двор.

Он ждал.

— Пока ты в Нижнем Ярусе, — я сделала шаг ближе к нему, чувствуя, как воздух между нами становится плотным, — ты можешь отдавать приказы своим людям, но ни одного решения, которое касается моего города, ты больше не принимаешь без меня.

Он медленно кивнул.

— Согласен. Это моя ошибка.

И почему-то именно это обезоружило меня сильнее любого спора. Потому что впервые с момента нашего знакомства он не пытался выиграть этот разговор. Он просто признал, что был неправ. Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть тень насмешки, хоть тень превосходства, и не находила. Только усталость и уважение. И от этого становилось ещё труднее дышать.

— Шелли, — сказала я, не сводя с него глаз. — Подготовь бумаги. Я хочу, чтобы каждый новый приказ, связанный с лунными, подписывали обе стороны. Моя подпись и его.

— Хорошо, госпожа, — ответила она.

Я развернулась и пошла прочь из двора, чувствуя, как город смотрит на меня. Как Дэрек смотрит на меня. Как Джо смотрит на меня. Я знала, что ещё вернусь к этому разговору. Вернусь, когда остыну. Когда боль в рёбрах перестанет напоминать при каждом вдохе. Но сейчас я просто шла, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое — твёрдая, холодная решимость. Я не позволю им разрушить то, что строила семь лет.

Глава 10

Проснулась я ещё до рассвета.

Не потому, что выспалась. Потому что снова не смогла глубоко вдохнуть — ребро будто сжали раскалёнными клещами. Боль уже не была такой острой, как в первые дни, но поселилась где-то внутри и теперь напоминала о себе при каждом неосторожном движении.

Я долго лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как время течёт сквозь пальцы, оставляя после себя только тягучую усталость. Последние несколько суток слились в один бесконечный, выматывающий день. Площадь, плаха, королева, Дэрек, драка в Восточных домах — всё навалилось друг на друга так плотно, что я перестала различать, где заканчивается одно и начинается другое. Казалось, с того момента, как меня схватили в переулке, прошло не несколько дней, а целая жизнь.

В дверь тихо постучали.

— Госпожа?

— Заходи, Стеф.

Лекарша вошла привычно бесшумно. Поставила на стол деревянный ящик, достала чистые бинты и баночку с густой пахучей мазью. Мы почти не разговаривали — она уже знала, что утро начинается одинаково, а я не находила сил на лишние слова.

Я сняла рубашку, осторожно размотала старые повязки. Стеф нахмурилась, её пальцы мягко ощупали бок.

— Лучше, — наконец сказала она.

Я лишь коротко кивнула.

Она осторожно нанесла мазь, кожу неприятно защипало, потом крепко затянула новые бинты. Каждый оборот ткани словно собирал меня обратно по кускам.

— Сегодня никаких нагрузок, — строго сказала она.

Я усмехнулась. Даже сил ответить нормально не осталось.

Стеф только покачала головой.

Когда я спустилась вниз, квартира ещё казалась сонной. На кухне пахло свежим хлебом. Я поставила на плиту тяжёлый чугунный чайник, взялась за ручку, попыталась переставить его ближе — ребро тут же прострелило такой болью, что пальцы сами разжались. Чайник с глухим стуком вернулся на место.

Я устало закрыла глаза.

В следующую секунду кто-то спокойно поднял его одной рукой и переставил туда, куда я собиралась. Я открыла глаза. Дэрек. Он ничего не сказал. Даже не посмотрел на меня. Просто поставил чайник на плиту и занялся кружками.

Я тоже промолчала. Села за стол. Налила себе воды.

Несколько секунд в комнате слышалось только потрескивание огня. Когда я подняла взгляд, Дэрек всё ещё стоял у плиты. Он обернулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Тишина затянулась. Я почувствовала на себе его взгляд и подняла голову. Он всё ещё смотрел, брови едва заметно сошлись к переносице, будто что-то не складывалось.

— Что? — спросила я устало.

Он ещё секунду молчал. Потом едва заметно качнул головой.

— Ничего.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Госпожа?

— Входи, Шелли.

Она вошла с большой книгой в руках.

— Вы вчера просили зайти утром.

— Да.

Она сразу раскрыла книгу.

— Я принесла бумаги, можно выдви… — она подняла глаза и встретилась с моим взглядом. — Слушаю.

Я медленно отпила воды.

— Мой особняк в Верхнем городе выстави на продажу.

Карандаш замер.

— Вы уверены?

— Да.

Шелли молчала. Она знала этот дом, сколько воспоминаний он хранил.

— Подбери мне квартиру здесь, — продолжила я. — Из тех, что сейчас сдают наши люди. Я буду платить аренду, как все.

Шелли быстро записала.

— Остальные деньги от продажи дома передай на содержание сирот.

Она снова подняла глаза.

— Все?

— Все.

Карандаш снова заскрипел по бумаге.

Шелли машинально взглянула на Дэрека, стоявшего у плиты, потом снова в книгу. Сделала ещё пару записей.

Входная дверь открылась без стука — Джо и Исаак вошли сами, как делали это всегда, когда считали, что их ждут. Джо сразу увидел Дэрека у плиты, потом перевёл взгляд на меня. Ничего не сказал, но я слишком хорошо знала его лицо, чтобы не заметить, как оно напряглось.

— Доброе утро, — негромко сказал Исаак.

Я кивнула.

— Садитесь.

Джо не сел. Он продолжал смотреть на Дэрека.

— Долго ещё это будет продолжаться?

Я устало подняла голову.

— Что именно?

— То, что он живёт здесь.

— Ты же сам поселил его в мою квартиру. А вообще, недолго. — Я кивнула на книгу в руках Шелли. — Я продаю дом, сниму квартиру в Ярусе у кого-то из наших же людей.

— Можно было просто занять свободную.

— Нет. — Я спокойно покачала головой. — Тогда человек потеряет арендатора. А я не собираюсь разрушать систему, которую сама же строила.

Исаак едва заметно улыбнулся.

Шелли закончила писать.

— Всё?

— Пока да.

Она закрыла книгу.

— Тогда займусь этим сегодня. Мне пора на встречу, возьму Мару.

— Спасибо.

Дверь за ней закрылась. В квартире стало тихо.

Я медленно поставила кружку.

— Джо.

Он наконец посмотрел на меня.

— Нам нужно поговорить.

Он молча кивнул.

Я резко поднялась. Бок сразу неприятно заныл.

— Я больше не доверяю тебе.

Он молчал.

— Первый раз ты предал меня тогда, когда решил убить принца. Без моего приказа. Без моего согласия. Ты решил, что знаешь лучше.

Он открыл рот. Я подняла ладонь.

— Не перебивай.

Он замолчал.

— Второй раз — когда неделю скрывал от меня приезд принца Тулейхии, познакомил его с моими людьми, показал ему мои убежища, мой город.

Я перевела взгляд на Дэрека. Тот не вмешивался, даже не шевельнулся.

— И третий раз. Вчера. Когда вы решили поселить лунных рядом с нашими наёмниками. Я заранее сказала, почему этого нельзя делать. Но вы оба решили, что понимаете Нижний Ярус лучше меня.

— Это была моя идея, — спокойно сказал Дэрек.

Я кивнула.

— Знаю. И вчера уже высказала тебе всё, что думаю по этому поводу. Теперь говорю ему.

Я снова посмотрела на Джо.

— Ты понимаешь, что объединяет все эти три случая?

Он молчал.

— Каждый раз ты лишал меня права принимать решения. Потому что был уверен, что защищаешь меня. Ты думал, что я не справлюсь.

Я устало выдохнула.

— Но меня не нужно защищать, меня нужно уважать.

В комнате стало совсем тихо. Даже часы на стене, казалось, начали идти громче.

— Поэтому с сегодняшнего дня ты больше не моя правая рука.

Эти слова дались тяжелее всего. Я видела, как он побледнел.

— Что?

— Ты остаёшься одним из командиров Нижнего Яруса. Люди будут тебе подчиняться. Но больше ни одно решение не принимается без меня. Ни одно.

Он долго смотрел на меня. Потом очень тихо спросил:

— Это окончательно?

Я не ответила сразу. Потому что честный ответ звучал слишком больно.

— Это зависит только от тебя.

Он медленно опустил голову. Не спорил. Не кричал. Даже не пытался оправдаться. Наверное, впервые за всё время действительно понял, что потерял и меня, и моё доверие.

Джо развернулся и молча вышел. Дверь закрылась с громким щелчком.

Исаак тяжело вздохнул. Посмотрел сначала на меня, потом на Дэрека, потом на дверь, за которой скрылся Джо.

— Когда Крис умирал, он сказал мне одну вещь, — произнёс он негромко. — «Если когда-нибудь встанете перед выбором: пожалеть Ису или сказать ей правду, — говорите правду. Жалость она переживёт. Ложь — нет».

Он перевёл взгляд на меня.

— Ты сегодня сказала ему правду. Это было жестоко, но правильно.

Я молчала. Исаак неспешно поднялся, человек, который давно перестал суетиться.

— Джо это переживёт. А ты переживёшь то, что придётся делать дальше. — Он чуть заметно кивнул Дэреку и направился к двери. — Если понадоблюсь — я у Северных ворот.

Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо.

А Дэрек всё это время молчал. Он смотрел на меня тем долгим, внимательным взглядом, который появлялся у него всякий раз, когда он замечал то, что остальные предпочитали не видеть.

Сегодня он увидел простую вещь.

Я больше не злилась. Я просто устала.

Я уже собиралась встать, когда Дэрек негромко заговорил:

— Твой Исаак… он ведь служил ещё Кристиану Кастерну?

Я подняла голову, не понимая, к чему он клонит.

— Да. Они были друзьями.

Дэрек медленно кивнул, будто что-то для себя подтвердил.

— Такие люди на вес золота. Они держат прошлое, даже когда настоящее пытается его стереть.

Он сделал короткую паузу.

— Я бы хотел, чтобы он был в совете.

Я удивлённо нахмурилась.

— Исаак? В совете?

— Как свидетель. Как человек, который видел Нижний Ярус до тебя и при тебе. Если кто-то попытается сказать, что ты всё придумала, он встанет и скажет правду. Такие люди на вес золота.

Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что именно он задумал, но в его глазах не было никакой игры. Только трезвый расчёт человека, который знает цену памяти.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

Я подошла к столу, налила себе кружку ещё горячего чая, взяла ломоть хлеба и медленно направилась к лестнице.

Есть совершенно не хотелось. Но если я снова забуду поесть, организм однажды просто перестанет меня слушаться.

Деревянные ступени привычно поскрипывали под ногами. Каждый шаг отдавался болью в боку. Добравшись до своей комнаты, я осторожно прикрыла дверь ногой и поставила кружку на подоконник.

За окном жил Нижний Ярус. Кто-то уже открывал лавку. Дети носились между домами. Женщина развешивала бельё. Город продолжал жить, будто не произошло ничего. Будто вчерашней драки не было. Будто я не отправила Джо в изгнание из моего доверия. Будто мир не рухнул в очередной раз.

Я опустилась на край кровати. Хлеб так и остался нетронутым. Чай медленно остывал.

В дверь негромко постучали.

Я закрыла глаза.

— Входи.

Дверь открылась почти бесшумно. Даже не оборачиваясь, я знала, кто это. Только один человек в этой квартире двигался настолько тихо.

Дэрек остановился у двери. Несколько секунд ничего не говорил.

— Если ты пришёл читать мне очередную лекцию, — произнесла я, не поднимая головы, — давай завтра. Сегодня у меня совершенно нет сил.

Ответа не последовало. Я всё-таки посмотрела на него. Он стоял, прислонившись плечом к косяку.

— Я не собирался читать тебе лекцию, — сказал он. — Я хотел спросить кое-что.

Я удивлённо приподняла бровь. За всё время нашего знакомства Дэрек Фойверс никогда ничего не спрашивал. Он заявлял. Предлагал. Требовал. Но не спрашивал.

— Удиви меня, — ответила я устало.

Он чуть склонил голову, будто обдумывал, как лучше начать, и я увидела в нём нерешительность — совсем крошечную, почти незаметную, но она была.

— Там, где твои наёмники тренируются… во дворе у старой кузницы. Место большое, почти не используется по ночам. Я хочу, чтобы мои люди тренировались там, когда твоих там не будет.

Я нахмурилась, пытаясь осознать, что он только что сказал.

— Ты спрашиваешь разрешения?

— Спрашиваю. Капитан моего отряда — Гаррет — будет держать их под контролем. Я лично прослежу, чтобы ни один из них не пересёкся с твоими людьми. Никаких конфликтов. Никаких случайных встреч. Только тренировки. Только по ночам.

Я смотрела на него. В голове медленно ворочались мысли, тяжёлые, как камни.

— Ты мог просто сделать это, — сказала я. — Как в прошлый раз.

— Мог. — Он встретил мой взгляд. — Но я решил, что если хочу, чтобы ты мне доверяла, мне стоит начать спрашивать.

Я долго молчала. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то крикнул на улице. Город жил своей жизнью, а я сидела на краю кровати и пыталась понять, что делать с этим странным, почти неловким моментом.

— Твои люди не будут трогать моих?

— Нет.

— Они будут уходить до рассвета?

— Да.

— И Гаррет будет за ними смотреть?

— Лично.

Я устало выдохнула.

— Хорошо.

Он едва заметно кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

Я слабо усмехнулась, и моё лицо накрыла тень улыбки.

— Не привыкай.

Он не улыбнулся в ответ.

— Ты очень устала, — сказал он негромко.

— Думаешь, дело только в этом?

Он вопросительно посмотрел на меня — не настаивая, не требуя ответа, просто давая мне пространство, чтобы я сама решила, хочу ли говорить.

Я отвела взгляд к окну. Долго молчала, глядя, как город просыпается, как люди живут свои обычные жизни, как солнце поднимается над крышами, не зная, что для кого-то этот день значит больше, чем просто ещё одно утро.

Потом тихо сказала:

— Сегодня день смерти моего отца.

Комната стала ещё тише. Я не смотрела на Дэрека. Продолжала разглядывать улицу, чувствуя, как слова выходят наружу сами собой.

— Каждый год в этот день я стараюсь ни с кем не разговаривать. Сижу одна. Вспоминаю его. Иногда просто молчу.

За спиной не прозвучало ни одного слова. Ни сочувствия. Ни банального «мне жаль». Только очень тихий вдох — почти незаметный, но я услышала его в этой абсолютной тишине.

Дэрек всё ещё стоял у двери. Но что-то в его лице изменилось. Будто на одно короткое мгновение исчезла вся та броня, которую он носил с первой минуты нашего знакомства. Будто я увидела не принца-бастарда, не стратега, не опасного союзника, а просто человека, который слишком хорошо знал, что значит нести эту тяжесть в одиночку.

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

Всего одно слово. Спокойное. Почти шёпотом. И почему-то именно оно прозвучало честнее любых соболезнований.

Он не стал подходить ближе. Не стал задавать вопросов. Не попытался остаться рядом или предложить утешение, которое я всё равно не приняла бы. Просто взялся за дверную ручку.

— Отдыхай, Иса.

И вышел. Дверь тихо закрылась. Я ещё долго смотрела на неё, сама не понимая, что меня удивило больше. То, что он не стал лезть ко мне с утешениями. Или то, как быстро он ушёл. Словно слишком хорошо знал, что иногда человеку действительно нужно только одно — чтобы его оставили одного. Словно у него самого была такая дата, которую он каждый год проживал в одиночестве, не позволяя никому прикасаться к этой ране.

Я перевела взгляд на окно. Город жил своей жизнью. Дети бегали по улицам, женщины развешивали бельё, торговцы открывали лавки. Мир не остановился. Но внутри меня что-то изменилось. Что-то, чему я пока не могла дать имя.

Я взяла остывший чай и сделала глоток.

Завтра будет новый день. Завтра я снова буду сражаться. Завтра я верну себе контроль над тем, что ещё можно спасти.

Но сегодня я просто сидела у окна, глядя на свой город, и позволяла себе быть просто Исой. Дочерью Кольта Ревейна. Женщиной, которая всё ещё училась прощаться.

Улицы Верхнего города никогда не казались мне такими тихими.

Мы шли не спеша. Впереди — я и Дэрек. На полшага позади — Джо, Гаррет и ещё несколько моих наёмников вперемешку с лунными воинами. Когда-то подобное зрелище закончилось бы дракой ещё на первом перекрёстке. Теперь же они молчали. Только внимательно следили за каждым окном, каждой крышей и каждым переулком. Даже Гаррет, которого я видела раньше мельком, а сегодня разглядела уже с новой стороны — как человека, созданного из стали, — молча шёл следом.

Сегодня никто не рисковал терять бдительность.

На мне были широкие голубые брюки, свободная белая рубашка и такого же небесного оттенка корсет, плотно стягивавший талию поверх ткани. Стеф настояла, чтобы рёбра были туго перебинтованы, поэтому корсет приходился очень кстати — он скрывал повязки и одновременно удерживал грудную клетку.

Мои волосы Шелли уложила так, как я никогда не делала раньше. Две тонкие косы сходились на затылке, переплетались между собой и рассыпались дальше длинным водопадом по спине. Она сказала, что сегодня я должна выглядеть не Хранительницей. Правительницей.

Рядом со мной шагал Дэрек. Тёмно-синие широкие брюки, белый камзол с серебряной вышивкой, высокие чёрные сапоги. Ни плаща. Ни доспехов. Будто он собирался не во дворец к женщине, ещё недавно приказавшей отрубить мне голову, а на очередной скучный приём.

Люди смотрели на нас с горящими глазами. Торговцы переставали выкладывать товар. Слуги останавливались прямо посреди улицы. Аристократы, прогуливавшиеся по Верхнему городу, замедляли шаг, не скрывая любопытства. Некоторые откровенно оборачивались нам вслед.

Ещё несколько дней назад никто не знал моего лица, теперь же я шла по центральной улице рядом с самым опасным человеком на всём материке. И весь город прекрасно понимал, что это означает.

— Они сейчас прожгут во мне дыру, — негромко заметила я.

— Пусть смотрят, — спокойно ответил Дэрек.

— Мне кажется, половина города уже решила, что мы идём захватывать дворец.

— Хорошая мысль.

Я покосилась на него. Он выглядел совершенно серьёзным, но уголок губ всё же дрогнул.

Я неожиданно поймала себя на том, что улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. Наверное, впервые за последние дни. И тут же отвернулась. Не хватало ещё, чтобы он это заметил.

Чем ближе становились ворота замка, тем плотнее собиралась толпа. Люди не подходили близко. Просто смотрели. Я чувствовала десятки взглядов. Восхищённых. Испуганных. Недоверчивых. Ненавидящих.

Вчера они бы радовались моей смерти. Сегодня не решались даже шептаться слишком громко.

Странно. Ещё неделю назад я прятала лицо под маской. Теперь же впервые за долгие годы шла по Верхнему городу с высоко поднятой головой. И чувствовала себя… сильной. Не потому, что рядом были мои люди. Не потому, что за спиной стояли лунные. А потому, что впервые перестала прятаться.

Я снова посмотрела на Дэрека. Он, почувствовав на себе мой взгляд, повернул голову. Наши глаза встретились всего на секунду, и я вдруг поймала себя на мысли, которая пришла совершенно неожиданно.

Рядом с ним мир почему-то казался менее опасным.

Я бы справилась и одна, как справлялась всегда. Мне не нужен был никто рядом, чтобы чувствовать себя уверенно. И всё же этот человек, шагавший в полушаге от меня, умудрялся каким-то образом влиять на пространство вокруг, словно его присутствие само по себе отодвигало угрозу. И я ненавидела себя за то, что это замечала.

Высокие кованые ворота медленно распахнулись. Королевская стража стояла по обе стороны дороги. Золотые доспехи. Копья. Ни один из них не шелохнулся. Но каждый внимательно следил за каждым нашим шагом.

Мы поднялись по широкой лестнице. Оставалось всего несколько ступеней до главных дверей.

— Не думаешь, что внутри нас может ждать неприятный сюрприз? — тихо спросила я.

— Например?

— Облава.

Дэрек даже не повернул головы.

— Нет.

— Почему ты так уверен?

Он спокойно продолжал подниматься.

— Потому что королева боится.

Я вопросительно посмотрела на него. Он наконец остановился у самых дверей и повернулся ко мне.

— Она прекрасно знает, что произойдёт, если мы отсюда не выйдем.

Я молчала.

— Она же видела, что произошло в день твоего приговора, Иса. Видела, сколько людей пришло за тобой. Она знает, что в Нижнем Ярусе сейчас ждут нашего возвращения тысячи человек. Знает, что достаточно нам задержаться хотя бы на час…

Он посмотрел куда-то поверх моей головы, туда, где над замком развевалось знамя Солнца.

— …и этот город вспыхнет раньше, чем она успеет собрать свою гвардию.

Я глубоко вдохнула.

— Значит, сегодня она будет улыбаться.

— Именно. — Дэрек едва заметно усмехнулся. — А это, поверь мне, гораздо опаснее открытой войны.

Тяжёлые двери замка начали медленно открываться, и я впервые за долгое время почувствовала не страх. Предвкушение.

Высокие двери распахнулись прежде, чем мы успели подняться на последнюю ступень.

На пороге уже ждал капитан королевской гвардии Джейд Хокинс.

Высокий мужчина лет сорока, с короткими светлыми волосами и лицом, на котором, казалось, никогда не существовало улыбки. Золотые доспехи сидели на нём безупречно, ладонь покоилась на рукояти меча так естественно, словно он был продолжением руки.

Он скользнул по мне коротким взглядом, потом посмотрел на Дэрека, и в его глазах мелькнула такая холодная, выверенная ненависть, что я почти физически ощутила её — она висела в воздухе, как запах гари после пожара.

Он ненавидел Дэрека. Не просто презирал, не просто недолюбливал — ненавидел всей той глухой, безвыходной ненавистью, которую можно испытывать только к человеку, который уничтожил твой привычный мир, поставил твою королеву на колени и заставил тебя терпеть его присутствие, потому что у тебя нет выбора.

— Признаться, не ожидал снова увидеть вас живыми, — произнёс он с той ледяной вежливостью, за которой чувствовалось желание всадить нож между рёбер.

Дэрек даже не замедлил шаг.

— Разочаровал?

— Немного.

— Сочувствую.

Капитан сжал челюсти. Я видела, как под его скулой дёрнулась мышца, когда он смотрел на Дэрека, идущего по мрамору так спокойно, будто этот замок принадлежал ему. Будто он не был тем, кто ворвался в столицу, не был тем, кто поставил королеву на колени перед всей площадью. Будто всё это — просто мелкое недоразумение, которое даже не стоило его внимания.

И именно это спокойствие, эта невозмутимость, это убийственное безразличие к чужой ненависти выводило Джейда из себя так сильно.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Ревейн.

Его взгляд задержался на моих перебинтованных запястьях.

— Надеюсь, сегодня вы никого не попытаетесь убить.

— Всё зависит от того, как пройдёт заседание.

На этот раз Джейд тихо усмехнулся.

— Тогда остаётся надеяться на благоразумие присутствующих.

— Боюсь, это самая ненадёжная ставка из всех возможных, — лениво заметил Дэрек. Он даже не повернул головы, когда говорил это, просто продолжал идти.

Капитан смерил его долгим взглядом. Мне показалось, я услышала, как скрипнули его зубы.

— Прошу за мной.

Мы вошли в длинный мраморный коридор. Эхо шагов отражалось от высоких сводов. По обе стороны через равные промежутки стояли гвардейцы. Каждый провожал нас взглядом, в котором читалось то же самое, что у Хокинса — ненависть, смешанная со страхом.

У массивных дубовых дверей капитан остановился.

— Дальше проходят только члены Совета.

Он перевёл взгляд на Джо, на Гаррета и других наших.

— Остальным придётся ждать здесь.

Джонатан явно хотел что-то сказать. Я покачала головой.

Дэрек первым положил ладонь на створку двери.

— Если через час мы не выйдем…

— Не продолжайте, — перебил Джейд, и в его голосе скользнула такая горечь, что я почти поверила: ему бы хотелось, чтобы мы не вышли. — Мне уже объяснили последствия.

Дэрек слегка улыбнулся. Я заметила, как дрогнул уголок его губ, почти незаметно, но достаточно для того, чтобы у Джейда снова заходили желваки.

— Рад, что мы понимаем друг друга.

Тяжёлые двери распахнулись.

Зал Совета оказался больше, чем я помнила. Высокие окна наполняли его холодным дневным светом. В центре стоял длинный овальный стол из тёмного дерева. Уже почти все места были заняты: советники, лорды, главы гильдий, военные, и, конечно, королева. Она сидела во главе стола в белом платье, с таким довольным выражением лица, словно ничего не произошло. Словно она не приказывала казнить меня на площади.

Все разговоры стихли. Десятки глаз одновременно повернулись к нам. Я чувствовала их почти физически — взгляды, которые хотели пронзить, раздеть, уничтожить.

Дэрек спокойно обошёл стол, остановился возле моего места, взялся за спинку стула и совершенно невозмутимо отодвинул его для меня.

Я на секунду замерла, потом всё-таки села.

Он так же спокойно занял соседнее кресло, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, окидывая зал скучающим взглядом, будто присутствовал здесь уже сотый раз.

— Принесите вина, — произнёс он, даже не повышая голоса.

В комнате повисла тишина. Я медленно повернула голову. Он обращался к чашнику.

— Простите? — неуверенно переспросил тот.

— Красное, если у вас есть что-нибудь приличное. Если нет — несите любое. Сегодня я готов быть снисходительным.

Мальчишка растерянно посмотрел на королеву. Та едва заметно кивнула.

Через несколько секунд бокал уже стоял перед Дэреком. Он сделал небольшой глоток и поморщился.

— Посредственное. Но пить можно.

Я глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё. Боги. Как вообще можно быть настолько… настолько…

Я покосилась на него. Он сидел совершенно расслабленно, словно не сидел сейчас среди людей, которые с удовольствием воткнули бы ему нож в спину.

И вдруг я поняла. Нет. Это не высокомерие. Точнее… не только оно. Он играет. Каждое движение, взгляд, слово. Он ведёт себя так, будто ему здесь невероятно скучно. Будто никто за этим столом не представляет для него ни малейшей угрозы. И этим лишает их самого главного оружия.

Я медленно выдохнула. Хорошо. Значит, буду у него учиться.

Королева дождалась, пока двери закроются. Обвела взглядом весь Совет.

— Начнём.

Она говорила спокойно. Слишком спокойно.

— Первый вопрос. Семьи погибших гвардейцев. Несколько детей остались без отцов. Несколько женщин — без мужей. Государство не может оставить их без поддержки.

Она сделала небольшую паузу.

— Я предлагаю назначить им пожизненное содержание из казны.

По залу прокатились одобрительные кивки. Казалось, вопрос был очевидным. Я уже собиралась тоже согласиться.

Но рядом со мной послышался негромкий звон бокала. Дэрек медленно поставил его на стол. В его разноцветных глазах мелькнул живой интерес.

— Пожизненное содержание, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Звучит благородно. Особенно если учесть, что гвардейцы погибли, защищая корону от меня.

Королева побледнела, но голос её остался ровным.

— Я предлагаю то, что должна предложить корона.

— Безусловно. — Дэрек чуть склонил голову. — Я только хочу уточнить: эти деньги пойдут из казны, которая и так пустеет с каждым месяцем? Или вы планируете поднять налоги, чтобы оплатить свою щедрость?

По залу пробежал шёпот. Несколько советников переглянулись.

Лорд Крейвен, глава торговой гильдии, побагровел и подался вперёд, явно собираясь возмутиться — он боялся любых изменений в налогах, потому что половина его состояния держалась на поставках из Нижнего города, которые я могла перекрыть одним словом.

— Мистер Фойверс, — начал он, запнулся, не зная, как обращаться к Дэреку, и раздражённо дёрнул плечом. — Торговля и так страдает от последних событий. Любое повышение налогов…

— Принц Фойверс, — поправил Дэрек. — Я и не предлагаю повышать. Я предлагаю найти другие источники. Например, пересмотреть старые долги гильдий перед короной.

Крейвен побледнел и резко замолчал, сжав пальцы на столе. Я почти видела, как он лихорадочно подсчитывает в уме, сколько должен казне.

Дэрек невозмутимо откинулся на спинку стула.

— Но, разумеется, это всего лишь предложение. Я здесь для того, чтобы слушать, а не указывать.

Королева сжала губы.

— Продолжим.

Дальше тянулись вопросы. О поставках зерна. О налогах с Нижнего города — здесь я впервые подала голос, и Крейвен тут же отступил, не рискнув спорить. О военных расходах — здесь Дэрек не вмешивался, но я заметила, как он внимательно слушает, запоминает.

И только когда заседание начало подходить к концу, когда советники уже расслабились, решив, что всё прошло гладко, Дэрек поднял голову.

— Есть ещё один вопрос.

В зале повисла тишина. Королева медленно повернулась к нему.

— Какой же?

— Я уже упоминал его на площади, — произнёс он спокойно. — Дома для моих людей. Но сейчас я хочу конкретизировать. Мы нашли подходящее место — улица за восточными складами. Двенадцать домов, достаточно больших, чтобы разместить мой отряд.

Королева замерла.

— Ты просишь целую улицу?

— Я прошу дома, — мягко поправил он. — Которые сейчас пустуют. Которые никто не использует. И которые, к слову, находятся ближе к Восточным воротам, что делает их стратегически удобными для защиты города в случае нападения на столицу.

Королева открыла рот, но Дэрек продолжил:

— Я понимаю, что подобное решение требует согласия Совета. Поэтому предлагаю проголосовать.

Он обвёл взглядом зал.

— Леди Марион? — его голос стал чуть мягче, чуть внимательнее. — Я знаю, вы беспокоитесь о том, что новые люди в городе могут нарушить привычный уклад. Но я предлагаю вам подумать, что для вас важнее: отдать мне пустующие дома или спокойствие на улицах, которое я гарантирую?

Леди Марион вздрогнула. Она смотрела на Дэрека так, будто пыталась понять, откуда он знает, что она думала об этом последние три дня.

— Голосую за, — сказала она негромко.

Королева сжала губы.

— Лорд Крейвен? — Дэрек повернулся к нему, и в его разноцветных глазах мелькнул живой интерес. — Я знаю, что вы переживаете о своих поставках. Но улица за восточными складами находится рядом с вашими складами. Если мои люди будут жить там, они будут вашими ближайшими соседями. А значит, никто не посмеет тронуть ваши товары.

Крейвен вздрогнул. Я почти видела, как он перебирает в голове выгоду: охрана для его складов, которую он получает бесплатно. И он быстро понял, что Дэрек только что предложил ему защиту.

— Голосую за, — выдавил он.

Королева побледнела. Она перевела взгляд на капитана Хокинса.

— Капитан?

Джейд Хокинс сидел неподвижно, сжав рукоять меча так, что побелели костяшки. Он ненавидел Дэрека всей той глухой, безвыходной ненавистью, которую можно испытывать только к человеку, уничтожившему твой привычный мир.

— Против, — процедил он сквозь зубы.

Королева медленно обвела взглядом остальных советников.

— Лорд Эштон?

Эштон, пожилой мужчина с седыми бакенбардами, который до этого не проронил ни слова, медленно покачал головой.

— Против. Мы не можем отдавать улицы чужакам.

— Лорд Торн?

Торн, глава военного ведомства, помедлил.

— Против. Я не доверяю лунным солдатам.

— Леди Вайс?

Леди Вайс, единственная молодая женщина после меня, посмотрела на Дэрека с явной неприязнью.

— Против. Мы и так сделали слишком много уступок.

— Лорд Барнс?

Барнс, молодой советник, который явно хотел угодить королеве, торопливо кивнул.

— Против.

Королева перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнула надежда.

— Госпожа Ревейн?

Я выдержала паузу ровно на секунду дольше, чем нужно.

— За, — сказала я ровно.

Королева побледнела.

— Тогда… — королева перевела взгляд на Дэрека, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты даже не можешь голосовать за своё предложение.

— Могу, — спокойно ответил Дэрек. — И голосую за.

Королева замерла. Я видела, как она считает про себя. Четыре голоса «за». Пять — «против». Вопрос не прошёл.

Она перевела дыхание и позволила себе едва заметную улыбку.

— Вопрос отклонён.

Но Дэрек не выглядел побеждённым. Он даже не пошевелился, наклонился ко мне, ещё держа в руке бокал с вином, и едва заметно улыбнулся.

— Я и не ждал, что он пройдёт, — прошептал он. — Я хотел увидеть, кто готов поддержать нас.

Он слегка склонил голову в сторону леди Марион и лорда Крейвена.

— Я запомню вашу поддержку.

Потом перевёл взгляд на королеву, и в его глазах мелькнуло что-то почти торжествующее.

— И тех, кто был против, я тоже запомню.

Он поставил бокал на стол и двинулся к выходу, спокойно, как человек, который только что проиграл битву, но выиграл войну.

Я поднялась следом. На пороге я обернулась. Королева сидела неподвижно, глядя нам вслед. Её пальцы сжимали подлокотник кресла.

Когда тяжёлые двери закрылись за нами, Джо шагнул ближе.

— Сколько? — задал вопрос Джо, будто Дэрек ещё вчера вечером раскрыл ему свой план.

— Четыре, — ответил Дэрек.

— Четыре голоса — этого мало.

— Нет, — ответила я, и невольно улыбнулась. — Это много.

Дэрек обернулся на меня через плечо. В его глазах мелькнул тот самый огонёк, который я видела в зале Совета.

— Объясни, — коротко бросил Джо.

— Крейвен и леди Марион никогда не голосовали против королевы, — сказала я. — Никогда. А сегодня они проголосовали за нас. Это трещина в её власти.

Дэрек слегка улыбнулся.

— Она права.

— И теперь королева знает, — продолжила я, — что её союзники готовы предать её, если им это выгодно. А каждый из тех, кто голосовал против… — я перевела взгляд на Дэрека. — Ты поддержишь их, как предлагал?

— Конечно.

— Тогда они точно не пожалеют о своём решении.

Мы вышли на лестницу, и холодный ветер ударил в лицо, принося запах Нижнего Яруса, запах жизни, которую я строила семь лет и которую сегодня начала защищать по-новому.

Рядом со мной шёл Дэрек. Это бесило. Но сегодня, кажется, я была готова с этим жить.

Глава 11

Нижний Ярус никогда не спал, но вечером он становился совсем другим. Днём здесь торговались за каждую монету, спорили до хрипоты, точили ножи и решали, как пережить ещё одну неделю, а вечером люди вспоминали, что всё ещё живы.

Я накинула лёгкий плащ и вышла одна, никому ничего не сказав. Сегодня мне не хотелось быть ни Хранительницей, ни советницей, ни женщиной, которая накануне сидела за одним столом с королевой. Хотелось просто исчезнуть хотя бы на несколько часов.

Центральная площадь уже дышала толпой. Под разноцветными фонарями играли музыканты. Пожилой скрипач выводил мелодию, от которой ноги сами начинали двигаться в такт; рядом парень перебирал струны лютни, а темноволосая женщина отбивала ладонями ритм по небольшому барабану. Воздух был наполнен запахами жареного мяса, горячих лепёшек, пряностей и подогретого вина с мёдом. Люди смеялись, танцевали. Дети сновали между взрослыми, пытаясь стащить с прилавков сладости. Будто никакой войны никогда и не было.

Я подошла к небольшой лавке.

— Красного.

Старик молча наполнил деревянную кружку. Первый глоток приятно обжёг горло. Я оперлась на деревянный столб и долго просто смотрела на площадь. Не думала, не строила планы, не пыталась просчитать следующий ход королевы. Просто жила.

— Госпожа? — Я обернулась. Передо мной оказалась Шелли. Рядом с ней стояла Мара — рыжеволосая, полная женщина, с неизменной кружкой в руке и вечной усмешкой в уголке губ. — Мы подумали… — начала Шелли. — …что если вы решили исчезнуть, нам надо быть рядом, — закончила за неё Мара. Я невольно улыбнулась.

— Тогда садитесь.

Мы проговорили долго: о рынке, о новой пекарне, о мальчишке, которого уже четвёртый раз ловили за кражей пирогов. Я даже смеялась, кажется, впервые за последние дни.

Потом случайно заметила Джо. Он стоял далеко, у противоположного края площади. Не подходил, не вмешивался, просто наблюдал. По старой привычке следил, чтобы со мной ничего не случилось. Я отвела взгляд первой.

Музыка сменилась. Скрипка зазвучала быстрее, на площадь выбежали танцоры. Толпа взорвалась хлопками, кто-то закричал, зазывая остальных в круг. Я допила остатки вина, а потом ещё одну кружку. Ребро неприятно ныло, но сейчас мне вдруг стало совершенно всё равно.

Я поставила кружку на стол и вышла на середину площади. Музыка подхватила меня раньше, чем я успела подумать. Я закружилась. Широкая тёмно-синяя юбка взметнулась вокруг ног живой волной, лёгкая белая блуза свободно колыхалась от каждого движения. Сегодня я оставила волосы распущенными — тяжёлые тёмные пряди падали почти до талии, и ветер подхватывал их, то закрывая моё лицо, то вновь открывая его. Я смеялась, как будто снова стала девчонкой, ещё не знавшей слов «казнь», «революция» и «месть». Ребро кольнуло болью — я поморщилась, но продолжила танцевать. Если уж терпеть боль, то хотя бы под музыку.

Я сделала ещё один широкий поворот и вдруг увидела перед собой протянутую ладонь. Это был Дэрек. Не знаю, сколько он здесь стоял — может, минуту, может, только подошёл. На нём не было камзола: лишь белая рубашка с расстёгнутым воротником и тёмные широкие брюки.

— Потанцуешь со мной?

Я посмотрела сначала на его руку, потом в глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я выпила?

— Именно поэтому и спрашиваю.

Я тихо усмехнулась.

— Самоуверенный.

Я вложила ладонь в его. Он лишь слегка сжал мои пальцы, будто оставляя возможность передумать. Его вторая ладонь осторожно легла мне на талию — именно туда, где ей полагалось быть. Не ниже, не выше. Так аккуратно, словно он прекрасно помнил о моём ребре.

— Осторожнее.

— Со мной?

— С собой.

Мы сделали первый круг, потом второй. Музыка стала медленнее. Вокруг по-прежнему кружились пары, звенели кружки, звучал смех, но всё это вдруг отдалилось. Остались только музыка и он.

— Болит? — спросил Дэрек.

— Немного.

— Тогда остановимся.

— Нет.

— Упрямая.

— Это не новость.

Он едва заметно улыбнулся.

— Не новость.

Мы снова повернулись, юбка мягко скользнула по воздуху, ветер подхватил мои волосы, и несколько прядей коснулись его плеча. Он проводил их взглядом, потом снова посмотрел мне в глаза.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Врёшь.

— Немного.

Я закатила глаза.

Он тихо усмехнулся. Музыка повела нас в новый плавный поворот, и я опять почувствовала этот запах — лимонный пирог. Каждый раз рядом с ним пахло именно так, и каждый раз меня это почему-то удивляло.

— Знаешь… — негромко начал он.

— Что?

— Мне начинает казаться, что ты специально всё усложняешь.

— И что же я усложняю?

Он выдержал короткую паузу.

— Мою работу. — Он говорил всё так же спокойно, но почему-то именно сейчас моё сердце забилось быстрее.

— Например? — спросила я.

Он ответил не сразу, музыка унесла нас ещё на круг, его ладонь чуть сместилась по моей спине, помогая удержать поворот. Совершенно невинное движение, но по коже всё равно пробежали мурашки.

— Например… — наконец произнёс он, — я всё чаще ловлю себя на мысли, что начинаю соглашаться с тобой.

— Это лечится.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Боюсь, уже нет.

Я невольно улыбнулась.

— Так быстро сдаёшься?

Он медленно покачал головой.

— Нет. Просто умею вовремя признавать, когда начинаю проигрывать.

— И кому же?

Он молчал всего секунду. Потом ответил так спокойно, будто говорил о погоде:

— Женщине, которая ухитрилась стать моей самой опасной политической ошибкой.

У меня на мгновение сбилось дыхание. Я хотела съязвить, хотела сказать хоть что-нибудь — и не смогла. Он не улыбался, только продолжал смотреть мне в глаза, и впервые за очень долгое время мне совсем не хотелось, чтобы музыка заканчивалась.

Но музыка оборвалась.

Сначала мне показалось, что кто-то просто слишком резко вскрикнул. А потом Дэрек вдруг шагнул ко мне так быстро, что я даже не успела осознать, что происходит. Его ладонь с силой толкнула меня в плечо. Я потеряла равновесие и упала прямо на деревянный настил площади. В следующую секунду что-то со свистом рассекло воздух, и в ставне ближайшего дома по самую рукоять торчал нож. Совсем рядом с тем местом, где только что была моя шея.

По площади прокатился крик, кто-то завизжал. Музыканты замолчали. Люди бросились врассыпную. Я уже поднималась, когда увидела лицо Дэрека. Он смотрел не на нож и не на меня — его разноцветные глаза впились в кого-то в толпе, зацепились намертво.

— Стоять! — рявкнул он и сорвался с места. Он рванул так, словно собирался догнать саму смерть.

— Дэрек!

Я бросилась следом. Ребро тут же вспыхнуло болью. Плевать. Толпа мешала. Кто-то налетел на меня плечом, кто-то упал, я едва не поскользнулась на валявшейся в грязи кружке вина. Впереди мелькнул белый рукав — Дэрек уже сворачивал в узкий переулок. Я добежала несколько секунд спустя и замерла.

Мужчина лет тридцати был впечатан спиной в стену. Его ноги болтались в воздухе, потому что Дэрек держал его одной рукой за горло, будто тот ничего не весил. Я никогда прежде не видела его таким. Ни спокойствия, ни ленивой улыбки, ни холодной насмешки — ничего. Только ярость. Чистая, глухая, почти животная. Пальцы на чужом горле сжимались всё сильнее, напавший на меня мужчина уже сипел, отчаянно пытаясь вдохнуть.

— Кто тебя послал? — тихо спросил Дэрек.

Убийца захрипел, мотнул головой.

— Кто. Тебя. Послал?

Каждое слово падало отдельно, как удар. Мужчина открыл рот, но вместо ответа раздался лишь сдавленный хрип. Дэрек впечатал его в стену сильнее — каменная кладка затрещала.

— Дэрек… — тихо позвала я.

Он будто не услышал.

— Имя.

Хрип.

— Имя!

Переулок содрогнулся от его голоса. Мужчина зажмурился, а потом вдруг улыбнулся — разбитой, окровавленной улыбкой.

— Иди… к… чёрту…

Дэрек смотрел на него ещё секунду. Две. Будто ждал последнего шанса. Потом его лицо стало совершенно пустым, оно утратило всякие эмоции. Раздался сухой хруст. Тело мужчины обмякло, голова безвольно повисла. Дэрек ещё несколько мгновений продолжал держать его за горло, словно не сразу осознал, что всё кончено. Только потом медленно разжал пальцы, и труп тяжело рухнул на землю.

В переулке повисла тишина.

Я смотрела на Дэрека. Он тяжело дышал, будто только что пробежал несколько миль. Руки едва заметно дрожали. Он не отрывал взгляда от мёртвого мужчины, будто всё ещё видел перед собой не его, а кого-то другого.

Я осторожно подошла ближе.

