Read the book: «Религиозный сионизм. История и идеология»

Name: Религиозный сионизм. История и идеология
Author: Дов Шварц
ISBN: 978-5-6046148-0-8

Дов Шварц

Font::

Dov Schwartz

Religious-Zionism

History and Ideology

Academic Studies Press

2009

Перевод с английского Александры Глебовской

Дов Шварц – профессор факультета философии Университета Бар-Илан, автор книг, посвященных истории и философии иудаизма. Dov Schwartz, a former Dean of Humanities at Bar Ilan University and head of the departments of philosophy and of music, currently heads its interdisciplinary unit, and holds the Natalie and Isidore Friedman Chair for Teaching Rav Joseph B. Soloveitchik’s Thought.

Religious Zionism is a major component of contemporary Israeli society and politics. The author reviews the history of religious Zionism from both a historical and an ideological-theological perspective. His basic assumption is that religious Zionism cannot be fully understood solely through a historical description, or even from social, political, and philosophical vantage points.

Предисловие

Данная книга посвящена истории религиозного сионизма, который рассматривается в историческом и идейно-теологическом ключе. Основная моя посылка заключается в том, что религиозный сионизм невозможно понять до конца в рамках одного лишь исторического описания, равно как и с одной лишь общественно-политической или философской точки зрения.

Книга основана на следующей периодизации: за год основания религиозного сионизма принимается 1902-й, год создания «Мизрахи», тогда как корнями своими он уходит в движение «Хибат Цион». До определенной степени по своему мировоззрению религиозный сионизм является продолжением трудов Мордехая Элиасберга, Шмуэля Могилевера и Нафтали Цви Берлина (Ха-Нецива), лидеров «Хибат Цион», показывавших своей деятельностью и духовным влиянием, к примеру, что идеал национального возрождения достижим только через открытость общечеловеческой культуре. Некоторые исследователи датируют возникновение религиозного сионизма концом XIX века и даже более ранним периодом. Действительно, в историографии религиозного сионизма постоянно делаются попытки продемонстрировать непрерывность его развития; с этой точки зрения первым сионистом был Авраам, а эмиграция Нахманида в Эрец-Исраэль стала одной из вех в достижении религиозно-сионистского идеала.

Мой подход, напротив, основывается на том, что создание «Мизрахи» стало подлинной революцией. Именно в этот момент религиозный и раввинистический миры вступили в официальную политику и, до определенной степени, откликнулись на требования современности. Именно в этот момент религиозные евреи признали, что для достижения их целей необходимо добиться признания со стороны светской политической организации (Всемирной сионистской организации), необходимо принимать участие в ее деятельности. Тем самым последователи Ицхака-Якова Рейнса и Зеева Явица признали, что процесс возвращения народа в свою землю теперь возглавляет светская организация, цель которой – создание светского государства и светской культуры. Члены «Хибат Цион» не сделали этого шага и не пошли на сопряженный с ним кризис идентичности. Соответственно, датой возникновения религиозного сионизма можно считать тот момент, когда «Мизрахи» стала частью Всемирной сионистской организации.

Благодарю «Брил» за разрешение включить в текст книги видоизмененный текст написанных мною статей для «Энциклопедии иудаизма» под редакцией Якоба Нейзнера, Алана Авери-Пека и Уильяма Скотта Грина. Благодарю доктора Рафаэля Йоспе за его комментарии и Давида Лувиша за перевод на английский предыдущего варианта первой главы.

Перевод на английский выполнен Батей Стайн, у которой получился внятный, плавный и единый текст, я ей очень за это признателен.

Глава первая
Революционная сознательность

С самого момента возникновения религиозного сионизма (1902) связанные с ним мыслители вдохновлялись духом революции. Однако если революционная мотивация светских сионистов хорошо известна, задокументирована и изучена, то религиозному сионизму повезло меньше¹. При этом приверженцы религиозного сионизма были сторонниками сионистской революции, а масштабы и глубина их революционных побуждений выглядят особенно впечатляющими на фоне консервативного традиционализма, который был свойственен сионистскому движению во все время его существования.

Если говорить о мессианской и политической идее в иудаизме, само по себе появление религиозно-сионистской идеологии было революционным шагом. Впервые в истории человеческая инициатива привела к непосредственным и на удивление решительным действиям в форме откровенного бунта против пассивности еврейского народа в изгнании, а также отказа дожидаться божественного избавления. Еще одним аспектом этой революционной составляющей стало желание создать новый тип религиозного еврея, «человека, получившего избавление», который готов откликнуться на призыв к созданию современного политического объединения и пересмотреть свои религиозные воззрения в свете такой необходимости. Вступление на арену официальной политики, ознаменовавшееся созданием движения «Мизрахи» – политического оплота религиозного сионизма, – стало важной вехой на пути к революционным воззрениям и институционализации. В этой главе моя задача состоит в том, чтобы охарактеризовать основные черты революционных воззрений религиозных сионистов.

Определение

Если говорить о собственном самоопределении как группы, религиозные сионисты были не согласны с понятием об общине как единственной форме самовыражения религиозного (а точнее – соблюдающего определенные религиозные обряды) меньшинства. При всей своей высокой организованности, такие общины не имели национально-суверенных черт и находились под властью нееврейского большинства. Религиозные сионисты стремились получить национальный статус, причем под «нацией» подразумевалась политически и религиозно независимая общность с собственной территорией, языком и прочими национальными признаками. Соответственно, религиозные сионисты тяготились существовавшим на тот момент статусом изгнанников и добивались иного: «Мы намерены создать нечто новое» [Aviad 1962: 117]².

Одним из следствий стремления перейти от общины к нации стало отрицание галута — существования в изгнании еврейского народа, который был вынужден покинуть родную землю. Религиозные сионисты утверждали, что их движение «основано на полном признании догматов иудаизма» и на их «исторических духовных ценностях, но при этом свободно от влияния галута (изгнания)» [Landau 1935: 27]³. Один из ведущих духовных наставников движения сравнивал галут с «могилой для трупа нашей нации» [Kook Zwi 1983: 80]. Р. Элиезер Беркович, видный религиозный сионист и мыслитель, служивший раввином в Сиднее и Бостоне, отмечал, что галут считается ненормальным состоянием, несмотря на то что в изгнании евреи живут дольше, чем в Эрец-Исраэль [Berkovits 1973: 120]. Для мыслителя, придерживающегося взглядов религиозного сионизма, галут был эпизодом аномального характера, по сути – отрицанием подлинной национальной идентичности, а возвращение национального очага и языка должно было стать «возвращением к себе, к корням нашей индивидуальности» [Bernstein 1956: 87]. Галут предполагал безземельность, а национальное возрождение – «жизнь на лоне природы» [Aminoah 1931а: 105]. Галут возвел преграду между сакральным и профанным, между Торой и мудростью, а национальное возрождение предполагает возвращение к единству и всей полноте святости⁴.

Некоторые мыслители-сионисты, в особенности религиозные, придавали особую важность возрождению еврейского народа как единой нации, противопоставляя себя тем самым большинству характерных для еврейского социума периода эмансипации движений⁵. Необходимость достижения национального статуса превратилась в догму, в базовый принцип, лежащий в основе иудаизма: «Тот, кто не верит в будущее еврейского народа на его исторической родине, лишает Тору ее смысла» [Glasner 1961: 67]⁶. Отказ от «галута с его негативностью»⁷ сделался магистральной целью.

Само по себе создание «Мизрахи» как независимой фракции внутри Сионистской организации ознаменовало собой кардинальный сдвиг: от участия и членства религиозных евреев в организациях и движениях (например, в «Хибат Цион») к институализированному участию в политике. Это переломный момент в истории политической мысли традиционного иудаизма. Многие представители религиозно-сионистского лагеря стояли на позициях марксизма, полагая, что сам факт вступления в организацию является проявлением революционной сознательности. Многие молодые евреи, включая коллегу и ученика Рава Кука – Давида Коэна (известного как Ха-Назир), на рубеже веков участвовали в революционном движении в России. Притесняемые и эксплуатируемые евреи воспринимались как аналог пролетариата, их путь к избавлению виделся в создании организации, которая подчеркивала бы их особый статус. Еще один аспект политических изменений, который религиозный сионизм привнес в мир традиционного иудаизма на достаточно ранней стадии существования «Мизрахи», – это само использование современной политической терминологии, несущей в себе зачатки будущих форм государственного управления.

Итак, решительное отрицание религиозными сионистами галута и их стремление изменить самоопределение нации стали явственными проявлениями бунтарского, революционного духа. Этот революционный дух, подразумеваемый самим фактом создания политической организации, особенно очевиден в свете известного изречения Нахума Гольдмана: единственным еврейским государственным деятелем за тысячи лет изгнания был Мессия. Примечательная имплицитная мысль о том, что политические организации существовали до прихода Мессии, часто прослеживается и в рассуждениях по поводу мессианского статуса современного Государства Израиль⁸.

Мессианско-теологическое значение

Религиозный сионизм придавал легитимность человеческим попыткам повлиять на события божественного и космологического характера, такие как избавление и возрождение еврейской нации. Действительно, события космологического характера предполагали как минимум толчок со стороны человека. Чисто божественные действия перестали быть единственным фактором, определяющим судьбы человечества и мира. Революционным здесь было представление о том, что смертный человек в принципе способен занять место Бога и проложить путь к избавлению. Даже мыслители с наиболее апокалиптическим складом ума, такие как рав Рук, его ученики и «праученики», считавшие грядущее избавление безусловным чудом – особенно в части неминуемого воскресения мертвых, – вынуждены были признать, что начало этому процессу положено людьми и ход его доверен им же.