— Дэрек…

Он не ответил. Я впервые за всё время сама коснулась его — очень осторожно, одними пальцами. Он вздрогнул, резко обернулся, и на долю секунды я увидела в его глазах человека, которого совсем не знала. Не принца. Не политика. Не мужчину, контролирующего каждое своё слово. А кого-то сломанного. Испуганного. Почти потерявшего себя.

Исчезло это так же быстро, как появилось. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, провёл ладонью по лицу. Когда посмотрел на меня снова, знакомая маска уже вернулась. Только голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Ты ранена?

Я непонимающе моргнула. После всего, что только что случилось, его волновало именно это.

— Нет.

Он внимательно оглядел меня, будто убеждался, и коротко кивнул.

— Хорошо.

Дэрек ещё несколько мгновений стоял неподвижно. Пальцы так и оставались напряжены, словно всё ещё сжимали чужое горло. Он дышал тяжело, загнанно, и на секунду мне показалось, что он не узнаёт даже меня. Я знала, как выглядит человек, который убивает. Я сама убивала. Но я никогда прежде не видела того, кто на несколько секунд перестаёт быть собой.

— Дэрек… — тихо позвала я.

Он не ответил. Я осторожно подошла ближе и коснулась его одними кончиками пальцев по напряжённой руке. Он резко вздрогнул, будто только что проснулся, медленно вдохнул, провёл большим пальцем по моему подбородку, а затем отошёл и опустился перед телом на одно колено. Проверил карманы убитого: несколько медных монет, сломанный нож, маленький кожаный кошель.

— Чисто, — негромко сказал он.

Он поднялся, отряхнул ладони и снова стал тем самым Дэреком Фойверсом, которого знали все. Сдержанным и спокойным. Я смотрела на него и никак не могла понять, какая из этих двух его сторон настоящая.

— Пойдём, — бросил он.

Я не двинулась.

— Ты слишком разозлился.

Он остановился, но не обернулся. Несколько долгих секунд в переулке было слышно только, как где-то далеко на площади снова заиграла скрипка, словно ничего не произошло.

— Да, — наконец ответил он.

Я шагнула ближе.

— Почему?

Он молчал так долго, что я уже решила: ответа не будет. Потом очень тихо произнёс:

— Потому что однажды я уже не успел.

Я нахмурилась.

— О чём ты…

— Не сейчас.

Он пошёл к выходу из переулка. Я ещё несколько секунд смотрела на мёртвого мужчину, потом — на спину Дэрека. Через несколько секунд я беззвучно заплакала, осознавая, что впервые за всю жизнь я до ужаса испугалась смерти.

Квартиры одна за другой гасили свет. Мы почти всю дорогу шли молча. Площадь после праздника выглядела так, будто по ней пронеслась буря: опрокинутые скамейки, рассыпанные куски хлеба, спящий пьяница у фонтана. В воздухе ещё витал запах остывшего вина и погасших фонарей, но Нижний Ярус уже засыпал.

Я всё ещё слышала тот хруст. Стоило закрыть глаза, и снова видела, как его пальцы сжимают чужое горло. Я убивала, и не раз, но всегда ножом. Быстро. Точно. Без лишнего. То, что сделал Дэрек… было другим.

Мы поднялись в квартиру. Я молча сняла плащ и повесила его на крючок у двери. Он сделал то же самое, будто вернулся с самой обычной прогулки. Потом прошёл на кухню: старая плита с трещиной на боку, пучок сухих трав под потолком, кружки с отбитыми ручками на полке. Он достал чайник, насыпал сухие листья, раздул огонь под маленькой плитой. Всё спокойно, неторопливо, без единого лишнего движения. Я стояла в дверном проёме и не могла отвести взгляд.

— Что? — спросил он, даже не оборачиваясь.

— Ничего.

Он тихо хмыкнул, будто это был совершенно обычный вечер.

Вода начала медленно закипать. Дэрек достал две кружки, на секунду задумался и поставил третью обратно на полку. Я наконец не выдержала.

— Ты серьёзно сейчас собираешься пить чай?

Он повернулся.

— Да.

— После того, что произошло?

— Именно после того, что произошло.

Я смотрела на него несколько секунд, потом всё-таки спросила:

— Как ты можешь вести себя так… будто ничего не случилось?

Он молча снял чайник с огня, разлил кипяток по кружкам, подождал, пока листья раскроются. Лишь потом ответил:

— А что такого случилось?

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Ты убил человека.

— Да.

— Ты даже не дрогнул.

Он поставил кружку передо мной.

— Дрогнул.

Я нахмурилась.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Я села за стол. Он опустился напротив. Между нами поднимался лёгкий пар, за окном негромко шумел ветер, казалось, весь мир снова стал обычным. Кроме меня.

— Там, в переулке… — тихо начала я. — На секунду мне показалось, что ты меня не слышал.

Он долго молчал. Очень долго. Сделал маленький глоток.

— Так и было.

У меня внутри что-то сжалось.

— Что произошло?

Он опустил взгляд в кружку.

— Ничего, о чём я хотел бы говорить.

— Потому что однажды ты уже не успел?

Его пальцы едва заметно напряглись вокруг кружки.

— Да.

Я вдруг поняла, что больше спрашивать нельзя, потому что сейчас передо мной сидел совсем другой человек. Этот человек выглядел уставшим. До боли. Он сидел, опустив голову, и молча смотрел на кружку так, будто видел там что-то, чего не видела я.

Я осторожно взяла кружку.

— Знаешь… — он поднял глаза. — Сегодня я тебя испугалась.

В этот момент кружка выскользнула из его пальцев, ударилась о край стола, покатилась. Я машинально потянулась поймать, он тоже. Наши пальцы встретились. Кружка всё равно упала на пол, тихо звякнув, но не разбившись.

— Проклятье… — выдохнула я.

Когда я выпрямилась, он оказался совсем рядом. Слишком близко, чтобы это вышло случайно. Между нами оставалось всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание, видела тёмную щетину на подбородке и тонкий шрам у виска. И его разноцветные глаза сейчас показались мне прекрасными.

Несколько моих прядей упали вперёд, закрывая лицо. Я уже собиралась убрать их сама, но Дэрек оказался быстрее. Очень спокойно, почти осторожно он коснулся моих волос, только выбившейся пряди. Медленно заправил её мне за ухо и сразу убрал руку. Так быстро, словно только теперь осознал, что сделал.

В комнате стало совсем тихо.

Я смотрела на него. Он — на меня. И никто не двигался. Мне вдруг стало трудно дышать. Такого со мной ещё никогда не происходило.

Я резко отвела взгляд.

— Мне… наверное, пора спать.

Голос прозвучал совсем не так уверенно, как хотелось.

— Да, — тихо ответил он.

Я кивнула, поставила кружку на стол и повернулась к двери. Только сделав несколько шагов, поняла, что сердце колотится так, словно я снова бегу по крышам Нижнего Яруса. За спиной было тихо. Я боялась обернуться, потому что совершенно не понимала, что сейчас произошло, и ещё больше боялась понять.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. В комнате было темно, только луна серебряной полосой лежала на полу, а ветер за окном гнал по улице сухие листья. Я коснулась пальцами волос и сама не поняла зачем. Будто всё ещё чувствовала его руку. Совсем лёгкое прикосновение. Он ведь почти ничего не сделал — просто убрал выбившуюся прядь. Так естественно. Так спокойно. Будто боялся причинить мне боль даже этим.

Я опустилась на край кровати и неожиданно вспомнила Джо. Не лицо, не голос — руки. Странно. Почему именно руки? Я попыталась воскресить в памяти, как он прикасался ко мне, и память услужливо подбросила десятки мелочей, которые раньше казались совершенно обычными.

Он всегда хватал: за запястья, за талию, за бедро, за волосы — будто боялся, что иначе я исчезну. Я вспомнила один вечер, ещё до всего: мы сидели у очага, я просматривала бумаги, а он вдруг подошёл сзади, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так, что я едва не выронила свечу. Я тогда засмеялась, назвала его дураком, а он только крепче сжал руки. Теперь, вспоминая это, я вдруг поняла: он ни разу не спросил, хочу ли я этого. Просто брал. И я принимала. Потому что думала: наверное, так и выглядит любовь.

Во время близости его ладони не знали осторожности: он прижимал меня к себе так, словно пытался доказать, что я принадлежу ему. И слова… Он редко называл меня по имени. Чаще усмехался и ронял прозвища — иногда грубые, иногда такие, от которых хотелось закатить глаза, но я только смеялась, убеждая себя, что так шутят все мужчины. Я никогда не задумывалась, нравится ли мне это. Просто принимала.

Я медленно провела ладонью по собственному плечу. Сегодня Дэрек коснулся меня всего один раз. Убрал волосы — и сразу отдёрнул руку, будто оставляя выбор мне. Словно спрашивал разрешения уже после того, как случайно переступил невидимую черту. Он не держал, не тянул, не присваивал. И именно это выбило меня из равновесия.

Я закрыла лицо руками. Была ли я вообще когда-нибудь любимой? Эта мысль пришла неожиданно и оказалась болезненнее сломанного ребра. Ответа у меня не было. Я вдруг поняла, что за два года ни разу не задавала себе этот вопрос — а теперь уже не могла перестать.

Я легла, закрыла глаза и тут же открыла их снова. Сон не шёл. За стеной было тихо. Слишком тихо. Я вдруг поймала себя на том, что прислушиваюсь к его шагам. Глупость. Перевернулась на другой бок. Подушка пахла сухими травами, а перед глазами почему-то стояло лицо Дэрека.

— Да что со мной такое… — пробормотала я в темноту.

Ответа, разумеется, не последовало. Я сердито натянула одеяло почти до самого носа.

Завтра. Завтра всё снова станет нормальным.

Глава 12

— Госпожа Иса.

Я открыла глаза сразу. Джулиан стоял у кровати с факелом в руке. Пламя дрожало, и по его лицу метались тени.

— Вы должны кое-что увидеть. Скорее.

По тому, как он это сказал — тихо, без обычной мальчишеской бойкости, — я поняла: случилось плохое. Очень плохое. Я ничего не спросила. Влезла в костюм, обула сапоги, сбежала вниз. Дэрек уже проснулся от шума, но я только бросила «жди» и выскочила за дверь.

На улице горели десятки факелов. Толпа стояла полукругом. Никто не кричал, не перешёптывался. Я вошла в эту тишину, как нож входит в воду, без всплеска. Люди расступались молча, и их лица были странными: на одних — ужас, на других — растерянность, на третьих — то самое выражение, какое бывает у тех, кто увидел что-то неприличное и не знает, куда отвести глаза.

Я вышла вперёд. Подняла голову.

На стене висели кости. Десятки. Сотни. Маленькие костяшки и обломки больших. Фаланги пальцев, рёбра, осколки берцовой. Подвешенные на верёвках, как бусины огромного ожерелья. В свете факелов это ожерелье отбрасывало тени — длинные, дрожащие, живые. Кости складывались в слово.

«Предатель».

Я смотрела на них и не узнавала собственного тела. Оно стало чужим. Чужие ноги, чужие руки, чужое сердце, которое вдруг остановилось, а потом ударило так, что я услышала его в ушах. Я шагнула ближе. Ещё. Ещё. Пока не оказалась прямо перед стеной.

И тогда я увидела кольцо.

Крошечный перстень, надетый на фалангу пальца. Серебро блеснуло в свете факелов — три скрещённых клинка. Герб Ревейнов.

Из моего горла вырвался звук, которого я никогда раньше не издавала. Не крик даже — скорее вой. Протяжный, рваный, животный. Я схватилась за голову, запустила пальцы в волосы и заорала так, что толпа позади меня шарахнулась. Кто-то вскрикнул. Кто-то зажал уши. А я всё орала и орала, и не могла остановиться.

— Нет! Нет! Нет!

Я рванулась к стене. Пальцы вцепились в верёвки, начали срывать их — одна, вторая, третья. Кости посыпались на землю с сухим, страшным стуком. Я не чувствовала, как ногти ломаются о грубые нити. Не чувствовала, как кто-то схватил меня за плечи.

— Иса! Иса, прекрати!

Джо. Это был Джо. Он пытался оттащить меня от стены, но я вырвалась с такой силой, что он пошатнулся.

— Не трогай меня! — заорала я ему в лицо. — Не смей!

— Иса, пожалуйста…

— Это мой отец! — Мой голос сорвался в визг. — Это мой отец, Джо! Ты понимаешь?! Его кости! Его!

Я схватила фалангу с серебряным перстнем, стянула его и сжала в кулаке. Ноги подкосились — и я рухнула на колени прямо в грязь, в рассыпанные кости, и завыла, раскачиваясь вперёд-назад, как раненое животное.

— Кто это сделал?! — Я подняла голову к толпе, и люди попятились. — Кто?! Кто посмел?!

Тишина. Только факелы трещали.

— Вы все стоите и смотрите! — орала я. — Вы! Мои люди! Вы дали кому-то вывесить кости моего отца на стене! На моей улице! В моём городе! — Я ткнула пальцем в толпу. — Кто-нибудь видел?! Кто-нибудь знает?!

Молчание. Кто-то отвёл глаза. Кто-то всхлипнул.

— Трусы! — выкрикнула я. — Вы все трусы!

Джо снова попытался подойти, но я отмахнулась от него, как от мухи. Меня трясло. Всю — от макушки до пят. Я прижала кольцо к груди и раскачивалась, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с грязью и потом. Я больше не была Хранительницей. Не была советницей. Я была дочерью, у которой только что вырвали из могилы отца.

Сквозь пелену слёз я увидела Шелли. Она стояла в первом ряду, прижав ладони ко рту, и по её щекам текли слёзы. Рядом Мара — бледная, как полотно. Стеф — с побелевшими костяшками на рукояти ножа. А чуть позади — Дэрек.

Он, видимо, едва успел проснуться. Выбежал просто в одних брюках и сапогах, на которых даже шнуровка была кривая. Ни рубашки, ни плаща. Волосы растрёпаны, глаза слегка щурятся от яркого света факелов. Он не бросился ко мне — просто стоял и смотрел. На стену. На кости. На меня, скорчившуюся на земле. И в его разноцветных глазах была ледяная ярость.

— Это провокация. Кто-то хочет, чтобы ваша хранительница выглядела сломленной перед вами. — Он обвёл толпу взглядом. — Вы сейчас видите не слабость. Вы видите горе дочери. И если среди вас есть тот, кто знает хоть что-то, говорите сейчас. Потому что я найду виновного, и тогда разговор будет совсем другим.

Толпа молчала. Люди опускали глаза, переминались с ноги на ногу и постепенно, один за другим, начали расходиться.

Я всё ещё сидела на земле. Джо присел рядом, протянул руку, но не коснулся.

— Я всё уберу, Иса. Я всё верну на место. Клянусь.

Я не ответила. Просто смотрела на кольцо в своей ладони. Три скрещённых клинка. Фамильный герб. Отец носил его каждый день. Я помнила, как в детстве крутила это кольцо у него на пальце, пока он читал мне книгу. Помнила, как надела его на мёртвую руку перед похоронами.

— Это королева, — прохрипела я. — Это она.

— Мы не знаем точно, — тихо сказал Джо.

— Я знаю. — Я подняла на него глаза. — Больше некому.

Дэрек шагнул ближе. Опустился на корточки передо мной.

— Дай мне кольцо, — сказал он.

Я молча протянула. Он осторожно взял его, повертел в свете факела, потом вернул мне в ладонь и накрыл мои пальцы своими.

— Это может быть копия. Хорошая копия. Мы проверим могилу.

Я подняла на него взгляд. В его глазах не было жалости. Только расчёт. Именно это помогло мне сделать первый вдох за последние несколько минут.

— Да, — выдохнула я. — Проверим.

Я поднялась на ноги. Покачнулась и схватилась за его плечо. Он не шевельнулся — стоял как скала, пока я восстанавливала равновесие. Потом я отряхнула колени, убрала волосы с лица и посмотрела на то, что осталось от толпы. Шелли и Мара собирали кости, ссыпали их в мешок. Джо снимал верёвки. Исаак стоял с факелом. А те, кто ещё не разошёлся, смотрели на меня с тем самым выражением, которое я боялась увидеть, — с жалостью.

Ненавижу жалость.

— Всё, — сказала я громко. — Представление окончено. Расходитесь.

Оставшиеся зашевелились и начали уходить.

Я перевела взгляд на Дэрека.

— Идём в склеп. Сейчас.

Он кивнул.

Джо подошёл с мешком.

— Что с костями делать?

Я посмотрела на мешок. Тяжёлый. Полный чужих останков.

— Сожги. Если это действительно он — они уже осквернены. Воздай ему огонь. Если нет — это просто чьи-то кости. В любом случае — огонь.

Джо кивнул. Исаак уже катил бочку. Вспыхнуло пламя — высокое, жадное, оранжевое. Я стояла и смотрела, как оно пожирает кости, и думала только об одном: чьи они? Чью дочь сегодня поставили на колени?

Когда огонь догорел, Дэрек тронул меня за локоть.

— Идём.

Мы вернулись в квартиру только чтобы он оделся. Я ждала у двери, сжимая кольцо в кулаке. Затем мы вышли.

Улицы Верхнего города были пусты. Мы поднимались молча: я на полшага впереди, он следом. Я не боялась. Я вообще ничего не чувствовала — только холодную, звонкую пустоту, которая рано или поздно должна была чем-то заполниться. Яростью. Или правдой. Или и тем, и другим.

Склеп встретил нас тишиной. Холодом. Запахом камня и времени. Я зажгла факел и пошла вперёд — мимо могил бабушек и дедушек, мимо трёх братьев и двух сестёр, мимо матери. Остановилась у последнего саркофага. Самого большого. С гербом Ревейнов.

Дэрек поднял факел выше. Я посмотрела на печать — цела. На пыль — нетронута. Провела ладонью по камню. Закрыт.

— Его не трогали.

— Открой, — сказала я. — Я должна видеть.

Он отложил факел. Мы упёрлись в крышку и навалились вместе. Камень заскрежетал, сдвинулся — сначала на дюйм, потом на треть. Пыль поднялась в воздух. Я заглянула внутрь.

Кости. Саван. Сложенные на груди руки.

И на пальце — кольцо.

Я медленно разжала ладонь и посмотрела на копию, что сняла с кости на стене. Потом на кольцо на пальце отца. Одинаковые.

— Копия, — прошептала я. — Та, что у меня, — копия.

— Отличная копия, — сказал Дэрек.

— Кто-то открыл гроб. Снял кольцо. Сделал слепок. Вернул оригинал на место. Закрыл гроб так, что печать осталась нетронутой.

— Или сделал слепок до похорон.

Внутри меня начала подниматься ярость. Медленная. Холодная. Не та, что накрыла меня на площади, — та была слепой, животной, неуправляемой. Эта была другой. Этой можно было дышать. С ней можно было думать. Кто-то пришёл сюда. Кто-то вошёл в наш фамильный склеп. Кто-то открыл гроб моего отца и снял кольцо с его мёртвой руки. Кто-то сделал копию. Кто-то надел эту копию на чужую кость и вывесил её на стене с надписью «Предатель». И я знала, кто мог это сделать. Не королева. Не чужаки из Верхнего города. Только тот, кто имел доступ к склепу. Тот, кто знал, где лежит отец. Тот, кто был на похоронах. Тот, кто знал, как выглядит печать. Тот, кто понимал, что я не смогу не проверить.

Свой.

— Ты кого-то подозреваешь? — спросил Дэрек.

— Пока нет. — Я сжала копию в кулаке. — Но я узнаю, кто это сделал.

Я шагнула к саркофагу.

— Прости, что потревожила, — прошептала я.

Мы закрыли саркофаг. Крышка встала на место с глухим, окончательным звуком. Я поправила печать насколько это было возможно, провела ладонью по холодному камню и развернулась к выходу. В голове билась одна мысль. Меня предал кто-то из своих, и когда я узнаю кто — просто убью его.

Пока мы шли к выходу, я рассматривала три саркофага, стоящих вплотную друг к другу.

— А здесь покоятся мои братья: Блез, Луи и Тео. Трое, что отдали жизнь во имя короны Солнца и разбили сердца моих родителей.

Фойверс ничего не сказал.

В штаб мы вернулись молча. Улица уже серела предрассветной дымкой, и где-то на востоке, над портом, небо начало наливаться бледной желтизной. Скоро утро. Скоро весь Ярус проснётся и начнёт задавать вопросы.

Я не стала подниматься наверх. Вместо этого прошла в главный зал, к большому столу, где были разложены карты, списки, сводки от людей Исаака. Дэрек вошёл следом, закрыл дверь. Я слышала, как щёлкнул засов. Значит, разговор будет не для чужих ушей.

Я расстегнула верхние крючки костюма, стянула перчатки и бросила их на стол. Затем вытащила из кармана перстень и положила рядом. Он лежал под светом единственной масляной лампы и казался совершенно невинной вещью. Просто серебро. Просто фамильный герб. Просто кусок металла, который едва не разорвал меня на части.

— Это не королева, — сказала я.

Мой голос звучал ровно.

— Королева действует грубо. Стража, аресты, казни. Это не её почерк.

Дэрек подошёл к столу, встал напротив. Он переоделся в чистую рубашку, но волосы всё ещё были влажными от ночной сырости, а на скуле остался след от сажи — видимо, испачкался, пока разжигали бочку.

— Тогда чей? — спросил он.

— Кто-то из своих. Кто-то, кто знает, где похоронен мой отец. Кто-то, кто знает про кольцо. Кто-то, кто знает, как я отреагирую. — Я взяла перстень, повертела в пальцах. — И этот кто-то не просто хотел меня напугать. Он хотел, чтобы я сорвалась. Чтобы я сделала глупость. Чтобы я показала слабость перед всем Ярусом.

— Ты не показала.

— Показала. Я кричала. Я рыдала. Как минимум треть города это видела. — Я подняла на него глаза. — Но это можно обернуть в нашу пользу.

Дэрек чуть склонил голову. В его глазах мелькнул интерес — расчётливый огонёк, который я уже успела изучить за эту неделю.

— Слушаю.

Я оперлась руками о стол, наклонилась над картой Верхнего города.

— Кто-то хотел, чтобы я выглядела сломленной. Что ж… пусть думают, что у них получилось. Пусть думают, что я в панике, что я боюсь, что я заперлась в штабе и зализываю раны. А тем временем мы сделаем то, чего от нас не ждут.

— И что же?

— Явимся во дворец.

Дэрек даже бровью не повёл. Только уголок губ дрогнул.

— Когда?

— Через три дня состоится Летний бал. Ежегодный приём у королевы. Весь Верхний город будет там. Знать, гвардия, советники. И мы с тобой.

Он помолчал. Затем хмыкнул — коротко, скупо.

— Нас не звали.

— Вот именно. — Я позволила себе усмешку, без капли веселья. — Двух членов совета не пригласили на главный приём года. Это не просто оскорбление. Это политическая ошибка, и мы её исправим. Представь лицо королевы, когда мы войдём в тронный зал.

Дэрек медленно кивнул.

— Нас не смогут не пропустить, — сказал он. — Мы — члены совета. У нас есть право доступа во дворец в любое время. Бал — не закрытое заседание.

— Именно. Она поставила себя в неловкое положение, нарушила протокол, не прислав приглашения двум советникам. А мы явимся и сделаем вид, что ничего не заметили. Это приведёт её в ярость, но она ничего не сможет сделать. Потому что при двух сотнях гостей выгонять членов совета… это скандал.

— Допустим, — сказал Дэрек. — Мы заходим, мы показываем себя, мы даём всем запомнить, что мы были там весь вечер. А в это время?

Я взяла перстень и медленно надела его на средний палец. Металл всё ещё был холодным.

— В восточном крыле дворца хранятся все записи, связанные с Нижним городом: налоги, пошлины, реестры владений, и всё, что касалось моего отца. Если кто-то из Яруса играет против меня, если кто-то знает о Ревейнах достаточно, чтобы украсть фамильное кольцо или сделать его копию, там будут следы.

— Кто пойдёт в архивы?

Я подняла на него взгляд.

— Джо. Он знает, как двигаться незаметно. И он единственный, кому я могу доверить это. Пока мы с тобой будем на виду у всего двора, Джо проберётся в восточное крыло и вытащит всё, что найдёт.

Дэрек пересёк комнату и встал у окна. Серый свет прорезал его силуэт.

— Риски?

— Джо могут поймать. Тогда я его не знаю. Он действовал по своей воле. — Я произнесла это ровно. — Но он не попадётся. Он слишком хорош.

Дэрек обернулся.

— Ты понимаешь, что если план провалится, нам троим конец?

— Понимаю.

— И ты готова рискнуть?

Я обошла стол, встала прямо перед ним.

— Дэрек, — сказала я тихо, — кто-то вывесил кости на стене моего города. Кто-то надел кольцо с гербом моей семьи на мёртвый палец. Кто-то хотел, чтобы я сломалась. — Пауза. — Я не сломалась. И теперь этот кто-то пожалеет.

Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое выражение — переоценка. Но теперь к нему прибавилось что-то ещё. Азарт. Или гордость. Или и то и другое сразу.

— Три дня, — сказал он. — Что тебе нужно?

— Выяснить, кто мог знать о кольце. Сузить круг. — Я повернулась к столу, вытащила чистый лист. — И ещё платье. Хорошее платье. Такое, чтобы у королевы желчь подступила к горлу, когда она увидит, кто явился без приглашения.

— Платье? — Его бровь приподнялась.

— Если я вхожу в тронный зал, я вхожу как королева Нижнего города. Я не жертва. Не беглянка. Я равная ей. Нас не позвали, но мы здесь. И мы имеем на это полное право.

Дэрек не ответил, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

— Тогда мне тоже нужно что-то приличное. Не могу же я идти под руку с тобой в мятых сапогах.

Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер. Я видела его спину — широкую, напряжённую, будто он решал что-то про себя. Затем он обернулся. Его глаза были всё такими же спокойными, но голос стал тише. Осторожнее. Так говорят, когда ступают по тонкому льду.

— Иса. Можно вопрос?

Я оторвалась от списка имён.

— Задавай.

— Твои братья. Блез, Луи и Тео. — Он произнёс имена медленно, будто пробовал их на вкус. — Ты сказала, они отдали жизни во имя короны Солнца. Как именно?

В комнате повисла тишина. Не та, что бывает после боя — глухая и звенящая. Другая. Та, что наступает перед тем, как вспомнить то, что ты годами заталкивал в самый дальний угол памяти.

Я посмотрела на него. Он стоял у двери и не двигался, замер в ожидании.

— Они отправились вместе с королевским отрядом завоёвывать земли Луны, — сказала я.

Голос был ровным, но дался мне с трудом.

— Это было много лет назад. Король Солнца приказал расширить границы на севере. Захватить спорные территории. Три моих брата вызвались добровольцами. Отец не хотел их отпускать. Они всё равно ушли.

Я помолчала. Воспоминания поднимались медленно, как ил со дна.

— Отряд попал в засаду. Их окружили в горном проходе, где снег лежит даже летом. Никто не выжил. Тела привезли в город на повозке через две недели. Мама увидела их и… — Я не закончила.

Дэрек молчал. Его лицо было непроницаемо, но что-то в нём изменилось. Какая-то тень прошла по скулам, задержалась в уголках глаз.

— Проход Роуэн, — сказал он тихо.

Я подняла на него взгляд.

— Ты знаешь это место?

— Это земли моего отца. Вернее, были его. Там погибло много наших.

Мы смотрели друг на друга через разделявший нас стол. Через карты, списки, перстень и холодный свет лампы. Между нами лежали семь лет войны, два королевства и могилы в фамильном склепе.

— Я не держу на тебя зла, — сказала я. — Ты не убивал моих братьев. Ты тогда был ребёнком.

— Как и ты.

— Да. Как и я.

Он помолчал. Затем шагнул обратно к столу. Не чтобы взять что-то. Просто чтобы быть ближе.

— Я не знал, — сказал он. — Когда ты называла их имена в склепе, я не знал.

— Теперь знаешь.

— Зачем ты мне рассказываешь?

— Потому что ты спросил. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что я не хочу, чтобы между нами были призраки. У нас и без того достаточно врагов. Если мы идём теперь к своей цели вместе, ты должен знать, кого я потеряла. И почему корона Солнца задолжала мне больше, чем я когда-либо смогу получить.

Дэрек протянул руку к столу. Взял перстень, тот самый, и аккуратно положил его передо мной.

— Ты получишь всё, что захочешь, — сказал он.

— Спасибо.

— Кстати, — сказал Дэрек, — нам пора обзавестись хотя бы диваном. Не очень удобно спать на лавке.

— Не переживай. Скоро я перееду и освобожу кровать.

— Что ж, я понял.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть над списком имён, и в комнате вдруг стало очень тихо. Только пламя лампы колыхалось от сквозняка, и тени на стене танцевали медленный, печальный танец.

Глава 13

Когда солнце уже поднялось над Арсамом, я спустилась на первый этаж. Спала я плохо — урывками, вполглаза, — но странный запах, просочившийся сквозь ставни, вытащил меня из постели вернее любого будильника. Сладкий, густой, совершенно невозможный для Нижнего Яруса. Здесь пахло солью, рыбой, дымом кузниц и мокрым камнем. Но не этим.

Я быстро оделась, расчесала волосы и мельком глянула в осколок зеркала у двери. Бледная, как музейный фарфор. Янтарные глаза и чёрные волосы на этом фоне выглядели почти жутковато — кукла, которую забыли на витрине.

Когда я распахнула дверь на улицу, запах ударил в лицо. Сладость. Свежесть. Так пахнут сады из детских сказок, что растут где-то за горами, куда не добирается война. Я замерла на пороге, вдыхая. А потом заметила людей.

Они шли быстрым шагом: ремесленники, торговки, старухи с корзинами, дети, которые обычно носились по улицам без присмотра. Все — в одном направлении. К площади.

Я пошла за ними.

На площади собрался, кажется, весь город. В дальнем конце, у стены, выстроились огромные повозки, явно проделавшие долгий путь. От них и исходил аромат. Лунные солдаты в лёгких доспехах выгружали ящики. Яблоки. Груши. Сливы. Гранаты — тёмно-красные, лопающиеся от спелости. Их раздавали целыми ящиками.

У меня защемило сердце.

Мои люди никогда не видели ничего подобного. В Арсаме уже много лет не продавали ничего, кроме фиников и инжира, и то по ценам, которые мало кто мог себе позволить. А теперь дети, чумазые и босоногие, прижимали к груди апельсины и сливы, которых никогда раньше не пробовали. Я видела, как одна девочка лет пяти, не больше, укусила яблоко и замерла. Просто замерла с открытым ртом. Яблочный сок потёк по подбородку, а она даже не заметила.

Я протиснулась через толпу. Впереди, у самой большой повозки, Дэрек и Гаррет вытаскивали ящики. Принц-бастард, член совета — стоял по локоть в соломе и фруктах и работал как обычный грузчик.

— Ты привёз фрукты? — крикнула я, перекрывая шум толпы.

Мужчины обернулись.

— Привет, Гаррет.

— Здравствуйте, Иса. Как вы?

Я кивнула ему.

— Привёз, — ответил Дэрек, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Хотел немного скрасить наши тяжёлые дни.

Я оглядела площадь. Сотни улыбок. Смех. Кто-то уже угощал соседа, кто-то прятал яблоко в карман — для жены, для матери. Запах стоял одуряющий, праздничный, совсем нездешний.

— Хорошо получилось, — сказала я.

— Старался.

— Дорого тебе обошлось.

Он пожал плечами.

— Не дороже счастья в детских глазах. Вот, держи.

Он протянул мне половинку граната. Зёрна блестели на солнце, как россыпь рубинов.

— Только половину? — я усмехнулась, забирая фрукт.

— Остальное получишь на ужине.

Я подняла бровь.

— На каком ещё ужине?

— Мы с тобой сегодня ужинаем, госпожа Хранительница. — Он произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды.

Я уставилась на него.

— Просто хочу обсудить дела, — пояснил он, — и заодно вкусно поесть. Чёрт, я не ел нормальной пищи уже месяц.

— Я готовить не стану, — хмыкнула я.

— Не беспокойся. — Он улыбнулся открыто, без своей обычной скупой тени. — Я всё сделаю сам. Не буду тебя задерживать. Мне ещё кучу ящиков вытащить надо.

Он отвернулся к повозке, подхватил очередной ящик и передал его Гаррету. Солнце било ему в спину, и я вдруг заметила, что рубашка у него промокла насквозь. Он работал здесь, наверное, с рассвета. Может, и не спал вовсе.

Я отошла в сторону, уступая дорогу женщине с корзиной, и посмотрела на гранат в своей руке. Половина. Он специально оставил мне только половину, чтобы был повод для ужина.

— Дэрек, — окликнула я.

Он обернулся.

— Что за дела ты хочешь обсудить?

— Важные.

— Насколько важные?

— Такие, которые требуют вина.

Я покачала головой, но улыбка, против воли, всё равно тронула губы.

— Тогда до вечера, принц Луны.

— До вечера, госпожа Хранительница.

Я пошла обратно через площадь. Вокруг смеялись, делились фруктами, пробовали незнакомые вкусы. Нижний Ярус дышал радостью — хрупкой, неожиданной, как цветок, пробившийся сквозь булыжник. И где-то в центре этой радости стоял человек, который ещё вчера казался мне чужим. А сегодня готовил для меня ужин.

Я дошла до конца площади, свернула в переулок. Здесь было тише. Запах фруктов сменялся привычной вонью сточных канав и мокрого камня. Я миновала кузницу, закрытую лавку ростовщика, покосившуюся дверь портнихи и остановилась у неприметной двери с медной ручкой.

Квартира Исаака.

Он жил отдельно от нас — всегда. Говорил, что не может думать, когда вокруг постоянно кто-то ходит. Я никогда не спорила. У каждого свои странности.

Я постучала — три коротких удара.

Дверь открылась почти сразу. Исаак стоял на пороге в домашней рубашке, без жилета, с пером за ухом. Значит, работал. Он всегда работал.

— Иса, — он чуть склонил голову. Ни удивления, ни тревоги. Только вежливое внимание. — Проходи.

Внутри пахло бумагой, воском и старым чаем. Комната была маленькой, но уютной: полки с книгами и папками до потолка, стол у окна, пара стульев. На столе — раскрытая тетрадь, исписанная его мелким, убористым почерком.

— Я тебя не ждал, — сказал он, закрывая дверь. — Что-то случилось?

Я не села. Прошлась по комнате, бросила взгляд на тетрадь — какие-то расчёты. Обернулась к нему.

— Исаак, я пришла к тебе, потому что больше не к кому.

Он напрягся. Едва заметно, только плечи чуть развернулись.

— Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я здесь. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Кое-кого.

— Кого?

Я опустила взгляд — мне было трудно это произнести.

— Джо.

Тишина.

— Я не хочу в это верить, — продолжила я, — но факты… Он был у тела моего отца перед похоронами. Он знал про кольцо. Он был там, у стены, в ту ночь, и он же первым помог сжечь кости.

Исаак медленно кивнул.

— Я понимаю твои сомнения… но Джо служит тебе семь лет.

— Вот именно. Семь лет. — Я подняла на него глаза. — Достаточно, чтобы возненавидеть. Достаточно, чтобы захотеть занять моё место. Или чтобы кто-то другой пообещал ему это место.

Исаак молчал. Лицо его было непроницаемо. Только пальцы чуть сжались на спинке стула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Ты знаешь людей в порту. Знаешь ростовщиков. Знаешь, кто с кем говорит за закрытыми дверями. Я хочу, чтобы ты выяснил: не получал ли Джо деньги со стороны. Не встречался ли с кем-то из Верхнего города. Может быть, у него есть долги, о которых я не знаю. Может быть, кто-то шантажирует его. Мне нужна информация, Исаак. Любая.

— Ты говорила с ним?

— Нет. Пока не буду. — Я покачала головой. — Если он узнает, что я подозреваю его, он либо сбежит, либо… Я не знаю, на что он способен. Я думала, что знаю, но теперь…

Я отвернулась к окну — мне было тяжело продолжать.

Исаак подошёл ближе. Встал за моей спиной.

— Я всё сделаю, — сказал он тихо. — Никто не узнает.

— Спасибо. — Я обернулась и посмотрела ему в глаза. — Ты единственный, кому я могу доверить это. Кроме тебя — никого. Шелли слишком эмоциональна, Мара — слишком болтлива, Стеф — хороший боец, но не игрок. А ты… — я сделала паузу, — ты всегда был моей правой рукой.

Он выдержал мой взгляд. Спокойно. Ровно.

— Я не подведу, госпожа.

— Я знаю.

Я направилась к двери. У порога остановилась.

— Исаак.

— Да?

— Если ты что-то найдёшь — скажи мне. Никому больше.

— Разумеется.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я осталась в прохладном полумраке переулка. Сердце билось ровно. Никакого страха. Только холодная, ясная мысль: теперь он знает. Теперь он думает, что я слепа. Теперь он сделает ошибку.

Я не подозревала Джо. Ни на секунду. Но Исааку не нужно было это знать. Если он — предатель, то теперь у него есть ложная цель. Он попытается подбросить улики против Джо. Попытается направить мой гнев в удобную ему сторону. И вот тогда — на этом самом движении — я его и поймаю.

Я шла по переулку и прокручивала в голове то, что всегда знала, но никогда не складывала в единую картину. Исаак был взрослым мужчиной ещё тогда, когда я была мелкой девчонкой, которую Крис подобрал на улице и начал учить. Он уже тогда был правой рукой. Уже тогда держал в голове все связи, все долги, все рычаги Нижнего Яруса. Он был тенью Криса — его памятью, его стратегическим умом. И он наверняка считал, что когда Крис уйдёт, тень станет телом. Что власть перейдёт к нему.

Но Крис выбрал меня.

Не Исаака. Не опытного, проверенного, знающего всё и вся. А девчонку, которую подобрал на улице. Девчонку, которая ещё вчера не умела держать нож, а сегодня уже называлась его преемницей.

Я никогда не спрашивала Исаака, что он чувствовал в тот день. Он ничего не сказал тогда — просто кивнул и продолжил работать. Он всегда продолжал работать. И я убедила себя, что он принял выбор Криса. Что он верен мне так же, как был верен ему. Что он смирился.

Но смирился ли?

Я вспомнила, как он смотрел на меня в первые месяцы после того, как я стала главной. Не с вызовом — нет. С ожиданием. Будто ждал, что я оступлюсь. Что я докажу: Крис ошибся. И когда я не оступалась, когда я принимала жёсткие решения и держала Ярус в кулаке, он не радовался. Он просто продолжал смотреть.

Теперь я понимала: всё это время он не служил мне. Он ждал.

И когда появилась королева со своими деньгами и своими обещаниями, может быть, она пообещала ему то, чего он ждал двадцать лет? Власть над Ярусом. Место, которое Крис ему не отдал. Место, которое я заняла по праву наследницы, а не по праву опыта.

Кости на стене — это не просто послание. Это спектакль. И кто, как не Исаак, знает, как устроить спектакль? Он знал, где похоронен мой отец. Знал про кольцо. Знал, что я сорвусь. Знал, что я выбегу на площадь и закричу, и весь Ярус увидит свою госпожу сломленной. А он будет стоять рядом и помогать. Верный Исаак. Незаменимый Исаак. Правая рука, которая ни разу не дрогнула.

Немного прогулявшись по улицам Яруса, посмотрев, как обстоят дела на рынке и в квартале наёмников, я заглянула к Шелли. Вместе мы пошли до портнихи Нэнс. И вот я стояла, словно на пьедестале, и прямо на мне её опытные руки начинали творить.

— Уже видна схожесть с твоим рисунком, — сказала Шелли, держа в руке мой набросок и прищуриваясь.

— Я хочу больше откровенности, — сказала я, глядя в зеркало. — Собери ткань на лифе ещё.

— Уже и так будто голая, — ворчала швея. — Давай сюда ещё булавку.

Юная помощница по имени Дарси подала ящик с булавками.

— Куда ты так наряжаешься, дорогуша? — спросила старуха, приколов булавкой лиф.

— Не поверишь, Нэнс. Иду на бал с принцем Фойверсом.

— Ты в курсе, Иса, какие слухи ходят в городе? Некоторые считают, что этот лунный красавец может тебя просто использовать.

— Да что ты?

Я посмотрелась в зеркало. Использовать? Эту красотку с такими длинными ресницами, изящным подбородком и точёной фигурой? С такими красивыми глазами цвета солнца и волосами цвета воронова крыла? С ясным и цепким умом?

— Ничего подобного! — заявила я.

Нэнс хмыкнула и воткнула булавку с такой силой, что я поморщилась.

— Ты всегда была самоуверенной, дорогуша. Ещё когда ко мне твоя мать приходила — Соня Ревейн, упокой её душу, — она так же стояла на этом самом месте и говорила: «Нэнс, сделай такое платье, чтобы мой будущий муж онемел». И он онемел, между прочим. Кольт Ревейн, когда её увидел, минуты две слова не мог сказать.

Я улыбнулась краешком губ.

— И что, сработало?

— Трое сыновей и две дочери. Сама посчитай. — Нэнс прищурилась и дёрнула ткань на талии. — Стой ровно, а то будет криво.

— Я стою ровно. Это ты криво шьёшь.

— Я шью криво? Я пятьдесят лет шью криво? — Старуха фыркнула и обернулась к Шелли. — Шел, детка, скажи своей госпоже, что она крутится, как уж на сковородке.

— Она не крутится, — улыбнулась Шелли. — Она просто нервничает. Иса никогда не любила платья.

— А кто их любит? — Нэнс пожала плечами. — Платья любят только те, кому нечего под ними прятать.

Я хмыкнула. С этим сложно было спорить.

— Какого цвета нашла ткань на нижнюю юбку? — спросила я, переводя разговор в рабочее русло.

— Чёрный шёлк, как ты и просила. С алым подъюбником — будет выглядывать, когда пойдёшь. Эффектно, дорогуша. Особенно если танцевать.

— Я не танцевать туда иду.

— Все так говорят. — Нэнс вытащила изо рта булавку и приколола складку на плече. — А потом выпьют бокал вина, и ноги сами несут в круг. Поверь моему опыту.

Я снова посмотрела в зеркало. Чёрное шелковое полотно мягко струилось вниз, но пока лишь напоминало будущий силуэт. Настоящее внимание притягивали тонкие золотые цепочки. Одни соединяли лиф с изящным кольцом у основания шеи, другие ниспадали вдоль открытой талии лёгкими дугами. Пока они были лишь намётаны и едва держались, но даже в таком виде платье выглядело необычно — дерзко и элегантно одновременно.

Вскоре мы с Шелли вышли обратно в Нижний город и разошлись на центральной улице. Уже слегка стемнело, и я вспомнила об ужине. Интересно, что Дэрек приготовил? Деловой ужин — как же. Ха!

Я взбежала по лестнице, ворвалась в квартиру. Ни ужина, ни принца-бастарда. Пусто. Я даже расстроилась — недовольно хмыкнула, скинула сапоги и поднялась на второй этаж. Ладно. Сам виноват.

Я забралась в ванную и порадовалась, что Фойверс где-то шляется. Вся ванная моя. Я быстро нагрела чайник, притащила пару вёдер холодной воды и забралась внутрь. Горячая вода — истинное наслаждение. Я оттирала кожу мочалкой до красноты, мыла волосы, а потом налила в воду несколько капель масла. По комнате поплыл запах вишни — густой, сладкий, почти неприличный. Я закрыла глаза и выдохнула. Хоть пять минут тишины.

Когда я вышла — раскрасневшаяся, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами до пояса, — с первого этажа послышался такой грохот, будто кто-то уронил шкаф. Я напряглась. Замерла. А потом услышала знакомое чертыхание.