Религиозные сионисты прекрасно сознавали факт теологической революции, заключавшийся хотя бы в том, что они видели себя активными со-участниками избавления, – это прослеживается уже в трудах отца-основателя религиозного сионизма рабби Ицхака Яакова Рейнеса. Рейнес открыто связывал движение «Хибат Цион» с грядущим избавлением, очень часто прибегая к типично апокалиптическим формулировкам⁹. Считалось, что Бог ждет, когда процесс избавления будет запущен смертными, а сам вмешается только после этого: «Неожиданные плоды человеческих начинаний воплотятся в форме таинственных проявлений божественного вмешательства» [Berkovitz 1973: 156]. Воздействие этого подхода на представления о божественности и божественном провидении представляется фундаментальным, но обсуждать его здесь нет смысла.

В то же время Эрец-Исраэль была как бы перенесена с небес на землю: из божественно-духовной горней обители она превратилась в конкретную территорию, имеющую темпоральную привязку. Хотя ее божественное измерение как Святой земли было не только сохранено, но даже еще и усилено и расширено, однако теперь оказалось обнажено и ее ранее скрытое темпоральное измерение. Связь народа с его родиной, некогда существовавшая в форме абстрактного пассивного устремления, теперь могла сосредоточиться на конкретной стране: «Исконное право еврейского народа на свою землю не является абстракцией, и смысл его не ограничен областью его особых духовных свойств» [Goren 1996а: 643]. К этому «спуску» Святой земли с метафизических высот в практический мир сформировалось два подхода. Некоторые видели в этом явлении переход от внутреннего божественного к внешнему божественному, другие же считали, что земля, так сказать, сама «затянет» в себя Бога – имелось в виду божественное присутствие в самой местной почве¹⁰^¹¹. В любом случае, абстрактное божество получило привязку к конкретной земной территории – и этот теологический шаг стал революционным в контексте традиционного мышления.

Антропологическое значение

Религиозный сионизм, по сути, стремился к созданию новой антропологической модели: мессианского мира религиозного типа¹¹. Самые первые сторонники религиозного сионизма проводили строгое различие между человеком из галута – эгоистичным, самоуглубленным – и новым человеком, действия которого определяются нуждами общины¹²; между инстинктивной религиозностью и религиозностью, основанной на осознанном целеполагании¹³; между депрессивным психологическим состоянием страха и трепета и душевным здоровьем¹⁴; между отмежеванием от общей культуры и вовлеченностью в нее.

Религиозные сионисты часто отмечали практические, внешние достижения сионизма: преображение всего народа, волны иммиграции в Эрец-Исраэль, ее застройку и восстановление сельского хозяйства, дух первопроходчества, возрождение иврита как разговорного языка, создание современного еврейского образования – все эти достижения, будучи прочно укорененными в почве истории, представляли собой развивающийся процесс. При этом, как отмечал Авиад, существовало одно сугубо внутреннее явление: создание нового человека, освобожденного еврея – воскрешение личности в лоне освобожденной нации [Avi’ad 1962: 30]. Рабби Иосеф Соловейчик утверждал:

Ныне провидение требует от нас – возможно, впервые за всю историю евреев – посмотреть внешнему миру в лицо с гордостью и отвагой, с кипой на голове и трактатом «Йе-вамот» в руках – и придать ему святость через завоевание. <…> Куда бы ни ступила наша нога – в лабораторию, деловую контору, в кампус университета или на фабрику – всему должна нами быть придана святость: чтобы входящие туда молодые люди подчиняли все эти места себе и не позволяли светскому поглотить священное [Soloveitchik 2002: 154].

Невозможно создать нового человека, не избавившись от самого состояния галута и не увидев новую реальность. И по сей день национальное возрождение в Эрец-Исраэль трактуется как выздоровление от «болезни галута» [Dushinsky 1982: 152]¹⁵. Действительно, если посмотреть формально, цель состояла в том, чтобы вернуть себе древнее прошлое – те времена, когда народ Израиля жил автономной жизнью на своей земле. При этом мыслители религиозно-сионистского направления прекрасно понимали, что воссоздание нации потребует новых культурных ориентиров; отсюда и речь о необходимости образовательной подготовки, с помощью которой можно сформировать и закрепить этот новый тип человека¹⁶.