Я спустилась, оставляя мокрые следы на ступенях.

— Ну ты бы хоть немного был аккуратнее, — сказала я, опираясь плечом о косяк.

Он обернулся. Окинул меня взглядом — полотенце, мокрые волосы, босые ноги. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Ты почему ещё не одета?

— Не поняла. Зачем?

— Мы идём ужинать. Ты что, забыла?

Я сложила руки на груди.

— Так я пришла домой — ни тебя, ни еды. Решила помыться. Логично?

И тут я заметила, что Дэрек одет как-то странно. Выглаженная рубашка — белая, без единой складки. Брюки не те, в которых он таскал ящики с фруктами, а другие — тёмные, дорогие. И туфли начищенные. И волосы уложены. Я даже рот приоткрыла от удивления.

— Мы ужинаем не дома? — догадалась я.

Он недовольно выдохнул, кивнул.

— Именно.

Я снова окинула его взглядом. Это что, свидание? Нет. Нет-нет-нет. Я уже открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю, но Фойверс опередил:

— Долго тебя ждать? Ты просто заноза в заднице, Иса. Давай-давай. Шевелись.

Нет, не свидание. Я выдохнула и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

— Пошёл ты, Фойверс! — крикнула я, влетая в спальню.

И, готова поклясться, я начала улыбаться. Как дурочка.

Я быстро вытерла волосы, заплела их в две косы. Достала костюм, который надевала всего пару раз, — прямые брюки и пышную блузку бледно-оливкового цвета. Подрумянила лицо перед зеркалом — самую капельку. Натянула сапоги на широком низком каблуке. Ещё раз глянула в зеркало. Сойдёт. Не принцесса, конечно, но и не девчонка с улицы.

Когда мы вышли в город, уже почти стемнело. Небо над портом было густо-розовым, с алыми прожилками — закат разливался над морем, как вино по скатерти. Мы шли молча. Я искоса поглядывала на Дэрека, он смотрел прямо перед собой. Мне было до чёртиков интересно, куда он меня ведёт и что скажет. И от этого жгучего любопытства, смешанного с неуверенностью, я начинала нервничать. А когда я нервничаю, я злюсь.

— Ты не мог просто пожарить дома курицу? Тебе нравится выпендриваться?

— Очень нравится, — ответил он спокойно.

— И ещё вырядился, будто на свидание.

— Ты тоже очень хорошо выглядишь, Иса.

Я споткнулась на ровном месте. То ли покраснела от комплимента, то ли от злости — сама не поняла. Отвернулась. Лишь бы не увидел.

Мы вышли в порт. Здесь пахло солью, водорослями и деревом — у пирса покачивались корабли, торговые суда, несколько военных шхун. Волны бились о сваи, где-то кричали чайки. Мы шли вдоль пирса до самого конца, туда, где заканчивались доски и начинался белый песок.

И тут я увидела, что прямо на песке был расстелен плед. Большой, тёплый, с бахромой. А на нём — фрукты в деревянной миске, запечённая утка, от которой до сих пор шёл пар, бутылка вина и два бокала. Настоящие стеклянные бокалы, а не жестяные кружки. Закат отражался в них розовыми бликами.

Я замерла. Просто замерла и уставилась на всё это.

— Какого хрена, Фойверс?!

— Ничего особенного, — сказал он за моей спиной.

Я подошла к нему вплотную, упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула изо всех сил. Он даже не покачнулся. Тогда я зарычала.

— Я тебе что, девчонка?!

— Вообще-то да. — Он чуть склонил голову. — Девушка. Очень хорошая собой девушка, которая заслужила поужинать хотя бы раз не в своей помойной квартире, а с видом на закат и шумом волн.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Помойная квартира?

— А что, нет?

— Вообще-то ты там тоже живёшь!

— Вот именно. Я знаю, о чём говорю.

Я хотела возразить — и не нашла слов. Потому что он был прав. И про квартиру, и про закат, и про то, что я заслужила нормальный ужин.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Знаю.

— И готовить нормально не умеешь. Утку небось в трактире купил.

— Купил, — согласился он. — Но нарезал сам.

Я фыркнула. Фыркнула, как девчонка! Стыдоба. Развернулась, подошла к пледу и села — резко, неловко, всё ещё злясь непонятно на что. На него, на себя, на этот дурацкий закат и дурацкую утку, которая пахла просто невозможно.

Дэрек сел напротив. Открыл вино, разлил по бокалам. Один протянул мне.

— За что пьём? — спросила я.

— За твоё терпение.

Я усмехнулась. Чокнулась с ним — стекло звякнуло тонко и чисто. Сделала глоток. Вино было красное, густое, совсем не такое, как я пила недавно на улице. Оно пахло летом.

Вечер опускался на порт мягко, почти невесомо. Закат догорал — розовое становилось лиловым, лиловое — тёмно-синим, и где-то далеко, за горизонтом, море встречалось с небом так плотно, что границы было не разглядеть. Волны накатывали на песок с тихим, ритмичным шёпотом, будто море дышало.

Я сидела на пледе, подобрав под себя ноги, и держала бокал обеими руками. Утка была почти съедена, вино — почти допито. Ветер трепал мои косы, забирался под блузку, холодил разгорячённую кожу. Пахло солью, дымом от далёких костров где-то в городе и сладкими персиками из миски.

Он сидел напротив, опираясь на локоть, и смотрел на море. Рубашка его уже помялась, волосы растрепались от ветра.

Я ждала. Он обещал дела, а говорил пока только о пустяках. О фруктах. О порте. О том, что в Тулейхии таких закатов не бывает.

— У нас там всё другое, — сказал он негромко. — Горы. Снег даже летом. Воздух сухой и колючий, как песок. И небо — бледное, высокое, будто выцветшее. Здесь оно ближе.

Я молчала. Что-то в его голосе изменилось — он стал тише, тяжелее. Так говорят, когда подходят к главному.

Он повернулся ко мне.

— Иса. Я должен быть честным с тобой.

Я поставила бокал на плед. Сердце вдруг стукнуло сильнее — я не знала почему. Может, потому что он назвал меня просто по имени. Без «госпожи», без «Хранительницы».

— Я слушаю, — сказала я.

Он выдохнул, провёл ладонью по лицу — жест усталого человека, который наконец решился.

— Я прибыл в Арсам не просто так. Не для того, чтобы скрываться, и не для того, чтобы просто ошиваться рядом с тобой. Я пришёл, потому что мне нужна помощь. Твоя помощь.

Он помолчал. Я видела, как дрогнули его пальцы на колене, он сжал их в кулак и тут же разжал.

— Мой отец сидит на троне Луны уже тридцать лет. Он развязал три войны, казнил сотни невинных, продал наши земли… — Дэрек осёкся, и я увидела, как что-то тёмное промелькнуло в его глазах. Боль. — Я не могу пока рассказать всего. Просто не могу. Но поверь мне: он виновен. И он должен ответить.

Он поднял на меня глаза. В закатном свете они казались почти золотыми.

— Я хочу занять трон Тулейхии. Я хочу свергнуть его. Но один я не справлюсь — у него гвардия, совет, союзники, которые боятся его до дрожи. Мне нужна армия.

— Армия, — повторила я.

— Да. И я знаю, где её взять. — Он чуть подался вперёд. — Младший сын королевы. Кейран. Он не такой, как мать. Он точно не хочет войны. Если мы посадим его на трон Солнца… если ты поможешь мне посадить его, у нас будет союзник. С армией, с ресурсами, с выходом к границам Луны. Тогда я смогу войти в Тулейхию. Тогда у меня будет шанс.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Вокруг шумело море, кричали чайки, где-то в порту перекрикивались матросы, заканчивающие дневную работу. А здесь, на песке, сидел принц-бастард и просил меня о таком. О помощи. О союзе. О доверии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я тихо. — Почему именно сейчас?

Он грустно усмехнулся.

— Потому что ты единственная, кто может отказаться. И единственная, кто может согласиться. Все остальные либо боятся меня, либо ненавидят, либо хотят использовать. А ты… — он запнулся. — Ты смотришь на меня так, будто я просто человек. Без титула, без имени, без всего. И если я хочу, чтобы ты пошла за мной, я должен быть с тобой честным. Хотя бы в этом.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Осторожно. Едва касаясь. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Пальцы воина. Или грузчика, который с утра таскал ящики с фруктами.

Я не отдёрнула руку. Просто сидела и чувствовала это прикосновение, почти невесомое, как крыло бабочки.

— Дэрек, — сказала я, глядя на наши руки. — Ты просишь меня помочь начать войну.

— Я прошу тебя закончить её. Ту, что идёт уже много лет. Ту, что убила твоих братьев. Ту, что убьёт ещё тысячи, если ничего не сделать.

Он был прав. Я знала, что он прав. Но где-то внутри меня звенел тонкий, противный голосок: он использует тебя. Как все. Как всегда.

— Что будет, когда ты сядешь на трон? — спросила я, поднимая глаза. — Что будет со мной? С Нижним городом?

Он не отвёл взгляд.

— Всё, что захочешь. Я не собираюсь править тобой, Иса. Я не собираюсь делать Арсам провинцией Луны или чем-то ещё. Я вообще не собираюсь лезть в дела Солнца. Ты останешься там, где ты есть. Но если ты захочешь… — он запнулся, — если ты захочешь быть рядом — я не буду тебя останавливать. И не буду заставлять.

Он медленно убрал руку. Взял свой бокал, сделал глоток.

— Я знаю, что прошу слишком многого, — сказал он, глядя на море. — Я знаю, что у тебя нет причин мне верить. Я чужой. Бастард.

Я молчала. Ветер играл с моими косами, бросал пряди на лицо. Закат почти угас, и теперь только узкая алая полоса на горизонте напоминала о том, что солнце вообще здесь было.

Я думала об отце. О братьях, которые ушли на войну и не вернулись. О матери, которая умерла, увидев их тела. О сестре. О королеве, которая смеётся надо мной из своего дворца. О костях на стене. О кольце в моём кармане.

И о человеке, который сидел напротив меня на песке и ждал ответа.

— Ты говоришь, твой отец виновен, — сказала я наконец. — В чём ещё?

Он покачал головой.

— Пока не могу сказать. Прости. Но когда мы войдём в Тулейхию — ты узнаешь. Обещаю.

Я долго смотрела на него. Он не отводил глаз. Не ёрзал. Не пытался убеждать меня словами — просто ждал.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Ты уже говорила.

— Потому что это правда.

Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, которую я видела всего несколько раз.

— Это значит «да» или «я подумаю»?

— Это значит «я подумаю». — Я взяла с пледа персик, подбросила в руке. — Но ужин хороший. И закат. И вообще.

Я откусила персик. Сок потёк по подбородку, и я вытерла его рукавом. Дэрек смотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое.

— Если я соглашусь, — сказала я, дожёвывая, — ты должен пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Ты не будешь меня обманывать. Никогда. Ни в чём. Я устала от предателей, Дэрек. В моём доме их и так слишком много.

Он медленно кивнул.

— Обещаю.

— Тогда, может быть, я помогу тебе. Может быть.

Он ничего не ответил. Просто взял свой бокал и молча чокнулся с моим — я даже не заметила, когда снова взяла его в руку. Стекло звякнуло тихо и чисто.

Над морем зажглась первая звезда. Где-то в порту зажглись огни кораблей. Волны всё так же накатывали на песок — ритмично, вечно, не зная ни войн, ни предательств, ни обещаний.

Мы доели утку. Допили вино. Я лежала на пледе, подложив руку под голову, и смотрела в небо. Дэрек сидел рядом, скрестив ноги, и вертел в пальцах пустой бокал. Молчание между нами было уже не напряжённым — уютным.

— Можно спросить? — сказал он наконец.

— Ну давай.

Он помолчал, подбирая слова.

— Джо. Вы ведь были вместе довольно долго. Как ты справляешься?

Я повернула голову и посмотрела на него. Он не смотрел на меня — всё так же вертел бокал, но пальцы вдруг замерли.

— Не так уж долго, — ответила я. — Два года. Но знаю я его давно. Он появился в моей жизни, когда мне было пятнадцать. К тому времени я уже потеряла всех — отца, мать, братьев, сестру. Осталась одна. А потом меня подобрал Крис. И Джо был там же — сын одного из его союзников, мальчишка, которого приставили меня охранять. Смешной, дерзкий, ничего не боялся. Мы быстро стали друзьями. А спустя годы дружба переросла во что-то ещё.

Я замолчала. Дэрек ждал.

— Я думала, что это любовь. Он был со мной, когда не стало Криса. Помогал тянуть Ярус. Мы почти жили как семья. И я считала — вот оно. Тихое, спокойное. Я думала, что любовь такой и должна быть. А потом поняла, что ошибалась.

— Когда? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свои руки.

— Кое-что произошло в доме удовольствий. Я следила за наследным принцем — он встречался там с каким-то человеком. С бастардом, как он его назвал. Тот человек угрожал ему — говорил, что уничтожит город, если принц не согласится на его условия. Я стояла за дверью и слушала. Собиралась уже вмешаться. И тут Джо схватил меня, втолкнул в соседнюю комнату…

Я осеклась.

Тот человек за дверью. Принц назвал его бастардом. И он говорил с ним жёстко, холодно. Угрожал. Требовал. Держался как равный.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Дэрека. На его лицо, освещённое закатным солнцем. На шрам над бровью. На линию подбородка. На пальцы, замершие на бокале.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Дэрек, — прошептала я. — Тот бастард в доме удовольствий, который угрожал наследному принцу. Который говорил, что уничтожит город. Это был ты?

Он замер. Даже дыхание остановилось, как мне показалось.

— Что? — повторил он странным тоном.

— Там, за дверью. Ты спорил с наследным принцем, сказал ему: «Вернись через три дня с ответом, который меня устроит». Я слышала тебя. Я стояла за дверью и слушала твой голос.

Он молчал. Потом медленно поставил бокал на песок.

— Ты была там?

— Да. Я слышала обрывки разговора. А потом Джо вытащил меня, и я… — Я коснулась горла. — И я так и не узнала, что ты требовал у принца.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И в его глазах я видела то же, что чувствовала сама: шок. Медленный, тяжёлый, как волна, которая накрывает с головой.

— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, я не знал, что ты была там. Я впервые увидел тебя на плахе. Когда тебя вывели в цепях, и ты стояла с прямой спиной, а палач зачитывал приговор. Вот тогда. Впервые.

— Я знаю. Ты не мог знать. Но я слышала тебя. Ты был в трёх шагах от меня, а я даже не знала твоего имени.

Он провёл ладонью по лицу. Пальцы чуть дрожали — я никогда не видела, чтобы у него дрожали пальцы.

— Та ночь, — сказал он. — Я пришёл к принцу, потому что мне нужен был доступ ко двору. Я блефовал. Угрожал ему документами, которых у меня не было. Если бы он согласился, я бы, наверное, уже сидел в совете. А он отказал. И я остался ни с чем. А потом я вышел, увидел Джо и…

Он осёкся.

— И что?

— И всё изменилось. Джо сказал, что ты в беде, и мы решили действовать. А на утро… Я смотрел, как тебя выводят. Ты была связана, но держалась так, будто это ты их судишь, а не они тебя. И я подумал: вот человек, ради которого стоит остаться. Вот человек, ради которого стоит бороться. Я не знал, кто ты. Я просто вытащил тебя. А потом ты открыла глаза и сказала… что ты там сказала?

— «Какого хрена», — прошептала я.

— Да. «Какого хрена». — Он усмехнулся — коротко, выдохом. — И я понял, что пропал.

Мы сидели на берегу, и волны накатывали на песок. Звёзды бледнели. Где-то далеко, за горизонтом, уже занимался рассвет.

— Мы были в одном здании, — сказала я. — В одно и то же время. Ты спорил с принцем, а я задыхалась в коридоре от рук человека, которого считала своей любовью. И мы не знали друг друга. А теперь…

— А теперь мы здесь, — закончил он.

Он помолчал. Потом вдруг сказал совершенно серьёзно:

— Хочешь, я убью Джо?

Я уставилась на него, а потом засмеялась в голос, запрокинув голову. Смех получился хрипловатый, сдавленный, будто я разучилась смеяться за эти недели и теперь вспоминала, как это делается.

— Ты серьёзно? — выдавила я сквозь смех.

— Абсолютно. — Его глаза оставались серьёзными, но уголок губ уже подрагивал. — Одно твоё слово, и он исчезнет.

Я снова засмеялась, уже тише, свободнее. Отсмеявшись, покачала головой:

— Нет. Не надо. Он всё ещё полезен. Стоит быть ему благодарной хотя бы за то, сколько лет он мне помогал.

— Жаль. — Он вздохнул, но глаза уже смеялись. — А я уже представил, как это будет.

— Ты кровожадный человек, Фойверс.

— Я просто не люблю, когда кого-то душат. Особенно тебя. А вот если бы Джо этого не сделал, не оставил тебе такую травму, я бы применил такой интимный приём. Однажды.

Я перестала смеяться. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было шутки. Только тепло. Только что-то глубокое, тёмное, как море перед рассветом.

Он потянулся ко мне. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться. Его пальцы коснулись моего подбородка — легко, едва ощутимо. Я не отодвинулась.

— Ты очень самоуверенный, — прошептала я. — Очень наглый. Очень бесячий.

— Продолжай, — прошептал он в ответ, и его дыхание коснулось моих губ.

— Ты спас мне жизнь и даже не дал возможности вернуть долг, а это бесит меня больше всего. Ты притащил в мой город целый корабль фруктов и заставил половину Яруса в себя влюбиться. Ты ходишь в мятых сапогах, но при этом у тебя есть деньги содержать армию. Ты разбрасываешь вещи по всей квартире. Ты храпишь во сне. Ты даже яичницу нормальную пожарить не можешь — вчера сжёг, я видела. Ты — лунный принц с кучей врагов, с тайнами, которых не рассказываешь. Ты — худшее, что могло со мной случиться.

— Ещё что-нибудь? — Его губы уже почти касались моих.

— Да. Ты меня раздражаешь.

И тогда он поцеловал меня.

Очень нежно поцеловал. Так, будто пробовал на вкус что-то хрупкое, что можно спугнуть одним неверным движением. Его губы были тёплыми и чуть солёными от морского ветра. Ладонь скользнула с подбородка на щёку, большой палец погладил скулу — осторожно, почти благоговейно.

Я закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло и отпустило одновременно — как струна, которую слишком долго держали в натяжении. Море шумело. Ветер трогал мои косы. Его губы двигались мягко, неторопливо, и от этой неторопливости у меня кружилась голова сильнее, чем от вина.

А потом внутри что-то щёлкнуло.

Я отдёрнулась. Резко, как от ожога. Мои пальцы, которые только что сжимали его запястье, разжались и оттолкнули его плечо, чтобы между нами появилось расстояние.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет.

Дэрек замер. Его руки всё ещё были наполовину протянуты ко мне. В глазах — непонимание.

— Иса?

— Не смотри на меня так. — Я отодвинулась ещё дальше, упёрлась ладонями в плед, будто искала опору. — Не смотри на меня так, будто я сейчас растаю и скажу «да, мы вместе, да, я твоя». Я не твоя. Я вообще ничья. И это, — я ткнула пальцем в пространство между нами, — это была ошибка.

— Ошибка, — повторил он. Голос был ровный, но я слышала, как он старается его таким удержать.

— Да. Ошибка. Мы сидим тут, ты рассказываешь мне про отца, про трон, про всё, и я забываю, зачем мы вообще здесь. Я забываю, что послезавтра бал. Что кто-то вывесил кости на стене. Что у меня в доме предатель. А ты сидишь тут и смотришь на меня так, будто нет ничего важнее, чем этот закат, и я…

Я осеклась. Перевела дыхание. В груди бушевало — не пламя, а что-то другое. Страх? Да. Страх. Я боялась. Не его — себя.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — сказала я тише. — А я не хочу чувствовать. Не сейчас. Не так.

Он молчал. Потом медленно опустил руки на колени. Не пытался приблизиться. Не пытался спорить. Просто сидел и смотрел на меня — без осуждения, без злости.

— Я не заставляю тебя, — сказал он. — Я просто здесь.

— Вот именно! — Я вскочила. Теперь я стояла над ним, сжимая кулаки, и ветер трепал мои косы, бросал пряди в лицо. — Ты здесь! Ты появился неделю назад, спас меня, притащил фрукты, приготовил ужин, расстелил плед, и думаешь, что теперь мы вместе? Что я забуду всё, что было до тебя, и упаду в твои объятия?

— Я так не думаю.

— Нет, думаешь! Ты смотришь на меня вот так, — я махнула рукой, — и ждёшь, что я сейчас кивну и всё станет просто. А просто не будет! Со мной никогда не бывает просто!

Он поднялся. Медленно, без резких движений, как встают рядом с испуганным зверем.

— Иса, — сказал он спокойно, — я ничего не жду. Я сказал, что ты мне нравишься. Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Вот и всё. Это не договор. Не сделка. Не план. Просто факт. И если тебе нужно, чтобы я отошёл, — я отойду.

— Я такого не говорила! Отойди! — выкрикнула я.

Он кивнул. Взял с пледа свой бокал, допил остатки вина и сделал шаг назад.

— Хорошо.

Я уставилась на него. Он стоял в нескольких шагах — спокойный, расслабленный, будто ничего не произошло. И от этого мне хотелось то ли запустить в него бокалом, то ли засмеяться. То ли и то и другое сразу.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда!

Я села обратно на плед. Скрестила руки на груди. Злая. На него, на себя, на всё.

Он сел напротив, на расстоянии вытянутой руки.

— Ты специально это делаешь? — спросила я.

— Что именно?

— Сидишь с таким видом, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Просто я не хочу на тебя давить. Если тебе нужно орать — ори. Если нужно, чтобы я ушёл, я уйду. Если нужно, чтобы я сидел и молчал, я буду сидеть и молчать.

— И долго ты так будешь?

— Сколько потребуется.

Я замолчала. Ветер шумел в кронах кипарисов. Звёзды бледнели. Море дышало где-то в темноте. А я сидела на пледе напротив принца-бастарда и понимала: он действительно никуда не уйдёт.

— Дэрек, — сказала я, когда молчание стало слишком долгим.

— Да?

— Я не готова к тому, что ты ждёшь. Я не знаю, когда буду готова. Может, никогда.

— Я знаю.

— И ты всё равно будешь сидеть и молчать?

Он поднял на меня глаза. В них не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Только что-то очень спокойное и очень упрямое.

— Я буду сидеть и молчать, — сказал он. — А когда ты будешь готова — скажешь. Или не скажешь. В любом случае я здесь.

Я фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Знаю. Ты уже говорила.

Я помолчала. Потом протянула руку и взяла его ладонь. Просто взяла. Без слов. Без объяснений.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не ушёл.

Глава 14

Утро наступило тихо и серо. Небо над Арсамом затянуло лёгкой дымкой, смягчившей очертания крыш, и воздух пах солью, мокрым камнем и апельсинами. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. В голове было пусто и легко — как после долгого сна без сновидений.

А потом я вспомнила вчерашний вечер.

Закат. Плед на песке. Утка. Вино. Его голос. Его пальцы на моём подбородке. Его губы.

Я резко села на кровати и прижала ладони к щекам. Они горели. Щёки горели! Я — Иса Ревейн, глава Нижнего города, женщина, которая убивала своих врагов, стояла на эшафоте с прямой спиной, — сидела на кровати и краснела, как девчонка перед первым балом.

— Да чтоб тебя, Фойверс, — прошептала я и откинула одеяло.

Внизу что-то гремело. Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Запах апельсинов становился всё гуще.

На кухне, спиной ко мне, стоял Дэрек. В мятых брюках, в расстёгнутой рубашке, босиком. Он колдовал над сковородой, и оттуда доносилось аппетитное шипение. Рядом на столе уже стояла тарелка с нарезанными фруктами и два стакана с соком.

— Ты снова режешь апельсины в такую рань? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

— Уже восемь. — Он обернулся, и улыбка накрыла его губы. — Ты проспала.

— Я никогда не просыпаю.

— Значит, вчера был хороший вечер.

Я фыркнула и села за стол. Он поставил передо мной тарелку — яичница с зеленью, ломтик поджаренного хлеба, несколько долек апельсина. Сам сел напротив и принялся за свою порцию.

— Ты не сжёг яичницу, — заметила я.

— Я учился. Это пятая попытка.

Я хмыкнула и отправила в рот кусок хлеба. Мы ели молча, но молчание это было не напряжённым — уютным. Домашним.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что послезавтра бал. О том, что Джо нужно передать план восточного крыла. О том, что я так и не знаю, кто предатель. О том, что…

— Иса. — Он перебил меня мягко. — Ты перечисляешь дела. Я спросил, о чём ты думаешь.

Я замолчала. Посмотрела на него: на ямочку над ключицей, выглядывавшую из-под расстёгнутого ворота, на пальцы, державшие вилку, на шрам над бровью.

— О вчерашнем вечере, — сказала я честно.

— И что именно?

— Что он был хороший.

Он улыбнулся. Ничего не ответил. Просто продолжил есть, но свободной рукой накрыл мою ладонь на столе. Легко. Мимолётно. И убрал.

Дверь распахнулась.

Я обернулась. На пороге кухни стоял Джо. В руке — свёрнутый пергамент, на плече — дорожная пыль, будто он только что вернулся из дальнего квартала. Он замер, глядя на нас. На Дэрека, который сидел напротив меня с расстёгнутой рубашкой и домашним видом.

— Доброе утро, — сказал Джо. Голос был ровный, но я слишком хорошо его знала. Он был напряжён.

— Доброе, — ответила я, отодвигая тарелку. — Что там у тебя?

Он пересёк кухню и положил пергамент на стол рядом с моей рукой.

— Отчёт по порту. Три судна из Тулейхии встали на якорь вчера ночью. Груз — ткани и пряности. Капитан говорит, что у них разрешение от члена совета.

— От члена совета? — переспросила я, разворачивая пергамент.

— Да. Подписано лично принцем Фойверсом.

Я подняла глаза на Дэрека. Он даже бровью не повёл.

— Ты подписал разрешение на ввоз товаров из Тулейхии?

— Да. Вчера утром. До того, как мы… — Он сделал паузу. — До того, как мы ушли ужинать.

— И ты не сказал мне?

— Ты была занята. Примеряла платье.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но Джо опередил:

— Торговля с Луной запрещена королевским указом. Если стража Верхнего города узнает, у нас будут проблемы. — Он говорил это мне, но смотрел на Дэрека.

— Стража Верхнего города не проверяет этот порт, — ответил Дэрек спокойно. — Им плевать, какие тюки разгружают в Нижнем Ярусе. А если проверят, у меня есть право подписи как у члена совета. Это законно.

— Законно, — повторил Джо. — А мы, значит, узнаём об этом последними?

— Ну ты же всё равно узнал, Джонатан. — Дэрек поднялся и опёрся ладонями о стол. — Что-то ещё?

— Ничего, — сказал Джо. — Просто хотел убедиться, что госпожа Иса в курсе того, что происходит в её городе.

— Я в курсе, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за отчёт, Джо. Иди отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом кивнул и вышел. Дверь закрылась.

— Ему не нравится, что я здесь, — заметил Дэрек.

— Ему не нравится, что ты трогаешь мои тарелки.

— Я не трогал тарелки. Я готовил.

— Вот именно.

Я взяла со стола пергамент, пробежала глазами по строчкам. Три судна, ткани, пряности — ничего криминального. Но сам факт того, что он подписал это, не посоветовавшись со мной, задел меня. Не как лидера — как…

Как кого?

— Ты злишься, — сказал он.

— Нет.

— Злишься. У тебя желваки на скулах ходят.

Я повернулась к нему.

— Ты прав. Злюсь. Не из-за разрешения — это мелочь. А из-за того, что ты не сказал мне. Мы вчера сидели на берегу, ты целовал меня, ты просил меня о помощи, ты рассказывал мне про своего отца — но ты не сказал про три судна из Тулейхии. Почему?

Он выдохнул и опустился обратно на стул.

— Потому что это не имеет отношения к тебе. Это торговля. Рутинное дело.

— Это не рутинное дело. Это твоя страна. Твои люди. Твой план. Если ты хочешь, чтобы мы были… — Я осеклась. — Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, ты должен рассказывать мне всё. Даже такие мелочи, по твоему мнению. Я устала от тайн, Дэрек. У меня в доме завёлся предатель, и я не знаю, кто это. Я смотрю на каждого и гадаю — он или не он? Я не хочу гадать ещё и о тебе.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Больше никаких тайн.

— Никаких?

— Никаких. Кроме того, что я не могу рассказать об отце. Это не моя тайна. Но всё остальное — да. Обещаю.

Я села напротив. Взяла дольку апельсина, откусила. Сок потёк по пальцам.

— Ладно. Принято. А теперь расскажи мне про эти суда. Что за ткани? Кому ты их продаёшь? И зачем тебе деньги?

Он усмехнулся.

— Ты хочешь проверить мою бухгалтерию?

— Я хочу знать, на что ты тратишь деньги, пока живёшь в моём доме и ешь мою еду.

— Это моя еда. Я её купил.

— Тем более. Докладывай.

Он коротко засмеялся и начал рассказывать. О тканях, о пряностях, о том, что деньги пойдут на снаряжение для его людей, которые ждут сигнала в море. Я слушала и думала: вот так, наверное, выглядит доверие. Когда ты можешь спросить — и тебе ответят. Когда ты можешь злиться — и тебя не оттолкнут.

— Так, — сказала я, когда он закончил. — Значит, ты теперь ещё и контрабандист?

— Я предпочитаю слово «предприниматель».

— Предприниматель без лицензии.

— С лицензией. Я член совета, забыла?

— Я не забыла. Просто мне нравится тебя злить.

Он поднял бровь.

— Тебе нравится меня злить?

— Очень. — Я откусила дольку апельсина. — У тебя делается вот такое лицо. — Я нахмурила брови и выпятила челюсть, пародируя его. — И ты начинаешь говорить медленнее и громче, будто я глухая.

— Я не делаю такое лицо.

— Делаешь. Прямо сейчас.

Он смотрел на меня — с этим самым лицом. Нахмуренные брови. Тяжёлый взгляд. Челюсть напряжена.

Я засмеялась, и он вдруг подался вперёд, через стол. Ближе. Слишком близко. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я почувствовала запах апельсинов и лимонной цедры, что преследовала меня уже много дней.

Я перестала смеяться.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотри издалека.

— Не могу. Ты слишком красивая, когда злишься.

Я упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула — не сильно, но достаточно, чтобы он понял. Он не стал сопротивляться. Откинулся обратно на спинку стула, но улыбка с его лица не исчезла.

— Фойверс, — сказала я ледяным тоном, — если ты сейчас попытаешься меня поцеловать, я тебя ударю.

— Я и не пытаюсь.

— Ты наклонился.

— Я за перцем. — Он взял со стола перечницу и поставил перед собой с самым невинным видом.

Я прищурилась. Врал, конечно. Но хотя бы не спорил.

— После того, что было на берегу, — сказала я, — это больше не повторится. Никаких поцелуев. Никаких «мы вместе». Ты меня понял?

— Понял. — Он кивнул. — Никаких поцелуев.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я самое интересное, что ты видел за всю жизнь.

— А ты и есть самое интересное, что я видел за всю жизнь.

Я зарычала — буквально зарычала, как зверь, у которого кончилось терпение. Схватила со стола апельсиновую корку и запустила в него. Он увернулся, и корка пролетела мимо, шлёпнувшись об стену.

— Ты невыносим!

Где-то наверху скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги. Лёгкие, быстрые — Шелли.

Мы переглянулись. Я быстро одёрнула рубашку, он провёл ладонью по волосам, и к тому моменту, когда дверь открылась, мы уже выглядели как два человека, которые просто завтракают.

— Доброе утро, госпожа! — Шелли вплыла в кухню с корзиной свежего хлеба и замерла на пороге. — Ой. Я не помешала?

— Нет, — сказала я ровно. — Мы обсуждали дела.

Шелли перевела взгляд с меня на Дэрека, потом на апельсиновую корку, прилипшую к стене, потом снова на меня.

— Дела, — повторила она.

— Торговые пошлины. Очень скучно.

— И бросаетесь корками?

— У нас в Луне так принято, — сказал Дэрек. — Деловая традиция.

Я фыркнула. Шелли покачала головой и начала выкладывать хлеб из корзины, что-то бормоча себе под нос про странных людей и их лунные привычки.

Я поймала взгляд Дэрека. Он чуть улыбнулся — уголком губ, одними глазами. Никто, кроме меня, не заметил.

Вскоре Дэрек ушёл по делам. Я тоже.

Джулиана я нашла на набережной. Он сидел на перевёрнутом ящике и чинил сеть — его пальцы мелькали с такой скоростью, что невозможно было уследить. Мальчишка поднял голову и улыбнулся, но, увидев моё лицо, тут же стёр улыбку.

— Госпожа? Что-то случилось?

Я села рядом. Помолчала. Чайки орали над головой, волны бились о сваи, пахло рыбой и солью.

— Джул, — сказала я. — У меня для тебя задание. Личное.

— Всё, что угодно.

— Принц Фойверс. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты следил за ним. Каждый его шаг. Куда ходит, с кем говорит, кому пишет, кто ему пишет.

Джулиан моргнул.

— Вы хотите, чтобы я следил за принцем? За тем, кто спас вас от казни? Кто привёз фрукты?

— Джул.

Он осёкся.

— Ты можешь это сделать или нет?

— Могу. — Он кивнул, но в глазах было сомнение. — Просто… можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему? Что он сделал?

Я смотрела на море. На серые волны, на белые барашки пены, на чаек, которые кружили над рыбным прилавком. Что он сделал? Спас меня. Накормил. Рассмешил. Поцеловал. Сказал, что думал, будто мы вместе.

Слишком хорошо.

— Ничего, — сказала я. — Просто присмотри за ним. Мне нужно знать, что он не играет против меня. Если он тот, за кого себя выдаёт, — ты не найдёшь ничего, и мы оба будем спать спокойно. Если нет…

— Если нет?

— Тогда я буду готова.

Джулиан помолчал. Потом отложил сеть и вытер руки о штаны.

— Я начну сегодня же. Есть пара ребят в порту, которые должны мне услугу. Они могут смотреть за кораблями. А я возьму на себя город.

— Спасибо.

— Госпожа… — Он замялся. — Я не лезу в ваши дела. Но вы выглядите так, будто вам больно.

Я встала. Поправила нож на поясе.

— Мне не больно, Джул. Я просто не хочу, чтобы мне сделали больно. Разница есть.

Он кивнул, но в глазах всё ещё была тревога. Я развернулась и зашагала обратно в город. Ветер трепал мои волосы, солнце поднималось над крышами, где-то вдали гремела телега. Всё было как обычно. Всё было под контролем.

Я вернулась в штаб затемно. Ноги гудели — после порта я прошла через весь Нижний город, проверила посты у восточных ворот, заглянула к оружейнику и перекинулась парой слов с Марой. Обычный день. Обычные дела. Рутина, которая помогала не думать.

В штабе было тихо. Шелли возилась наверху, Дэрек, судя по закрытой двери, сидел у себя. Я прошла мимо его комнаты, не замедляя шага, спустилась в главный зал, налила себе чаю и села за стол. На столе всё ещё лежала карта порта. Та самая, которую я держала вверх ногами. Я усмехнулась, перевернула её правильно и задумалась.

Исаак. Он обещал копать под Джо. Прошло уже два дня — достаточно, чтобы что-то найти. Или сделать вид, что искал.

Я не подозревала Исаака напрямую. Но я не доверяла никому — после той ночи это стало моим единственным правилом. Если Исаак — предатель, то сейчас он в идеальном положении: я сама дала ему задание, сама направила его по ложному следу, сама жду от него результатов. Если он играет против меня, он должен быть доволен. А довольный человек совершает ошибки.

Я допила чай, накинула плащ и вышла.

Квартира Исаака встретила меня тем же запахом — бумага, воск, старый чай. Он открыл дверь почти сразу, будто ждал кого-то. Домашняя рубашка, перо за ухом, на столе — раскрытые тетради. Всё как в прошлый раз. Кроме одного: сегодня на столе лежала ещё и карта Верхнего города.

— Иса, — он чуть склонил голову. — Проходи. Я как раз собирался идти к тебе.

— Правда? — Я скинула плащ и села на стул, не дожидаясь приглашения. — Что-то нашёл?

Он закрыл дверь, прошёл к столу и сел напротив. Движения были спокойные, размеренные, как всегда. Но я заметила, что он не убрал документы. И не предложил чай. Обычно предлагал.

— Нашёл, — сказал он. — Но не то, что ты ожидаешь.

— Я ничего не ожидаю, Исаак. Просто докладывай.

Он взял со стола лист, исписанный его мелким, убористым почерком, и протянул мне.

— Я проверил всех ростовщиков, с которыми Джо мог иметь дело. Всех менял, всех капитанов в порту, всех скупщиков краденого в Нижнем Ярусе. Никто не получал крупных сумм на его имя. Никто не видел его с людьми из Верхнего города. Его долги — а они у него есть, ты знаешь — покрываются из жалованья, которое ты ему платишь. Он чист.

Я пробежала глазами по списку. Имена, даты, суммы. Всё подробно, всё аккуратно — в стиле Исаака.

— Ты уверен?

— Настолько, насколько можно быть уверенным в таком деле. Если Джо и работает на кого-то, то не за деньги. Возможно, его шантажируют. Возможно, ему что-то пообещали. Но следов я не нашёл.

Я отложила лист и посмотрела на него.

— Ты хорошо поработал.

— Это моя работа.

— И всё же. — Я взяла со стола его тетрадь, что лежала раскрытой, и машинально пролистнула. — Спасибо.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я снова оказалась в прохладном полумраке переулка. Некоторое время я просто стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела, как дрожит свет фонаря на мокром булыжнике.

Исаак был спокоен. Слишком спокоен. Он говорил правильные вещи, задавал правильные вопросы.

Я не могла предъявить ему обвинение. У меня не было улик — только холодок в груди, который появлялся теперь каждый раз, когда я выходила из его квартиры. И этого было недостаточно.

Но достаточно, чтобы не доверять.

Я поправила плащ и зашагала прочь из переулка. Ноги сами понесли меня не к штабу, не к порту, а в другую сторону — туда, где заканчивались жилые кварталы и начиналось старое кладбище. Туда, где я не была уже несколько месяцев.

К могиле Криса Кастерна.

Кладбище встретило меня тишиной. Здесь даже не горели фонари. Только ветер гулял между надгробий, да старые кипарисы шумели кронами, заслоняя звёзды.

Я знала дорогу наизусть. Третий ряд от восточной стены, пятая могила. Скромная плита из серого камня, без ангелов и гербов — Крис не любил такое, да и в богов не верил. Он говорил: «Могила должна быть такой, чтобы человек мог спокойно лежать, а не краснеть перед соседями за то, что его семья потратила лишние деньги».

Я остановилась у плиты и долго смотрела на высеченное имя.

КРИСТИАН КАСТЕРН.

И ниже — две даты. Рождение. Смерть. Вся жизнь — в прочерке между ними.

— Привет, старик, — сказала я.

Ветер тронул мои волосы. Я села прямо на сырую траву и обхватила колени руками. Здесь, среди мёртвых, было почему-то спокойнее, чем среди живых. Мёртвые не предают.

Я сорвала травинку, покрутила в пальцах.

— У меня бардак, Крис. Полный. Я не знаю, кто предатель. Не знаю, кому верить. Твой старый друг Исаак ведёт себя так, будто что-то скрывает. Джо меня чуть не задушил, но всё ещё работает на меня. Шелли слишком много спрашивает. А Дэрек… — я хмыкнула, — а Дэрек — бастард Луны, который спас меня от казни, а теперь говорит, что думал, будто мы вместе.

Я замолчала. Где-то далеко, в порту, гудок корабля разрезал ночь.

— Ты бы, наверное, сказал: «Иса, ты слишком много думаешь. Действуй». Ты всегда так говорил. — Я усмехнулась. — А ещё ты сказал бы, что я дура, если сомневаюсь в человеке, который спас мне жизнь. Но ты не знаешь, Крис. Ты не знаешь, каково это, когда кто-то вывешивает кости на стене и заставляет тебя думать, будто они принадлежат отцу. Когда кто-то надевает его кольцо на мёртвый палец. Когда ты смотришь на каждого и думаешь: ты? Или ты? Или ты?

Я отбросила травинку.

— Я устала. Я хочу просто делать свою работу. Защищать Ярус. Держать порядок. А вместо этого я играю в шпионские игры. — Я помолчала. — Ты бы мной гордился. Или покрутил пальцем у виска. Одно из двух.

Могила молчала.

Я просидела так ещё какое-то время — просто глядя на плиту, на даты, на мох, который пророс в трещинах камня. Думала о том, как Крис учил меня держать нож. Как кричал, когда я ошибалась. Как обнимал, когда у меня что-то получалось — редко, очень редко, но он обнимал. Он был единственным отцом, которого я успела хорошо узнать. Не по крови — по сути.

— Я найду его, — сказала я наконец. — Того, кто это сделал. Кто вывесил кости. Кто хотел меня сломать. Я найду его, и он пожалеет. Обещаю.

Я встала. Отряхнула траву с брюк и коснулась ладонью холодного камня.

— Спасибо, что выслушал. В следующий раз принесу табак. Твой любимый, с мятой.

Я развернулась и пошла обратно через тёмное кладбище, через спящие кварталы, через город, который всё ещё был моим, несмотря ни на что. На душе было странно — не легче, но спокойнее. Будто я сбросила часть груза, оставила его там, у могильной плиты, и теперь могла дышать.

В штаб я вернулась глубокой ночью. Свет в комнате Дэрека всё ещё горел. Я остановилась у его двери. Подняла руку, чтобы постучать. Опустила.

Завтра. Всё завтра.

Я поднялась к себе, скинула сапоги, рухнула в кровать и впервые за несколько дней уснула без снов.

Утро после могилы Криса выдалось ясным и холодным. Я проснулась рано — сказалась привычка, — полежала немного, глядя в потолок, а потом села и достала из-под подушки кольцо.

В утреннем свете оно выглядело почти как настоящее. Три скрещённых клинка, фамильная гравировка Ревейнов. Я покрутила его в пальцах. Кто-то держал это кольцо в руках. Кто-то заказал его. Кто-то заплатил за работу. И этот кто-то знал, что оригинал лежит на костях моего отца.

Я оделась быстро, сунула копию в карман и вышла из штаба. Сегодня бал. Но до бала у меня было одно дело.

Верхний город встретил меня тишиной. Чистые мостовые, ухоженные фасады, цветы в каменных вазонах. Чужой мир. Но сегодня я шла сюда не как чужая. Сегодня я шла по следу.

Ювелирная мастерская мастера Олдрика располагалась в переулке за старой ратушей — я помнила это место с детства. Отец приводил меня сюда, когда мне было лет семь. «Смотри, Иса, — говорил он, — этот человек делает вещи, которые переживут нас обоих». Мастер Олдрик тогда казался мне древним, как скалы. Сейчас, наверное, он был просто седым.

Дверь мастерской была открыта. Над порогом висела выцветшая вывеска с изображением серебряного кольца. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и чем-то сладким — кажется, лаком. За прилавком, сгорбившись над лупой, сидел старик.

— Мастер Олдрик? — спросила я.

Он поднял голову. Под густыми седыми бровями блеснули глаза — цепкие, совсем не старческие.