Бунт против авторитета раввинов

Взяв на себя мессианскую роль, сторонники религиозного сионизма волей-неволей вступили в конфликт с ведущими раввинами. За вычетом нескольких чисто индивидуальных случаев, представляется, что целенаправленно и по собственной воле религиозные сионисты не восставали против авторитета раввинов. Бунт рождался из существовавшей ситуации, в рамках которой большинство ведущих знатоков Торы находилось в оппозиции к движению сионизма и решительно его отвергало. Руководители «Мизрахи» признавали, что хорошо понимают: их усилия по возрождению национального очага приведут к разрыву с религиозными наставниками¹⁷. Они знали, что сионизм требует деятельности первопроходческой и в своем роде политической, которая существующему миру Торы совершенно чужда: деятельности, для которой традиционные студенты иешивы подходят плохо¹⁸. В этом заключалось важное проявление революционного духа религиозного сионизма. После массы конфликтов и споров вроде разногласий по поводу избирательного права для женщин, которые возникли к концу 1910-х годов, представители «Мизрахи» как в Палестине, так и в диаспоре постепенно выработали позицию, ограничивающую авторитет раввинов. Вопросы подобного рода, заявляли они, лежат в области культуры, а не религии [Kressel 1969: 174]¹⁹; или, как без экивоков сформулировал один из вождей «Мизрахи»: «В вопросах иссур ве-хеттер (“чисто” религиозных вопросах)… мы консультируемся с раввинами, однако в вопросах о том, как устроена жизнь на рынке, они должны идти за ответами к нам»²⁰. В качестве примера можно также назвать разногласия по поводу «раздела» (1937): некоторые раввины настаивали на том, что политические вопросы вроде раздела Палестины не являются галахическими²¹. Этот взгляд резко отличается от ныне существующей концепции «Даат Тора» (мнение Торы), которая широко распространена среди ультраортодоксов.

В рамках этого бунта вызов был брошен даже лидерам хасидов: под сомнение был поставлен авторитет адморим (духовных вождей хасидов). На территориях, ранее полностью подконтрольных хасидизму, появились религиозные сионисты и выступили с призывом:

Освободите тех, кто чтит и изучает Тору, из цепей и из-под ярма адморут; адморут ныне лишился как своего изначального содержания, так и своей изначальной сути, согласно которым, в дерзости своей, наложил запрет на землю Израиля и древнееврейский язык; адморут столь далек от мирской жизни, от жизни и чаяний народа, что является лишь инструментом гнева, выкованным горсткой невежественных и безответственных людей²².

Иуда-Лейб Авида (Злотник) возмущался тем, что «обряд адморут» по-прежнему существует в кругах последователей «Мизрахи»; его тревожило, что некоторые

…завозят этот обряд и в Эрец-Исраэль <…> безусловно, никто не решится заподозрить этих адморим в том, что они бессердечны, жестоки, но мы видим здесь людей, далеких от жизни, которым дела человеческие кажутся чуждыми и странными, которые не ведают о скорбях нашего народа. Настало время объяснить всем харедим, что эти люди, при всем их знании Торы и набожности, не могут указывать жизненный путь всему народу, не могут вести его к возрождению²³.

Даже противники этой точки зрения, считавшие, что можно оставаться приверженцами хасидских лидеров, опираясь при этом в политике на взгляды Нахума Соколова, Хаима Вейцмана и прочих, охотно признавали, что адморим в политике ничего не понимают²⁴.

Многие выдающиеся мыслители из числа религиозных сионистов приложили немало усилий к тому, чтобы завуалировать бунт против авторитета раввинов. С другой стороны, многие лидеры «Мизрахи», особенно разных фракций внутри движения «Тора ва-авода», решительно отвергали авторитет раввинов в целом и отказывались признавать, что раввинам надлежит слепо повиноваться [Admanit 1977: 352]²⁵.

Случались долгие периоды, когда равнодушие к духовному руководству раввинов действительно становилось фактом. Менахем Цви Кадари, глава в 1943–1946 годах венгерской «Бней – Акивы» и последний ректор Университета Бар-Илана, писал о современном ему положении дел: «Никто не думал, что во главе политического движения должны вставать раввины. Нет ничего плохого в том, что кто-то из его участников достиг вершин в изучении Талмуда: он может и дальше занимать руководящие посты. Но привлекать раввинов извне на ключевые роли в движении нецелесообразно» [Kadari 2003: 351]. Многие и правда утратили надежду на то, что Главный раввинат станет предвестником возрождения Синедриона.

Несмотря на столь неоднородные реакции в различных организациях и местах, революционный аспект представляется практическим следствием трех других. В последние годы положение религиозного сионизма в его противостоянии авторитету раввинов ослабло, многие его лидеры подчинились религиозной дисциплине и ратуют за то, чтобы прислушиваться к мнению раввинов. Однако нельзя игнорировать решение Центрального комитета Национальной религиозной партии от 1998 года не выходить из состава правительства, после того как правительство постановило претворить в жизнь Меморандум Уай-Ривер, хотя их и призывали к этому некоторые раввины, считавшиеся духовными лидерами партии. Что примечательно, раввины тоже взяли на себя роль политических лидеров. Этот процесс, явившийся результатом взаимодействия самых разных факторов, нуждается в междисциплинарном исследовании.