— Иса Ревейн, — сказал он. — Надо же. Сколько лет прошло? Ты была вот такого роста, когда твой отец в последний раз приводил тебя сюда.

— Я выросла.

— Вижу. — Он отложил лупу и выпрямился. — Что привело тебя, девочка?

Я достала из кармана перстень и положила на прилавок.

— Это.

Старик взял кольцо. Повертел в пальцах, поднёс к свету, прищурился. Потом достал лупу, вгляделся в гравировку. Прошла минута. Другая.

— Это не моё, — сказал он наконец. — Но работа хорошая. Очень хорошая. Почти неотличимая от моего. Я делал оригинал. — Он поднял на меня глаза. — Двадцать с лишним лет назад, для твоего отца. Он заказал его за месяц до свадьбы с твоей матерью. Сказал: «Олдрик, сделай так, чтобы оно выглядело как наследие, а не как побрякушка». Я сделал. Три скрещённых клинка — герб Ревейнов. Я хорошо помню эту работу.

Я сглотнула.

— А это, — я указала на копию на прилавке, — кто мог сделать?

Старик помолчал. Потом подошёл к старому бюро у стены, выдвинул ящик и достал оттуда сложенный пергамент.

— Месяц назад я получил письмо, — сказал он. — Без подписи. Без обратного адреса. Просто конверт с моим именем. Внутри было предложение: сделать копию фамильного перстня Ревейнов за очень, очень хорошие деньги.

— И вы отказали.

— Я отказал. — Олдрик протянул мне пергамент. — Потому что помнил твоего отца. И потому что понял: тот, кто просит сделать копию тайно, без имени, не желает Ревейнам добра. Тем более ты последняя в своём роде — а значит, удар пришёлся бы на тебя.

Я развернула письмо. Бумага хорошая, плотная — такую продают в Верхнем городе. Почерк ровный, без наклона. Ни подписи, ни печати, ни намёка на отправителя.

— И что вы ответили?

— Ничего. Просто не ответил. А пару дней назад услышал, что кто-то разорил могилу твоего отца. — Он покачал головой. — Я боялся, что ты придёшь и напомнишь старику о старом друге Кольте. И всё же, даже так, ты здесь.

Я сложила письмо и убрала в карман.

— Мастер Олдрик, вы сказали — работа хорошая. Почти неотличимая от вашей. Кто ещё в этом городе мог сделать такую?

Старик помолчал. Потом вздохнул — тяжело, неохотно.

— Только один человек, — сказал он. — Мастер над ювелирными изделиями по имени Эдмунд Вейл. Он работает во дворце. Делает украшения для королевы, для принцев, для всего двора. У него есть доступ к инструментам, к материалам, к архивным записям. Если кто-то и мог повторить мою работу — это он.

Я смотрела на него. В голове медленно, как пазл, складывалась картина.

— Королевский мастер, — повторила я.

— Да. Но пойми, девочка: если это действительно он, то за ним стоит кто-то ещё. Эдмунд Вейл не стал бы делать копию по своей воле. Ему должны были приказать.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо, мастер Олдрик.

— Будь осторожна. — Старик посмотрел на меня серьёзно. — Твой отец был хорошим человеком. Мне не хотелось бы делать кольцо на твои похороны.

— Не придётся.

В штабе было тихо и пусто — то ли все разошлись по делам, то ли избегали меня. Я не стала проверять. Поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, толкнула дверь спальни и замерла на пороге.

На кровати лежала посылка.

Большая коробка, перевязанная строгой чёрной лентой, с серебряной нитью. Рядом — коробка поменьше. Я медленно подошла, коснулась крышки. От неё пахло тканью, свежим шёлком и лавандой. Нэнс всегда клала лаванду в свои заказы. Говорила, что это от моли. Я думала — просто любила запах.

Я открыла первую коробку.

Платье лежало в тонкой бумаге, словно невероятная драгоценность. Чёрный шёлк, алая подкладка — именно такая, как я рисовала. Лиф, открытые плечи, узкая талия, юбка, расширяющаяся книзу. Строчки были ровными, бусины — матовыми, без блеска, ткань струилась под пальцами, как вода. Нэнс превзошла саму себя.

Я открыла вторую коробку. Туфли. Чёрные, на низком широком каблуке, в которых можно и танцевать, и бежать, и, если понадобится… Я усмехнулась. Она поняла меня без слов.

Внизу хлопнула дверь. Чьи-то тяжёлые, уверенные шаги пересекли главный зал и остановились у лестницы. Дэрек. Я узнавала его шаги уже безошибочно.

— Иса? Ты здесь?

— Здесь! — крикнула я, не оборачиваясь.

— Собирайся скорее!

Я бросила взгляд на часы. Действительно. День пролетел незаметно: мастер Олдрик, письмо, дорога обратно, мысли, которые крутились в голове, как бесконечная карусель. До бала оставалось два часа.

Шаги удалились — он, кажется, пошёл к себе. Я осталась стоять над платьем, и вдруг меня накрыло. Не страх — что-то другое. Осознание. Сегодня. Через два часа. Мы войдём в тронный зал, и обратной дороги не будет. Либо мы выиграем, либо…

Либо нет.

Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нет времени на сомнения. Я стянула рубашку, шагнула к умывальнику и начала собираться.

Вода была холодной — отлично. Я умылась, расчесала волосы, заплела их не в косы, а в сложную причёску, которую когда-то показывала мне мать. Низкий узел на затылке, несколько прядей выпущены у лица. Строго и женственно. Потом — платье. Я надела его медленно, привыкая к ощущению шёлка на коже. Застегнула крючки на спине — Нэнс сделала их так, чтобы можно было справиться без посторонней помощи, и я мысленно поблагодарила её за это.

Туфли сели идеально. Я встала перед зеркалом и замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Высокая, прямая, с бледным лицом и алыми губами. Чёрный шёлк облегал фигуру, как доспех. Фамильный перстень — точнее, его копия — блестел на пальце. Я сжала его и почувствовала, как холод металла отрезвляет. Отец бы мной гордился. Или сказал бы, что я слишком дерзкая. Одно из двух. Скорее всего, и то и другое.

Теперь — плащ. Тяжёлый, чёрный, с глубоким капюшоном. Я накинула его поверх платья и застегнула пряжку у горла. Плащ скрывал всё — шёлк, золотые цепочки, алую подкладку, открытые плечи. В зеркале теперь стояла просто фигура в чёрном. Никто не узнает, что под ним, пока я сама не решу показать.

В дверь постучали.

— Войди.

Дэрек шагнул в комнату и остановился. Просто замер на пороге. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту, брюки, заправленные в высокие сапоги — начищенные, между прочим, — и белая рубашка без единой складки. Волосы уложены. Шрам над бровью — единственное, что напоминало о том, что этот человек не просто принц, а солдат.

Он смотрел на меня. Я — на него.

— Ну? — не выдержала я. — Что скажешь?

— Скажу, что плащ тебе идёт.

Я усмехнулась.

— Ты тоже ничего. Сапоги начистил, одежду выгладил.

— Ты заметила.

Он протянул мне руку — открытую ладонь вверх.

— Готова?

Я взяла его руку. Пальцы были тёплыми, сухими, надёжными.

— Готова.

Мы спустились по лестнице. В главном зале нас ждали: Шелли, Мара, Стеф, Исаак и Джо. Все пятеро стояли полукругом, и на их лицах было одно и то же выражение — тревога, смешанная с гордостью. Шелли прижала ладони к щекам, Мара присвистнула, Стеф одобрительно кивнула. Джо смотрел на мою руку в руке Дэрека — и молчал.

— Джо, — сказала я. — Всё в силе. Восточное крыло, архивы. Через час после нашего входа. Помни: если что-то пойдёт не так — ты меня не знаешь.

— Я знаю. — Он коротко кивнул. — Удачи нам.

Шелли подошла, поправила складку на моём плече поверх плаща и вдруг обняла — быстро, порывисто.

— Ты вернёшься, — прошептала она.

— Конечно, вернусь. Это же просто бал.

— Ты никогда не была на балах. Для тебя это не «просто бал».

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза.

— Шел, всё будет хорошо. Обещаю.

Она кивнула, но в глазах стояли слёзы. Я сжала её плечо и повернулась к остальным.

— Все по местам. Если что-то пойдёт не так — вы знаете, что делать.

Мара отсалютовала. Стеф хмыкнула: «Разнесём дворец».

Мы уже почти вышли, когда Исаак вдруг оказался рядом — будто всё это время стоял на полшага ближе, чем я думала.

— Иса, — позвал он. Просто по имени. Так он делал редко. Очень редко.

Я обернулась.

Он протянул мне что-то маленькое, завёрнутое в тёмную ткань.

— Это было у Криса. Я хранил эту вещь много лет. Думаю, сегодня она должна быть с тобой.

Я развернула ткань. В ладони лежал амулет — простой, серебряный, с выцветшим узором. Я видела его на шее у Криса тысячу раз. Он никогда не снимал его.

— Почему ты не отдал его раньше? — спросила я, и голос дрогнул помимо воли.

Исаак посмотрел на меня, и впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Или на тень боли. Или на её искусную имитацию.

— Потому что раньше он был нужен мне. А теперь — тебе.

Он отступил, возвращаясь в полукруг остальных. Джо смотрел на амулет. Шелли прижала ладони к груди. Дэрек молчал.

Я сжала металл в кулаке — нагретый чужими руками. Надела через голову, спрятала под плащ. Он лёг на грудь, прямо поверх сердца.

— Спасибо, — сказала я.

Исаак коротко кивнул и снова стал просто тенью.

Мы вышли. Карета ждала у крыльца, запряжённая парой серых лошадей. Дэрек открыл дверцу, подал мне руку. Я села, оправила плащ и посмотрела в окно. Город уплывал назад — серый, родной, полный людей, которые даже не знали, что сегодня их судьба решится в тронном зале.

— Ты готова? — снова спросил Дэрек.

Я повернулась к нему. Он сидел напротив, расслабленный, но внимательный, как хищник перед прыжком.

— Я нашла кое-что утром.

— Что именно?

Я достала из складок плаща письмо и протянула ему.

— Кто-то заказал копию кольца у мастера Олдрика. Он отказал. Тогда заказ ушёл к королевскому ювелиру Эдмунду Вейлу.

Дэрек пробежал глазами по строчкам.

— Почерк ровный. Бумага дорогая. Отправитель знал, что Олдрик делал оригинал.

— Значит, отправитель знал моего отца. И знает меня.

— Он точно где-то рядом.

— Да. — Я убрала письмо обратно. — И я найду его.

Карета качнулась на повороте. За окном проплыли ворота Верхнего города, украшенные флагами. Бал уже начался — мы слышали музыку, доносившуюся из распахнутых окон дворца.

— Дэрек, — сказала я, не глядя на него.

— Да?

— Если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт.

— Ты даже не дал мне договорить.

— Потому что не о чем договариваться. — Он наклонился вперёд и взял мою руку, что лежала на колене. Сжал легко, почти невесомо. — Мы войдём, сделаем, что должны, и выйдем.

Я посмотрела на наши руки. Его тёплые пальцы поверх моих, унизанных серебром.

— Вместе, — повторила я.

Карета остановилась у парадного входа. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и надела ту самую улыбку — холодную, уверенную, королевскую.

— Ну что, бастард Луны, — сказала я, — покажем им, кого не позвали?

Он усмехнулся.

— Покажем.

Глава 15

Музыка ударила в лицо вместе с теплом сотен свечей. Огромный тронный зал сиял золотом и хрусталём, и на мгновение я ослепла от масштаба. Высоченные потолки, расписанные сценами из истории Солнца, мраморные колонны, увитые живыми цветами, и люди. Десятки, нет, сотни людей в шёлке, бархате и драгоценностях.

Мы стояли на верхней ступени лестницы, ведущей в зал, и на нас смотрели.

Первыми замолчали те, кто был ближе к входу. Потом тишина, как круги по воде, разошлась дальше — к танцующим парам, к музыкантам на балконе, к столам с закусками. Скрипач сбился и опустил смычок. Флейтист замолчал следом. Ещё секунда, и весь оркестр стих, будто кто-то задул свечу.

Тишина. Звенящая, полная, оглушительная.

Я стояла наверху и смотрела, как лица людей меняются одно за другим. Удивление. Узнавание. Шок. Страх. Неприязнь — самая отчётливая, самая яркая. Дамы в бриллиантовых ожерельях прижимали веера к губам и шептались. Лорды хмурились и клали руки на эфесы парадных шпаг. Кто-то отступил на шаг, кто-то — на два, будто мы были заразными.

Я сбросила плащ.

Одно движение — и тяжёлая чёрная ткань упала с моих плеч, открывая то, что было скрыто. Чёрный шёлк. Алую подкладку. Золотые цепочки, тонкими дугами соединяющие лиф с кольцом у основания шеи. Открытые плечи. Всё то, что Нэнс создавала эти дни, а я скрывала до этого самого мгновения.

Я не смотрела на зал. Я смотрела на Дэрека.

Он повернул голову на звук падающей ткани — и замер. Рука, протянутая ко мне, застыла в воздухе. Лицо, которое я привыкла видеть спокойным, насмешливым или холодно-расчётливым, стало совершенно другим. Он смотрел на меня так, будто забыл, где находится. Будто забыл о королеве, о гвардии, о сотне свидетелей. Будто в этом огромном зале не осталось никого, кроме нас двоих.

Его взгляд скользнул по моим плечам, по золотым цепочкам, по чёрному шёлку — медленно, очень медленно. Он не сказал ни слова. Но слова были и не нужны. В его глазах было то, что я видела всего несколько раз в жизни: восхищение, смешанное с чем-то более глубоким. С тем, что мужчины обычно пытаются скрыть.

Он смотрел на меня так, будто я была ответом на вопрос, который он не решался задать.

Я выдержала этот взгляд ровно столько, сколько позволяло достоинство. Потом улыбнулась одними глазами.

— Дыши, — прошептала я.

Он моргнул. Сделал вдох — я услышала его. Потом взял себя в руки — профессионально, быстро, как всегда. Но я уже увидела то, что хотела увидеть. Он был сражён.

— Теперь можешь сказать, что думаешь, — добавила я.

Он помолчал. Потом ответил — тихо, только для меня:

— Я думаю, что королева тебя не забудет.

— Это комплимент?

— Это факт. — Он снова протянул мне руку, теперь уже до конца. — Идём. Нас ждут.

Я улыбнулась — холодно, остро, как клинок перед ударом. Мы начали спускаться.

Мои каблуки размеренно стучали по мраморным ступеням, как удары метронома. Дэрек держался на полшага позади и чуть левее — позиция стража. Так мы и репетировали: я веду, он прикрывает. Я — королева Нижнего города, он — мой клинок.

Толпа расступалась перед нами, как вода перед носом корабля. Я ловила обрывки шёпота:

— Это она… та самая… из Нижнего города…

— Ревейн…

— Что она здесь делает?..

— Её не приглашали…

— А кто это с ней?..

— Бастард Луны… член совета…

— Что они творят?..

Я продолжала улыбаться. Пусть шепчутся. Пусть боятся. Пусть запоминают каждую деталь: чёрный шёлк, алый подбой, фамильный перстень на пальце. Пусть гадают, зачем мы здесь. Ответ они узнают позже, и он им не понравится.

Мы достигли центра зала. Толпа образовала вокруг нас неровный круг, как зрители вокруг арены. Я медленно обвела взглядом лица. Советники, лорды, леди, офицеры гвардии. Кого-то я знала, кого-то — нет. Но одно лицо я искала целенаправленно.

Королева.

Она стояла у трона, в дальнем конце зала. Высокая, прямая, в золотом платье, которое делало её похожей на статую. Её лицо было спокойным, слишком спокойным. Ни шока, ни страха. Только холодное, оценивающее внимание. Так смотрят на муху, которая села на край бокала.

Она не двинулась с места. Но я знала: она подойдёт. Не сейчас — позже, когда толпа немного успокоится и шёпот стихнет. Она захочет сказать мне что-то лично. Что-то, что не предназначено для чужих ушей.

Я не ошиблась.

Прошло, наверное, полчаса. Мы успели выпить по бокалу вина, обменяться парой слов с господином Маркусом — старым другом отца, одним из немногих, кто не шарахнулся от нас в сторону, — и даже сделать круг по залу. Люди постепенно возвращались к разговорам и танцам, но я чувствовала на себе взгляды — липкие, тяжёлые, как патока.

А потом она подплыла.

Именно подплыла — другого слова не подберу. Королева двигалась сквозь толпу, как акула под водой: плавно, бесшумно, и люди расступались перед ней сами, даже не замечая этого. Золотое платье струилось по полу, бриллианты в волосах сверкали холодным огнём. Она остановилась в двух шагах от меня, и толпа вокруг нас вдруг поредела — придворные знали, когда королева хочет поговорить наедине.

— Госпожа Ревейн, — произнесла она. Голос был мелодичным, хорошо поставленным. Ни одной лишней интонации. — Какой… сюрприз.

— Ваше Величество. — Я склонила голову ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на дюйм ниже. — Надеюсь, мы не опоздали.

— О, вы как раз вовремя. — Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Хотя, должна признаться, я не ожидала вас увидеть. Вас не приглашали.

— Должно быть, приглашение затерялось. В Нижнем городе бывают перебои с почтой.

— О, нет. — Королева сделала маленький глоток из своего бокала. — Приглашения не было вовсе. Я лично вычеркнула вас обоих из списка.

Она перевела взгляд на Дэрека, и её улыбка стала чуть шире.

— Знаете, почему? — продолжила она, снова глядя на меня. — Потому что это позор. Для моего дворца, для моего бала, для всех этих благородных людей. Принимать у себя шлюху из Нижнего города и бастарда-предателя — это оскорбление короны.

В зале, кажется, снова стало тише. Те, кто стоял достаточно близко, чтобы слышать, замерли. Я почувствовала, как напрягся Дэрек за моим плечом.

Я улыбнулась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Холодной. Острой. Как лезвие.

— Шлюха? — переспросила я. — Ваше Величество, вы льстите мне. Шлюхи хотя бы получают деньги за свою работу.

Королева прищурилась.

— Вы забываетесь.

— Нет. — Я шагнула ближе, сокращая расстояние между нами до неприличного. Она была выше меня, но я смотрела ей прямо в глаза. — Это вы забылись, когда позволили какому-то уроду вывесить кости на стене моего города. Когда позволили ему надеть копию фамильного перстня моего отца на мёртвый палец. Когда думали, что я сломаюсь и не приду.

Я понизила голос почти до шёпота:

— Я знаю, что копию сделал ваш ювелир. Я знаю, что заказ пришёл из дворца. И я знаю, что вы либо приказали это сделать, либо покрываете того, кто приказал. В любом случае — это ваш след. Ваша грязь. Ваша ошибка.

Королева молчала. Её лицо осталось бесстрастным, ни один мускул не дрогнул. Но я увидела, как побелели костяшки её пальцев на бокале.

— Вы очень смелы, — сказала она наконец, — для женщины, которая стоит в моём зале, в моём дворце, в окружении моей гвардии.

— А вы очень самоуверенны, — ответила я, — для женщины, которая понятия не имеет, с кем связалась. — Я отступила на шаг и снова надела свою парадную улыбку. — Чудесный бал. Наслаждайтесь.

Я развернулась и пошла прочь. Дэрек двинулся за мной. Спиной я чувствовала взгляд королевы, полный ненависти.

Мы отошли к дальней колонне, где нас не могли подслушать. Я взяла с подноса проходящего слуги ещё один бокал и сделала большой глоток.

— Ты только что унизила её, — сказал Дэрек. В его голосе было что-то среднее между ужасом и восхищением. — В её же дворце.

— Я знаю.

— Ты понимаешь, что теперь она тебя не отпустит?

Я посмотрела на него.

— Я на это и рассчитываю. Пока она злится на меня, она не думает о том, что Джо уже в восточном крыле.

Дэрек помолчал. Потом взял с подноса ещё один бокал и чокнулся с моим.

— Ты невозможная женщина, Иса Ревейн.

Мы стояли у колонны, пили вино и смотрели, как кружится бал. Где-то в восточном крыле Джо обыскивал архивы. Где-то в зале королева зализывала раны. И, может, среди этих сотен людей был тот, кто заказал копию кольца. Тот, кто хотел меня сломать.

Музыка заиграла снова — на этот раз медленный, тягучий вальс. Пары закружились по залу, шёлк и бархат смешались в разноцветный вихрь. Дэрек протянул мне руку.

— Потанцуем?

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Мы должны выглядеть так, будто пришли сюда танцев и светских бесед ради, забыла? Если мы весь вечер простоим у колонны и ни разу не выйдем в круг, это будет выглядеть подозрительно.

— Ты просто хочешь заставить меня танцевать.

— И это тоже. — Он даже не попытался отрицать.

Я закатила глаза, но руку взяла. Его ладонь была тёплой и уверенной, он притянул меня в круг, и мы закружились вместе с остальными. Его рука лежала на моей талии. Моя — на его плече. Мы двигались в такт, и я вдруг осознала, что он ведёт меня идеально. Не дёргает, не торопит, не сбивается. Как будто танцевал всю жизнь.

— Ты хорошо ведёшь, — заметила я.

— Я принц. Танцы входили в программу.

— А что ещё входило?

— Фехтование, этикет, история, география, языки. И уроки обаяния.

— Уроки обаяния ты прогулял.

— А ты, напротив, сегодня в ударе. — Он развернул меня, и юбка взметнулась алым подбоем. Когда я вернулась в его руки, он притянул меня чуть ближе, чем требовал танец. — Кстати, о том, что было на кухне. Я не извиняюсь за свои слова. Но я не хочу, чтобы это мешало нам работать.

— Не мешает.

— Хорошо. Потому что ты всё ещё самый интересный человек в этом зале.

— Здесь минимум пять сотен человек.

— Да, и ты всё ещё первый номер.

Я фыркнула, но щёки предательски потеплели.

— Не улыбайся так, — прошептала я.

— Как?

— Будто ты уже победил.

— Я ещё даже не начинал. — Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего виска. — Но я терпеливый.

Музыка закончилась. Пары зааплодировали. Я отступила на шаг, поправила юбку и перевела дыхание.

— Ладно, — сказала я, возвращаясь к делу. — Видишь лорда Торна? У дальней стены, под галереей.

Дэрек бросил взгляд через зал.

— Вижу. Стоит с видом человека, который ненавидит балы.

— Мне нужно с ним поговорить. Подведи меня к нему. И передай в его руки, как полагается в танце.

— Как в танце?

— Именно. Ты ведёшь, я перехожу к следующему партнёру.

Дэрек хмыкнул.

— Мне нравится, как ты мыслишь. Пошли.

Он взял меня под руку и повёл через зал. Мы лавировали между гостями, обмениваясь пустыми приветствиями с теми, кто решался к нам подойти. Дэрек кивал советникам, я улыбалась ледяной улыбкой их жёнам. Никто не задерживал нас надолго.

Торн стоял у стены, как и прежде — высокий, широкоплечий, с седым ёжиком волос и старым шрамом через левую скулу. Мундир сидел на нём идеально, как и ордена на груди. Смотрел он на нас, как смотрит старый солдат на приближающегося противника. Спокойно. Оценивающе.

— Лорд Торн, — Дэрек слегка поклонился. — Позвольте представить вам Ису Ревейн, главу Нижнего города и члена совета.

— Мы знакомы заочно, — сказал Торн. Голос низкий, с хрипотцой. — Госпожа Ревейн.

— Лорд Торн. — Я кивнула. — Вы выглядите так, будто вас привязали к этой стене.

— Я не танцую.

— Я тоже. Но сегодня делаю исключения. — Я взяла с подноса проходящего слуги два бокала и один протянула ему. — За компанию?

Он помолчал. Потом взял.

Дэрек чуть отступил.

— Оставлю вас, — сказал он. — Мне нужно перекинуться парой слов с лордом Крейвеном.

Он поймал мой взгляд — короткий, ободряющий — и растворился в толпе. Я осталась с Торном наедине.

— Я видел, как вы говорили с королевой, — сказал он. — Мало кто решается на такое.

— Мало у кого есть причины.

— У вас есть?

— У меня есть. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Вы ведь знали моего отца, лорд Торн?

Он кивнул.

— Знал. Кольт Ревейн был хорошим человеком. Мы воевали вместе. Давно. Ещё до того, как он ушёл в совет.

— Он никогда не рассказывал мне об этом.

— Он не любил говорить о войне. — Торн отвёл взгляд, глядя куда-то поверх голов танцующих. — После кампании на Луне он ушёл. Сказал, что с него хватит. Что он хочет, чтобы его дети выросли в мире. — Он помолчал. — И, к всеобщему ужасу, его сыновья всё равно погибли на войне.

— Да. — Мой голос стал тише. — Блез, Луи и Тео. Их отряд попал в засаду в горном проходе.

— Проход Роуэн. — Торн кивнул. — Я помню. Я отправлял тот отряд. И я же подписывал письма с соболезнованиями семьям.

Я смотрела на него. Вот оно. Не просто военный. Тот, кто отправлял моих братьев на смерть. Но он не прятал глаза. Он помнил. Он помнил каждое имя.

— Вы знаете, как они умерли? — спросила я.

— Это был неравный бой. Это была зачистка, придуманная Фицджеральдом Фойверсом. Отцом вашего спутника. — Торн перевёл взгляд на Дэрека, который стоял у колонны с лордом Крейвеном. — Ирония, не правда ли?

— Ирония в том, что бастард Луны хочет мира больше, чем все в этом зале вместе взятые.

— Мир. — Торн усмехнулся. — Красивое слово. Неприбыльное.

— Для кого?

— Для военных. Для торговцев оружием. Для тех, кто наживается на войне. — Он сделал глоток. — В этом зале полно таких людей.

— А вы?

Он посмотрел на меня.

— Я солдат. Я выполняю приказы. Но у меня тоже были сыновья.

Я замерла.

— Тоже?

— Мой младший погиб три года назад в пограничном конфликте с Луной. Ему было двадцать. — Торн говорил ровно, без эмоций, но я видела, как дрогнула жилка на его виске. — После этого я перестал верить в войну. Но я не могу сказать это в лицо королеве. Она финансирует армию, а я командую ей.

— Вы можете сказать это в лицо мне.

— Да. Я знаю. — Он снова посмотрел на меня, и впервые за весь разговор его взгляд стал чуть мягче. — Поэтому я и говорю.

Я протянула ему руку.

— Лорд Торн. Я не прошу вас голосовать против королевы. Я прошу вас помнить моего отца, моих братьев, вашего сына. Когда придёт время — вспомните их.

Он посмотрел на мою ладонь. Потом на моё лицо. Потом взял мою руку и пожал — крепко, по-солдатски.

— Я помню, — сказал он. — Но не уверен, что помнят другие.

Он отпустил мою руку, кивнул и отошёл. Я осталась стоять у стены, глядя ему вслед. Дэрек возник рядом, как тень.

— Ну как?

— Он не скажет «да» прямо сейчас, но когда дело дойдёт до голосования…

— Он будет с нами?

— Кто же его знает?

Дэрек взял меня под руку.

— Тогда у нас может быть большинство. Пять голосов.

— Если только королева не переманит кого-то из наших.

— Не переманит. — Он чуть сжал мой локоть. — Ты только что завербовала главу военного ведомства на балу, куда нас не позвали. Если это не победа, я не знаю, что такое победа.

Я усмехнулась.

— Это ещё не победа. Это только начало.

Бал продолжался, но я уже не танцевала. Я стояла у колонны, сжимала бокал с нетронутым вином и считала минуты. Джо ушёл в восточное крыло час назад. Час — это много. Час — это либо он нашёл всё, что нужно, либо его нашли.

Дэрек разговаривал с леди Марион — они стояли у окна и о чём-то тихо беседовали. Я поймала его взгляд, коротко кивнула: «Я отлучусь». Он нахмурился, но всё же кивнул в ответ.

Я скользнула взглядом по залу. Мне нужен был спутник. Кто-то, чьё слово будет весить больше моего, если нас остановят. Кто-то, кто не задаёт лишних вопросов.

Лорд Торн стоял у той же стены, где я оставила его полчаса назад. Он не танцевал, не пил, не общался — просто наблюдал за залом, как полководец за полем боя.

Я подошла.

— Лорд Торн.

— Госпожа Ревейн. — Он чуть склонил голову.

— Вы не проводите меня до дамской комнаты? — Я изобразила лёгкую, почти смущённую улыбку. — Боюсь заблудиться.

Торн посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он был солдатом. Он знал, что такое отвлекающий манёвр.

— Почту за честь, — сказал он ровно.

Я взяла его под руку, и мы вышли из зала. Никто не обернулся — пара советника и военного, идущая по коридору, не вызывала подозрений. Мы миновали гвардейцев у входа в восточное крыло, те вытянулись при виде Торна и не сказали ни слова.

— Дамская комната в западном крыле, — заметил он, когда мы отошли достаточно далеко.

— Я знаю.

— И вы не заблудитесь, не так ли?

— Ага.

Он помолчал. Потом тихо хмыкнул:

— Ваш отец тоже никогда не говорил мне всей правды. Он всегда говорил ровно столько, сколько нужно.

— Это семейная черта.

Мы дошли до развилки. Я остановилась.

— Дальше я сама. Если кто-то спросит — вы проводили меня до дамской комнаты.

Он кивнул. Без лишних слов. Без вопросов. Просто стоял и ждал, пока я не скрылась за поворотом.

Архивы располагались в конце восточного коридора, за дубовой дверью с коваными петлями. Я знала план: три поворота, лестница вниз, длинный коридор без окон, дверь. Я прошла первый поворот, второй, третий — и вдруг услышала тяжёлые солдатские шаги.

Я вжалась в стену за гобеленом. Шаги приближались — двое стражников, судя по звуку. Они прошли мимо, и я услышала обрывок разговора:

— …в архивах, говорят, кто-то был.

— Да кому там быть в такое время? Все на балу.

— Приказ лорда Блэквуда. Проверить.

Я замерла. Лорд Блэквуд — советник по внешним делам, преданный королеве. Если он отправил стражу к архивам, значит, кто-то донёс. Или Джо задел сигнальную нить. Или…

Неважно. Джо в опасности. Я выскользнула из-за гобелена и быстрым шагом, почти бегом, двинулась к архивам. Лестница вниз. Длинный коридор без окон. Дверь — приоткрыта.

Я заглянула внутрь.

Джо стоял у дальнего стеллажа. В одной руке он держал папку, другой лихорадочно перебирал бумаги. Он не видел меня. И он не видел того, что видела я: в дальнем конце коридора, откуда я только что пришла, показался свет фонаря.

Я не раздумывала ни секунды.

Я вышла из-за двери и громко, нарочито громко, постучала каблуком по каменному полу. Стражники повернулись на звук. Я вышла в полосу света — якобы заблудившаяся гостья, поправляющая причёску.

— О! — воскликнула я с облегчением. — Господа! Какая удача. Я, кажется, заблудилась. Этот дворец — настоящий лабиринт.

Стражники переглянулись. Один из них — молодой, с веснушками — узнал меня и побледнел. Второй, постарше, нахмурился.

— Госпожа Ревейн? Это восточное крыло. Гостям здесь не разрешено находиться.

— Лорд Торн довёл меня до дамской комнаты, но там была очередь. — Я состроила виноватое лицо. — Я решила найти другую, но, кажется, повернула не туда. Третий поворот налево — так мне сказали. Или направо?

— Дамская комната в западном крыле, госпожа. Вы прошли в противоположную сторону.

— О боги. — Я прижала ладонь ко лбу. — Как неловко.

Старший стражник вздохнул. Младший всё ещё таращился на меня. За моей спиной тихо, почти неслышно, закрылась дверь архива. Я просто продолжала улыбаться.

— Позвольте проводить вас обратно, госпожа, — сказал старший.

— Благодарю. — Я взяла его под руку, всё ещё играя роль растерянной гостьи. — Вы очень любезны. А музыка, кстати, сегодня чудесная, вы не находите?

Мы прошли обратно по коридору. Я щебетала о пустяках: о цвете драпировок, о фонтанах во внутреннем дворе, о том, как тяжело ориентироваться в этом дворце. Стражники вежливо кивали. Когда мы вышли к развилке, Торн всё ещё стоял там — прямой, невозмутимый.

— Лорд Торн, — сказал старший стражник. — Леди Ревейн немного заплутала.

— Я уже понял. — Торн протянул мне руку, и в его глазах мелькнула искорка — то ли уважения, то ли с трудом сдерживаемого смеха. — Идёмте, госпожа. Я провожу вас обратно в зал.

— Благодарю, лорд Торн. — Я взяла его под руку. — И вам, господа, спасибо за помощь. Чудесная у вас служба.

Стражники поклонились и ушли. Мы с Торном вернулись в зал, где никто и не заметил моего отсутствия.

— Как всё прошло? — тихо спросил он, когда мы оказались у колонны.

— Успешно. — Я посмотрела ему в глаза. — Спасибо.

— Не за что. — Он чуть склонил голову. — Ваш отец однажды спас мне жизнь. Я рад, что могу отдать долг его дочери. Хотя бы сделать такую мелочь.

Он отошёл, оставив меня у колонны. Дэрек возник рядом мгновенно.

— Торн тебя прикрывал?

— Да.

— Невероятно. — Он взял с подноса бокал и протянул мне. — Джо?

— Должен быть уже на свободе.

Он сдержанно выдохнул — я видела облегчение в его глазах.

— Ты рискуешь больше, чем мы договаривались.

— Я всегда рискую больше, чем договариваюсь. Это часть моего обаяния.

— Твоё обаяние нас когда-нибудь убьёт.

— Зато скучно не будет.

Он покачал головой, в уголках его губ пряталась улыбка. Мы остались в зале ещё на полчаса — достаточно, чтобы все видели: мы никуда не уходили, мы танцевали, мы пили вино, мы были частью этого бала. А потом, когда часы пробили полночь, мы покинули дворец так же, как вошли: с высоко поднятой головой и под прицелом сотен взглядов.

В карете я откинулась на сиденье и впервые за вечер выдохнула по-настоящему.

— Джо достал документы, — сказала я. — У нас есть всё, что нужно.

— Если он достал, — решил поправить Дэрек.

— Он достал. Я его знаю.

Глава 16

Я толкнула дверь и первой вошла в квартиру. Свечи почти догорели. Огарок на столе оплывал воском, бросая дрожащий свет на разложенные свитки. Исаак стоял у окна, скрестив руки на груди. Шелли сидела на краешке стула, сжимая в пальцах край плаща — она всегда так делала, когда нервничала. Джо сидел у стены, сгорбившись, и при нашем появлении поднял голову.

Он был весь в угольной саже — с головы до ног, будто вылез из печной трубы. Только глаза выделялись на чёрном лице: янтарные, усталые, но живые.

Он увидел меня.

Я никогда не выглядела так, как сегодня, никогда не старалась для него. Чёрный топ, расшитый матовыми бусинами, оставлял открытыми плечи — те самые, на которые он когда-то имел право класть ладони. Тонкие золотые цепочки соединяли топ с изящным кольцом у основания шеи и ниспадали вдоль открытой талии лёгкими дугами. Золото отлично подчёркивало мои янтарные глаза. Юбка из чёрного шёлка тяжело струилась до пола, и при каждом шаге из-под неё выглядывал алый подбой.

Джо смотрел на меня, и его лицо менялось медленно, как небо перед грозой. Сначала — просто взгляд. Потом — узнавание. Не того, что я — это я. А того, что я — такая. Что я могла быть такой все эти годы. Что я была такой, и он имел к этому отношение, имел право стоять рядом, касаться. И потерял это право.

Я видела, как он сглотнул, под слоем сажи дёрнулся кадык, а пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак и медленно разжались. Он ничего не сказал. Джо никогда не был мастером слов. Но его глаза сказали всё.

В них была гордость за меня. За то, что я вошла в тронный зал, куда нас не звали, и заставила их всех замолчать. И в них была боль — тихая, глубокая, запрятанная глубоко под усталостью. Боль человека, который понял, что потерял. Не просто женщину. Женщину, которая могла бы однажды стать его женой.

Я оторвала от него взгляд и подошла к столу. На столе лежали свитки, перевязанные бечёвкой, скреплённые королевской печатью. Солнце, выдавленное в воске, поблёскивало в свете огарка.

Дэрек закрыл за нами дверь и задёрнул засов. Металл лязгнул глухо, окончательно. Мы были дома.

— Как всё прошло? — спросил он, опускаясь в кресло.

Джо выдохнул с присвистом. Отвёл наконец взгляд от меня и потёр лицо ладонью, размазывая сажу ещё больше.

— Дерьмо. Я чуть не попался. — Он посмотрел на меня уже без той боли — собрался, стал деловым. — Спасибо Исе. Она отвлекла стражу, и я успел свалить через чёрный ход. Они ждали меня. Знали, что я войду в архив. Как будто кто-то доложил им каждую деталь плана.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Дэрек подался вперёд в кресле.

— Кто-то ещё знал о плане? — спросил он.

— Нет. Только мы семеро, — ответил Джо. — И больше никто. Но… — Он обвёл взглядом комнату: Шелли у стола, Исаак у окна, Дэрек в кресле, я рядом. — Никто из здесь присутствующих не мог этого сделать. Никто.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что на секунду я ему поверила. В его голосе не было сомнения — только усталая, упрямая вера в людей, с которыми он работал столько лет.

— Скорее всего, нас подслушали, — продолжил он. — В штабе, когда мы собирались. Может, кто-то из дозорных крутился рядом.

Исаак медленно кивнул.

— Логично. В штабе вечно куча народу — дозорные, курьеры, люди из порта. Кто-то мог услышать обрывок разговора. Или стража могла получить приказ проверить восточное крыло просто по протоколу. Бал — напряжённое время, они всегда усиливают охрану.

Шелли молчала. Её пальцы, сжимавшие край плаща, побелели. Я заметила это и отвела взгляд.

— Я почувствовала неладное, — сказала я, не глядя ни на кого конкретно. — Мне не понравилось лицо королевы. Слишком спокойное. Слишком довольное. Будто она знала что-то, чего не знали мы.

Я посмотрела на свитки на столе.

— Вы ещё не открывали?

Шелли помотала головой.

— Ждали вас.

— Я едва держусь, — сказал Исаак, отходя от окна. — Скорее посмотрим, что там. Давай, хранительница. Это твоё право.

Я кивнула. Подошла к столу. Пальцы коснулись первого свитка — пергамент был сухим, чуть шершавым, пах пылью и старым воском. Королевская печать блеснула в свете свечи.

Я боялась. Боялась найти то, что меня сломает. Что-то об отце. Что-то о Крисе. Что-то, что нельзя будет исправить.

Мои пальцы дрогнули совсем чуть-чуть, почти незаметно. Я сжала пергамент крепче, чтобы никто не увидел, и разломила печать.

Первый свиток развернулся с тихим шорохом. Я пробежала глазами по строчкам — ровные колонки цифр, названия товаров, даты.

— Здесь просто какие-то торговые накладные. — Я передала бумагу Исааку. — Проверь.

Он взял её из моих рук.

— Обязательно.

Я потянулась ко второму свитку. Печать поддалась с лёгким хрустом. Я развернула пергамент и замерла.

На листе была карта.

Линии расходились от замка во все стороны — тонкие, как паутина, едва заметные под выцветшими чернилами. Они уходили под Верхний город, под рыночную площадь, под порт, под восточные склады. Некоторые были подписаны: «Восточный ход», «Старая дренажная галерея», «Путь к Малым воротам». Но большинство — просто прочерчены, без названий, без пояснений.

— Это карта туннелей под городом, — сказала я.

Голос прозвучал ровно, но внутри у меня всё дрожало от осознания. Я держала в руках то, что могло изменить ход войны. То, за что любой стратег отдал бы полжизни. То, что не должно было оказаться у меня, но оказалось.

Дэрек подошёл ближе. Он встал рядом со мной, плечо к плечу, и я почувствовала тепло его тела, запах вина, который всё ещё держался рядом с ним. Он склонился над картой, упёрся ладонями в стол.

— Я искал такую карту три года, — сказал он негромко.

— Три года?

— В Тулейхии. Ещё до того, как покинул Луну. Если бы подобная карта была у меня тогда, я бы вошёл через подземный ход и взял дворец за одну ночь. Я бы уже сидел на троне отца.

Джо присвистнул.

— Рад, что у тебя её не было.

— Я тоже. — Дэрек выпрямился и посмотрел на меня. — Иначе я бы не встретил вас.

Я хмыкнула. Он говорил «вас», но смотрел на меня.

— Смотрите, — я ткнула пальцем в карту, возвращаясь к делу. — Этот туннель ведёт от замка к восточным складам. А этот — к старой ратуше. И ещё один — прямо под рыночную площадь.

— Это меняет всё, — сказал Джо. Он подался вперёд. — Если у нас есть доступ к этим ходам, мы можем перемещаться по городу незаметно. Доставлять грузы. Людей. Оружие.

— А королева может делать то же самое, — напомнил Исаак.

— Может, — согласилась я. — Но она не знает, что у нас есть карта. Это даёт нам преимущество.

— Если мы успеем изучить их раньше, чем она поймёт, что карта у нас, — добавил Дэрек.

Я кивнула.

— Исаак. Ты знаешь город лучше всех. Возьми людей, проверь три основных туннеля — к порту, к восточным складам и к замку. Мне нужны точные схемы.

— Сделаю.

— Джо. Остальные бумаги — твои. Накладные, переписка. Ищи что угодно.

— Понял.

Мы просидели над бумагами до самого утра. Свеча догорела, Дэрек зажёг новую. За окном начало сереть. Я откинулась на спинку стула и потёрла глаза.

— Есть что-то?

— Пара имён, — сказал Исаак. — Купцы, которые платили налоги в Верхний город, но товар отправляли через порт. Возможно, контрабанда.

— Торговля с Луной, — подал голос Джо. — Те же ткани и пряности, что Дэрек ввозил. Но за прошлый месяц. Ещё до него.

Я посмотрела на Дэрека.

— Это не твои люди?

— Нет. Кто-то работает по той же схеме.

— Конкуренты, — усмехнулся Джо.

— Или союзники. — Я встала. — На сегодня хватит. Исаак, Джо, займитесь проверкой после обеда. Дэрек, карта твоя.

— Будет сделано.

— А ты? — спросил Джо.

— А я пойду спать. И вам советую.

Все начали расходиться. Дэрек задержался у стола, сворачивая карту. Исаак вышел первым — сухо кивнул и исчез за дверью. Джо поднялся, сделал шаг ко мне и остановился. Просто стоял и смотрел. Я видела, как в его янтарных глазах что-то дрогнуло — последний отблеск того, что когда-то было между нами. Он не сказал ни слова, хотя его молчание было громче любого признания. Потом он хлопнул меня по плечу, как всегда, как раньше, оставив на коже угольный след, и, не оборачиваясь, пошёл к себе.

Я уже собиралась подняться по лестнице, когда меня догнал тихий голос.

— Иса.

Я обернулась. Шелли стояла у подножия лестницы, кутаясь в плащ, и смотрела на меня не так, как обычно. Без деловитости. Без привычной собранности. Просто уставшая женщина с тенями под глазами, которая слишком многое держала в себе.

— Может, зайдёшь ко мне? У меня есть вино. Я его берегла… не знаю, для чего. Наверное, для такого случая.

— Для какого?

— Когда можно будет просто посидеть и не думать о делах.

Я помолчала. Она редко просила о таком. Обычно это я заходила к ней с бумагами, с поручениями, с новостями. А теперь она звала меня сама. Просто так.

— Ладно, — сказала я. — Только дай мне снять платье.

— Я подожду.

Я поднялась к себе, стянула шёлк, натянула старые брюки, рубашку и тёплую кофту. Когда спустилась, Шелли стояла у двери, прижимая к груди бутылку тёмного стекла.

— Ты замёрзла, — заметила я.

— Немного. Ничего, сейчас согреюсь.

Мы вышли в серый предрассветный сумрак. Улицы были пусты. До квартиры Шелли было минут десять неспешным шагом. Она жила на третьем этаже старого дома с покосившейся лестницей. Я бывала там сотни раз, но сегодня почему-то смотрела на всё иначе — внимательнее, что ли.

Дверь открылась со знакомым скрипом. Внутри пахло сушёными травами и бумагой. На подоконнике стояли горшки с мятой. Над столом — полка с книгами: счета, реестры, старый потрёпанный роман, который она перечитывала каждую зиму. У стены — узкая кровать, заправленная серым одеялом. На столе — бумаги. Много бумаг. Счета, списки, какие-то заметки. И свеча в жестяном подсвечнике — оплывшая, с натёками воска.

— У тебя всегда такой порядок, — сказала я, кивая на стол.

— Это не порядок. Это организованный хаос. Я знаю, где что лежит.

— Конечно, знаешь.

Она зажгла свечу, достала два глиняных стакана, плеснула вина. Протянула один мне. Мы сели — она на кровать, я на стул. Вино было тёплым, пряным. Домашним.

— Расскажи мне про бал, — попросила она. — Как платье? Нэнс справилась?

Я улыбнулась.

— Справилась. Золотые цепочки — это было что-то. Фойверс, по-моему, вообще дышать перестал, когда я сбросила плащ.

— Я так и знала. — Она тихо засмеялась. — Я когда увидела эскиз, подумала: либо он онемеет, либо споткнётся на первой же ступеньке.

— Онемел. Почти. Я ему сказала: «Дыши». Он вдохнул. По-моему, первый раз за минуту.

— Ты жестокая женщина.

— Я честная женщина.

Мы помолчали. Она сделала глоток, потом ещё один. Я видела, что она хочет что-то спросить, но не решается.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что сказал Джо. Что нас подслушали. — Она подняла на меня глаза. — Ты в это веришь?

Я помедлила. Пожала плечами.

— Джо и Исаак так считают.

— А ты что думаешь?

Она смотрела на меня очень внимательно. Я отпила ещё вина, чтобы выиграть время.

— Я думаю, что королева не всесильна. Если бы у неё был предатель среди нас, она бы знала гораздо больше.

Я посмотрела на неё — на уставшее лицо, на тени под глазами, на пальцы, сжимающие стакан. В свете свечи она выглядела старше своих лет.

— Шел, ты чего на самом деле меня позвала?

Она отвела взгляд.

— Просто… я боюсь. За тебя. За всех. Если среди нас кто-то есть… я не знаю, как с этим жить.

— Среди нас никого нет, — сказала я. — Джо прав. Это кто-то снаружи. Случайный слух. Неосторожное слово. Мы разберёмся.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Я не знала, верила ли я в это сама. Но я знала, что ей нужно было услышать именно это. Она выдохнула — медленно, с облегчением — и откинулась на подушку.

— Прости. Я, наверное, слишком много нервничаю. Эта ночь… Джо чуть не погиб. Ты чуть не попалась. Я всё время думаю: а что, если бы ты не успела?

— Я успела. Джо успел. Всё хорошо.

Она слабо улыбнулась. Я подняла стакан.

— Давай за это и выпьем. За то, что мы здесь.

— За то, что мы здесь.

Мы чокнулись. Допили остатки.

— Спасибо за вино, — сказала я. — Мне пора. Уже светает.

— Посиди ещё немного.

— Не могу. Завтра, то есть уже сегодня, куча дел.

Она встала, проводила меня до двери. На пороге обняла — крепко, порывисто. Я обняла её в ответ и почувствовала, как дрожат её плечи.

— Береги себя, — сказала она.

— Ты тоже.

Я вышла в серое утро. Дверь закрылась. Я спустилась по лестнице, пересекла пустой переулок и только тогда позволила себе остановиться. Прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. Ох, за что мне это всё?

Утро началось с грохота.

Я проснулась от того, что внизу что-то упало — судя по звуку, что-то тяжёлое и железное, а следом раздалась громкая ругань Дэрека. Я села на кровати, потёрла глаза и выглянула в окно. Солнце уже стояло высоко, заливая крыши Нижнего Яруса золотом. Значит, я проспала. Снова.

Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась вниз. На кухне, спиной ко мне, стоял Фойверс. Босой, в расстёгнутой рубашке, с перекинутым через плечо полотенцем. На полу валялась сковорода. Он поднял её, поставил на плиту и обернулся.

— Доброе утро.

— Что происходит?

— Я пытался достать чайник.

— Чайник на другой полке.

— Да я знаю.

Я хмыкнула, налила себе воды из кувшина и села за стол. Он поставил чайник на огонь и, достав две кружки, сел напротив. За окном кричали чайки, где-то внизу хлопнула дверь. В доме было тихо и уютно.

— У тебя сегодня какие планы? — спросил он.

Я помедлила, обхватив кружку ладонями. Вообще-то планов было много: проверить, как Исаак продвигается с туннелями, заглянуть к Джо, разобрать оставшиеся бумаги из архива. Но всё это могло подождать. А кое-что — нет. Что-то, что я откладывала уже несколько недель.

— Я хочу перевезти вещи из особняка, — сказала я. — Те, что ещё остались. Книги отца, кое-какую мебель, одежду. Шелли подобрала мне квартиру здесь, в Ярусе, и я не хочу оставлять всё это в Верхнем городе.

Дэрек кивнул, поднимаясь.

— Я помогу. И Гаррета возьму. Вдвоём с ним мы управимся быстрее.

— Ты не обязан.

— Я знаю. — Он взял с полки кружку, поставил передо мной, плеснул туда кипятка и бросил несколько сухих листьев. — Но я всё равно помогу.

Я не стала спорить. Да и, честно говоря, не хотела.

Через час мы уже стояли во дворе штаба. Гаррет — капитан отряда Дэрека, широкоплечий мужчина с вечно серьёзным лицом и парой старых шрамов на предплечьях — запрягал лошадей в повозку. Делал он это молча и основательно, как делал всё. Мы с Дэреком забрались внутрь, Гаррет взял поводья, и повозка, скрипя колёсами, покатилась по утренним улицам.

Нижний Ярус уже проснулся. Торговцы раскладывали товар: рыбу, овощи, какие-то тряпки; дети носились между телегами, старуха продавала травяные настойки прямо с подоконника. Дэрек смотрел на всё это с тем самым выражением, которое я уже хорошо знала, — спокойное, почти ленивое внимание человека, который запоминает каждую деталь.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать? — спросил он вдруг.

— Из Нижнего Яруса?

— Из Арсама.

Я помолчала. Вопрос был неожиданным. Я смотрела, как проплывают мимо знакомые до каждой трещины стены, и пыталась представить себе жизнь где-то ещё. Не получалось.

— Нет. Здесь могила отца. Могила матери. Братья. Сестра. Крис. Если я уеду, кто будет приходить к ним?

Он ничего не ответил. Только чуть сжал пальцы на колене. Я заметила это, и почему-то мне стало теплее.

Когда мы миновали ворота и выехали в Верхний город, мир изменился. Здесь не кричали торговцы и не пахло рыбой. Здесь были чистые мостовые, ухоженные фасады, цветы в каменных вазонах. Чужой мир. Когда-то — мой. Теперь — нет.

Особняк Ревейнов стоял в тихом переулке недалеко от центральной площади. Двухэтажный, из серого камня, с коваными решётками на окнах и старым дубом у крыльца. Дуб посадил отец в день моего рождения — выкопал яму во дворе, испачкал парадный камзол и сказал: «Это дерево будет расти вместе с тобой». Я остановилась у калитки и посмотрела на него. Оно выросло. Разрослось. Ветви теперь закрывали половину фасада. Интересно, отец представлял себе это, когда опускал саженец в землю? Что его дочь будет стоять здесь через двадцать с лишним лет — последняя из всего рода, — и забирать то, что осталось?

Последний раз я была здесь за неделю до казни. Тогда я забежала на час — взять кое-какие бумаги, сменные одежды, старую книгу, которую хотела перечитать. Думала, что вернусь через пару дней. Не вернулась. Меня схватили в переулке, потащили в замок, и всё, что было в этом доме, осталось лежать на своих местах.

— Гвардейцы, — сказала я негромко. — Королева говорила, что её люди перевернули дом в ночь моего ареста.

Я толкнула дверь.

Внутри пахло пылью и старым деревом, но теперь к этому запаху примешалось что-то ещё. Гвардейцы были здесь. И они не просто искали — они крушили. Простыни, которыми была накрыта мебель, сорваны и втоптаны в пол. Ящики были выдвинуты, их содержимое вывалено на ковёр — старые письма, счета, мамины ноты. Кто-то наступил на них сапогом — на белой бумаге отпечатался тёмный след. Книги были сброшены с полок и валялись на полу — раскрытые, смятые, с погнутыми страницами. Стекло разбитой лампы хрустело под ногами. В гостиной перевёрнут стол. В столовой — разбитый сервиз: белые осколки рассыпаны по ковру, как рассыпанный сахар.

Я медленно прошла через холл. Остановилась у отцовского кабинета. Дверь была распахнута настежь. Внутри — то же самое. Полки опустошены. Бумаги разбросаны. Ящики стола вывернуты. Кто-то рылся здесь — тщательно, зло, с наслаждением.

Дэрек вошёл следом. Я слышала его осторожные шаги за спиной. Он ничего не говорил, и я была благодарна ему за это молчание. Потому что если бы он заговорил, если бы он сказал хоть слово утешения, я бы, наверное, сорвалась. А я не хотела срываться. Не здесь. Не сейчас.

Я опустилась на корточки и подняла с пола книгу. Та самая, которую отец читал мне вслух. Обложка была погнута, несколько страниц вырваны. Я прижала её к груди и закрыла глаза. Вдох. Выдох. Ещё вдох.

— Они заплатят, — сказала я тихо.

— Заплатят, — повторил Дэрек за моей спиной.

Я открыла глаза и поднялась, прошла в гостиную. Остановилась у камина, где мама играла на лютне, а отец сидел с книгой. Каминная полка была пуста. Часы, которые стояли здесь с моего детства, исчезли. Рамка от фамильного портрета валялась на полу — стекло разбито, холст выдран.

— Они искали не только улики, — сказал Дэрек, подходя ближе. — Кто-то из них просто наслаждался.

— Знаю. — Я наклонилась, подняла рамку.

— Ты хочешь оставить всё как есть?

Я помолчала. Потом покачала головой.

— Да. Я заберу то, что уцелело, остальное уберут новые владельцы. Сделаю скидку.

Мы работали молча. Я собирала книги, что уцелели, и складывала в мешок. Дэрек поднимал опрокинутую мебель, Гаррет выносил то, что ещё можно было спасти. Отцовскую библиотеку — несколько десятков томов, чудом не пострадавших, — мы погрузили в повозку. Потом — шкатулку с материнскими украшениями: серебряный гребень, кольцо с сапфиром, нитка жемчуга, которую она надевала всего раз, на какой-то давний праздник. Гвардейцы не нашли её — она лежала в потайном ящике за зеркалом. Зеркало они разбили.

Отцовский клинок в простых кожаных ножнах — без украшений, без гербов, просто оружие, которое служило ему верой и правдой, — висел на стене в кабинете. Они сорвали его. Он лежал на полу, присыпанный битым стеклом. Я подняла его, обтёрла рукавом, проверила лезвие. Я положила клинок поверх ящиков с книгами и накрыла плащом.

В гостиной я задержалась дольше всего. Подняла с пола разбитую рамку. Холста внутри уже не было, только пустой прямоугольник с торчащими по краям нитками. Я прислонила рамку к стене и выпрямилась.

— Иса.

Дэрек стоял у двери, протягивая мне что-то. Я подошла. На его ладони лежала маленькая фарфоровая фигурка — птица с отбитым крылом. Мама собирала таких. Коллекция стояла на каминной полке — двенадцать штук.

— Она была на полу, под столом, — сказал он. — Я подумал, может, ты захочешь её взять.

Я взяла птицу. Провела пальцем по отбитому крылу. Молча убрала в карман.

На обратном пути молчание было другим. Утром оно было уютным. Сейчас — глубоким. Дэрек сидел рядом и не задавал вопросов. Не пытался утешать. Просто был рядом.

Я смотрела, как Верхний город сменяется Нижним — сначала чистыми мостовыми, потом серым камнем, потом знакомыми вывесками и криками торговцев. Мой город. Моя земля. Мои люди.

Когда повозка въехала в Ярус, я заметила в переулке знакомую фигуру. Исаак шёл быстрым шагом, с какой-то папкой под мышкой — видимо, возвращался из порта. Его тёмные локоны растрепались на ветру, а на смуглом лице застыло привычное сосредоточенное выражение.

— Подожди, — сказала я Дэреку.

Я спрыгнула с повозки и быстрым шагом направилась к Исааку. Он заметил меня издалека и остановился, поправив папку под мышкой.

— Иса. Что-то случилось?

— Нет. Ничего не случилось. Просто хочу сказать: больше не нужно следить за Джо.

Он нахмурился. Его острые скулы заострились ещё сильнее — верный признак того, что он обдумывает услышанное.

— Ты уверена?

— Да. После того, что он сделал в архивах… он рисковал жизнью, он выполнил приказ безоговорочно, я стала доверять ему ещё больше.

Исаак медленно кивнул. Его тёмные локоны упали на лоб, и он привычным движением убрал их назад.

— Хорошо. Я прекращу наблюдение. Но… — Он замялся, и я увидела, как его пальцы чуть крепче сжали папку. — Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Ты доверяешь мне?

Я посмотрела на него: на его смуглое лицо, острые скулы и тонкую линию бороды. Он был рядом с Крисом. Был рядом со мной. Он работал, не жалуясь. Ждал. Смотрел. И теперь стоял передо мной и спрашивал то, что, наверное, должен был спросить давно.

— Конечно, — улыбнулась я и пошла обратно к повозке.

За спиной Исаак стоял и смотрел мне вслед. Я чувствовала его взгляд — долгий, тяжёлый, полный вопросов.

Дэрек ждал меня у повозки.

— Всё в порядке?

— Да. Просто нужно было кое-что прояснить.

Он не стал спрашивать, что именно. Просто подал мне руку, помогая забраться обратно. Я села рядом. Лошади тронулись.

Глава 17

Запах жареного хлеба просочился в спальню раньше, чем я открыла глаза. С кухни тянуло чем-то подгоревшим, но не так, как в прошлый раз, когда Дэрек пытался пожарить яичницу и едва не спалил кухню. Сегодня пахло съедобно. Даже вкусно. Я натянула рубашку, спустилась босиком по лестнице и замерла в дверях кухни.

Дэрек стоял у плиты. На сковороде шипело что-то, отдалённо напоминающее омлет. Рядом на тарелке уже лежали ломти хлеба, нарезанные кривовато, но старательно. Масло. Пара долек апельсина. Ветчина.

— Ты приготовил завтрак? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

Он обернулся. На скуле у него было пятно муки. Я решила промолчать из чистой вредности. Пусть ходит так.

— А ты думала, я только чайники роняю?

— Честно? Да.

Он хмыкнул и отвернулся к плите. Я подошла к столу, сделала вид, что разглядываю нарезку, и быстрым движением стащила один бутерброд. Откусила. Ветчина. Точно ветчина. И хлеб был свежим — наверное, Шелли принесла, перед тем как уйти по своим делам. Не стал бы Фойверс с утра пораньше тащиться в пекарню.

— Вкусно, — сказала я с набитым ртом.

Он обернулся, увидел, что я жую, и сузил глаза.

— Ты украла мой бутерброд.

— Я не крала. Я реквизировала в пользу Нижнего города.

Он покачал головой, в уголках его губ уже пряталась улыбка. Я села за стол, подобрав под себя одну ногу и прижав колено к груди, — дурацкая привычка, от которой я так и не избавилась с детства. Мама говорила, что леди так не сидят. Но здесь не было ни мамы, ни леди. Дэрек поставил передо мной тарелку.

В дверь постучали.

Я подняла голову. Стук был короткий, отрывистый — три удара, пауза, ещё один. Джулиан. Я узнала его стук с первой секунды и внутренне похолодела. Он не должен был приходить сюда. Не сейчас. Не при Дэреке.

— Войди, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Джулиан — взъерошенный, запыхавшийся, в неизменной тёмной куртке. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовалась свежая царапина — видимо, опять лазил через чей-то забор. Увидев Дэрека, он замер.

— Госпожа Иса, я… я попозже зайду.

— Нет, — сказала я, опуская ногу и поднимаясь. — Давай выйдем. На улице поговорим.

— Почему на улице? — Дэрек отложил вилку и посмотрел сначала на меня, потом на Джулиана. В его разноцветных глазах мелькнуло любопытство. — Можете говорить здесь. Я знаю, что малец следил за мной.

Я замерла. Джулиан побледнел так, что его веснушки стали почти невидимыми.

— Вы… вы знали?

— С первого дня. — Дэрек откинулся на спинку стула и взял дольку апельсина. — Ты хороший следопыт, но ходишь слишком громко. И прячешься в одних и тех же местах. Я трижды проходил мимо тебя и делал вид, что не замечаю. Решил — пусть мальчик работает.

Я медленно выдохнула. Джулиан переводил взгляд с меня на Дэрека и обратно, явно не понимая, как себя вести.

— Ладно, — сказала я, снова опускаясь на стул и поджимая ногу. — Раз он знает, говори здесь. Что узнал?

Джулиан помялся, потом выпалил быстро, как в омут прыгнул:

— Всё чисто. Он не встречается ни с кем из Верхнего города. Не пишет писем, кроме торговых. Не передаёт записок. Его люди в порту работают, как обычные грузчики, никаких тайных встреч. Единственное подозрительное — он каждое утро ходит к старому ювелиру.

Я бросила взгляд на Дэрека. Он пожал плечами.

— Заказываю подарок. Не тебе. Пока не тебе.

— Я ничего не спрашивала.

— А я ничего не объяснял.

Джулиан кашлянул, явно желая провалиться сквозь пол.

— В общем… всё чисто, госпожа. Можно я пойду?

— Иди.

Он исчез за дверью быстрее, чем я успела моргнуть. В кухне снова стало тихо. Я смотрела на свою тарелку и пыталась подобрать слова.

— Иса, — сказал Дэрек. Я подняла глаза. Он смотрел на меня без улыбки, но и без обиды. — Тебе не нужно извиняться.

— Я не извиняюсь.

— Знаю. Но я всё равно скажу. — Он подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Ты можешь проверять меня сколько угодно. Я не предам тебя. Не потому, что я хороший человек — ты знаешь, что нет. Ты нужна мне, и я не стану тебя предавать.

Я молчала. Он говорил спокойно, без пафоса, как говорят о погоде или о ценах на зерно. И именно поэтому каждое слово попадало в цель.

— Ты мог бы разозлиться, — сказала я.

— Я не злюсь. Ты делала то, что должна. Я на твоём месте сделал бы то же самое.

Я посмотрела на него — на пятно муки на скуле, на расстёгнутый ворот, на шрам у виска, на разноцветные глаза, которые смотрели на меня без тени насмешки. И вдруг подумала: вот он. Сидит на моей кухне, ест мой хлеб, роняет мои сковородки и говорит, что не предаст. И я ему верю.

— Ладно, — сказала я, отодвигая тарелку. — В честь того, что я вела себя как параноик… я предлагаю тебе сделку.

— Какую?

— Сегодня я готовлю ужин.

Он поднял бровь.

— Ты? Готовишь?

— Я же говорила, что не буду.

— Говорила.

— Ну вот. Иногда я меняю своё мнение.

— Это угроза или обещание?

— И то и другое.

Он усмехнулся.

— Тогда я согласен. Но учти: я пережил три битвы, ссылку и ещё кучу всего. Если твой ужин меня убьёт, это будет позорная смерть.

— Не убьёт. Максимум — расстройство желудка.

— Обнадёживает.

Я фыркнула. Он поднялся, собрал тарелки и поставил их в таз с водой — молча, по привычке, будто делал это сотни раз. Я смотрела на его спину, на широкие плечи под тонкой тканью рубашки, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

— Эй, Фойверс.

— М?

— Ты поможешь мне перевезти вещи в новую квартиру?

— Помогу. — Он обернулся. — Завтра с утра всё сделаем.

Я кивнула. Помолчала. Потом он сказал — тише, чем обычно:

— Но мне будет не хватать тебя в этой квартире.

Я подняла глаза. Он не улыбался. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Или не позволяла себе видеть.

— Мы будем жить в одном городе, — сказала я.

— Это не одно и то же.

— Нет. Не одно и то же.

Я встала, подошла к плите и налила себе ещё чаю. Когда повернулась, он всё ещё смотрел на меня.

— В конце недели собирают совет, — сказала я, меняя тему. — Королева объявила повестку. Бюджет, налоги, распределение зерна. И пункт о «лунной угрозе».

— Обо мне, значит.

— О нас. Она попытается ограничить наши полномочия. Нужно подготовиться.

— Подготовимся. — Он взял своё полотенце и перекинул через плечо. — Но сначала ужин. Ты обещала.

— Я помню.

— И постарайся не сжечь кухню.

— Это ты у нас специалист по сжиганию имущества.

— Один раз. Это был один раз.

Он покачал головой и вышел. Я осталась на кухне одна, с чашкой остывающего чая, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Как дурочка. Как девчонка.

Сегодня я буду готовить ужин. Для него. Сама. Добровольно.

Рынок Нижнего Яруса в полдень гудел, как улей. Торговцы перекрикивали друг друга, зазывая покупателей, дети шныряли между прилавками, старуха продавала травяные настойки прямо с перевёрнутого ящика. Я шла вдоль рядов с корзиной в руке и чувствовала себя почти самозванкой. Я не ходила за продуктами сама — никогда. Сначала этим занималась мама, потом кухарка в особняке, потом Шелли. А теперь я стояла перед прилавком с овощами и пыталась понять, какой лук лучше.

— Берите этот, госпожа, — сказал торговец, протягивая мне золотистую луковицу. — Сладкий, сочный. Из новой поставки.

Я взяла её, повертела в пальцах. Луковица была тяжёлой, без единого пятнышка. Я подняла глаза на прилавок и только теперь заметила, что он ломится от товаров. Помидоры — красные, спелые, не сморщенные, как обычно, а гладкие, будто с картинки. Баклажаны. Сладкий перец. Пучки базилика и петрушки, связанные аккуратными бечёвками. Даже розмарин был — я не видела розмарина со смерти матери.

— Откуда это всё? — спросила я.

— Так это ж лунные поставки, госпожа. — Торговец расплылся в улыбке. — Принц Фойверс наладил торговлю с югом. Теперь каждую неделю приходит корабль. Цены — сами видите.

Я видела. Рядом с каждым товаром торчала деревянная табличка с цифрами, и цифры эти были вдвое ниже тех, что я помнила по прошлым месяцам. Лук, который раньше стоил четыре медяка, теперь отдавали за два. За пучок зелени просили столько, сколько раньше брали за половину.

— И часто теперь у нас поставки? — спросила я.

— Каждую неделю, госпожа. С тех пор как принц здесь. Люди говорят, он договорился с южными купцами напрямую, без посредников. Поэтому и цены такие.

Я кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо, но внутри у меня разливалось что-то тёплое. Вот она — его торговля. Не контрабанда. Не тайные схемы. Просто корабли с юга, овощи на прилавках и цены, которые могли себе позволить даже вдовы с детьми. Он не говорил мне об этом. Он просто делал.

Я прошлась по рынку, выбирая всё самое лучшее. Сладкий перец — для цвета. Помидоры — для сочности. Баклажан — потому что Мара говорила, что умеет его готовить. Базилик, петрушка, чеснок. В мясном ряду взяла курицу и попросила разделать на части. У прилавка со специями замерла на несколько минут, перебирая мешочки, и в итоге взяла шафран, паприку и сушёный тимьян.

— Госпожа Иса! — раздался знакомый голос.

Я обернулась. Мара пробиралась ко мне через толпу, одной рукой придерживая корзину, а другой отмахиваясь от торговца, который пытался всучить ей вяленую рыбу. Её рыжие волосы горели на солнце, а на полных щеках играл румянец то ли от жары, то ли от того, что она только что с кем-то спорила.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

— Да вот, закупаюсь для трактира. — Она кивнула на свою корзину, полную каких-то свёртков. — А ты? С корзиной? Сама?

— Я готовлю ужин.

Мара уставилась на меня так, будто я сообщила, что собираюсь летать.

— Ты? Готовишь?

— А что такого?

— Ничего-ничего. — Она прищурилась, и на её губах медленно расплылась улыбка — та самая, от которой мне сразу захотелось спрятаться за прилавок. — И для кого же ты готовишь?

— Для себя.

— Врёшь.

— Не вру.

— У тебя в корзине курица, шафран и три вида овощей. Ты не готовишь такое для себя. Ты вообще не готовишь. Ты ешь то, что приносит Шелли, или то, что осталось с прошлого раза. Я тебя знаю много лет.

Я стиснула зубы.

— Мара, отстань.

— Это для него, да? — Она ткнула меня локтем в бок. — Для принца? Для лунного красавца?

— Мара!

— Ты покраснела! — Она засмеялась в голос, и несколько человек обернулись. — Иса Ревейн стоит на рынке с корзиной и краснеет. Я дожила до этого дня.

— Ничего я не краснею. — Я развернулась и зашагала прочь, но Мара увязалась следом.

— Ты влюбилась.

— Нет.

— Влюбилась-влюбилась. Я тебя знаю. Ты ни для кого не готовила. Даже для Джо.

— Я не влюбилась. Это просто… он приготовил мне завтрак. Я хочу вернуть долг.

— Завтрак? — Мара всплеснула руками. — Он приготовил тебе завтрак? И ты хочешь «вернуть долг» ужином с шафраном и курицей? Иса, это не долг. Это свидание.

— Это не свидание.

— Это свидание, и ты влюбилась. Признай уже.

Я резко остановилась и повернулась к ней.

— Если ты сейчас не заткнёшься, я не позову тебя помогать мне готовить.

Мара замерла. Потом её лицо озарилось такой хитрой улыбкой, что я сразу пожалела о своих словах.

— Помогать? Готовить? Тебе?

— Да. Ты говорила, что умеешь готовить баклажаны. Вот и докажи.

— Докажу. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты признаешь, что он тебе нравится. Не сейчас. Но когда-нибудь. Когда будешь готова.

Я помолчала.

— Когда-нибудь.

— Вот и славно. — Она подхватила мою корзину и зашагала впереди. — Пошли. Я уже предвкушаю.

Через час кухня выглядела так, будто по ней пронеслась армия. Мука на столе, масло на плите, луковая шелуха на полу. Мара, вооружённая деревянной ложкой, дирижировала процессом. Я чистила овощи, резала курицу и периодически шипела на Мару, когда она отпускала очередной комментарий.

— Ты режешь лук слишком крупно. Он будет хрустеть.

— Я люблю, когда хрустит.

— А он?

— Кто — он?

— Фойверс. Твой принц.

— Он не мой. И я не знаю, какой он любит лук. Я вообще не знаю, что он любит. Я никогда не видела, чтобы он ел что-то кроме апельсинов и яичницы.

— Значит, сегодня узнаешь. — Мара бросила баклажаны на сковороду, и они зашипели. — Кстати, а где он сейчас?

— Без понятия. Думаю, вернётся только к вечеру.

— Значит, у нас есть время. — Она вдруг стала серьёзной. — Иса, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Ты счастлива?

Я замерла с ножом в руке. Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу нашлась с ответом.

— С чего ты взяла?

— Ты улыбаешься. — Мара пожала плечами. — Не своей безумной улыбкой, которой ты пугаешь всех вокруг. А вот так. — Она растянула губы в глуповатой улыбке. — Как будто съела что-то вкусное и не хочешь признаваться.

Я фыркнула и вернулась к луку.

— Я не знаю. Я не думала об этом. Слишком много всего происходит.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Мара помолчала, помешивая баклажаны.

— Знаешь, когда Крис погиб, я думала, что ты больше никогда не будешь такой. Ну, живой. А ты снова улыбаешься. И, по-моему, это из-за него.

Я ничего не ответила. Просто продолжила резать лук. Но где-то глубоко внутри — там, куда я редко заглядывала, — я знала, что она права.

К вечеру кухня преобразилась. Мы с Марой вдвоём отмыли стол, расставили тарелки — две штуки, самые красивые из тех, что удалось найти в шкафу, — и зажгли свечу. Баклажаны с пряностями источали умопомрачительный аромат, курица, тушённая в вине с тимьяном, томилась под крышкой, а рядом с тарелками я поставила тарелку с нарезанными фруктами — апельсины, яблоки, виноград.

Мы с Рыжей стояли плечом к плечу и смотрели на стол.

— Красиво, — сказала она. — Как в приличном доме.

— У нас приличный дом.

— Ну ты посмотри на эту скатерть. — Она указала на выцветшую ткань с парой дырок. — Ей лет сто.

— Зато она чистая.

— Чистая, — согласилась Мара. — Иса, если он не оценит, я лично двину ему по голове сковородкой.

Я невольно усмехнулась. За окном уже сгущались сумерки. Где-то вдалеке скрипнула вывеска, залаяла собака. А потом я услышала шаги на лестнице. Его шаги.

Дверь открылась.

Дэрек вошёл, и я замерла. Он переоделся: вместо привычной мято-домашней рубашки на нём была свежая, белая, с расстёгнутым воротом. Тёмные брюки. Сапоги начищены. Волосы, обычно растрёпанные, сегодня лежали аккуратно. И в руке он держал букет. Простой букет полевых — ромашки, васильки, какие-то жёлтые пушистые шарики, которые растут вдоль дороги. Стебли были перевязаны обычной бечёвкой.

Он протянул их мне.

— Это тебе.

Я взяла букет. Пальцы чуть дрогнули.

— Ты купил цветы.

— Собрал. За восточными складами есть поле.

— Ты ходил за город ради цветов?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. За моей спиной Мара издала странный звук — не то кашель, не то смешок, — и я вдруг вспомнила, что мы здесь не одни.

— Ну, — сказала Мара, сдёргивая фартук, — мне пора. Трактир сам себя не накормит.

— Мара…

— Всё-всё, я уже ушла.

Она проскользнула мимо Дэрека, бросив на меня выразительный взгляд, и дверь за ней закрылась. Мы остались вдвоём.

Я всё ещё держала букет. Он всё ещё смотрел на меня.

— Ты собрал полевые цветы, — повторила я, будто не веря.

— Ромашки. Васильки. И вот эти жёлтые — не знаю, как называются. Они пахнут мёдом.

Я поднесла букет к лицу.

— Спасибо, — сказала я.

— Это тебе спасибо. — Он кивнул на стол. — Ты приготовила ужин.

— Я обещала.

— Обещала. Но я всё равно не ожидал. — Он обвёл взглядом тарелки, свечу, фрукты. — Выглядит как… как будто ты старалась.

— Я старалась.

Он посмотрел на меня, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёплое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Тогда давай попробуем, — сказал он. — Пока не остыло.

Еда была разложена. Цветы стояли в стеклянном стакане на столе. Я даже переоделась: надела простой костюм цвета слоновой кости, который висел в шкафу без дела уже несколько лет. Не платье, не шёлк — просто чистые брюки и приталенный жакет с серебряными пуговицами. Но хотя бы не мятая рубашка, в которой я проходила весь день. Застёгивая последнюю пуговицу перед зеркалом, я подумала: «Не будет ли выглядеть слишком плохо на фоне Фойверса?» Впрочем, на его фоне кто угодно выглядел бы бледно.

Он уже разлил вино по стаканам — на этот раз не бокалы, а простые стеклянные, потому что бокалов у нас было ровно два, и один треснул. Когда я вошла, он встал — машинально, как делал всегда, — и уже потянулся к спинке стула, чтобы помочь мне сесть.

Я отмахнулась.

— Я сама. Садись.

Он замер на секунду, потом удивлённо опустился обратно. Он не знал, что я задумала. Я сама не знала.

Я подошла к нему. Он сидел, глядя на меня снизу вверх, и в свете свечи его разноцветные глаза казались почти золотыми. Я взяла салфетку, разложила перед ним, уголок к уголку. Потом взяла его тарелку. Я концентрировалась изо всех сил, как перед боем. Нельзя облажаться. Только не сейчас.

Я положила ему курицу — самый большой кусок. Рядом — баклажаны, пропитанные пряностями. Сверху, для красоты, — веточку тимьяна. Поставила тарелку перед ним.

Он смотрел на меня, не говоря ни слова.

Потом всё-таки поднялся — медленно, без резких движений, — обошёл стол и отодвинул для меня стул. Я села. Он вернулся на своё место.

А через минуту мы уже уплетали еду так, будто не ели неделю.

Боги. Как же было вкусно. Слишком вкусно. Баклажаны таяли на языке, курица была сочной и нежной, вино — в самый раз, не кислое, не сладкое. Я поймала себя на том, что жмурюсь от удовольствия. Позор. Иса Ревейн жмурится над тарелкой с курицей, как кошка над миской сметаны.

— Я, конечно, понял, что Мара помогала, — сказал Дэрек, отрываясь от еды. — Но, кажется, она делала абсолютно всё.

Я подняла бровь и отпила из стакана.

— Ты хочешь сказать, что я не способна сделать что-то хорошее?

Он отложил вилку. Посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Можешь, моя тёмная звезда. Конечно, можешь.

Я напряглась. Пальцы сами сжали вилку — крепче, чем нужно.

— Как ты меня назвал?

Он не отвёл взгляд. Просто продолжил смотреть на меня.

— Моя тёмная звезда, — повторил Дэрек. — Когда я был мальчишкой, у меня был телескоп. Я забирался на крышу башни и смотрел на небо часами. И была там одна звезда — она появлялась позже всех, когда небо уже почти светлело. Сначала казалась тёмной, почти невидимой. Но ближе к утру сияла ярче всех. Я никогда не знал её названия. Называл просто — моя тёмная звезда.

В горле у меня пересохло.

— Ты сравниваешь меня со звездой?

— С той самой, которая сначала кажется тёмной, а потом оказывается самой яркой.

Я всё ещё сжимала вилку. Наверное, костяшки уже побелели. Я заставила себя разжать пальцы.

— Ты понимаешь, что это звучит как…

— Как признание? — Он чуть склонил голову. — Так и есть.

В комнате стало очень тихо. Только свеча потрескивала, да где-то за стеной скрипнула половица — наверное, ветер.

— Я не знаю, что на это ответить, — сказала я честно.

— Ничего не отвечай. — Он взял свой стакан, сделал глоток. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Хорошо.

Он вернулся к еде, будто ничего особенного не произошло. Будто только что не разбил меня на кусочки и не собрал обратно. Я смотрела на эти невозможные разноцветные глаза, на шрам у виска, на пальцы, которые держали вилку, на то, как он аккуратно, почти бережно отрезал кусочек курицы, и чувствовала, что внутри что-то происходит.

Он назвал меня своей — но не «моя женщина», не «моя Иса». Моя тёмная звезда. Так, как называл звезду в детстве, которую не мог найти на картах, но всегда узнавал на небе.

Я отпила ещё вина. Поставила стакан. И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь — глупо, уголками губ, сама не зная почему.

— Ты невозможный, — сказала я.

Он улыбнулся. Я откинулась на спинку стула, прижимая колено к груди — дурацкая привычка, которая возвращалась всякий раз, когда мне было хорошо. А сейчас было хорошо. Удивительно, непривычно, почти пугающе, но хорошо.

Дэрек поднялся первым. Собрал тарелки и поставил в таз с водой. Закатал рукава рубашки до локтей. Я смотрела, как он трёт сковороду, и думала: принц, стратег, человек, поставивший королеву на колени, моет посуду на моей кухне. В моём доме. После ужина, который я для него приготовила.

— Ты неправильно трёшь, — сказала я.

— Что?

— Сковороду. Ты трёшь неправильно. Надо круговыми движениями, а не туда-сюда.

Он обернулся через плечо. Рукава закатаны, ладони в мыльной пене, на скуле — капля воды.

— Покажи.

Я поднялась, подошла и встала рядом, плечо к плечу. Положила свою ладонь поверх его и повела по сковороде — медленно, по кругу.

— Вот так.

Он замер. Я чувствовала его пальцы под своими. Мыльная вода стекала по нашим запястьям. Я не убирала руку. Он не двигался.

— Иса, — сказал он тихо.

— Что?

— Ничего. Просто… Иса.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня без улыбки, без привычной ленивой насмешки. В его разноцветных глазах была бесконечная нежность.

Он вытер руки о полотенце, не сводя с меня глаз. Потом повернулся и подошёл ближе, так, что я почувствовала тепло его тела. Его влажные пальцы коснулись моей шеи, где кожа до сих пор помнила другого. Там, где Джо сжимал горло, оставив синяки, которые сошли, но не исчезли.

Я вздрогнула. Всё тело напряглось — инстинктивно, как перед ударом. Но удара не было. Его пальцы двигались нежно, почти невесомо. Он гладил старые следы, будто мог стереть их одним прикосновением, будто хотел сказать: здесь было больно, я знаю, я помню, но теперь здесь буду я.

Меня начало трясти. Не от страха — от непонимания. Я позволяла ему это. Я — Иса Ревейн, которая не терпела чужих рук на своём теле, которая кричала «убери руки» и бросалась ножами, стояла сейчас на кухне, в свете догорающей свечи, и позволяла мужчине касаться моего горла. И это было… не страшно. Не больно.

Почему? Почему ему можно? Что в нём такого, что ломало все мои стены, все засовы, все правила, которые я выстраивала годами? Я не знала. И от этого незнания трясло ещё сильнее.

Он, кажется, почувствовал. Его пальцы замерли на моей шее. Он смотрел мне в глаза. Ждал. Не требовал. Не тянул. Просто был рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы дрожь начала отступать.

А потом он наклонился и поцеловал меня в лоб.

Очень осторожно. Очень мягко. Его губы были тёплые и сухие, в отличие от мокрых пальцев, они коснулись кожи над бровью и задержались на секунду дольше, чем нужно. Я закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло. Это был жар. Глубинный, спокойный, разливающийся от его губ по всему телу. Такой, от которого не хочется бежать. От которого хочется остаться.

Он отстранился. Убрал руки. Сделал полшага назад, давая мне пространство, давая выбор.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал он. — Никогда.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Я знаю, — сказала я.

Он кивнул. Взял полотенце, вытер руки и, будто ничего не произошло, вернулся к сковороде.

— Так, говоришь, круговыми движениями?

Я выдохнула и прислонилась спиной к столу. Ноги всё ещё дрожали.

— Круговыми. И с солью. Соль помогает от жира.

— Понял.

Он тёр сковороду. Я смотрела на его спину, на то, как он старательно отмывал остатки нашего ужина. Жар под кожей медленно остывал, оставляя после себя странное, непривычное спокойствие.

Дверь распахнулась.

Я вздрогнула, оттолкнулась от стола и инстинктивно потянулась к поясу, но ножа там не было. Я перестала носить его дома. На пороге стоял Джо. В руке он держал смятый лист пергамента, на лице было выражение, которого я не видела у него много лет. Ярость. Страх.

— Мы это упустили! — рявкнул он, влетая в комнату. — Иса, мы…

Он осёкся. Замер. Его взгляд метнулся от меня к Дэреку, от Дэрека к столу, накрытому на двоих. К цветам в стеклянном стакане. К догорающей свече. К тарелкам, с которых мы только что доели ужин, приготовленный моими руками.

Я увидела, как что-то гаснет в его глазах. То, что он прятал за злостью, за ревностью, за грубостью все эти недели. Надежда. Крошечная, глупая надежда, что всё ещё можно вернуть.

Он смотрел на меня. На мои щёки, которые, наверное, горели после прикосновений Дэрека.

— Джо… — начала я.

Он поднял ладонь, просто останавливая меня.

— Не надо. — Голос прозвучал глухо, сдавленно. Он положил пергамент на край стола, рядом с тарелкой, которую я только что убрала. — Вот. Прочитайте. Это важно.

— Что это?

— Заключение королевских лекарей. — Он говорил быстро, не глядя на меня. — За прошлый год. Я нашёл его среди бумаг, которые мы взяли в архиве. Оно было подшито к налоговым отчётам — наверное, кто-то спрятал намеренно. Я проверял каждую страницу, и… — Он осёкся и мотнул головой, будто отгоняя что-то. — Просто прочитайте. Это меняет всё.

— Джо, сядь. Давай поговорим.

— Не могу. — Он сделал шаг назад. — Я не могу здесь находиться. Просто прочитайте.

Он развернулся и пошёл к двери. Я шагнула за ним.

— Джо, пожалуйста…

— Не надо. — Он остановился на пороге, но не обернулся. Плечи были напряжены до предела, и я видела, как дрожат пальцы, сжимающие дверной косяк. — Не надо за мной идти. Не надо говорить, что тебе жаль. Не надо… ничего. Просто прочитай документ. Это всё, о чём я прошу.

Он вышел. Дверь за ним тихо закрылась. Так закрывают дверь, когда уходят навсегда.

Я стояла посреди кухни, глядя на дверь. В комнате стало очень тихо. Только свеча потрескивала, да где-то в тазу остывала мыльная вода.

Дэрек взял пергамент со стола. Развернул. Пробежал глазами по строчкам. Я видела, как изменилось его лицо — сначала было удивление, потом холодная, расчётливая сосредоточенность.

— Иса, — сказал он. — Тебе нужно это увидеть.

Я подошла. Взяла пергамент из его рук. Начала читать.

Это было заключение королевских лекарей, датированное прошлым годом. Ровный почерк, медицинские термины, описания процедур. А потом я увидела то, что заставило Джо примчаться сюда посреди ночи, разрывая себе сердце.

«Его Величество демонстрирует значительные улучшения. Двигательные функции восстановлены в достаточной степени для самостоятельного передвижения. Болевой синдром сохраняется, однако поддаётся контролю. При надлежащем уходе и продолжении терапии Его Величество сможет вернуться к свободному участию в государственных делах».

Я перечитала последнюю фразу трижды. Потом ещё раз. Потом опустила пергамент и посмотрела на Дэрека.

— Мой отец действительно искалечил его, — сказала я. — Это правда. Он распорол ему бок и повредил позвоночник. Но это было десять лет назад. А вот это, — я ткнула пальцем в пергамент, — прошлый год. Король поправился. Он может ходить. Может править. А она… — Я подняла глаза на Дэрека. — Она стояла передо мной в подземелье несколько недель назад и говорила, что он не может сидеть на троне. Что он просыпается от крика по ночам. Что он — развалина. Она лгала мне в лицо.

Дэрек молчал. Я видела, как он переваривает услышанное. Потом он сказал — медленно, будто складывал кусочки в уме:

— Она хотела, чтобы ты верила, что справедливость уже свершилась. Что твой отец отомстил, а король страдает. Это был её способ удержать тебя от настоящей мести. Но теперь у нас есть доказательство, что она лгала.

— Это оружие, — сказала я.

— Да. И оно у нас в руках.

Я снова посмотрела на пергамент. На дату. На подписи. На слова, которые меняли всё.

— Джо принёс это, — сказала я. — Он нашёл это. И принёс сюда, хотя… — Я не закончила.