Заключение

Четыре рассмотренных выше аспекта являются основополагающими характеристиками любой революции. Одно из базовых свойств революционной эпохи – всеобъемлющий характер общественных перемен²⁶. Этот элемент, который явственно прослеживается во всех основных революциях как на Востоке, так и на Западе, присутствует и в национальных революционных движениях, таких как сионизм в целом и религиозный сионизм в частности. Даже самые сдержанные формулировки, предложенные основателями религиозного сионизма в начале XX века, содержат в себе бескомпромиссную готовность признать глубокие общественно-религиозные изменения, проистекающие из деятельности сионистов. Как уже отмечалось, стремление к переменам и бунтарство проявлялись в самых разных сферах. Соответственно, в рамках религиозного сионизма, безусловно, сформировалось откровенно революционное сознание – и этот факт вступает в противоречие с исключением данного движения из всех центров власти в Ишуве и в молодом Государстве Израиль. Ситуация изменилась в свете новых обстоятельств, сложившихся после Шестидневной войны²⁷.

Глава вторая
Рабби Рейнес и создание «Мизрахи»

Вступление рабби Ицхака Яакова Рейнеса и других основателей «Мизрахи» в 1902 году во Всемирную сионистскую организацию (ВСО) стало важным историческим рубежом²⁸. Впервые в истории ортодоксальная религиозная фракция получила представительство в светской еврейской политической организации. И если в движении «Хибат Цион» религиозные и светские его участники противостояли друг другу, не принимая при этом той или иной политической идентичности, то религиозные евреи из «Мизрахи» провозгласили себя политической организацией светского толка. Рейнес понимал, что предпринял новаторский, судьбоносный шаг, последствий которого он не мог предсказать в точности. Тем не менее анализ его политических и идейных начинаний показывает, что действовал он только тогда, когда не было другого выхода, и занимал четкую политическую позицию, только поняв, что иные пути исчерпаны. В иные моменты он, безусловно, пытался оставаться в рамках привычного консервативного подхода, на котором неизменно основывались его решения, но на незнакомую почву не ступал. Судя по всему, революционный дух религиозного сионизма Рейнес принял без всякой охоты, и, если посмотреть в исторической перспективе, главным его достоинством стало то, что он не противился обстоятельствам, превратившим его в революционера.

Консервативное руководство

Одним из примеров консерватизма Рейнеса может служить его призыв сохранить выплату халукки даже в период его ограниченного участия в деятельности «Хибат Цион». Халукка – деньги, предназначенные для поддержки евреев, живущих в Эрец-Исраэль, – стала предметом яростного спора между старым и новым ишувом. Средства, собранные в рамках халукки и поступавшие в старый ишув, шли в основном на поддержку изучения Торы. Новый ишув критически относился не только к частично коррумпированному механизму распределения денег, но и к халукке как явлению. Тем не менее Рейнес, как считается, говорил: «Покушаться на халукку совершенно недопустимо»²⁹.

Тот же консерватизм проявился и в его колебаниях по поводу создания «Мизрахи». На деле фракция религиозных сионистов возникла исключительно по необходимости. Большинство религиозных евреев было против участия сионистского движения в образовательных и культурных начинаниях, цели которых сионисты формулировали в сугубо светском ключе («культурное» противоречие)³⁰. Решение заняться культурно-образовательной деятельностью полностью закрыло бы возможность привлечения к сионистскому движению ультраортодоксальных евреев из Восточной Европы. Те, кто поддерживал культурные начинания сионистского движения, учредили партию, получившую название Демократической фракции, в состав которой вошли Лео Моцкин, Хаим Вейцман, Мартин Бубер и Иосиф Клаузнер³¹. Демократическая фракция шумно и вызывающе вела себя на Пятом сионистском конгрессе (1901); целью создания «Мизрахи» было воспрепятствовать этой тенденции. В столь сложных обстоятельствах Рейнесу необходима была внешняя поддержка. Ицхак Ниссенбаум утверждает, что группа политических сионистов обратилась к Рейнесу с просьбой создать фракцию, которая поддерживала бы их взгляды, а именно воздерживалась бы от культурной деятельности и сосредоточилась на политических действиях. Рейнес согласился, поскольку, несмотря на склонность к консерватизму, всегда хотел быть лидером.