— Хотя ему было больно, — тихо сказал Дэрек. — Я знаю.

Я закрыла глаза. Завтра совет. Завтра мы встретимся с королевой лицом к лицу. Но сегодня я стояла на кухне, рядом с мужчиной, который только что касался моей шеи так, будто я была чем-то драгоценным. А другой мужчина, который когда-то был моим, только что ушёл.

— Мне нужно будет с ним поговорить, — сказала я. — Не сейчас. Но нужно.

— Он поймёт. — Дэрек помолчал. — Когда будет готов.

Я кивнула. Взяла пергамент, свернула и спрятала в ящик стола.

Глава 18

Тронный зал встретил нас холодом и тишиной. Не той тишиной, что бывает в пустой комнате, — совершенно другой. Густой, напряжённой, какая повисает перед бурей. Высокие окна были занавешены тяжёлым бархатом, и утренний свет пробивался сквозь него рваными полосами, ложась на мраморный пол золотыми лужами. Пахло воском, старым деревом и духами, которыми королева душила своих подданных. Ландыш и что-то ещё, приторное, от чего першило в горле.

Советники уже расселись за овальный стол. Кто-то перешёптывался, кто-то нервно постукивал пальцами по дереву. Лорд Крейвен, как всегда, выглядел так, будто его вот-вот ограбят, и то и дело поправлял воротник. Леди Марион сидела с прямой спиной и ледяным лицом, но я заметила, как она покосилась на меня, когда мы вошли. Не враждебно. Скорее оценивающе. Торн — с неизменным шрамом через скулу и выражением человека, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Мы не договаривались о том, что сегодня произойдёт. Но он знал. Кажется, все знали.

Королева восседала во главе стола, и её золотое платье в утреннем свете казалось почти белым — холодным, стерильным, как саван. Высокий воротник подпирал подбородок. Бриллианты в волосах вспыхивали при каждом движении. Она была спокойна. Слишком спокойна. Так спокойна, что у меня между лопаток пробежал холодок.

Мы с Дэреком заняли свои места. Он был в тёмно-синем камзоле, с идеально уложенными волосами, спокойный, как вода в колодце. Я — в костюме цвета слоновой кости, с серебряными пуговицами, которые поблёскивали на солнце.

Королева зачитала повестку. Голос у неё был ровным, хорошо поставленным — ни одной лишней интонации. Бюджетные ассигнования. Распределение зерна на зиму. Налоги с портовых складов. Она говорила, а я думала о том, что ещё несколько недель назад стояла перед этой женщиной на коленях в подземелье и слушала, как она врёт мне в лицо.

«Он не может сидеть на троне. Он не может поднять меч. Он просыпается с криками по ночам».

Я помнила каждое слово. Помнила, как дрожали её пальцы от напряжения. Она боялась, что я не поверю. Что я пойму: король поправился. Что я начну копать. И я копала. Мы копали. И теперь у нас в ящике стола лежало заключение лекарей, датированное прошлым годом. Доказательство того, что всё это было ложью.

Я смотрела на королеву и чувствовала, как внутри закипает ярость. Холодная, знакомая, та, которая всегда приходила, когда я понимала: меня использовали. Мой отец действительно искалечил её мужа. Он распорол ему бок и повредил позвоночник. Но это было десять лет назад. С тех пор король поправился, а она продолжала лгать. Лгала мне. Лгала совету. Лгала всем. Потому что правда означала бы, что она — не регент по необходимости. Она — узурпатор. Женщина, которая держится за власть, пока её муж жив и дееспособен.

Я ненавидела ложь. Ненавидела больше, чем предательство, больше, чем трусость, больше, чем саму смерть. Ложь была оружием тех, кто боялся смотреть правде в глаза. И сегодня я собиралась выбить это оружие из её рук.

Дэрек, кажется, почувствовал моё состояние. Под столом его пальцы едва заметно коснулись моего запястья — как напоминание: я здесь. Я выдохнула. Вернулась в настоящее.

За столом как раз закончили обсуждать какой-то незначительный вопрос о пошлинах на ввозимую шерсть. Крейвен разглагольствовал о том, что торговля с югом приносит казне больше, чем все налоги с Нижнего Яруса вместе взятые, и я заметила, как Дэрек едва заметно усмехнулся — его торговля, его заслуга. Но он промолчал. Ждал.

Повисла короткая пауза, и он ею воспользовался.

— У меня есть вопрос, — сказал он, откидываясь на спинку стула с той самой ленивой уверенностью, которая бесила половину совета. — О домах для меня и моих людей.

Королева поджала губы. Я увидела, как побелели костяшки её пальцев на подлокотнике.

— Этот вопрос уже обсуждался. Вам было отказано.

— Обсуждался. — Дэрек кивнул, не сводя с неё глаз. — Но с тех пор кое-что изменилось. Я стал лучше понимать этот город. Его обитателей. — Он выдержал паузу. — Его крыс.

Слово упало в тишину, как камень в колодец. Королева нахмурилась. Крейвен перестал теребить воротник. Марион чуть подалась вперёд.

— Крыс? — переспросила королева.

— Да. Такие есть везде — и в Нижнем Ярусе, и в замке. Они бегают по коридорам, проникают в самые неожиданные места. Могут попасть даже в библиотеку или какой-нибудь важный архив. — Он говорил мягко, почти ласково, и от этого становилось только страшнее. — И сгрызть что-то важное. Что-то, что должно было остаться в тайне.

В зале повисла такая тишина, что я услышала, как где-то далеко, в коридоре, звякнули доспехи стражника. Королева побледнела — всего на секунду, но этого хватило. Она поняла, что кто-то побывал в архиве. Что у нас есть то, чего у нас быть не должно.

— Разумеется, — продолжил Дэрек, и его голос стал почти светским, почти скучающим, — хороший хозяин следит за тем, чтобы в его доме не было крыс. Но иногда проще просто запереть ценные вещи в надёжном месте. Например, в целом квартале, который находится под моей защитой. Улица за восточными складами. Двенадцать домов. Они пустуют, вы это знаете. Я предлагаю заселить их моими людьми и взять под свою ответственность. Никаких расходов для казны. Никаких неудобств для города. Только порядок.

Он выделил последнее слово почти незаметно, но королева вздрогнула. Я видела, как она борется с собой. Как просчитывает варианты. Отказать — значит рискнуть тем, что «крысы» сгрызут что-то ещё. Согласиться — значит уступить ему во второй раз. Она перевела взгляд на меня, и я встретила его спокойно.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Улица ваша. Кто-то против?

Все согласно промолчали. Дэрек чуть склонил голову — ни тени торжества, только вежливая благодарность. Но я знала: внутри он ликует.

Теперь настала моя очередь.

Я поднялась. Стул мягко отъехал по мраморному полу — этот звук разрезал тишину, как нож. Советники повернулись ко мне. Я чувствовала их взгляды — любопытные, настороженные, враждебные. Королева смотрела, не мигая. Я обвела взглядом стол — каждого из них по очереди. Крейвен, который боится за свои деньги. Марион, которая потеряла состояние и теперь вынуждена играть в политику. Торн, который потерял сына. Леди Вайс, которая голосовала против нас на прошлом заседании, но с тех пор, кажется, передумала.

— У меня тоже есть вопрос, — сказала я. — Вернее, предложение.

Я положила ладони на стол. Чтобы каждое слово падало тяжело.

— В Нижнем Ярусе живут люди, которые потеряли кормильцев. Вдовы, чьи мужья погибли на войне или были казнены. Сироты, чьи родители умерли от голода, болезней или королевского гнева. Бастарды, которых закон предписывает искоренять — травить, как крыс, преследовать, изгонять, убивать. Я предлагаю три вещи.

Я сделала паузу. Тишина стала почти осязаемой — её практически можно было потрогать.

— Первое: назначить пособия вдовам и сиротам из казны. Не разовую подачку, а ежемесячное содержание. Второе: упразднить указ о чистоте крови. Тот самый, по которому бастардов можно безнаказанно преследовать. Третье: признать, что человек не становится преступником только потому, что его родители не состояли в браке.

Я выпрямилась.

— Среди нас сидит бастард. — Я не повернула головы к Дэреку, но знала, что все взгляды метнулись к нему. — Он член этого совета. Он защищает этот город от войны. Он платит налоги, торгует, содержит людей. Его корабли привозят в Арсам продукты по ценам, которые могут себе позволить даже вдовы. И по действующему закону он — вне закона. Это лицемерие. Это жестокость. И это должно прекратиться.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным.

Леди Марион заговорила первой. Её голос был тихим, но в тишине зала он прозвучал, как колокол.

— Я голосую «за».

Крейвен, помявшись, кивнул.

— За.

Торн посмотрел на меня — долгим, тяжёлым взглядом человека, который потерял сына и знает цену словам.

— За, — сказал он.

Советник Маркус, не колеблясь, прибавил свой голос. Леди Вайс — после короткой паузы — тоже. Большинство. Королева осталась в меньшинстве. Она сидела, вцепившись в подлокотники, и её лицо напоминало мраморную маску — такое же белое, такое же неподвижное.

— Решение принято, — сказала я. — Благодарю, Ваше Величество.

Заседание закончилось. Советники потянулись к выходу — кто молча, кто перешёптываясь. Я задержалась у стола, собирая бумаги. Руки дрожали — совсем чуть-чуть, но я знала, что он заметит.

Дэрек стоял рядом.

— Ты только что отменила закон, который действовал по меньшей мере двести лет, — сказал он негромко.

— Мы отменили.

Мы вышли из тронного зала в длинный мраморный коридор. Советники расходились по своим делам: Крейвен торопливо семенил к выходу, Марион задержалась у окна, Торн коротко кивнул мне и свернул в боковой проход.

Где-то впереди маячила спина леди Вайс. Всё закончилось. Мы сделали то, за чем пришли. Но я знала: самое трудное ещё впереди.

— Госпожа Ревейн.

Голос раздался из тени, и я остановилась. Джейд Хокинс вышел из ниши между колоннами — бесшумно, как хищник. Его светлые волосы блеснули в полосе солнечного света, падавшей из высокого окна. Парадный мундир сидел безупречно, ладонь привычно покоилась на рукояти меча. Лицо — камень. Глаза — лёд.

— Капитан Хокинс, — сказала я ровно. — Чем обязана?

Он не удостоил меня ответом. Его взгляд скользнул мимо — к Дэреку, который остановился в двух шагах позади меня. Воздух между ними натянулся, как тетива.

— Я знаю, что вы сделали, — произнёс Хокинс. Голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово звенело сталью. — Архив. Крысы. Я не знаю, что именно вы нашли, но я знаю, что вы там были.

Дэрек чуть склонил голову набок. Ни тени беспокойства. Только вежливое, почти ленивое внимание.

— Крысы — повсеместная проблема, капитан. Я уже предлагал королеве-регенту усилить охрану. Надеюсь, теперь к моим словам прислушаются.

Хокинс шагнул ближе. Он был выше Дэрека на полголовы, не меньше, но почему-то сейчас это не давало ему преимущества. Дэрек стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на капитана снизу вверх с выражением человека, которому слегка скучно.

— Я не знаю, что вы задумали, — процедил Хокинс. — Но я буду следить за каждым вашим шагом. И если вы думаете, что голосование в совете что-то изменило, вы ошибаетесь. Для меня вы оба — враги короны. А с врагами я поступаю соответственно.

— Капитан, — сказала я, прежде чем Дэрек успел открыть рот. — Вы только что угрожали двум членам совета в коридоре дворца. — Я кивнула на леди Вайс, которая обернулась на шум. — Это очень смелый поступок. И очень глупый.

Хокинс повернулся ко мне. Его глаза сузились.

— Я не угрожаю, госпожа Ревейн. Я предупреждаю.

— А я предупреждаю вас, — ответила я. — Тот, кто пытался меня запугать, сейчас лежит в земле. Или скоро будет.

Мы смотрели друг на друга. Лёд против льда. Я не отводила взгляд. Он — тоже.

— Что ж, — сказал он наконец, отступая на шаг. — Посмотрим.

Он развернулся и зашагал прочь — спина прямая, шаг чеканный. Я выдохнула.

— Приятный человек, — заметил Дэрек. — Напоминает моего отца.

Я хмыкнула. Мы двинулись дальше по коридору, и я чувствовала, как напряжение медленно отпускает плечи. На нас по-прежнему смотрели: леди Вайс проводила нас долгим взглядом, слуги жались к стенам. Но мне было плевать. Я прошла через казнь. Через бойню на площади. Через кости отца на стене. Угрозы Хокинса были… незначительными. Как комариный укус после ампутации.

Мы свернули в восточную галерею — длинный проход с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Здесь было тише. Солнце заливало мраморный пол, и в его свете каждая пылинка казалась золотой. Я уже предвкушала, как выйду за ворота, сяду в карету и…

— Принц Фойверс! Госпожа Ревейн!

Голос был юным, ломким, чуть запыхавшимся. Мы обернулись одновременно.

По коридору к нам бежал мальчик. Кейран. Младший принц Солнечного королевства. Бледное лицо, чёрно-золотой камзол, который сидел на нём чуть мешковато, будто его сшили на вырост, а он ещё не дорос. Светлые волосы растрепались, на щеке — след чернил. Видимо, сбежал с урока.

Он остановился в нескольких шагах от нас и замер, переводя дыхание. Потом выпрямился и посмотрел на нас.

— Я хотел… — Он запнулся. — Я видел заседание. Из боковой галереи. Мне нельзя было там находиться, но я всё равно пробрался. Я слышал всё. И то, что вы сказали о бастардах, и… — Он снова запнулся и посмотрел на Дэрека. — Я просто хотел сказать…

Он замолчал. Дэрек шагнул к нему и опустился на одно колено. Так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Ты хотел сказать, — произнёс он мягко, — что не боишься меня. Хотя все вокруг твердят, что должен.

Кейран замер. Потом медленно кивнул.

— Да. Я не боюсь.

— Это хорошо. — Дэрек чуть улыбнулся. — Потому что бояться нужно не меня. Бояться нужно тех, кто говорит тебе, кого бояться.

Кейран смотрел на него во все глаза. Он явно не ожидал такого ответа. Потом перевёл взгляд на меня.

— Госпожа Ревейн. То, что вы сказали о вдовах и сиротах… — Он сглотнул. — Мой брат… он не был хорошим человеком. Я знаю. Все знают. Но я не он. Я хочу, чтобы вы знали: я не он.

Я посмотрела на этого мальчика — бледного и ещё такого юного, но с уже слишком взрослой тяжестью во взгляде. Он стоял перед нами, сжимая кулаки, и ждал приговора.

— Я знаю, — сказала я.

Он выдохнул.

— Спасибо.

Дэрек поднялся с колена и положил руку мальчику на плечо. Легко. Почти по-отечески.

— Иди. У тебя ещё уроки. Нельзя прогуливать историю — потом не поймёшь, с кем воевать, а с кем мириться.

Кейран улыбнулся. Потом кивнул, развернулся и побежал обратно по коридору. Его шаги эхом разносились под сводами.

Мы смотрели ему вслед.

— Ты был с ним приветлив, — заметила я.

— Он ребёнок. — Дэрек пожал плечами. — И он не похож на свою мать.

Я кивнула. Мы двинулись дальше, к Нижнему Ярусу, который ждал нас с новостями.

Настал день переезда. Шелли нашла мне квартиру неподалёку от штаба — я одобрила её сразу, как только увидела. Не совсем убитая, и на том спасибо. Стены были чистыми, окна выходили прямо на площадь. Это было удобно: можно будет следить за своими, не выходя из дома.

Но поднялась с кровати я тяжело. Не из-за рёбер — они уже почти не болели. Из-за груза, который давил на плечи. Осознание: больше не будет ни совместных завтраков, ни ужинов с этим лунным бастардом. Ни его босых ног на кухне, ни перепачканной мукой морды, ни ворчания над сковородкой. Ни тихого «Иса», сказанного в темноте так, будто это слово что-то значит.

Я уже привыкла. Вот что пугало. Я привыкла к нему — и не хотела отвыкать.

Хотя мне никогда раньше не нравилось жить вместе с мужчиной. Джо тому пример: он занимал пространство, заполнял его собой, своими вещами, своим голосом, своими требованиями. С ним было тесно. С Дэреком было по-другому: он просто был рядом. Не давил. Не требовал. Просто был — и от этого комната становилась теплее.

Я собрала последние остатки вещей в дорожную сумку. На столе остался только маленький гребень для волос — я забыла его, когда укладывала остальное. Хотела убрать — и остановилась. Пусть останется. Пусть Дэрек найдёт его и, вдохнув запах моих волос…

Ох, чёрт. Иса Ревейн, куда тебя несёт? Опомнись!

Я застегнула сумку, перекинула лямку через плечо и спустилась на первый этаж. Внизу уже кипела работа: Исаак подхватывал одну из коробок, забитых книгами и утварью.

— Доброе утро, — бросил он, поправляя тёмные локоны, упавшие на лоб. — Мы уже погружаем всё в повозку.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Я спустилась с последней ступеньки, подняла с лавки коробку и потащила её к открытой двери. Но передо мной выросла широкая фигура Джо. Он молча взял коробку из моих рук.

— Давай сюда.

Я кивнула, передала ему коробку и уже собралась идти за другой, когда тёплая широкая ладонь легла мне на плечо, останавливая.

— Не нужно тебе таскать коробки, когда трое мужиков уже у тебя под боком, — прошептал Дэрек. Он взял коробку, которую я только что подняла, и кивнул в сторону кухни. — Ты лучше налей воды в кувшин. Очень хочется пить.

Я прошла на кухню. Кувшин стоял на столе, пустой. Я налила воды из чайника, поставила кружку на поднос и замерла. На столешнице лежала тарелка с завтраком и записка. Всего два слова, его почерком: «Тебе. Ешь».

Я улыбнулась и поставила кружку на поднос. Даже в суматохе переезда он нашёл время приготовить мне завтрак. Последний завтрак в этой квартире.

Я вышла на крыльцо с кружкой в руке. Повозка уже была загружена почти доверху: коробки с книгами, отцовский клинок, шкатулка с материнскими украшениями, узел с одеждой. Исаак привязывал верёвки. Джо проверял упряжь. Дэрек стоял у повозки, вытирая лоб рукавом, и обернулся, когда я подошла.

— Держи. — Я протянула ему кружку.

Он выпил залпом, вернул мне пустую кружку и посмотрел на меня долгим, спокойным взглядом.

— Ну что, госпожа Ревейн, — сказал он. — Показывайте ваши новые владения.

Я хмыкнула.

— Тогда пошли, бастард Луны. Покажу тебе, где я буду жить без тебя.

Повозка остановилась всего в квартале от штаба. Мы, все четверо, уже поднимались по лестнице, когда увидели Шелли на верхнем этаже. Она держала в руках какие-то бумаги, а рядом с ней стояла пожилая женщина — Жастин, собственница квартиры. Сухонькая, с седым пучком на затылке и острым взглядом, который, казалось, оценивал стоимость каждой вещи, попадавшей в поле зрения.

— Ну наконец-то, — занервничала Жастин. — Проходите.

Я невольно закатила глаза. Никакого уважения — впрочем, чего ещё ждать от домовладелицы из Нижнего Яруса. Мы вошли внутрь, я сбросила сумку с плеча и поплелась следом за старухой на кухню. Шелли кивнула на стул и положила передо мной бумаги.

— Потолок во второй спальне немного протекает, — прокашлялась женщина, — и ещё в ванной комнате плесень. Я принесу, чем травить. Если всё устраивает — подписывайте. В месяц аренда стоит двадцать пять монет.

Я посмотрела на договор, лежащий на столе. Шелли уже вписала моё имя — аккуратным, ровным почерком без наклона. Я провела по нему пальцем, будто проверяя: действительно ли я впервые в жизни занимаюсь чем-то таким? Подписываю договор аренды, как обычный житель Нижнего Яруса. Просто женщина, которая снимает квартиру с протекающим потолком и плесенью в ванной.

Я бросила взгляд на Шелли. Она поджала губы, кивнула. Понимала, что я чувствую. Всегда понимала — в этом и была её сила. И её проклятие.

Я обернулась. Дэрек, Джо и Исаак стояли в проходе — трое мужчин, загородивших собой весь дверной проём. Дэрек поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся одними глазами. Я взяла перо и поставила подпись.

— Деньги? — ворчала Жастин.

Я вытащила из кармана кошелёк, отсчитала двадцать шесть монет и протянула ей.

— Надбавка за то, что я переезжаю прямо сейчас и не жду до вечера. Мои ребята помогут вам отвезти ваши коробки в новые апартаменты. — Я кивнула на две крошечные коробки, стоявшие на полу. — И вас отвезут. Исаак, не поможешь?

Исаак шагнул вперёд и подхватил коробки.

— Сделаю.

— Вот и славно. — Я поднялась. — Добро пожаловать в моё новое жилище, господа. Протекающий потолок, плесень в ванной и вид на площадь. Чего ещё желать?

Коробки были разобраны, книги расставлены на полках. Отцовский клинок занял своё место над камином. Шкатулка с материнскими украшениями легла на туалетный столик. Мебель была старая, ещё хозяйкина, но чистая. Я зажгла свечи — целых три штуки, — и комната наполнилась мягким, дрожащим светом.

Мы сидели вокруг стола: я, Дэрек, Джо, Исаак и Шелли. На столе стояли кружки с остатками вина и тарелка с хлебом и сыром — всё, что удалось найти среди коробок. Разговор тёк лениво, по-домашнему: Джо ворчал, что лестница слишком узкая и он едва не застрял с коробкой, Шелли рассказывала про новую пекарню на углу, Исаак молчал и чистил нож. Я сидела, поджав одну ногу к груди, и смотрела на них. На свою команду. Странно: ещё месяц назад я пряталась в тени и не могла показаться даже на пороге любого заведения в Ярусе. А теперь сидела в своей квартире, пила вино и чувствовала себя почти счастливой.

— Дэрек, — сказала я, отпивая из кружки. — Твои дома в Верхнем городе. Ты переедешь туда со своими людьми?

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже хорошо знала, — лёгкая ленца, смешанная с чем-то более глубоким.

— Я что, похож на дурака?

— Временами.

— Спасибо. — Он взял кружку. — Нет, я не перееду. Дома нужны моим людям, кто прибывает для торговли. Пусть живут, обживаются. А я… — Он сделал глоток. — Я просто хотел унизить королеву, отобрав у неё целую улицу. Она это проглотила — значит, я выиграл.

Я хмыкнула.

— То есть ты устроил политический скандал, шантажировал королеву и выбил себе двенадцать домов только ради того, чтобы насладиться выражением её лица?

— И ради моих людей. Но в основном — да, ради её злости.

Джо фыркнул. Исаак покачал головой. Шелли улыбнулась. Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь.

— Ладно. — Я поставила кружку на стол. — Тогда другой вопрос. Есть ли какие-то продвижения по вашим поручениям? Туннели? Карта?

Исаак отложил нож и выпрямился.

— Я проверил три основных туннеля, — сказал он. — К порту и к восточным складам — в рабочем состоянии, но завалены старым хламом. Нужно расчистить. Туннель к замку — чище. Им кто-то пользовался, причём недавно: решётка на выходе взломана, следы свежие. Следы сапог — гвардейских, с рифлёной подошвой. Я знаю эту подошву, только в замке такие носят.

Я нахмурилась.

— Гвардейцы?

— Да. Как минимум двое. Прошли от замка до середины туннеля и вернулись обратно. — Он помолчал. — Похоже, королева знает о ходе. И охраняет его со своей стороны.

В комнате повисла тишина. Я переглянулась с Дэреком. Если королева знает о туннелях — значит, она может использовать их против нас.

— Это не всё, — добавил Дэрек, разворачивая карту. — Вот здесь, видите? — Он указал на символ в углу: три точки в круге. — Это печать старой гильдии ювелиров, к которым принадлежал мастер Олдрик. Возможно, туннели строили они — для тайной перевозки ценностей. А вот это, — он провёл пальцем по линии к замку, — ответвление ведёт к старой сокровищнице дворца. Она считается утерянной ещё с прошлого века.

— Сокровищница? — переспросила я.

— Да. Если она существует, там могут быть документы. Компромат на королеву. Или ценности, которые она прячет от казны.

— Или и то и другое, — добавил Джо.

— Но есть проблема, — сказал Исаак. — Если королева знает о туннеле и выставила охрану, нам туда не пробраться незаметно.

Я кивнула.

— Значит, нужно искать другой путь. Или…

— Или того, кто может пройти незаметно, — закончил Дэрек.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня, и я знала этот взгляд. Он уже что-то задумал.

— Завтра, — сказала я. — Завтра решим. А сегодня… — Я подняла кружку. — За новую квартиру. Пусть течёт потолок и плесень цветёт — это моё. И я здесь дома.

— За новый дом, — сказал Дэрек.

Глава 19

Разговор постепенно угас. Первым поднялся Исаак — сухо кивнул, поправил тёмные локоны и вышел, прихватив со стола свой нож. За ним потянулась Шелли. Она обняла меня на пороге — коротко, крепко — и исчезла в темноте лестницы. Джо задержался на секунду дольше, посмотрел на меня, на Дэрека, на то, как мы сидели рядом, кивнул и вышел. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Дэрек поднялся и начал собирать бумаги со стола. Я сидела, поджав ногу к груди.

— Ты знаешь, что по-настоящему меня пугает? — спросила я, глядя в кружку.

Он обернулся.

— Что?

— Что всё складывается слишком хорошо. Дома у тебя есть. Туннели мы нашли. Сокровищницу нашли. Карта у нас. Документ на королеву у нас. Совет перешёл на нашу сторону. И мне всё время кажется, что вот-вот что-то случится. Что это затишье перед бурей.

Он поставил бумаги на полку и повернулся ко мне.

— Буря будет. Обязательно. Но не сегодня. — Он помолчал. — Сегодня ты переехала в новый дом. Это тоже важно.

— Важнее туннелей?

— Важнее. Туннели — это стратегия. Дом — это жизнь. — Он обвёл взглядом комнату — книги на полках, отцовский клинок над камином, шкатулку с материнскими украшениями. — Ты нашла это место. Оно твоё. И это стоит отметить.

Я хмыкнула.

— Ты становишься сентиментальным.

— Я всегда был сентиментальным. Просто хорошо это скрывал. — Он взял со стола кружку и сделал глоток. — Завтра будем думать, как пробраться в туннель мимо гвардейцев. А сегодня просто будь здесь. В своём доме. Со мной.

— Ты предлагаешь мне расслабиться?

— Я предлагаю тебе выдохнуть.

Я помолчала. Потом кивнула.

— Ладно. Но если что-то пойдёт не так, я скажу, что это ты виноват.

— Я согласен. — Он сел обратно. — Я готов взять на себя вину за всё, что пойдёт не так. Кроме погоды. За погоду я не отвечаю.

Я фыркнула. Тишина стала мягкой, домашней. Я поймала себя на том, что смотрю на него — как он сидит, расслабленно откинувшись на спинку стула, как кружка в его руке поблёскивает в свете свечи, как шрам на скуле становится почти невидимым в полумраке.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О Кейране, — сказала я, возвращаясь к реальности. — И о том, что будет, когда он вырастет. Он сказал, что не похож на брата. И я ему верю. Но он всё ещё ребёнок. И если мы хотим использовать его…

Дэрек напрягся. Я увидела это по тому, как дрогнули его пальцы на кружке.

— Использовать? — переспросил он.

— Не использовать. Привлечь. Вовлечь. — Я покачала головой. — Не знаю. Я не хочу, чтобы он пострадал. Он и так потерял брата. Его мать… ну, ты знаешь, кто его мать. Но он не выбирал семью. И я не хочу, чтобы наша война сломала ему жизнь.

Дэрек молчал. Потом медленно поставил кружку на стол. Когда он заговорил, его голос был тихим и ровным.

— Ты не хочешь втягивать его, потому что он ребёнок, — сказал он. — Но ты уже втянула Джулиана.

Я замерла. Он не повысил голос. Не двинулся с места. Но что-то в комнате изменилось — будто сквозняк прошёл.

— Джулиан — это другое дело, — сказала я.

— Другое? — Дэрек поднял глаза. — Ему четырнадцать. Он следил за мной по твоему приказу. Он рисковал жизнью.

— Ничего плохого не случилось!

— Потому что я позволил ему следить за мной. Но это не отменяет факта: ты послала ребёнка делать взрослую работу. И он мог погибнуть.

— Я не посылала его на смерть. Я дала ему задание, с которым он мог справиться. И он справился.

— Он справился, потому что ему повезло. — Дэрек встал. — Но везение заканчивается, Иса. Всегда заканчивается.

Я поднялась. Мы стояли друг напротив друга, разделённые столом, залитые дрожащим светом свечи. Его глаза были холодными и тёмными. Мои, наверное, тоже.

— Ты говоришь так, будто я бессердечная, — сказала я. — Будто я не думала о Джулиане.

— Я говорю так, будто знаю, что значит быть на его месте. — Он шагнул ближе. — Мой отец тоже говорил, что я «справлюсь». Что я «слишком хорош». Что я «его надежда». И я справлялся. Я выполнял его приказы. Я стал тем, кем он хотел меня видеть. И знаешь, что я чувствовал всё это время? Страх. Одиночество. И ненависть. К нему. К себе. К каждому, кто считал, что ребёнок — отличный инструмент для взрослых игр.

— Я не твой отец! — Мой голос сорвался.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не мой отец. Ты лучше. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому я говорю тебе это сейчас. Потому что если ты продолжишь так же, ты станешь для Джулиана тем же, кем мой отец был для меня. И он будет тебя ненавидеть, как я ненавижу его.

Я замолчала. Смотрела на него — на сжатые челюсти, на побелевшие костяшки пальцев. Он говорил не о Джулиане. Он говорил о себе. О мальчике, которого отец втянул в политику. О мальчике, которого посылали туда, где убивают. О мальчике, который выжил — и стал тем, кем стал.

— Поэтому о тебе и ходят такие слухи? — спросила я тихо.

Он замер.

— Какие?

— Что ты жесток. Что ты хладнокровен. Что тебя с детства учили быть оружием. — Я шагнула к нему. — Именно поэтому ты хотел отобрать трон у собственного отца? Потому что он сделал тебя таким? Потому что он украл у тебя детство?

В комнате повисла мёртвая тишина. Дэрек смотрел на меня, и я видела, как что-то в его глазах дрогнуло. Что-то, что он прятал годами.

— Да, — сказал он. Голос был тихим, почти чужим. — Именно поэтому. Он сделал меня оружием. А теперь я хочу, чтобы это оружие обернулось против него. — Он помолчал. — Довольна?

Я не ответила. Он развернулся и вышел. Дверь закрылась тихо, почти осторожно.

Я постояла несколько секунд, глядя на дверь. Я опешила. Простояла минут десять, как вкопанная. Потом подхватила плащ и тоже вышла.

Ночь встретила меня холодом и сыростью. Пока мы сидели в тепле, за окном успел пройти короткий дождь, и теперь мокрый булыжник блестел в свете редких фонарей, а воздух пах прелыми листьями и дымом. Я шла быстро, засунув руки в карманы, и ветер трепал мои волосы, забираясь под воротник. Новая квартира была всего в квартале от штаба — Шелли выбрала её специально, чтобы я могла ходить пешком. Но сегодня этот квартал казался длиной в милю.

В голове всё ещё крутились его слова. «Ты делаешь с ним то же самое, что мой отец делал со мной». «Ты отнимаешь выбор у него». Я злилась. На него — за то, что он был прав.

Я остановилась.

Шаги. Тяжёлые, размеренные — не таящиеся, но и не случайные. Кто-то шёл за мной. Не догонял, просто держал дистанцию. Я медленно выдохнула, и пар от моего дыхания растворился в темноте. Ладонь сама легла на рукоять ножа.

Дэрек. Это должен быть Дэрек. Он передумал. Он пошёл за мной, чтобы закончить разговор.

Я обернулась.

Нет, это был не Фойверс.

Их было трое. Двое — жилистые, невысокие, в тёмных плащах, с лицами, которые не запоминаются. Наёмники. У одного — кривой шрам через подбородок. У второго — белесые, почти прозрачные глаза. Оба держали руки под плащами, и я знала, что там. А за их спинами, как гора за холмами, возвышался третий. Он был огромен. Плечи, что дверной проём, кулаки, что кузнечные молоты. Он смотрел на меня и улыбался — медленно, предвкушающе.

— Госпожа Ревейн, — произнёс он. Голос низкий, с хрипотцой, как скрежет камней. — Капитан Хокинс передаёт привет.

Сердце ударило о рёбра. Значит, угроза в коридоре была не просто словами. Я выхватила нож.

Первый наёмник бросился сразу, без предупреждения. Он был быстрым, но предсказуемым: замах справа, выпад вперёд. Я ушла в сторону, пропуская его клинок мимо, и ударила сама — снизу вверх, под рёбра. Лезвие вошло глубоко, с тошнотворным хрустом. Он захрипел, завалился на бок, и я выдернула нож, даже не глядя на него.

Второй не бросился следом. Он отступил на шаг, оценивая. Я видела, как его белесые глаза скользят по мне — по моей стойке, по ножу в моей руке, по кровоточащей царапине на виске. Он был умнее первого. Осторожнее. И он не спешил умирать.

— Брось нож, девчонка, — сказал он. Голос у него был тонкий, почти свистящий. — Всё равно не убежишь. Хокинс велел доставить тебя живой. Обещаю, будет не очень больно.

— Подойди и возьми, — ответила я.

Он усмехнулся — и метнулся вперёд. Не на меня — в сторону, к фонарю, висевшему на стене. Я не поняла, что он делает, пока его клинок не рассёк верёвку. Фонарь рухнул и погас, переулок погрузился в темноту.

Я отшатнулась, прижалась спиной к стене. Где он? Шаги — слева, справа? Сердце колотилось в горле, ладонь вспотела на рукояти. Я не видела его. Он не видел меня. Мы оба замерли.

Потом я услышала свист.

Он напал сбоку — вынырнул из темноты, целясь мне в плечо. Я дёрнулась, но недостаточно быстро: лезвие распороло рукав, и острая боль обожгла предплечье. Горячая кровь потекла по коже. Я вскрикнула и бросилась бежать.

Переулок был узким, тёмным, и, кажется, в десяти шагах отсюда был проход между домами, где старый навес почти касался земли. Если я успею…

Я нырнула под навес, пригнувшись, и услышала, как его сапоги проскрежетали по булыжнику в паре шагов позади. Он не ожидал, что я сверну. На секунду он потерял меня из виду. Этого хватило.

Я резко развернулась и метнула нож.

Лезвие вошло ему в грудь. Он замер, покачнулся, его белесые глаза расширились от удивления. А потом он рухнул на колени и завалился лицом вперёд, на мокрый булыжник.

Я выпрямилась, тяжело дыша. Рука горела от пореза, лёгкие жгло, перед глазами плыли тёмные пятна. Я потянулась к поясу за вторым ножом — и похолодела. Пальцы сомкнулись на пустоте. Второго ножа не было. Я метнула своё единственное оружие, и оно сейчас торчало из груди мёртвого наёмника.

Десять шагов до тела. Десять шагов обратно. И амбал между нами. Я не успею наклониться, не успею выдернуть лезвие, не успею даже добежать. Он сомнёт меня раньше, чем мои пальцы коснутся рукояти.

Амбал улыбнулся. Он не спешил. Он просто стоял и смотрел, как я шарю по поясу в поисках того, чего там не было. Он словно знал. Знал с самого начала, что я останусь без оружия. Знал, что я выброшу нож. Знал, что я буду стоять перед ним — беззащитная, загнанная, одна.

— Хокинс велел передать тебя живой, — сказал он, делая шаг вперёд. — Но про целую он ничего не говорил.

Я побежала.

Не думая, не просчитывая — просто сорвалась с места и понеслась по переулку, петляя между домами. В спину мне дышал его смех — низкий, утробный, полный предвкушения. Он не спешил.

Штаб. Мне нужно было добраться до штаба. Там люди — Исаак, Джо, дозорные. Если я успею добежать, если я успею крикнуть…

Я вылетела на центральную улицу и закрутила головой. Никого. Пусто. Где дозорные? Где ночной патруль? Я сама расставила их по крышам — они должны быть здесь, должны видеть меня, должны…

Сзади раздался грохот. Амбал не петлял — он проламывался сквозь переулок напрямую, снося плечом пустые ящики и опрокидывая бочки. Я метнулась вправо, в узкий проход между кузницей и пекарней — он знал этот проход, я видела, как он ухмыльнулся, когда я туда свернула. Знал, что там тупик? Знал. Но я надеялась, что успею проскочить до того, как он перекроет выход.

Не успела.

Проход закончился каменной стеной. Глухой, высокой — в три моих роста, без единой зацепки. Я резко развернулась, прижалась спиной к холодному камню. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на другом конце Яруса. Из порезанной руки текла кровь, капала на булыжник — кап, кап, кап. И в эту ловушку, перекрывая единственный выход, входил он.

Амбал не торопился. Он просто шёл — медленно, тяжело, и каждый его шаг отдавался дрожью в моих коленях. В свете одинокого фонаря я видела его лицо — широкое, покрытое шрамами, с перебитым носом и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он улыбался.

— Набегалась? — спросил он.

Я молчала. Дышала рвано, хватала ртом холодный воздух. Рука машинально скользнула к поясу — и снова наткнулась на пустоту. Ножа нет. Оружия нет. Ничего нет.

Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Расстояние между нами сокращалось — пять шагов, четыре, три. Я вжалась в стену и подняла голову, глядя ему прямо в глаза. Если это конец — я встречу его стоя.

И тут за его спиной мелькнула тень.

Амбал рухнул.

Просто рухнул — как подкошенный, как гора, которую кто-то подорвал изнутри. Его тело грохнулось на булыжник с таким звуком, что задрожала стена, к которой я прижималась. Из его спины, между лопаток, торчала рукоять меча. Клинок вошёл глубоко — достаточно, чтобы убить наповал.

За его телом, в нескольких шагах, стоял Дэрек.

Он тяжело дышал, грудь вздымалась, рубашка прилипла к телу от пота. Он смотрел на меня, и в его разноцветных глазах не было ни торжества, ни облегчения. Только страх. Тот самый, запрятанный глубоко, который он не показывал никому и никогда. Страх, что он не успел.

— Иса, — выдохнул он.

Я смотрела на меч, торчащий из спины амбала, а потом ноги подкосились, и я сползла по стене вниз, на холодный булыжник. Он подошёл и опустился рядом. Мы оба дышали рвано, и пар от нашего дыхания смешивался в холодном ночном воздухе.

— Ты вовремя, — сказала я.

Я повернула голову. Он был так близко, что я видела каждую ресницу, каждую каплю пота на виске, каждую чёрточку шрама. Он всё ещё тяжело дышал. Я тоже. Адреналин кипел в крови, сердце колотилось где-то в горле, и весь мир сузился до этого тупика, до этого человека, до этого мгновения. Я больше не хотела думать. Не хотела взвешивать. Не хотела ждать.

Я подалась вперёд и поцеловала его.

Не осторожно, не мягко — жадно. Так, как бросаются в бой. Так, как выживают. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Его ладонь легла мне на затылок и замерла, будто он всё ещё боялся, что я исчезну, если он сделает лишнее движение. Но я не исчезала. Я целовала его, и впервые за долгое время чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

Он ответил не сразу, будто давал мне время передумать. А потом его руки сомкнулись вокруг меня, и он прижал меня к себе с той отчаянной, бережной силой, которая была только у него. Мы дышали друг другом.

Ночь ещё не закончилась. Мы вернулись в новую квартиру. Принц закрыл дверь на засов, и мы остались вдвоём.

— Садись, — сказал он, кивая на стул.

Я не стала спорить. Опустилась на стул, и он достал из шкафа чистые бинты и баночку с мазью, которую Стеф оставила для меня. Опустился передо мной на корточки и взял мою раненую руку. Рукав был разрезан и пропитан кровью. Он осторожно, почти невесомо отодвинул ткань и осмотрел рану. Она была неглубокой, но длинной.

— Нужно промыть, — сказал он.

— Вода в кувшине.

Он принёс кувшин, смочил чистую тряпку и начал промывать рану. Холодная вода обожгла кожу, я зашипела. Он остановился.

— Продолжай.

Он продолжил. Медленно. Аккуратно. Будто боялся причинить боль. Наносил мазь, бинтовал — так же, как тогда, после плахи. Я смотрела на его пальцы, на то, как бережно они двигаются, и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Напряжение. Страх. Боль. Всё уходило, оставляя только тишину и тепло.

— Готово, — сказал он.

Я посмотрела на свою перевязанную руку, потом на него — на его усталые глаза.

— Нужно убрать тела, — сказал он. — Я попрошу Гаррета.

— Нет. — Я мотнула головой. — Не надо Гаррета. Просто свистни в окно.

Он приподнял бровь, но спорить не стал. Подошёл к окну, толкнул створку. С улицы пахнуло сыростью. Дэрек свистнул — коротко, отрывисто, два тона.

Секунда. Другая.

С карниза свесилась тень. Дозорный — молодой парень в тёмной куртке, с перевязанными костяшками пальцев. Он висел вниз головой, держась одними ногами за выступ крыши, и смотрел на меня совершенно серьёзно.

— Госпожа?

— Трое в переулке за пекарней, — сказала я. — Собрать. Повесить на границе Верхнего и Нижнего города. Так, чтобы утром их увидели.

— Сделаем. Что-то ещё?

— Нет.

— Стоп-стоп, — вмешался Дэрек. — Завтра утром пусть все, кто дежурил этой ночью, подойдут к штабу прямо с утра.

— Понял.

Он исчез так же бесшумно, как появился. Я повернулась к Дэреку. Он стоял у окна и смотрел на меня.

— Хочешь сделать им выговор?

— Ещё бы. Они пропустили в город трёх наёмников, которые на тебя напали. Будь моя воля, я бы убил каждого из этих придурков.

— Твои слова уже явно дошли до их ушей. Ты окно закрой лучше.

— Ого, — сказал он. — У тебя тут настолько всё слажено?

— Это мой город. Ты забыл?

— Нет. — Он закрыл окно и вернулся к столу. — Просто я каждый раз думаю, что уже знаю, на что ты способна. И каждый раз ошибаюсь.

— Привыкай.

— Уже привыкаю.

Я посмотрела на него.

— Не уходи, — сказала я.

— Не уйду.

Тишина. Тёмная комната. Ветер за окном гнал по мостовой сухие листья. Где-то далеко скрипнула вывеска. Я смотрела в потолок и чувствовала, как усталость наваливается, но сон не шёл.

— Спишь? — спросила я.

— Нет.

— О чём думаешь?

— О яблоках.

Я приподнялась на локте.

— О чём?

— О яблоках. — Он не повернул головы, всё так же смотрел в потолок. — Когда я был маленьким, в Тулейхии, у нас в саду росла яблоня. Старая, кривая. Плоды были кислые, но я всё равно их ел. Залезал на ветку над стеной и смотрел на город. Мне казалось, что оттуда видно всё.

Я снова легла, глядя в потолок.

— У нас не было сада. Только дуб у крыльца. Отец посадил его в день моего рождения. Я любила залезать на него и прятаться от братьев. Они искали меня часами, а я сидела в ветвях и молчала. Один раз Тео полез за мной, застрял и просидел там до вечера, пока отец не снял нас обоих.

— Тео — это младший?

— Да. Самый смешной. Даже когда они уходили на войну, он сказал: «Я вернусь с медалью и женюсь на дочке пекаря». Не вернулся. И не женился.

Тишина. Потом он спросил:

— А дочка пекаря?

— Вышла замуж за кузнеца. У неё трое детей.

— Хорошо.

— Да. Хорошо.

Я повернулась на бок, глядя на его силуэт в темноте.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила я. — Не об отце. О ком-то другом. О ком-то, кого ты любил.

Он долго молчал. Я уже думала, что он не ответит, — но потом он заговорил. Голос был тихим, задумчивым, будто он перелистывал страницы старой книги.

— У меня была сестра. Роберта. На шесть лет младше. Для всех она была леди Роберта Фойверс, дочь короля. А для меня — просто Бетти. Малявка, которая вечно таскалась за мной хвостом и грозилась рассказать отцу, что я опять лазил на крышу. Я был старшим. Я должен был её защищать. А она защищала меня — от отца, от его гнева, от его презрения. Когда он в очередной раз напоминал мне, что я бастард и не имею права сидеть за одним столом с законными детьми, Бетти садилась рядом со мной на пол и ела там. Назло ему. Говорила: «Если ему нельзя за стол, то и мне нельзя». Отец бесился. А ей было плевать.

— Сколько ей было, когда ты видел её в последний раз?

— Шестнадцать. Она как раз вышла замуж за лорда с восточных гор. Я проверял его вдоль и поперёк. Он был хорошим человеком — у него были земли, овцы и привычка читать книги вслух. Она писала мне потом, что он читает ей перед сном.

— Ты проверял?

— А ты думаешь, я бы отпустил её с кем попало? — Он помолчал. — Ей было шестнадцать, но она уже тогда была смелее меня. Сказала: «Ты справишься». Обняла меня и уехала.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый день. — Он помолчал. — У неё были светло-каштановые волосы и глаза, как у всех лунных, серо-синие. Но взгляд был тёплый. Она смотрела на меня так, будто я был не бастардом, не ошибкой, а просто её старшим братом.

Я молчала. Он тоже. Потом сказал:

— Она была бы рада с тобой познакомиться.

— Думаешь?

— Знаю. Ты бы ей понравилась. Она любит тех, кто не прогибается.

— Это у вас семейное.

Он тихо усмехнулся. Тишина снова сомкнулась вокруг нас — уютная, как старое одеяло. Я чувствовала, как сон наконец подкрадывается, забирается под веки, тяжелит ресницы.

— Спокойной ночи, Фойверс, — прошептала я.

— Спокойной ночи, моя тёмная звезда.

Я закрыла глаза. За окном стихал ветер. Где-то далеко, в порту, прокричал одинокий корабль. А здесь, в этой комнате, было тихо. Только наше дыхание — его, с пола, и моё, с кровати. Разное по ритму, но почему-то созвучное. Как будто мы дышали в одном темпе, сами того не замечая.

Глава 20

Свет пробивался сквозь щели в ставнях тонкими золотыми полосами, когда я открыла глаза. Рука всё ещё ныла, но боль стала глуше, терпимее — как старые плохие воспоминания, которые уже не режут, а только тупо давят под рёбрами. Я села на кровати и увидела Дэрека. Он не спал. Сидел на стуле у окна, закинув ногу на ногу, и смотрел на улицу. Свет преломлялся на его лице, как на гранях льда — высокие скулы, твёрдая линия подбородка, шрам у виска. На коленях у него лежали чистые бинты и баночка с мазью.

— Давно ты так сидишь? — спросила я.

— Достаточно, чтобы успеть послушать, как ты храпишь.

— Я не храплю.

— Храпишь. Тихо, но храпишь.

Я запустила в него подушкой. Он поймал её одной рукой, даже не обернувшись, и положил на подоконник. Движение было ленивым, точным, как у хищника, который не считает нужным тратить лишнюю энергию. Потом он встал, разворачивая плечи, подошёл к кровати и посмотрел на меня сверху вниз.

— Дай руку.

В его голосе было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось.

— Я сама.

— Знаю, что можешь сама. — Он уже взял мою ладонь, размотал старый бинт — осторожно, без колебаний. — Но я всё равно сделаю это.

Я не стала спорить. Он работал молча: промыл рану, начал наносить мазь. Я поморщилась — она обожгла кожу, — и он тут же остановился. Замер. Ждал, пока я выдохну.

— Всё, — сказала я. — Продолжай.

Он продолжил. А я вдруг положила свободную руку ему на плечо. Не для поддержки — просто потому, что захотелось. Просто потому, что он был рядом, и это казалось естественным. Он замер всего на секунду. Потом продолжил перевязывать, будто ничего не заметил.

— Готово, — сказал он и отпустил мою руку не сразу — задержал на секунду дольше, чем нужно. Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и в его разноцветных глазах показалось что-то тёмное, собственническое.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы оделись молча. Я натянула свежую рубашку, застегнула жилет, собрала волосы в низкий хвост. Дэрек сменил порванную рубашку на чистую и накинул плащ. Мы вышли из квартиры и зашагали к штабу. Он шёл на полшага позади.

Улицы уже проснулись. Торговцы раскладывали товар, дети носились между телегами, пахло свежим хлебом и дымом. У пекарни нас остановила знакомая фигура — та самая пекарша, что раздавала хлеб в долг. Она вытирала руки о передник и улыбалась.

— Госпожа Иса! Доброе утро!

— Доброе, — я кивнула ей, не сбавляя шага.

Она перевела взгляд на Дэрека, потом снова на меня, и улыбка её стала чуть шире, чуть теплее. Она ничего не сказала, но я почувствовала этот взгляд. Взгляд, который говорил: «Я вижу. Я рада за тебя». Я не стала отводить глаза. Не стала оправдываться. Просто пошла дальше, и где-то глубоко внутри мне было приятно.

На крыше старой кузницы мелькнула знакомая тень. Джулиан. Он сидел на коньке, свесив ноги, и жевал яблоко. Заметив нас, он радостно замахал рукой. Я махнула в ответ. Дэрек, не оборачиваясь, поднял ладонь. Джулиан просиял.

И только когда мы прошли мимо, я вдруг поймала себя на мысли, от которой стало не по себе. Четырнадцать. Ему четырнадцать. Он сидит на крыше с яблоком, машет рукой — и я знаю, что он уже умеет ходить по карнизам так, что его не видно, и прятаться так, что его не слышно. Я сама его этому научила. Или не я — жизнь. Но я позволила ему думать, что это игра. Что это приключение. Что он просто «помогает госпоже Исе».

Дэрек был прав. Вчера. Насчёт Джулиана. Я не хотела это признавать, но он был прав. Я делала с мальчиком то же, что когда-то делали со мной: давала задания, которые он «мог выполнить», и убеждала себя, что этого достаточно. Что я не использую его. Что я просто даю ему шанс быть полезным.

А он сидел на крыше и улыбался. И не знал, что вчера ночью в переулке за пекарней умирали люди.

Я отвернулась и пошла быстрее. Дэрек ничего не сказал. Но я чувствовала его взгляд на затылке.

Мы вошли в штаб. Внутри нас ждали только двое. Джо сидел на лавке у стены, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Исаак стоял у стола, разложив перед собой бумаги: карты, списки, какие-то заметки. Когда мы вошли, оба подняли головы.

— Что с рукой? — спросил Джо вместо приветствия. Его янтарные глаза смотрели на меня пристально, и я знала этот взгляд: он уже всё понял.

— Нападение, — сказала я. — Прошлой ночью. Трое наёмников поджидали меня в переулке.

— Кто послал? — Голос Исаака был ровным, но пальцы, сжимавшие край карты, побелели.

— Хокинс. Они передали от него привет.

Джо выругался сквозь зубы. Исаак молчал. Я села за стол и рассказала всё: как вышла, как услышала шаги, как обернулась и увидела троих. Двое — наёмники, третьего я назвала амбалом — огромный, с перебитым носом и шрамами на лице. Я рассказала, как убила первого ножом, как второй погасил фонарь и ранил меня в руку, как я бежала и метнула нож. И как в тупике, когда я осталась без оружия, появился Дэрек.

— Он убил того амбала, — сказала я. — Если бы не он, меня бы здесь не было.

Джо перевёл взгляд на Дэрека. Долгий, тяжёлый взгляд. Я видела, как на его скулах заходили желваки — он злился, но не на Дэрека. На себя. На то, что не был там. На то, что не успел. А потом что-то в его лице изменилось. Он посмотрел на меня — на то, как я стою рядом с Дэреком, как я не отодвигаюсь, как он смотрит на меня. И я увидела: Джо всё понял. Не умом — сердцем. Горько. Окончательно. Он не отвёл глаз, не помрачнел — просто кивнул каким-то своим мыслям и отвёл взгляд к окну.

— Спасибо, — сказал он наконец.

Дэрек коротко кивнул. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и в этой позе было что-то такое, от чего даже Исаак, всегда собранный, казался чуть менее уверенным.

Исаак отложил бумаги и подошёл ближе. Его тёмные локоны упали на лоб, и он привычным движением убрал их назад.

— Это уже не просто угроза, — сказал он. — Хокинс перешёл от слов к делу. Он будет действовать и дальше, пока мы не ответим.

— Ответим, — сказала я. — Но не сейчас. Сначала нужно подготовиться. Завтра я соберу всех — будет важный разговор. А пока будьте наготове.

— О чём ты? — удивился Исаак.

— Узнаете завтра. Я сообщу позже, где мы встретимся.

Исаак медленно кивнул. Джо ничего не сказал, но я видела по его лицу: он чувствовал — что-то надвигается. Что-то, о чём я в эту минуту была не готова говорить.

Мы разошлись по делам. Исаак вернулся к своим бумагам, Джо вышел проверить посты, как он сказал. Мы с Дэреком остались вдвоём. Я сидела на столе, прижимая колено к груди. Он стоял у окна, глядя на улицу.

— Ты спас меня. Снова, — сказала я.

— Ты бы сделала то же самое.

— Я знаю. Но всё же — спасибо.

— О чём ты говорила? Что будет завтра?

Он обернулся. Солнце падало на его лицо, и в этом свете он выглядел так, будто весь мир принадлежал ему — и он знал об этом.

— Я не могу сказать тебе сейчас.

— Иса, — сказал он. Голос был низким, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда он говорил серьёзно. — Я не могу быть мальчиком на побегушках.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ты слышала. — Он отошёл от окна и встал напротив меня — слишком близко для простого разговора, слишком далеко для прикосновения. — Я не могу быть запасным. Не могу быть тем, кто ждёт, пока ты решишь, нужно ли тебе это. Я не прошу тебя выбирать прямо сейчас. Но я хочу знать — это того стоит?

— Ты о чём?

— О нас. — Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни сомнения, ни страха. Только спокойная, стальная уверенность. — Я буду бороться за тебя. Буду убивать за тебя. Буду спасать тебя столько раз, сколько потребуется. Но я должен знать, что это не пустота. Что за всем этим — за твоими «не сейчас» и «я не готова» — есть что-то настоящее. Что ты тоже этого хочешь.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не тороплю, — продолжил он тише. — Я умею ждать. Но я не умею быть вторым. Если ты ещё не решила — я пойму. Если ты скажешь «нет» — я приму. Но если ты скажешь «да»… — Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло то самое тёмное, собственническое. — Тогда это «да» будет значить всё. Для меня. Для тебя. Для нас.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то рушится — стены, которые я строила годами. Засовы. Правила. Всё то, чем я защищалась от боли. Он не ломал их. Он просто стоял перед ними и ждал, когда я сама открою дверь.

— Это того стоит, — сказала я.

Он не улыбнулся. Не отвёл взгляд. Просто смотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду рядом. Столько, сколько потребуется.

Я кивнула, потом встала и вышла на крыльцо.

Мне нужно было проветриться. Утренний воздух пах солью и дымом. Я стояла на крыльце штаба, обхватив себя за плечи, и смотрела на Ярус. Где-то внизу кричали торговцы, скрипела вывеска, лаяла собака. Обычный день. Обычный шум.

Дверь открылась за моей спиной. Я не обернулась. Дэрек встал рядом — плечо к плечу.

— Я думала, что больше никогда не смогу, — сказала я, глядя на крыши. — После Джо. Думала, что я сломана. Что я не смогу пустить кого-то так близко.

— И что теперь?

— Теперь я стою здесь. С тобой.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как его пальцы едва заметно коснулись моих. Я не отдёрнула руку.

Завтра всё изменится. Но сегодня, в это мгновение, я просто стояла рядом с человеком, который спас меня дважды, и мир не рушился. Наоборот. Впервые за долгое время он казался целым.

Ночь перед тем, как всё изменилось, я провела одна.

Дэрек ушёл, когда я попросила. Сказала, что мне нужно подумать. Он не стал спорить — просто кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Я осталась в новой квартире, среди коробок, которые так и не разобрала до конца, и тишина навалилась на меня, как тяжёлое одеяло.

Я села на пол, прижала колени к груди. И вдруг слёзы пришли сами. Я рыдала в голос, как не рыдала со смерти отца. Я молотила кулаками по полу, опрокинула стул, запустила кружкой в стену — она разлетелась осколками, и я смотрела на них, дрожа, и не могла остановиться.

Я могла понять раньше. Могла догадаться. Могла заподозрить. Но озарение пришло ко мне слишком поздно. Тот человек, кому я доверяла, предал меня. Тот, кто был рядом семь лет. Тот, кто знал, где лежит мой отец. Тот, кто знал про кольцо. Тот, кто был на похоронах.

Я не спала до рассвета. Сидела среди осколков, смотрела, как серый свет заползает в окно, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Доверие. То, на чём я строила свою жизнь всё эти годы.

Когда небо стало совсем светлым, я встала. Открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо. Я сунула два пальца в рот и свистнула — резко, пронзительно.

С крыши свесилась голова. Тарен. Молодой дозорный с вечно взлохмаченными волосами и шрамом через бровь.

— Госпожа?

— Передай всем доверенным: я буду ждать в семейном склепе. Через два часа.

Он кивнул и исчез. Я закрыла окно, оглядела разгромленную комнату, взяла плащ и вышла.

Улицы Нижнего Яруса только просыпались. Торговцы ещё только раскладывали товар, дети сонно тёрли глаза, сидя на ступенях. Я шла быстро, опустив капюшон, и надеялась, что меня никто не окликнет. Но у судьбы были другие планы.

— Госпожа Иса!

Я обернулась. Ко мне бежал мальчишка лет десяти. Сын вдовы Торен. Тот, кому я запретила работать в порту и нашла место у пекаря.

— Ты чего не спишь? — спросила я.

— Я уже на работе! — Он вытянулся по струнке. — Госпожа, там у пекарни опять эти… ну, которые вымогают деньги. Говорят, пекарша должна им за прошлый месяц, а она не должна, она всё заплатила, но они не верят и грозятся разбить окно!

Я вздохнула. Идеальное начало дня. Сначала я разгромила собственную квартиру, теперь мне предстоит разбираться с вымогателями.

— Пошли, — сказала я.

У пекарни действительно стояли двое — просто два глупых парня, которые решили, что могут нажиться на чужом страхе. Пекарша жалась к двери, прижимая к груди поднос с хлебом. Увидев меня, оба вымогателя замерли.

— Госпожа Ревейн… — начал один.

Я не дала ему договорить. Подошла вплотную, взяла за шиворот и впечатала в стену — не сильно, но достаточно, чтобы он понял: я не шучу.

— Ты знаешь, кто я?

— Д-да, госпожа…

— Тогда ты знаешь, что я могу с тобой сделать. — Я отпустила его и повернулась ко второму. — Оба. Исчезли. Если я ещё раз услышу, что вы тревожите моих людей, следующая наша встреча будет намного короче. И намного больнее. Понятно?

Они кивнули и исчезли быстрее, чем я успела моргнуть. Пекарша всхлипнула, попыталась поблагодарить, но я только отмахнулась и пошла дальше. В спину мне летело её «спасибо, госпожа», но я уже не оборачивалась.

Я шла к склепу. К своим мёртвым. Чтобы среди них поговорить с живыми.

Глава 21

Я пришла в склеп первой. Здесь, под землёй, было промозгло — холод пробирался под плащ, лип к коже, оседал в лёгких. Я стояла, прислонившись плечом к саркофагу отца, к холодному камню, который помнил прикосновение моих пальцев ещё с похорон. Меня трясло — не от холода. От того, что я знала: через несколько минут всё изменится. Навсегда.

Я смотрела на нетронутую печать, и слёзы текли по щекам — молча, беззвучно. Я не пыталась их остановить.

— Прости меня, — прошептала я. — Прости, что потревожила тебя. Прости, что не уберегла семью. Прости, что доверилась не тем. Я не знала. Я не хотела…

Голос сорвался. Я закрыла лицо руками и просто стояла так, вздрагивая от рыданий, которые уже не могла сдержать. Где-то наверху, в мире живых, занимался серый рассвет. Здесь, внизу, время остановилось. Только камень, только тишина, только запах старого воска и сырости. И мой отец, который слушал — если мёртвые вообще способны слышать.

— Я найду его, — прошептала я в камень. — Кто бы это ни был. Я найду — и он ответит. За тебя. За Криса. За всех.

Шаги.

Я замерла. Кто-то спускался по каменной лестнице — осторожно, медленно, будто боялся потревожить мёртвых. Я вытерла лицо рукавом. Глубокий вдох. Ещё один. Слёзы высохли мгновенно, будто их и не было. Плечи расправились. Подбородок поднялся. Я надела маску — ту самую, холодную, непроницаемую, которую носила на совете и перед королевой. Маску Хранительницы. Маску, за которой не видно боли.

Первым вошёл Исаак. Его тёмные локоны были влажными от утренней сырости, на смуглом лице застыло привычное сосредоточенное выражение. Он остановился в нескольких шагах от меня, скрестил руки на груди и молча кивнул. Ни вопросов, ни удивления — он знал: если я позвала, значит, дело серьёзное.

Следом появился Дэрек. Он вошёл бесшумно, как всегда, и его разноцветные глаза сразу нашли меня. Он не спросил, зачем я собрала всех здесь, не стал подходить ближе — просто встал у дальней стены, скрестив руки на груди, и приготовился слушать. Но я видела: он понимает. Он знает, что сейчас произойдёт. Мы говорили об этом вчера — без слов, одними взглядами. Он знал, что я нашла предателя. Знал, что сегодня будет суд.

Джо пришёл третьим. Хмурый, с тёмными кругами под глазами — видимо, тоже не спал. Его янтарные глаза скользнули по мне, по Дэреку, по саркофагу отца. Он занял место рядом с Исааком и замер в ожидании.

Шелли тоже вошла тихо, как всегда. В сером плаще, с неизменной книгой в руках, она выглядела как обычно — разве что бледнее, чем всегда. Или мне просто казалось. Она встала чуть поодаль от остальных, у самого входа, будто не была уверена, имеет ли право находиться здесь.

Мара и Стеф появились вместе — рыжеволосая, полная Мара с вечной усмешкой в уголке губ, и Стеф, спокойная, собранная, с плотно набитой сумкой лекарки через плечо. Мара, увидев меня, хотела что-то сказать, но Стеф тронула её за локоть, и та замолчала.

Шестеро. Все, кому я доверяла. Все, кого я позвала. Склеп наполнился их дыханием, их молчанием, их ожиданием. Я обвела их взглядом — каждого по очереди. Исаак. Дэрек. Джо. Шелли. Мара. Стеф.

И среди них — предатель.

— Вы ещё не знаете, зачем я вас собрала, — начала я. Голос звучал ровно, холодно — тот самый голос, которым я отдавала приказы. Которым я скрывала всё, что происходило внутри.

Никто не ответил. Исаак стоял, скрестив руки, неподвижный как статуя. Дэрек не сводил с меня глаз. Джо нахмурился. Мара приоткрыла рот, но Стеф снова сжала её локоть.

— Я знаю, кто из вас предатель, — сказала я. — Семь лет этот человек был рядом со мной. Семь лет он улыбался мне в лицо, знал мои тайны, делал вид, что помогает. Знал про кольцо. Был на похоронах. А потом продавал каждую деталь королеве, как мясник продаёт требуху на рынке.

Я сделала шаг вперёд. Мой голос стал жёстче.

— Этот человек сдал Криса. Не просто сдал — он знал, что Криса будут пытать. Знал, что ему отрубят руки. Знал, что он умрёт на эшафоте, так и не выдав моего имени. И он позволил этому случиться. А потом стоял рядом со мной и делал вид, что скорбит.

Я видела, как побледнела Мара. Как напрягся Джо. Но я не смотрела на них. Я смотрела на того, к кому обращалась.

— Этот человек едва не лишил меня рассудка. На площади, когда я думала, что кости моего отца висят на стене, — этот человек помогал их сжигать. Стоял рядом. Утешал. А до этого сам же их и повесил.

Голос дрогнул, но я заставила его звучать ровно.

— Этот человек имел право… Семь лет имел право называть меня по имени. Семь лет имел право сидеть за моим столом. Семь лет имел право быть рядом: на праздниках, на похоронах, в минуты, когда я была слаба. Зная, что по его вине Джо едва не поймали в архиве. Зная, что по его вине меня едва не убили в переулке. Зная всё. И при этом ни разу не дрогнул. Ни разу не отвёл глаз. Ни разу не сказал правду.

Я остановилась. Тишина в склепе стала такой густой, что, казалось, её можно потрогать. Я посмотрела на неё — ту, что стояла у самого входа, в сером плаще, с книгой в руках. Ту, что была моей тенью семь лет.

— Я считала тебя подругой. — Мой голос упал почти до шёпота. — Я считала тебя сестрой. Я доверяла тебе больше, чем кому-либо. А ты…

Я смотрела ей прямо в глаза. Она не отводила взгляд. Бледная, неподвижная, с побелевшими пальцами, сжимавшими книгу.

— Я всё знаю. Всё. Каждую деталь. Каждое донесение. Каждую ложь.

Мой голос едва не сорвался:

— Грёбаная ты тварь, Шелли Спун.

Её имя упало в тишину, как камень в колодец. И по лицу Шелли наконец потекли слёзы.

Она не пыталась бежать. Не пыталась оправдываться. Просто стояла и плакала — молча, беззвучно, как плачут те, кто давно знал, что этот день настанет.

— Ты можешь меня ненавидеть, — сказала она. Голос дрожал, но она говорила. — Ты имеешь право. Я предала тебя. Я работала на королеву. Я передавала ей информацию. Но Криса я не сдавала. Клянусь тебе. Клянусь памятью моего отца. Клянусь чем угодно — Криса я не сдавала.

— Лжёшь, — сказала я. Голос был ледяным.

— Нет. — Она покачала головой, и слёзы закапали на каменный пол. — Я не знала, что та информация приведёт к засаде. Мне сказали: нужно узнать маршрут. Я узнала. Я передала. Я думала, они просто проверят. Думала, может, задержат, допросят… Я не знала, что они будут пытать. Не знала, что убьют. Когда я узнала — было поздно. И я не могла ничего исправить.

Она рухнула на колени. Книга выпала из её рук и шлёпнулась на каменный пол, и Шелли даже не попыталась её поднять. Она стояла на коленях передо мной — моя тень, моя правая рука, женщина, которую я считала сестрой, — и рыдала.

— Я не хотела. Я никогда не хотела, чтобы кто-то умирал. Я просто… — Она всхлипнула. — Я просто боялась. Боялась за свою семью. За мать. За брата. Королева угрожала им. Я думала, что если я буду делать то, что она говорит, она оставит их в покое. Я думала, что смогу защитить всех — и тебя, и их. Я думала…

Она замолчала. Закрыла лицо руками. Её плечи тряслись.

Я смотрела на неё сверху вниз. Хладнокровно. Без единой эмоции на лице. Где-то глубоко внутри меня кричала другая Иса — та, что помнила, как Шелли держала её за руку после смерти Криса. Та, что доверяла ей больше всех. Но та Иса осталась в прошлом. А эта — эта стояла в склепе, над рыдающей женщиной, и чувствовала только холод.

— Ты закончила? — спросила я.

Шелли подняла глаза. Красные, опухшие, полные отчаяния.

— Иса… прости меня. Пожалуйста. Я знаю, что не заслуживаю. Но прости.

Я молчала. Долго. Достаточно, чтобы она поняла: прощения не будет.

За моей спиной раздался звук — резкий, сдавленный. Мара. Она прижимала ладонь ко рту, и её рыжие волосы дрожали в свете факелов.

— Шелли… — прошептала она. — Нет. Нет-нет-нет. Ты не могла. Ты же… ты же всегда была с нами. Всегда помогала. Всегда…

Шелли не ответила. Просто стояла на коленях, опустив голову, и плечи её затряслись пуще прежнего. Стеф молчала, но я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших ремень сумки. Она смотрела на Шелли так, будто впервые её видела.

Исаак не шевелился. Его тёмные глаза были прикованы к Шелли, и на смуглом лице застыло выражение, которого я никогда раньше не видела. Будто ему было жаль её.

Но громче всех был Джо.

— Ты… — Он шагнул вперёд, и его голос сорвался. — Ты сдала Криса? Ты? Та, что сидела с нами за одним столом? Та, что плакала на его похоронах? Та, что… — Он задохнулся. Его янтарные глаза горели. — Ты была мне как сестра! Я доверял тебе! Мы все тебе доверяли! А ты… ты…

Он осёкся. Сжал кулаки, и я увидела, как дрожат его пальцы. Он хотел ударить её. Хотел, но не мог, потому что перед ним стоял на коленях не враг. Не чужой человек. Шелли. Та самая Шелли, с которой он работал много лет.

— Почему? — выдавил он. — Почему ты ничего не сказала? Почему не пришла ко мне? К Исе? Мы бы помогли. Мы бы защитили тебя. Мы бы…

— Я боялась, — прошептала Шелли. — Я боялась, что если я скажу, вы меня убьёте. Или королева убьёт мою семью. Или и то и другое.

— И ты решила, что предательство — это лучший выход? — Джо покачал головой. — Ты решила, что лучше смотреть, как мы умираем, чем попросить о помощи?

Шелли не ответила. Её плечи тряслись, слёзы капали на холодный пол. Джо смотрел на неё, в его глазах было всё: ярость, боль, неверие. И что-то ещё. Что-то, похожее на горе.

Дэрек молчал. Он стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и не произнёс ни слова. Это не его игра. Не его предатель. Не его сестра. Он был здесь, потому что я попросила его быть. И он молчал потому, что знал: это мой бой. Не его.

Я снова посмотрела на Шелли. На женщину, которая семь лет была моей тенью. Которая знала всё. Которая предала всё. Которая сейчас стояла на коленях передо мной и ждала приговора.

— Встань, — ровно сказала я.

Она подняла глаза.

— Встань. Ты не заслуживаешь стоять на коленях передо мной. Ты заслуживаешь гораздо худшего.

Она медленно поднялась. Ноги её дрожали. Книга так и осталась лежать на полу — раскрытая, страницами вниз. Никто не поднял её. Никто не двинулся с места.

— Ты расскажешь мне всё, — сказала я. — Всё, что ты знаешь. Каждую деталь. Каждое имя. Каждый приказ, который ты получала от королевы. Если ты сейчас утаишь хоть что-то — ты отсюда не выйдешь. Ты поняла?

Шелли судорожно кивнула.

— Но моя семья… — прошептала она. — Если королева узнает, что я рассказала, она убьёт их. Ты не понимаешь, она держит их за горло. Моя мать, мой брат. Они живут в Верхнем городе, в доме, который она им дала. Красивый дом. Хороший район. Но это не подарок. Это клетка. В любой момент она может… — Она задохнулась.

Я выдержала паузу. Потом сказала — ровно, без эмоций:

— Сегодня же мои люди вывезут их из Верхнего города. Мы найдём им безопасное место. Королева до них не доберётся.

Шелли подняла глаза. В них было недоверие. И надежда.

— Ты… ты сделаешь это? После всего, что я…

— Я делаю это не для тебя. — Мой голос был холодным. — Твоя мать не виновата в том, что ты сделала. Твой брат не виноват. Они не должны страдать из-за тебя. А теперь — говори.

Шелли закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И заговорила.

— Королева готовит переворот. Не против нас — против короля. Он поправился. Он может выйти в свет. Она боится, что он отнимет у неё власть. Поэтому она собирается его убить. Это должно случиться до конца месяца. Я должна была помочь — передать яд через одного из слуг в восточном крыле.

Она перевела дыхание.

— У неё есть очень сильный союзник в совете. Я не знаю, кто именно, она никогда не называла имён при мне.

Я молчала. В висках стучало.

— Кости, — сказала я. — Кости на стене — чьих это было рук дело?

— Моих. — Шелли всхлипнула. — Королева приказала. Сказала, что это сломает тебя. Что ты сорвёшься, сделаешь глупость, и тогда она сможет объявить тебя сумасшедшей. Я не хотела. Я плакала, когда мы их вывешивали. Но я не могла отказаться.

— А кольцо?

— Его сделал ювелир. Эдмунд Вейл. Он работает только на неё. Никто в городе не мог повторить работу Олдрика, кроме него.

— Нападение в переулке, — сказал Дэрек. Впервые за всё время он подал голос — спокойный, холодный. — Это тоже ваших рук с королевой?

Шелли покачала головой.

— Нет. О нападении я не знала. Клянусь. Если бы знала, я бы предупредила Ису. Я бы не позволила…

— Ты бы не позволила, — перебила я. — Ты, которая сдала Криса, которая вывесила кости моего отца, которая семь лет сливала информацию королеве. Ты бы не позволила.

Шелли замолчала. Слёзы снова потекли по её щекам.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что ты мне не веришь. Я не заслуживаю доверия. Но это правда. О нападении я не знала.

Я смотрела на неё. На женщину, которая была моей тенью. Которая знала всё. Которая предала всё.

— Хорошо, — сказала я. — Ты рассказала достаточно. Теперь слушай меня. Ты исчезнешь. Без вещей. Без денег. Без имени. Ты уйдёшь из Арсама, и если я когда-нибудь увижу тебя снова — я убью тебя. Своими руками. Ты поняла?

— Да, — прошептала она.

— Твою семью мы вывезем. Я обещала — я сделаю. Но ты их больше не увидишь. Никогда.

Шелли закрыла лицо руками. Плечи её тряслись.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо тебе. За них. За всё.

Я отвернулась. Я не могла больше на неё смотреть.

— Я соберу вещи, — прошептала предательница.

Когда Шелли ушла — не обернувшись, просто исчезнув в темноте, — в склепе повисла тишина. Тяжёлая, густая, как воздух перед грозой. Никто не двигался. Мара всё ещё прижимала ладонь ко рту. Стеф смотрела в пол. Джо стоял, сжав кулаки, и его янтарные глаза были пустыми — так выглядит человек, который только что потерял последнюю веру в людей. Дэрек молчал, прислонившись плечом к стене.

Исаак повернулся ко мне. Его тёмные локоны упали на лоб, но он не стал их убирать.

— Как ты узнала? — спросил он. — Что это она?

Я выдохнула. Пальцы всё ещё дрожали — то ли от ярости, то ли от боли, то ли от того и другого сразу.

— Почерк, — сказала я. — Письмо, которое Олдрик получил месяц назад. Тот, кто заказывал копию кольца, писал без подписи. Но буква «Ш» — с завитком. Я видела этот завиток сотни раз. В её счетах. В накладных. В отчётах. Я не замечала, потому что не искала. А когда сравнила — всё встало на место.

Исаак медленно кивнул.

— Но это не всё, — продолжила я. — Мара, помнишь, ты говорила, что в день годовщины смерти моего отца Шелли пошла на встречу одна, без тебя? А мне она сказала, что вы пойдёте вместе.

Мара подняла глаза. Она всё ещё была бледной, но голос прозвучал ровно.

— Да. Она сказала, что ей нужно забрать бумаги у портового инспектора. Я предложила пойти вместе — она отказалась. Сказала, что это быстро и незачем вдвоём.

— Она не ходила к инспектору. — Я обернулась к выходу из склепа, туда, где темнота сгущалась между каменных стен, и повысила голос: — Мик! Выходи.

Из тени бесшумно выступила фигура. Молодой дозорный с вечно взлохмаченными волосами и шрамом через бровь. Джо вздрогнул — он не ожидал. Мара тихо ахнула. Исаак чуть прищурился.

— Мик следил за Шелли по моему приказу, — сказала я. — Расскажи им то, что рассказал мне.

Мик шагнул вперёд, поправил перевязь на плече.

— Я вёл слежку от самого дома, — сказал он. — Думал, она пойдёт к порту, но она свернула в старый квартал. К проходу между кузницей и пекарней. Я проверил это место сегодня утром — там вход в старый туннель. Замаскирован под стену. Им пользовались недавно, следы свежие. Я думаю, она ходила этим маршрутом не в первый раз.

Джо выругался сквозь зубы. Исаак закрыл глаза — на секунду, не больше. Потом снова открыл.

— Значит, она пользовалась туннелями, чтобы доносить королеве, — сказал Исаак. — Туннели, которые мы только недавно нашли. А она знала о них задолго до нас.

— Знала, — тихо сказал Дэрек. — И молчала.

Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляд.

— Теперь мы знаем всё, — сказала я. — Теперь мы знаем достаточно.

Глава 22

— Ещё, — сказала я, пододвигая пустую кружку.

Шинкарь, пожилой мужчина с седыми усами, покосился на меня, но ничего не сказал. Просто налил и отошёл.

За дальним столом, где мы сидели вчетвером, было тихо. Слишком тихо для людей, которые только что потеряли одного из своих.

Таверна была почти пуста — только мы да пара завсегдатаев у стойки, которые уже поняли, что лучше не смотреть в нашу сторону. Тусклый свет масляных ламп дрожал на стенах, пахло элем, старым деревом и дымом. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и вертела в пальцах кружку с вином — третью за этот час.

Исаак молчал, сложив руки на столе. Мара сидела рядом со мной, подперев щёку ладонью, и её рыжие волосы казались тусклыми в этом свете. Джо сидел напротив, не притронувшись к своей кружке. А Дэрек стоял у стойки, разговаривая с хозяином, но я знала, что он поглядывает на меня.

— Семью Спун вывезли? — спросила я. Голос прозвучал хрипло.

— Да, — ответил Джо, не оборачиваясь. — Люди Фойверса позаботились. Семья Спун уже за городом. В безопасности.

Я кивнула. Сделала ещё глоток. Вино было кислым и дешёвым — то, что нужно. Оно обжигало горло и не давало думать.

— Шелли не плохой человек, — сказал Джо.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — не вызывающе, не зло. Просто устало. Так смотрит человек, который потерял слишком много и больше не хочет терять.

— Она просто ошиблась, — продолжил он. — Она боялась за семью. Королева держала её за горло семь лет. Ты сама знаешь, каково это — когда тебе угрожают теми, кого ты любишь.

— Я знаю, — сказала я. Голос был ледяным.

— Тогда почему ты не можешь её понять?

— Потому что она предала Криса.

— Она не хотела. Ты слышала её. Она не знала, что так будет.

— Этого недостаточно. — Я сжала кружку так, что побелели костяшки. — Она семь лет смотрела мне в глаза. Семь лет сидела за моим столом. Семь лет знала, кто я, где я, что я делаю, — и каждую ночь докладывала королеве. Ты понимаешь, что это значит? Каждую ночь. Семь лет.

Джо не ответил. Исаак отвёл взгляд. Мара смотрела в стол, и её пальцы теребили край салфетки.

— Ты можешь ненавидеть её сколько угодно, — тихо сказал Джо. — Но ты знаешь, что она не злодейка. Она просто… запуталась. Как все мы.

Я хотела ответить. Хотела сказать что-то резкое, злое, такое, что заставило бы его замолчать. Но вместо этого почувствовала, как по щеке скатилась слеза — одна-единственная, предательская. Я смахнула её со злостью, почти ударив себя по лицу, и вытерла руку о штаны.

— Чёрт, — прошептала я.

Мара подняла голову. Её глаза были влажными. Она ничего не сказала — просто подвинулась ближе, и её плечо коснулось моего.

— Она была моей подругой, — сказала я. Голос дрогнул. — Она была мне сестрой. А теперь её нет. И никогда не будет. Как мне с этим жить?

Никто не ответил.

Стеф кашлянула. Я подняла глаза. Она сидела на соседнем стуле, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с тем спокойным, почти материнским выражением, которое я знала с тех пор, как она впервые перевязала мне ногу лет пять назад.

— Шелли всё ещё здесь, — сказала она. — Я заходила к ней пару часов назад. Она собирает вещи. Сидит на полу среди коробок и… зализывает раны, наверное. — Стеф помолчала. — Ты ещё можешь увидеть её. В последний раз.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

— Зачем? Чтобы она снова попросила прощения? Чтобы я снова стояла и думала — отпустить или задушить?

— Чтобы попрощаться, — тихо сказала Стеф. — Ты не обязана её прощать. Но ты можешь попрощаться. Это другое.

Я молчала. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Попрощаться. Не простить — просто сказать «прощай». Посмотреть в глаза женщине, которая была мне сестрой. В последний раз.

— Ладно, — сказала я. — Хватит. У нас есть дело. Королева готовит переворот. Мы должны успеть раньше. Дэрек, — я окликнула его. — Что там с туннелями?

Он оттолкнулся от стойки и подошёл к столу.

— Мне нужно поговорить с Шелли, — сказал он. — Если она ходила этими туннелями, она знает, когда можно пройти без охраны. Где посты, где смена караула. Это сэкономит нам время.

Я подняла на него глаза. Он был собран, спокоен — ни тени эмоций на лице. Только расчёт. Я кивнула.

— Джо, — сказала я. — Дэрек не знает, где живёт Шел.

— Я провожу.

Дэрек коротко кивнул. Джо поднялся, бросил на меня долгий взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал, и они вышли вдвоём. Дверь таверны закрылась за ними с глухим стуком.

Мы остались вчетвером: я, Исаак, Мара, Стеф. Мара взяла мою руку в свою и сжала.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты всегда справляешься.

— Я устала справляться, — ответила я.

— Знаю. Но ты не одна.

Я подняла глаза на Исаака. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе, и его тёмные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я видела в склепе. Понимание. Глубокое, мрачное, многолетнее.

— Крис был тебе братом, — сказала я.

Исаак медленно кивнул.

— Был. С тех пор, как мы были мальчишками. Задолго до тебя. Задолго до всего.

— Ты ведь догадывался о Шелли? Я поняла это по одному твоему взгляду.

— Догадывался. Но не был уверен. — Он помолчал. — Когда Крис погиб, я начал подозревать, что кто-то из своих сдал его. Слишком точный был маршрут. Я проверял всех. Но на неё никогда не думал. Она была… частью всего. Частью нас. Но недавно она стала слишком уж часто пропадать.

— Я тоже не думала.

— Поэтому это так больно. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что предал не враг. Предал друг. Та, кому мы верили так искренне, словно дети.

Я сжала край стола.

— Я не знаю, как её отпустить. Я знаю, что должна. Знаю, что поступила правильно. Но внутри всё горит. Я хочу ненавидеть её, но не могу. Хочу простить, но не могу. Я застряла где-то посередине, и это хуже всего.

— Ты не застряла, — сказал Исаак. — Ты скорбишь. Это разное. Скорбь проходит. Не быстро, но проходит.

— А если нет? Ведь скорбь по семье не прошла до сих пор.

— Ты однажды научишься с ней жить. Мы все носим мёртвых с собой. Шелли не умерла, но ты потеряла её. Это почти одно и то же.

Мара всё ещё держала мою руку. Я думала о Крисе, об отце, о Шелли, которая сейчас собирала вещи в пустой квартире. О Дэреке, который ушёл говорить с ней.

Я повернулась к Маре, посмотрела на неё — на её рыжие волосы, на веснушки, на усталые, но живые глаза.

— Мара, — сказала я. — Шелли больше нет. Мне нужна правая рука. Ты тоже была со мной с самого начала. Ты готова?

Она замерла. Потом медленно кивнула.

— Готова.

— Это не временно. Это навсегда. Ты будешь моей тенью, как она была.

— Я знаю, — сказала Мара. — Я справлюсь.

Я кивнула и перевела взгляд на Исаака.

— У тебя есть план? — спросил он.

Я усмехнулась — горько, без веселья.

— Кажется, плана у меня пока нет. Королева готовит переворот, а я… — Я взяла кружку и допила остатки вина. — Дайте мне одну ночь. Я просто хочу напиться и ни о чём не думать.

Исаак кивнул. Мара сжала мою руку крепче.

— Тогда сегодня ты пьёшь, — сказала она. — А я слежу, чтобы ты добралась до кровати.

— Ты уже отлично справляешься с работой, — заметила я.

Ноги меня подвели, как и разум. Где-то между третьей и четвёртой кружкой мир стал зыбким и ненадёжным, а мокрая мостовая — скользкой, как лёд. Я поскользнулась на какой-то жиже, в которую вляпалась левой ногой, и рухнула в лужу с таким плеском, что брызги разлетелись на добрых пол-улицы. Мара попыталась меня удержать, но только охнула и едва не полетела следом — рыжие волосы взметнулись, плащ задрался, она вцепилась в мой рукав, но я уже летела вниз, и мы обе это знали.

Лужа оказалась холодной. Очень. И глубокой — по крайней мере, мой локоть ушёл в неё полностью. Я лежала на боку, чувствуя, как вода пропитывает рубашку, и смотрела на своё отражение в мутной глади — размытое, дрожащее, с растрёпанными волосами, прилипшими к щекам. Я выглядела так же, как чувствовала себя: разбитой, грязной и почему-то почти довольной.

— Иса, боги, ты живая? — Мара нависла надо мной, запыхавшаяся, с перекошенным от ужаса и злости лицом.

— Живая, — прокряхтела я. — А вообще мне довольно удобно.

— Вставай скорее! На улице холодрыга. Вон, ветер какой — до костей пробирает.

— Иди домой. Я ещё полежу. Тут неплохо.

Она потянула меня за рукав, но сил не хватило — я обмякла, как тряпичная кукла, и буквально вжалась в землю. Лужа приняла меня обратно с тихим всплеском.

— Хочешь валяться тут? — зашипела девушка. — Да и пожалуйста!

Она опустилась на корточки, оперлась руками в грязную воду и уселась рядом со мной — прямо в лужу. Её платье тут же намокло, но она даже не поморщилась. Будто всё это было нормальным. Будто сидеть в луже посреди спящего Нижнего Яруса не должно казаться чем-то странным.

— Дура, — хихикнула я. Смех получился булькающим — кажется, меня сейчас стошнит.

— Сама ты дура, — цыкнула Мара. — Как тебе вообще целый город доверить можно? Ты за собственный зад ответить не в состоянии.

Я ударила ладонью по луже, и вода брызнула ей в лицо. Холодные капли рассыпались по веснушчатым щекам, запутались в волосах, повисли на ресницах. Её глаза округлились, рот приоткрылся в искреннем, детском возмущении. А потом она замахнулась, и я не успела отклониться. Её ладонь шлёпнула меня по бедру с такой силой, что я почти протрезвела. Звук разнёсся по пустой улице, отразился от стен и улетел куда-то в темноту.

— Ай! Ты с ума сошла!

— Думала, сдачи не дам? — Она упёрла руки в бока, всё ещё сидя в луже, раскрасневшаяся, мокрая, с горящими глазами. — Я тебя сейчас вообще выпорю. Иди-ка сюда.

Я резко вскочила на ноги. Мир качнулся, улица поплыла, фонари размазались в жёлтые полосы, но я устояла.

— Я пойду.

— А ну стой, Иса Ревейн, я ещё не закончила с тобой!