Апологетическая теология

Пропагандистскую деятельность Рейнес вел в соответствии со своей природной нерешительностью и консерватизмом. Он написал несколько апологетических трактатов (самый известный из них – «Ор хадаш аль-Цион» («Новые представления о Сионе»)), в которых оправдывал свое решение присоединиться к сионистскому движению и учредить внутри него собственную фракцию. Ультраортодоксы-несионисты в основном сосредоточили свои нападки на религиозных сионистов на двух пунктах:

Торопят приход избавления. Эти нападки были направлены как против сионизма в целом, так и против религиозного сионизма в частности. Вера в Мессию традиционно носит апокалиптический характер, согласно ее догматам избавление примет вид чуда и начнется с божественного решения и в форме божественного вмешательства. Известная талмудическая традиция гласит, что Бог запретил народу Израиля «лезть на стену», то есть торопить наступление конца, вместо того чтобы дожидаться божественного избавления. Из этого вытекало, что сионизм – это кощунство.
Сотрудничают с отступниками. Это обвинение было направлено исключительно против религиозных сионистов: невозможно выстроить прочное здание на шатком основании. Высокой цели создания Эрец-Исраэль невозможно достичь через сотрудничество с отступниками, сбросившими ярмо Торы.

Реакцию Рейнеса на первое обвинение – что они торопят приход избавления – можно разделить на объяснительно-апологетическую и теологическую. Апологетический ответ Рейнеса состоит в том, что сионизм никак не связан с избавлением. Цель сионизма проста: спасти евреев от ужасов антисемитизма. Поскольку антисемитизм слеп и лишен логики, единственное решение – отделить евреев от их окружения, то есть от изгнания. Иными словами, сионизм – это поиск «тихой гавани». Что до глубинного теологического ответа, то Рейнес ссылается в нем на божественную имманентность. По его мнению, представление, что Бог направляет исторический процесс издалека, из своего горнего чертога, неполноценно. Бог направляет исторический процесс изнутри и сам в нем присутствует³². Индивидуальный стиль Рейнеса хорошо ощутим, например, в таком пассаже:

Природа – единственный внешний получатель божественного света, кошель, где Божественное Провидение спрятано в сложенном виде. <…> Знание того, что божественный свет лежит в кошеле природы, что природа изначально полна духовности и святости, – именно это знание лежит в основе всякой веры и религии, будучи изначально заложенным в смысл и содержание всех доктрин [Reines 1896: 21а-Ь].

Такой подход, снова и снова звучащий в трудах Рейнеса, сам по себе снимает обвинение в том, что сионизм предполагает действия вопреки божественной воле. Поскольку именно Всевышний, да будь Он благословен, побуждает к подобным действиям, сионизм не является кощунством. Соответственно, Рейнес не ограничивался аргументацией, к которой традиционно прибегали раввины из «Хибат Цион»: земное национальное возрождение они рассматривали как вещь временную, будучи убеждены, что череда естественных действий в итоге приведет к чудесному апокалиптическому избавлению. Рейнес пошел дальше и отстаивал в своих апологетических трактатах мысль, что естественные действия никак не связаны с чудесным избавлением и даже не являются одним из средств его достижения. Вместо этого он предложил имманентный теологический подход, в рамках которого действия сионистов оказывались оправданы как внутренние священные побуждения.

Что касается второго обвинения, в сотрудничестве с отступниками, то Рейнес разъясняет, что совместная деятельность никак не связана с основополагающими вопросами; речь идет о действиях на одном лишь практическом, а не культурно-духовном уровне. При этом из-за сотрудничества с несоблюдающими евреями у него все же возникли завышенные ожидания. Сразу же после Минской конференции 1902 года Рейнес прояснил, что подлинная цель «Мизрахи» в том, чтобы убедить ультраортодоксальных восточноевропейских евреев массово вступать во ВСО и, говоря его словами, начать захват организации «изнутри». Соответственно, для Рейнеса секуляризация являлась лишь промежуточным этапом, причем не только в теологическом смысле. Ждать, пока весь еврейский народ «вернется в лоно», было недостаточно. Цель создания «Мизрахи» (это акроним от «мизрах рухани» – духовный центр) – превратить ВСО в религиозную институцию, убедив восточноевропейских евреев массово к ней присоединиться.

Уверенность Рейнеса в том, что религиозный сионизм возьмет верх во всех сионистских институциях, была основной причиной того, что он чурался ряда фундаментальных проблем, связанных с присоединением религиозных общин к сионистскому движению. Некоторые раввины заговорили о серьезных потенциальных препонах на этом пути с самого момента основания «Мизрахи»; речь шла о соотношении религиозных и светских евреев в суверенном государстве, однако Рейнес уклонялся от обсуждения этих вопросов. Посмотреть на будущие дилеммы в более широкой перспективе ему мешали как консервативный склад характера, так и собственные убеждения и надежды.

Колебался ли Рейнес?