Я побежала. Может, мне и нельзя было доверить даже собственный зад, но он был меньше, чем у этой рыжей красотки, и не перевешивал к земле. Ветер ударил в лицо, мокрые волосы хлестнули по щекам, лужи разлетались под сапогами. Когда я добралась до конца улицы и оглянулась, моя новоиспечённая правая рука только поднялась и стояла вдалеке, отряхивая платье. Она не побежала за мной — просто смотрела, как я удираю, и качала головой. И, кажется, улыбалась.

Ноги сами привели меня в старую часовню на окраине. Я не выбирала дорогу — просто шла, сворачивала куда-то, позволяя телу решать, а разуму — отключиться. Практически заброшенное место, если не считать пару старушек, которые вышли из неё прямо передо мной — две сгорбленные фигурки в тёмных платках, шаркающие по каменным ступеням. В такую-то рань. Ещё даже не рассвело. Небо за моей спиной только начинало сереть, а они уже закончили молитву и брели домой.

Я посторонилась, пропуская их. Одна из старушек подняла на меня глаза — выцветшие, почти белые, — и едва заметно кивнула. Как женщина женщине. Как будто она знала, что привело меня сюда в этот час.

Я вошла внутрь, и запах воска и ладана ударил в нос — густой, сладковатый, пропитавший дерево и камень за десятилетия. В Верхнем городе в часовнях пахло иначе — дорогими маслами, свежими цветами, чем-то холодным и торжественным. Здесь пахло временем. Историей. Тысячами молитв, прошептанных в темноте.

Вокруг стен были расставлены свечи — почти все превратились в огарки, оплывшие воском по каменным нишам. Но света хватало. Тёплого, дрожащего, живого. Я тихонько прошла вперёд, чувствуя, как шаги отдаются от каменного пола, и села прямо на пол у статуи.

Она была очень старой — с кучей сколов, с выцветшей позолотой, которая когда-то, наверное, сияла. Время стёрло краски с её плаща, оставив только серый камень. Но даже сейчас, в полумраке, она была красива. Высокая, прямая, с лицом, обращённым к небу, и руками, раскрытыми в жесте не то благословения, не то жертвы.

Арсамалия. Богиня Солнца. Я помнила её образ с детства — в часовне Верхнего города, куда мы ходили с мамой каждую неделю. Там она была огромной, мраморной, с золотыми лучами вокруг головы и глазами из драгоценных камней. Я сидела на скамейке, болтала ногами и думала, что она похожа на маму — такая же красивая, такая же добрая. Мама всегда ставила свечку и шептала что-то одними губами. Я не знала, о чём она молится. Теперь, наверное, знаю.

Арсамалия пожертвовала собой ради спасения людей. Так гласили легенды. Она и её сестра — Тулейхилия. Две богини, две сестры, две половины одного мира. Когда-то они стояли рядом, и их храмы были открыты для всех. А потом что-то случилось. Что-то, чего уже никто не помнил. И теперь два государства воевали. Теперь каждый верил в свою богиню и проклинал чужую. Теперь их именами называли армии и оправдывали казни.

Я сидела у ног Арсамалии и думала о том, что где-то в Тулейхии Дэрек, наверное, тоже сидел в такой же часовне. Только перед другой статуей. Перед другой сестрой.

— Ты бы их остановила? — прошептала я, глядя в каменное лицо. — Если бы могла? Если бы видела, во что превратилась твоя вера?

Статуя молчала. Свечи трещали. Где-то за стеной ветер гнал по мостовой сухие листья. Я обхватила колени руками и просто сидела — не молясь, не прося. Просто рядом. Как в детстве. Как будто она могла меня услышать.

Я просидела так много часов.

— Иса?

За окнами уже рассвело, и лучи солнца пробивались сквозь витражные окна. Кажется, кто-то позвал меня? Я слегка повернула голову назад. Веки были тяжёлыми, но разглядеть вошедшего бывшего любовника мне удалось. Он остановился подле меня и уселся на пол, скрестив ноги.

— Где Дэрек? — пробормотала я.

— Что? А, впрочем, неважно. Я хочу поговорить. Точнее… говорить буду я, а ты слушай, пожалуйста. И не перебивай. Мне и так тяжело.

Я плохо соображала. Стресс, отсутствие сна и алкоголь превратили меня в овощ, но когда Вольс сказал: «Я больше не могу так жить», — и слух, и зрение у меня прояснились. Я даже открыла рот, чтобы что-то спросить, но Джо заставил меня молчать одним движением руки.

— Послушай и попытайся понять, Иса. Я правда больше не могу.

Я затаила дыхание.

— Я предал тебя, когда впустил в нашу жизнь принца Луны. Он пришёл ко мне, когда я был напуган и не знал, как быть дальше. Как не дать тебе умереть и не потерять тебя. Я привёл его в наш дом, выполнял его приказы и заставил выполнять их всех наших. Я поставил его выше себя и выше тебя. Это была моя первая ошибка. — Он шумно втянул воздух носом, будто так слова могли даться ему легче. — А потом я услышал его слова: «Нужно убить принца раньше этой вашей хранительницы и не дать ей попасться». И я рванул за тобой. Но я не видел тебя, Иса, клянусь тебе перед богиней Арсамалией. Я не увидел тебя в темноте сначала, ты буквально слилась со стеной. Тогда я, не думая, выпустил стрелу. И увидел тебя. Через минуту я уже валялся на земле, а этот сраный Фойверс пинал меня ногами и что-то кричал. Я даже не помню, что он кричал.

Я не могла больше сидеть. Я позволила своему телу просто обмякнуть, лежа на полу. Старалась дышать. Не плакать. Не разбиться на части.

— Я не мог дальше здраво мыслить. Фойверс взял на себя полное командование, а я словно впал в транс. Очнулся, только когда увидел тебя. Как он держал тебя за руку и как вы смотрели друг на друга. А потом раз за разом я тонул. Ты порвала со мной. Ты спала с ним… Я имею в виду — спала в одной квартире. Вы вместе завтракаете. Ужинаете. Я даже не буду всего перечислять, Иса, ты и сама всё знаешь. Я пытался это пережить. Но теперь, когда Шел… когда она предала нас, я не могу больше тут оставаться. Дело в том, что я больше не чувствую себя дома. Сердце уже не бьётся чаще, когда я думаю о тебе или даже обо всём Арсаме. Мне тут места нет.

Я вспыхнула, словно сухая трава под палящим солнцем. Поднялась на локтях, чтобы посмотреть в лицо этому парню и высказать всё, что думаю.

Его глаза были мокрыми. Пустыми. Несчастными.

Я промолчала.

— У меня есть последняя просьба, Иса. Точнее, две просьбы.

— Я слушаю тебя, — мой голос дрожал.

— Отпусти меня. Дай мне уйти, пока я окончательно не сломался.

Я плакала.

— А вторая просьба, Джо?

— Позволь мне отправиться туда, куда ты отправишь Шел. Мы с ней — предатели. Но я всё ещё верю, что у нас есть шанс. И, может быть, мы найдём его вместе. Скажи, куда ты отправишь её?

Я поджала губы. У меня дрожал не только голос. Боги, да я вся дрожала. Я была мокрой, сидела на холодном полу, и истерика билась где-то глубоко внутри, заставляя тело содрогаться, а слёзы литься ручьём.

— Я собиралась отправить её в Тулейхию, — выдавила я.

— В Тулейхию? — удивился Вольс. — Я не понимаю.

— Лунные солдаты перевезут семью Спун в самый отдалённый уголок королевства Луны. Там нет войны и никогда не будет. Там их не найдёт никто. Семья Спун получит собственную резиденцию, ферму и титулы. И Шелли отправится к своей семье.

— Ты ведь говорила, она никогда не увидит семью!

Я поджала губы.

— Я не могу так с ней поступить.

Не знаю, что произошло в этот момент с Джо, но он так резко притянул меня к себе и обнял, что я перестала плакать. Я просто замерла. Зато ощущала, как трясётся он.

— Спасибо тебе. Твоё сердце не очерствело! Даже после всего!

Он отстранился.

— Я её очень люблю, — прошептала я. — Пусть она будет свободна и счастлива. Но уже без меня.

— Ты отпустишь меня, хранительница милосердия?

— Что я буду делать без тебя, Джо? Как я справлюсь?

Он скинул руки.

— У тебя есть Исаак. Он отлично справится со всем, что оставлю я. Будет уставать больше, но ты поднимешь ему жалованье. Ещё у тебя есть Мара. И этот напыщенный Дэрек тоже есть.

— Дэрек… Я даже боюсь загадывать. — Я закрыла глаза, пытаясь осознать, что больше никогда не увижу Джо.

Мы были счастливы. Много лет назад, когда ещё были детьми, и даже год назад, когда любили. Но всё прошло. Наши пути расходятся. Я хотела коснуться его лица. Пальцы дёрнулись и замерли — я не имела на это права. Уже не имела.

— Я прощаю тебя, Джо, — всхлипнула я. — И отпускаю. Найди своё счастье и присмотри за семьёй Спун.

— А ты не плачь, Иса. Не расстраивайся. Будь сильной, как была всегда. С появлением этого лунного принца ты расклеилась. Но я, кажется, знаю почему.

— Почему же?

— Раньше ты не чувствовала ни в ком опоры. Ты не могла положиться на кого-то на все сто. Тащила непосильный груз, но держалась. Жаль, конечно, но даже я не стал для тебя щитом. А этот Дэрек стал. Рядом с ним ты можешь расслабиться и быть просто девушкой. Бьюсь об заклад, ты его любишь!

— Где Дэрек? — повторила я.

Он кивнул в сторону улицы.

— Ждёт, пока мы поговорим. Что ж, моя дорогая бывшая любовь, я ухожу. Думаю, уже не увидимся. — Он помолчал. — И, наверное, это правильно. Я соберу вещи, зайду за Шел, и мы отплываем на одном из торговых судов Луны, правильно?

Я кивнула.

— Не хочешь попрощаться с Шелли?

Я проглотила подступивший к горлу ком.

— Я не смогу. Окажешь мне услугу?

— Конечно!

— Когда окажетесь в резиденции Спун, передай Шел, что я очень люблю её. И однажды, возможно, найду в себе силы простить.

— Передам. Ну, прощай.

Последнее, что я буду помнить о Джо Вольсе — его тяжёлые шаги за моей спиной, затихающие в рассветной тишине, когда я так и не решилась обернуться. Дверь закрылась с тихим стуком, почти вежливым. Я и не знала, что сердце может разбиться так бесшумно.

Глава 23

Дэрек вошёл в храм бесшумно, будто материализовался из воздуха. Он обошёл меня, сел напротив и взял за руки.

— Как ты?

Я попыталась улыбнуться. Не смогла. Только закусила губу, пытаясь не дать себе расплакаться перед ним.

— Порядок.

— Я же вижу, что ты разбита, Иса.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он обернулся, бросил взгляд на статую богини солнца.

— Знаешь, а я впервые вошёл в храм Арсамалии. Раньше только на картинках видел, в учебниках, которые приносил мне учитель Юджин.

Он всё ещё разглядывал Арсамалию, а я разглядывала его. Правду ли сказал Джо? Я действительно стала с ним какой-то размазнёй.

— А я видела Тулейхилию.

Он улыбнулся.

— Ты даже в этом преуспела.

Я прикрыла глаза, пытаясь унять тревогу. Дэрек сжал мои руки, поднял их и поднёс к губам, оставляя на костяшках влажные поцелуи.

— Не успокаивай меня, — шёпот накрыл часовню. — Я должна собраться. Хранительница должна оставаться сильной и непреклонной, даже когда ей очень больно. Даже когда дышать становится невыносимо. Даже…

— Иса.

Я распахнула глаза. Он всё ещё целовал мои руки и на выдохе произносил:

— Ты.

Поцелуй.

— Самая.

Поцелуй.

— Сильная женщина во всём мире.

— Я отпустила их. Джо и Шелли.

— Ты бы не хотела, чтобы они уходили?

— Я не знаю… Всё так запутано. Будто прежняя жизнь утекает, как вода между пальцев, и мой исток скоро вовсе иссохнет. Кажется, я недостойна нести титул хранительницы.

Дэрек потянул меня за руку, и я, не по своей воле, вдруг оказалась у него на коленях. Он прижал моё тело к своей тёплой груди и опустил голову мне на плечо, так что его голос превратился в шёпот у моего уха.

— Джо и Шелли будут счастливы в Тулейхии. Там, где я отдал им пустующую резиденцию, все люди на сотни лиг не слышали о войне, о ненависти. Им там будет спокойно.

— Расскажи мне о своём доме, Дэрек, — всхлипнула я, вжавшись в него, словно котёнок. — О Тулейхии. О всём королевстве Луны.

Несколько секунд он молчал, подбирая слова.

— Как я уже говорил и как ты знаешь, мой дом — это холодный край. Горы, равнины, фьорды — почти всегда там лежит снег.

— Семья Спун…

— Не беспокойся. Их дом далеко от гор, там довольно тепло. — Дэрек положил руку мне на талию. — Так вот, снег. Я помню, как впервые спросил у мамы: «Почему же за окном всегда снег?» А она ответила: «Потому что холод в душе твоего отца не позволяет даже солнцу согреть землю». Мне долго запрещали выходить на улицу, я только украдкой мог выбежать, залезть на яблоню и спрятаться ото всех. Но если отец находил меня… это были адские дни. Он тогда ещё надеялся, что мама подарит ему нового наследника и не придётся со мной возиться. Но у него так и не родилось больше сыновей — ни от моей матери, ни от других жён.

— Сколько же у него было жён?

— Четыре после моей матери. Как раз моя сестрёнка родилась от второго брака. Последний его ребёнок.

Фойверс медленно поглаживал меня по волосам. Я даже не заметила, как тревога внутри затихла и как слёзы перестали литься из глаз.

— Что случилось с твоей мамой?

Он замолчал. Я слышала, как тяжело он дышит, чувствовала, как бешено стучит его сердце.

— У меня не хватит духу рассказать тебе о ней. Я её очень сильно любил, и поэтому… Каждое слово о ней приносит мне такую боль, что сердце начинает сжигать себя изнутри.

Я словно почувствовала, как сжимается его сердце. Как оно начинает гореть и как превращается в пепел.

— Что будет с нами? — спросила я.

— О чём ты, моя дорогая? — он опалил моё ухо горячим дыханием, и по всему телу у меня пробежали мурашки.

— Когда всё кончится. Когда ты сядешь на трон. Что будет с нами?

— Я ещё не уверен, что сяду на трон.

Я резко отпрянула, вырвалась из его объятий.

— Отвечай на поставленный вопрос!

— Ты говоришь так, словно я твой подчинённый.

— Нет, я говорю с тобой как с тем, кто должен мне ответить! Я имею право знать!

— Что ты хочешь услышать?

Я скрестила руки на груди. Где-то за витражом прокричала птица — резко, одиноко, — и смолкла, будто испугавшись собственного голоса.

— Что ты не уйдёшь, как только появится возможность.

Он тоже поднялся. Сделал ко мне шаг, но я выставила перед собой руки.

— Стой на месте, принц-бастард.

Он поднял руки в мирном жесте.

— Хочешь услышать, не оставлю ли я тебя ради трона? Я не могу такое сказать.

У меня едва глаза не вылетели из орбит.

— Что, чёрт возьми, ты не можешь сказать?! Ты целовал меня! Ты сделал так, чтобы Джо выглядел в моих глазах предателем! Из-за тебя мой привычный уклад жизни развалился на части!

Он вздрогнул — едва заметно, одними ресницами, но я увидела.

— Ты жалеешь, что вы с Джо расстались? — его голос стал ниже, совсем глухим. — Не забывай — он тебя душил.

— Я и не забываю! И ещё я не забуду, что ты выбираешь трон, а не меня! Гори в аду, Дэрек Фойверс! Со своим троном и со своими тайнами!

Я собиралась уйти, уже даже развернулась, но принц схватил меня за запястье, развернул и притянул к себе. От него пахло снегом и чем-то горьким — не то хвоей, не то пеплом. Наши лица оказались слишком близко.

Я плюнула ему в лицо.

Он замер. Пытался дышать. Не сорваться. Затем смахнул с щеки мои слюни и вцепился в меня взглядом.

— Я не выберу трон вместо тебя. Я бы очень, чёрт возьми, хотел, чтобы, когда я усядусь на трон, ты села прямо ко мне на колени. Чтобы я мог вдыхать твой запах, чтобы я мог ласкать тебя и осознавать: всё, что я хочу, уже моё. Но ты же не пойдёшь со мной, верно, Иса?! Ты выберешь Нижний Ярус. Потому что это твой долг! Как и мой — свергнуть отца-тирана. Я должен защитить жителей Тулейхии, и все мои другие желания ничего не стоят!

Меня снова затрясло. Тело содрогалось в каком-то бесшумном шторме. Мои руки легли ему на плечи, и я с такой силой оттолкнула Дэрека, что он должен был грохнуться на пол. Но он устоял.

— Я тебя ненавижу! — завопила я.

— Правда иногда может убить сильнее, чем клинок или яд, моя тёмная звезда.

— Назови меня ещё раз так, и я покажу тебе, как можно убить человека, — прошипела я.

Свечи за его спиной дрогнули — то ли от сквозняка, то ли от моего голоса. Одна из них погасла, выпустив тонкую струйку дыма.

Он улыбнулся. Так буднично, даже лениво, будто только что я не плюнула в него и не высказала кучу дерьма.

— Онем Нокт'Астар.

— Чего?

— Древний тулейхилийский, — пояснил Фойверс.

— И что ты сказал на своём архаичном наречии?

— Ты сказала, что убьёшь меня, если я кое-что скажу.

— Не смей произносить это ни на одном языке в мире, Дэрек! Я не верю тебе! Я не хочу тебя видеть! Ты свалился на меня как снег на голову, и не смей больше прикасаться ко мне, — я всё ещё пыталась вырваться, но его хватка не позволяла мне теперь практически шевелиться. Его губы были буквально в нескольких сантиметрах от моих. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я помогла тебе усадить на трон ребёнка и чтобы он дал тебе войско? Чтобы я рисковала своими людьми, из которых практически никто не видел войны? Я не стану! Не стану связываться с тем, о ком я даже ничего не знаю!

— Ты знаешь обо мне очень многое.

— Я знаю только то, что ты принц-бастард из вражеского государства. Что однажды у тебя не получилось свергнуть отца и что ты затеял бунт. Ты был как смертоносный вихрь, сметал всё на своём пути ради мести отцу. За что?! Ладно мы! Мы не доверяем лунным, потому что сколько себя помним — идёт война. Но как тебе в голову пришло так поступить с собственным отцом! Если бы мой папа был жив, я бы ни на секунду от него не отошла и уж тем более не стала бы плевать ему в душу!

Он меня отпустил. Сделал шаг назад, и вдруг я увидела, как он стиснул челюсти, а в том глазу, что был янтарным, замелькали тени. Я тоже сделала шаг назад.

— Мой отец убивал тех, кто не хотел идти на войну. Тех, кто родился не в том месте и не в то время. Он вырезал таких, как я, — бастардов — только потому, что их глаза разного цвета. Он уничтожал воинов солнца и делает это по сей день. Из-за него погибли твои братья, Иса, и из-за него, если подумать, умерла твоя мать. Разве этого мало, чтобы ненавидеть его?

— Не смей упоминать мою семью.

— Я буду упоминать твою семью, потому что они заслуживают того, чтобы о них помнили.

Я сделала глубокий вдох. Воздух в часовне был густым от ладана, он оседал на языке горечью. Я вдруг поняла, что мы стоим друг напротив друга — как два клинка, ещё не скрещённых, но уже обнажённых.

— Если твой отец желает смерти всем незаконнорожденным детям, почему ты всё ещё жив?

— Потому что я очень даже законнорожденный. Моя мать была королевой, несмотря на то, что в ней текла кровь Арсамалии.

Солнечный луч упал между нами — прорезал пыльный воздух часовни наискось, разделил каменный пол на золото и тень. Я стояла по одну сторону. Он — по другую.

Принц поднял руку и коснулся пальцами виска, где кожа вокруг янтарного глаза казалась тоньше, прозрачнее, будто свет просачивался сквозь неё изнутри.

— Вот это, — его голос дрогнул, но не сорвался, — делает меня уязвимым. Не потому, что я полукровка. Не потому, что такие, как я, рождаются с проклятием разноцветных глаз. А потому, что женщину, подарившую мне этот глаз, убили.

Тень качнулась — он опустил руку, и луч снова спрятал его лицо, оставив только силуэт.

Я быстро заморгала. Ещё несколько секунд назад Фойверс стоял передо мной, возвышался в силу своего роста. Плечи расслаблены, взгляд ясный — казалось, ничто не могло его поколебать. А потом он вдруг обхватил лицо руками и рухнул на колени. Каменный пол принял его с глухим стуком — так падает тело, из которого разом вынули все кости.

Дэрек завыл. Так громко и отчаянно, что у меня кровь застыла в жилах. Не крик — вой. Раненый зверь, загнанный в угол, потерявший всё. Этот звук ударился о стены часовни, заметался под сводами, ища выход, и не нашёл. Свечи дрогнули. Я стояла и смотрела, как принц Луны — тот самый, что только что держал спину прямой, а голос ровным, — раскачивается на коленях, вжимая ладони в лицо так, будто пытается удержать себя в собственном теле.

Я не знала, что делать. Впервые видела, чтобы мужчины так себя вели.

Опустившись перед ним на колени, я положила ладони ему на руки, обхватила пальцы и попыталась открыть лицо. Конечно, он был сильнее. Дэрек продолжал выть, и этот звук заставлял моё сердце биться с такой скоростью, что я забыла, кто я вообще такая. Я помнила только то, что мужчина передо мной нуждается в поддержке. Мои руки отстранились от его лица, обхватили за шею и притянули к себе. Голова принца оказалась у моего плеча, волосы защекотали шею. Я обняла его со всех сил, будто пытаясь стать для него смирительной рубашкой и тихой гаванью одновременно. Я опустила голову и поцеловала его в шею под затылком. Затем ещё раз. И ещё. Я целовала его, пока он не обмяк в моих руках. Его тело постепенно перестало биться в этих ужасных конвульсиях, и дыхание выровнялось. Казалось, он уже вовсе успокоился и просто наслаждался тем, как мои губы касаются его кожи. Плевать. Я снова его поцеловала.

— Иса, — прошептал он, — давай вернёмся домой.

— Куда, Дэрек?

— Вернёмся в штаб-квартиру.

Я вжалась лицом в его затылок.

— Хорошо. Пойдём.

В штаб-квартире было до дрожи холодно. Дэрек вошёл первым, разжёг очаг и поставил на огонь котелок с водой. Через десять минут — ещё один. Затем он несколько раз сбегал на второй этаж, наполнил ванную и принёс мне свою рубашку. Вместе мы поднялись на второй этаж, принц помог мне стянуть сапоги, а затем оставил меня одну. Странно это. Плохо было ему, а помогал он мне.

Я сбросила всю свою грязную одежду, залезла в горячую ванную и погрузилась прямо с головой. Внутри меня стало пусто. Будто я забыла всё, что произошло за последние дни, и была готова просто жить.

Я рассмеялась, и в миг вода заполнила мне рот и горло. Тут же вынырнув, я начала кашлять и кряхтеть. Резкий звук выбитой двери всё равно не перебил того, что я задыхалась от попавшей воды. Меня подхватили мужские руки, ладонь крепко легла на мой живот, а голову наклонили вперёд. Дэрек начал хлопать меня по спине, и, кажется, вся жидкость тут же вышла из моего рта.

— Боги милосердные, — произнёс мужчина и вернул меня обратно на спину. — Что произошло?

Я с трудом открыла глаза.

— Даже не спрашивай.

Он сел на корточки и положил руки на край ванны.

— Порядок?

Я кивнула.

— Нормально ли то, что ты сидишь передо мной, пока я голая? — поджала я губы.

Его глаза широко распахнулись, он поднялся и вылетел из ванной комнаты. А я снова рассмеялась и пожалела. Кашель вернулся.

Когда я облачилась в вещи Дэрека, почувствовала запах цитрусов. А его рубашка и брюки смотрелись на мне смешно. Я была похожа на придворного шута.

Принца я нашла на первом этаже. Он переоделся, сидел на диване у камина, и глаза его были закрыты. Я подошла на цыпочках, убедилась, что он уснул, забралась на диван и легла, пристроив голову у него на коленях. Не знаю, произошло это во сне или нет, но рука Фойверса легла мне на макушку. Я закрыла глаза и уснула буквально за минуту, слушая его мерное дыхание.

Мне приснился сон.

Снегопад накрыл весь Арсам. Я стояла на площади Нижнего Яруса. Хлопья падали мне на лицо, снежинки оставались в волосах и ресницах. Но холода не было. Небо было голубым и безоблачным. Светило солнце.

Я огляделась — ни души на улице. Тогда я пошла в сторону штаб-квартиры. Так хотелось разбудить Дэрека, чтобы и он увидел эту красоту. Я прибавила шаг. Вот я уже прошла опустевший рынок, вышла через проулок и оказалась совсем недалеко от нашей квартиры. Вдруг я увидела что-то странное. На двери одной из квартир мелом была нарисована семиконечная звезда.

Я замерла. Линии были неровными, будто их выводила дрожащая рука. Мел крошился, оставляя белёсую дорожку на каменном полу под дверью. Я хотела позвать Дэрека, но вспомнила, что он спит. Я здесь одна.

Я двинулась дальше. Следующая дверь — снова звезда. Ещё одна — та же семиконечная, словно кто-то шёл передо мной и метил каждый дом. У меня пересохло во рту. Снег падал на плечи, таял на коже, но холода не было — только липкое, растущее чувство тревоги. Я ускорила шаг, почти побежала. Мне нужно было добраться до нашей двери.

Вот и наш дом. Я резко остановилась и подняла глаза.

Дверь была чистой.

Ни звезды, ни мела, ни единой отметины. Я провела ладонью по шершавому дереву — ничего. Только снежинка упала на костяшки пальцев и тут же растаяла. Я обернулась через плечо: позади меня тянулся ряд дверей, и на каждой белела семиконечная звезда. Все, кроме нашей.

Сердце пропустило удар. Я хотела открыть дверь, разбудить Дэрека, спросить, что всё это значит. Но рука замерла на ручке. Тишина стояла такая глубокая, что я слышала, как снежинки ложатся на камень. И в этой тишине мне показалось, что из-за угла кто-то смотрит. Я резко обернулась — никого.

Меня выдернул из сна собственный крик, и тут же чужие руки, сжимавшие плечи.

— Это кошмар, — голос Дэрека прозвучал низко, почти шёпотом, но в тишине комнаты каждое слово отозвалось от стен.

Он наклонился и коснулся губами моего лба. Поцелуй вышел ледяным, будто принц только что вернулся с мороза. Я вздрогнула, ресницы дрожали, перед глазами всё ещё плыли обрывки сна: белые хлопья, пустые улицы, знаки мелом на дверях.

— Что тебе снилось, Иса?

Я привстала, опираясь на ватные руки, потом села прямо и спустила ноги с дивана. Тело не слушалось, каждое движение отдавалось мелкой дрожью в коленях.

— Странный был сон, — голос всё ещё был чужим, сиплым после крика. — Приснилось, что пошёл снег. И какие-то странные рисунки были вокруг меня.

Фойверс шумно выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Я машинально перевела взгляд на окно. За мутным стеклом не было ни снежинки. Только тусклый дневной свет, какой всегда сочится сквозь толщу породы в Нижний Ярус, — серый, размытый, лишённый теней.

— У меня сегодня дела. Нужно кое-что уладить, а потом уже займёмся тоннелями и всем остальным, — прошептала я.

— Что за дела?

Дэрек уже не сидел рядом, а стоял у окна, заложив руки за спину. Я заставила себя говорить ровно, хотя внутри снова заскребли кошки.

— Нужно ввести Мару в курс дела. Раньше финансами занималась Шел. — Имя бывшей подруги резануло воздух, внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок, но я продолжила. — Она вела все денежные вопросы. Надо проверить бумаги: сроки уплаты налогов с контрабандистов, кто и сколько жертвует в общий фонд каждый месяц, какую продукцию ремесленники приносят добровольно.

Принц обернулся, вскинув бровь.

— А я полагал, состояние твоего отца до сих пор вас кормит.

Я едва не рассмеялась.

— Оно давным-давно спущено.

Дэрек оттолкнулся от подоконника и пересёк комнату. Со стола он поднял свёрток пергамента, перетянутый бечёвкой, и протянул мне.

— Кстати, о Шелли. Она просила тебе это передать.

Я развернула бумагу, расправила на коленях и замерла. Это была карта тоннелей. Но не та, что Джо стащил из королевского архива. Совсем другие ходы, неизвестные мне разветвления, пометки на полях, сделанные рукой Шел.

— Какого…? — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от линий.

— Королева знала, что мы придём. — Голос Фойверса стал жёстким. — И оставила нам в архиве подлянку. А вот эта карта, — он ткнул пальцем в пергамент, — меняет всё. Видишь, вот здесь должна быть сокровищница. Но её нет.

Я кивнула, судорожно водя взглядом по схеме.

— Этот тоннель приведёт нас не к золоту. Он выведет к коридору для слуг в старом крыле замка. А в самом его конце, — Дэрек выдержал паузу, — расположены покои короля. Мы придём туда и своими глазами увидим, так ли сильно болен Ричард Эвелейс.

Глава 24

Я вошла в штаб-квартиру и с порога поняла: что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Не то чтобы в комнате было душно — наоборот, от каменных стен тянуло привычной сыростью Нижнего Яруса, а из окна сквозило ночной прохладой. Но что-то висело в этом воздухе. Что-то, от чего волоски на руках встали дыбом ещё до того, как я переступила порог. Запах свечного воска, старой кожи и металла. И ощущение, будто стены раздвинулись, впуская в себя нечто большее, чем просто людей.

Тарен уже стоял у стола, сцепив руки на груди. Напротив него возвышался Кроннен — один из людей Дэрека, седой синеглазый ветеран со шрамом через левую бровь, из тех, кто служил принцу Луны ещё с первых кампаний. И, скорее всего, раньше служил его отцу. В свете масляной лампы его лицо казалось старше, чем, наверное, было на самом деле — глубокие морщины, тяжёлый подбородок, глаза, которые смотрели не на собеседника, а будто сквозь. Они спорили. Вернее, спорил Тарен.

— Если стража заметит наших на восточной улице, они перекроют площадь за четверть часа. У нас там только три выхода, и все под наблюдением.

— Не успеют.

— Откуда такая уверенность?

Кроннен пожал плечами — лениво, почти равнодушно. Пламя лампы дрогнуло от этого движения, и тени на стене качнулись.

— Потому что к тому моменту площади уже не будет.

Тарен нахмурился. Я видела этот взгляд: он пытался понять, шутит собеседник или говорит всерьёз.

В другом углу комнаты, за низким столом у стены, Исаак и Монте разбирали снаряжение. Пахло ваксой и мокрой кожей — сапоги, перемёты, ножны, всё проверялось на ощупь, привычно и молча. Монте — наёмник, прибившийся к моей сети несколько лет назад, молчаливый, с вечно хмурым лицом и руками, которые помнили рукоять меча лучше, чем собственный возраст. Верёвки, крючья, запасные фляги — они перебирали вещи молча, сосредоточенно, как делали это десятки раз перед вылазками. Но в воздухе висела тревога. Я слышала её в обрывках фраз.

— Думаешь, нам вообще хватит припасов? Если что-то пойдёт не так, второй ходки не будет.

— Шел не могла ошибиться. Она всегда всё перепроверяла по три раза.

— Шелли уже нет. А карту перерисовывали. Кто? Когда? Мы даже не знаем, та ли это версия.

Я узнала этот тон. Так говорят люди, привыкшие рассчитывать только на себя. Мои люди — Исаак, Монте, Тарен и ещё девятнадцать наёмников, разбросанных по Нижнему Ярусу. Двадцать две жизни, которые держали на своих плечах целую сеть. А под этой сетью — почти тысяча мирных. Торговцы, ремесленники, беженцы, старики, дети. Те, кто не умел держать меч. Те, кто верил, что я сумею их защитить. Сражаться из простых людей могли от силы сотня — и то вчерашние лавочники с дубинами против королевской стражи. Они не ходили в атаку строем, не держали осаду и не брали города. Они работали по двое, по трое, в тенях. Каждая верёвка, каждый крюк, каждый лишний глоток воды могли стать разницей между жизнью и смертью. Они привыкли сомневаться — потому что сомнение заменяло им приказ. У меня из тех, кто знает, что такое искусство боя, было всего-то человек тридцать, не считая наёмников.

Гаррет стоял у окна и спокойно пил воду из жестяной кружки. Вода пахла железом — здесь, в Нижнем Ярусе, вся вода отдавала ржавчиной, и я уже давно перестала это замечать. Но сейчас, глядя на Гаррета, я вдруг ощутила этот запах снова — резкий, как кровь на языке. Он не вмешивался. Даже не смотрел в сторону спорщиков. Просто ждал.

Дверь отворилась без стука, и в комнату шагнул Дэрек. С ним ворвался запах ночи: холодный камень, сырой туман с моря, едва уловимый дым от факелов на площади. Он не начал говорить. Не поздоровался. Он просто пошёл через помещение длинными, размеренными шагами. Половицы под ним не скрипели — то ли он знал, куда ступать, то ли дерево боялось его так же, как и все остальные в этот час.

По пути он бросил взгляд на Исаака, укладывавшего верёвки.

— Верёвки не понадобятся. Тоннель сухой, до развилки всего полчаса ходу.

Исаак замер. Опустил моток на стол. Верёвка соскользнула и глухо ударилась о дерево. Он оставался здесь — мы с Дэреком уходим, и кому-то надо держать командование, пока нас нет.

Дэрек прошёл ещё несколько шагов. Его взгляд скользнул по Монте — тот вертел в пальцах угол карты. Пергамент едва слышно шуршал под его пальцами.

— В тоннеле она тебе не понадобится, у Кроннена своя.

Монте отдёрнул руку от пергамента так быстро, будто обжёгся. Шуршание смолкло. Он шёл с нами, но спорить не стал.

Ещё пара шагов — и Фойверс остановился рядом с Тареном. Тот всё ещё стоял, выпрямив спину, готовый продолжать спор. Дэрек даже не посмотрел на него. Бросил через плечо:

— Тарен. Не спорь. Кроннен брал три квартала разом, когда ты ещё тренировался на мешках с песком.

Тарен осёкся. Кроннен, стоявший напротив, даже бровью не повёл. Только синие глаза блеснули в свете лампы.

Дэрек прошёл дальше, к столу, где уже была разложена схема тоннелей.

Гаррет отставил кружку. Жестяное дно звякнуло о подоконник. На его лице мелькнуло что-то среднее между усмешкой и усталым пониманием.

Я перевела взгляд на Дэрека. Тот уже стоял над картой. Он протянул руку, и произошло то, что я едва успела заметить. Кроннен без единого слова развернул северную часть схемы, куда лёг взгляд Дэрека. Гаррет пододвинул свечу ближе. Воск капнул на стол и тут же застыл. Ещё один воин Дэрека, стоявший у стены, положил рядом уголёк для пометок.

Дэрек не сказал им ни слова. Ни единого. Они просто знали, что ему нужно. Потому что делали это сотни раз до сегодняшнего дня.

Обсуждение началось. Тарен ткнул пальцем в карту. Пергамент под его пальцем смялся, пошёл складками.

— Если план пойдёт по одному месту, мои люди смогут задержать стражу на площади. У нас хватит сил продержаться до…

— Нет, — перебил Дэрек.

Тарен вскинулся.

— Но…

И тогда Кроннен подал голос. Спокойно. Без злости. Почти по-отечески.

— Парень.

Тарен обернулся к нему. В тишине было слышно, как потрескивает фитиль в лампе и как где-то далеко, за стенами штаба, капает вода.

— Если тебе дают задержать противника…

Кроннен сделал паузу, и в комнате стало тихо.

— Значит, кто-то уже проиграл.

Он подошёл к карте. Двигался неспешно, тяжело — словно носил доспехи дольше, чем Тарен жил на свете. От него пахло железом, старой кровью и чем-то ещё — чем-то, что я не могла назвать. Может быть, памятью о битвах.

— Мы никогда не строим план, в котором наши люди должны умереть, чтобы выиграть время. Мы строим план, в котором противник теряет время, пытаясь нас догнать. У тебя сотня бойцов, парень. Не тысяча. Сотня. И почти тысяча мирных за их спинами. Каждого, кого ты положишь на площади, некому будет заменить. А у них — гарнизон. Подкрепление. Смена караула. Ты не можешь позволить себе терять людей.

Тарен медленно закрыл рот. Я услышала, как скрипнула кожа его перчаток — он разжал кулаки, хотя сам, кажется, этого не заметил. Я посмотрела на Гаррета. Тот даже не поднял головы — будто речь шла не о наших жизнях. Для него это была не мудрость. Привычка.

Дэрек коснулся карты. Кончики его пальцев легли на пергамент почти невесомо.

— План «А».

Кроннен шагнул вперёд и тут же продолжил — будто ждал именно этого слова:

— Если через час нас нет — открываете восточные ворота.

Гаррет, не отрываясь от карты:

— Без штурма. Просто отвлекаем.

Воин Дэрека, стоявший у стены:

— Максимум шума, минимум крови. Пусть думают, что нас там целый отряд.

Четыре фразы, и ни одной паузы. Как будто они говорили на одном дыхании.

— План «Б», — голос Дэрека разрезал тишину.

Тарен уже молчал. Слушал. Его пальцы, до этого сжимавшие край карты, разжались.

— Если дворец закрывается…

— Берём кварталы у центрального входа, — подхватил Гаррет.

— Склады не трогать, — добавил Кроннен.

— Колодцы охранять, — кивнул воин у стены.

— Лекарей вывести, — закончил кто-то из-за его плеча.

Я обвела взглядом своих. Исаак больше не перебирал верёвки. Тарен тоже. Они слушали. И в их глазах я увидела то, чего не ожидала: уверенность. Эти люди говорили о городе так, будто уже победили.

— Дальше.

Комната стихла. Даже свечи перестали потрескивать. Я слышала собственное дыхание, и дыхание остальных. Девять человек в комнате, и все замерли.

Дэрек впервые произнёс длиннее одной фразы:

— Если к рассвету нас нет…

Кроннен закончил за него, подхватывая, как подхватывают падающий клинок:

— Значит, переговоры провалились.

Гаррет:

— Замок.

Воин у стены:

— Северные ворота.

Кроннен:

— Казармы.

Никто не спросил «кто куда». Каждый уже знал свою часть. Будто этот план был написан не на бумаге, а где-то глубже — в крови, в дыхании, в самой привычке воевать.

Мы вышли из штаб-квартиры вчетвером: я, Дэрек, Монте и Кроннен. Уличный воздух ударил в лицо холодом и запахом соли. Где-то вдалеке, за крышами Нижнего Яруса, шумело море — его не было видно, но я слышала его дыхание. Волны бились о скалы, размеренно и глухо, как сердце огромного зверя.

Никто не сказал «выдвигаемся». Дэрек просто поднялся, и все в комнате поняли. Гаррет натянул перчатки. Кожа скрипнула. Исаак убрал верёвки в ящик. Дерево стукнуло о дерево. Воин Дэрека, стоявший у стены, задул лампу — запах горелого фитиля поплыл по комнате. Монте проверил нож в ножнах. Я поймала себя на мысли, что тоже никому ничего не сказала — просто встала и пошла следом. И это было странно. Раньше мы с ребятами всегда обсуждали каждый шаг.

Северный квартал встретил нас тишиной. Я ожидала увидеть хоть какое-то движение: костры, голоса, бряцание оружия. Вместо этого передо мной стояли люди. Около сотни. Они не разговаривали. Не сидели. Не курили. Просто стояли, будто ждали уже несколько часов, и ожидание не вызывало у них ни скуки, ни нетерпения. Никто не повернул головы в нашу сторону, когда мы подошли. Только когда Дэрек приблизился, десятки кулаков одновременно опустились на грудь. Я услышала этот звук: глухой, слитный удар. Сто сердец, бьющихся в одном ритме.

Я заметила молодого парня, почти мальчишку. Его пальцы нервно теребили ремень, перехватывали пряжку, снова отпускали. Ветеран рядом с ним даже не посмотрел в его сторону. Просто что-то сказал, я не расслышала слов. И парень мгновенно успокоился.

— Этого мало, — сказала я.

Мой голос прозвучал громче, чем я хотела. Дэрек не обернулся.

— Для того чтобы войти во дворец в случае нашего провала, достаточно.

— Мы идём к человеку, который много лет не правил. Которого королева держит взаперти. О котором никто ничего не слышал толком уже много лет. Что, если он не в себе? Что, если он не захочет говорить?

Дэрек молчал. Ветер с моря холодил кожу. Я чувствовала соль на губах.

— Если он увидит меня, — продолжила я тише, — он вспомнит моего отца. Мой отец искалечил его. Если он увидит дочь человека, который превратил его в узника собственного дворца… какой разговор может состояться?

Ветер трепал волосы. Соль оседала на губах. Дэрек смотрел на замок. Его башни темнели на фоне неба, кое-где горели окна — жёлтые точки в густой синеве. Мне вдруг подумалось: интересно, в каком из них сейчас король? И горит ли там свет вообще? Или его окно такое же тёмное, как и всё вокруг?

— Тогда он увидит не только дочь Кольта, — сказал Дэрек.

Я не поняла.

— Он увидит человека, который переступил через кровь, чтобы с ним говорить. — Дэрек говорил медленно, будто давая словам осесть. — Если король ещё способен мыслить, он это оценит.

Вода капала где-то под ногами — наверное, текло из старого водостока, забитого мусором.

— Если нет…

Он перевёл взгляд на море. Где-то там, в темноте, за полосой тумана, ждали пять кораблей и пятьсот семьдесят два человека. Я не знала, откуда они взялись. Не знала, почему они слушают его.

— Тогда ему уже никто не поможет, — закончил он. — Ни мы. Ни королева. Ни собственные гвардейцы.

Я смотрела на его людей. Сто человек. Стоят молча. Никто не поправляет оружие. Никто не перешёптывается. Я не понимала, что их держит. Не понимала, почему они не расходятся, не садятся, не заводят разговоры. В моей сети так не делалось. У нас всегда каждый шаг обсуждали. Спорили. Перепроверяли. А эти — просто ждали. И в их ожидании было что-то такое, от чего мне стало неуютно. Чувство, будто я стою перед механизмом, которого не понимаю.

Монте, стоявший чуть поодаль, поймал мой взгляд. Я думала, он отпустит какую-нибудь шутку — он всегда так делал, когда нервничал. Но Монте молчал. Просто смотрел на строй людей Дэрека, и его лицо было серьёзным. Таким я его ещё не видела.

— Ты действительно думаешь, что мы войдём и выйдем? — спросила я тихо.

Дэрек впервые за вечер посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он. — Я думаю, что мы войдём. А выйдем — как получится.

Принц пошёл вперёд. Его люди расступились ровно настолько, чтобы пропустить нас четверых. Никто не проводил взглядом. Они просто приняли наше присутствие как данность. Ведь Дэрек уже всё решил, а им оставалось только выполнять.

Я шла следом и думала об отце. О том, как он умирал. О запахе крови на каменном полу. О том, что король, к которому мы шли, был последним, кто видел его живым. О том, что через час я, возможно, буду стоять перед человеком, который убил моего отца, и просить его о помощи.

И о том, что Дэрек даже не спросил, готова ли я к этому.