От человека консервативных взглядов, вступившего в современный мир едва ли не против собственной воли, ждешь колебаний – и весь путь Рейнеса действительно можно описать как путь, исполненный внутренних противоречий. Как уже отмечалось, «Мизрахи» он учредил в большой степени в качестве контрмеры после включения вопросов, относящихся к сфере культуры, в повестку дня ВСО. Как и многие религиозные евреи, он с опаской относился к секуляризации движения сионизма. Однако подобная точка зрения плохо сочетается с его решением попросить Зеева Явица (Явеца) написать манифест, ставший первым программным документом нового движения. Явиц был активистом, настаивавшим на необходимости развития собственной культурно-религиозной деятельности, которая стала бы альтернативой светским культурным программам сионистского движения. В тот момент лидеры «Мизрахи» поддерживали культурную деятельность. Рейнес добавил к манифесту письмо, призывавшее к участию в культурной деятельности, однако после критических отзывов пошел на попятную и призвал сторонников движения ограничиться деятельностью политической. На Минской конференции Рейнес, впрочем, вернулся на исходную позицию и призвал к созданию культурно-религиозного («традиционного») служившего бы дополнением к светскому («прогрессивному») комитету, в котором, помимо прочих, состояли Хаим-Нахман Бялик и Ахад-ха-Ам. Получается, что Рейнес, по большому счету, был заинтересован в том, чтобы сионистское движение сформировало культурную программу, однако, основав «Мизрахи», он как бы поднял знамя оппозиции этой самой программе. В этом, безусловно, просматриваются внутренние противоречия.

Кроме того, Рейнес неоднозначно высказывался по поводу связи между сионизмом и избавлением. В своих апологетических трудах он, как уже было отмечено, заявлял, что это две отдельные сущности. Однако в других работах он утверждал, что сионизм тесным образом связан с избавлением. Получается, что Рейнес видел в национальном возрождении один из шагов к избавлению, будь то коридор или порог на пути к конечной цели.

Не исключено, что эти противоречия просто отражают отличие его осознанного политического мировоззрения от его же глубинных внутренних взглядов. На ту же мысль наводит и подход Рейнеса к политике, прослеживающийся по его письмам и из его отношения к Теодору Герцлю, который, тоже из политических соображений, не высказывался публично об отношении сионистов к культуре. У самого Герцля теплилась надежда, что ультраортодоксы присоединятся к сионистскому движению. Рейнес говорил о необходимости использования эзотерического стиля письма, скрывающего истинные намерения автора, так что расшифровать послания могут лишь члены близкого к нему избранного круга. Рассмотрим отрывок из энциклопедического труда Рейнеса, опубликованного посмертно:

Чем дальше заходит прогресс человечества, чем более совершенно оно действует, тем более скрытой становится цель и задача этих действий <…> поскольку пока нечто остается мыслью, оно не проявлено и непознаваемо. Что касается речи, некоторые говорят так, что их понимают все, поскольку они не в состоянии скрыть своих намерений, другие же знают, как донести важную мысль в нескольких словах – немногочисленных, но верных. Это есть сокрытие намерения. В тех случаях, когда действия строятся на мысли, человек в состоянии скрыть мысль, которая и есть цель, поскольку, не видя итога и смысла своих действий, он никогда к ним не приступит. Важнейшей составляющей его мысли в самом начале действия является цель, хотя ему и хватает мудрости это скрыть [Reines 1926: 205].

Для Рейнеса эзотерика – синоним мудрости, и это слово он применяет напрямую к мессианской идее в частности и к созданию нового религиозного типажа в целом. Судя по всему, на всю его деятельность наложила сильный отпечаток средневековая эзотерическая философская традиция³³. Например, Рейнес наверняка был знаком с утверждением, сделанным Маймонидом в предисловии к «Путеводителю растерянных»: последний утверждает, что порой автор вынужден намеренно создавать противоречия, дабы скрыть свою истинную точку зрения, и правильно его намерение поймет лишь один из десяти тысяч читателей. Ранее во введении к «Комментарию к Мишне» Маймонид также охарактеризовал мудреца как человека, который скрывает свои намерения и говорит загадками. Не хуже Рейнес знал и средневековую политическую традицию, в которой часто обсуждалась эзотерическая область религиозного закона, и применял ее к идеям религиозного сионизма. Собственно, только в 1940-е годы Лео Штраус превратит эзотерику в полноправный политический подход, который получит широкое признание, в основном в США. Однако Рейнес, подлинный ученый, говорил о значении этого метода для его собственных замыслов за несколько десятилетий до Штрауса – это видно из приведенного выше отрывка.

С ультраортодоксами Рейнес говорил только об открытом экзотерическом аспекте, а именно о выживании и о своих надеждах на то, чтобы склонить ВСО на свою позицию. Однако тем, кто слушал его проповеди и читал его труды, он обрисовывал облик нового религиозного типажа, «человека, обретшего избавление», активного представителя поколения, которому это избавление уже дано. Таким было его эзотерическое лицо. Да, о поведении Рейнеса действительно можно сказать, что для него характерны вспышки и крутые изменения – об этом в принципе говорит и Эхуд Луз. Однако, судя по всему, именно консерватизм заставлял его скрывать тайные намерения и воздерживаться от вызывающих высказываний. Рейнес, безусловно, был визионером, он постоянно вынашивал масштабные планы и рассчитывал на их осуществление. В то же время он был по сути своей человеком консервативным, его смущали гиперболы, являвшиеся неотъемлемой частью сионистской идеи, такие как создание нового еврея. Он стремился к обновлению, но боялся новаторства. Он хотел быть лидером, но опасался последствий своих действий. Тем не менее Рейнес все-таки основал «Мизрахи» и, соответственно, в начале XX века зажег искру самой важной революции в истории ортодоксального еврейства. Многим другим представителям того же лагеря не хватило мужества решиться на подобный шаг. Например, раввин Авраам Ицхак Кук решил выдвинуть идею создания альтернативной федерации только пятнадцать лет спустя после основания «Мизрахи». Рейнес стал его предшественником. Впрочем, по причине отсутствия личной харизмы, а также из-за склонности к умеренности и апологетическому тону, через много лет после основания религиозного сионизма Рейнес полностью исчез из памяти участников движения. Его заслуги как зачинателя революции были забыты, он оказался в тени более дерзновенных идеологов и философов, равно как и более харизматичных лидеров, притом что их конкретные достижения бледнеют в сравнении с его. Такого обладавшего литературно-историческим чутьем лидера, как Иегуда-Лейб Маймон, огорчала эта историческая несправедливость. Однако коллективная память религиозного сионизма функционирует по собственным законам и порой плохо соотносится с рациональным порядком.

Угандийский проект

Взгляды Рейнеса на религиозный сионизм особенно ярко проявились в связи с Угандийским проектом. Идея создать автономное еврейское поселение в Восточной Африке занимала умы представителей сионистского движения в 1903–1905 годах. Несмотря на колебания, Рейнес относился к этому начинанию с явным одобрением. Большинство представителей «Мизрахи», которая стала крупнейшей фракцией на Шестом сионистском конгрессе, проголосовало за это решение, чем и склонило баланс сил в его пользу. Причины такого решения обсуждались неоднократно, Эхуд Луз цитирует соответствующие доводы, добавляя собственные пояснения [Luz 1988, ch. 10]. Ключевым фактором стали представления о сионистском движении как о пути к спасению и выживанию, а именно на таких мотивациях строилась деятельность «Мизрахи» на заре ее существования. Рейнес с коллегами крайне серьезно относились к открытости и апологетике – то есть к представлению о «тихой гавани». Ниже будет вкратце рассмотрено несколько добавочных причин, которые заставили «Мизрахи» поддержать Угандийский проект; они проливают свет на положение и свойства религиозного сионизма в первые десятилетия его существования.

Важным фактором, повлиявшим на решение «Мизрахи», стали тесные отношения между Рейнесом и Герцлем и огромное восхищение, которое Герцль вызывал у членов «Мизрахи». Притом что это было хорошо известно как тем, кто поддержал Угандийский проект, так и тем, кто высказался против (они обвиняли Рейнеса в слепом следовании за Герцлем), необходимо взглянуть на проблему в более широком смысле. Тесные отношения между лидерами политического сионизма с одной стороны и религиозного – с другой, например между Бен-Гурионом и Маймоном, оставались характерны и для более поздних периодов и никогда не сводились к стремлению религиозных сионистов сотрудничать со светским обществом. Первоначальное их намерение действительно состояло в том, чтобы создать подлинный союз между светскими и религиозными евреями.

Это же намерение оказало влияние и на еще один фактор, связанный с решением «Мизрахи» поддержать Угандийский проект. Религиозные сионисты всей душой уповали на то, что будущее государство искоренит все противоречия внутри еврейского народа. При этом они знали, что переселение в Эрец-Исраэль скорее всего вскроет кардинальные различия между светским и религиозным лагерями, поскольку Земля обетованная – это место, где можно соблюдать все заповеди Торы. Эрец-Исраэль могла расколоть нацию и создать пропасть между ее различными представителями. Отсрочка переселения в Эрец-Исраэль и создание поселения в Восточной Африке не только работали на образ «гавани», свободной от антисемитизма, но и давали удобную возможность потренироваться в достижении национального единства. На этой временной территории религиозные и светские евреи могли бы научиться гармоничному сосуществованию. Дружеские отношения Рейнеса и Герцля можно, соответственно, назвать проявлением надежд и упований, которые были типичны для религиозного сионизма на ранних этапах его существования, когда, как уже отмечалось, его последователи считали, что секуляризм – это явление временное и по сути своей нежизнеспособное. Маймон часто вспоминал Меира Симху из Двинска, автора «Ор самеах», которого обвиняли в симпатиях к «Хибат Цион»: «Сперва йитгадал (возвеличится), а в итоге и йиткадаш (освятится; речь идет о двух словах, открывающих кадиш)» – он имел в виду, что постепенный процесс предпочтительнее.

По ходу этого диспута был выработан новый тип религиозной аргументации, поскольку сложилась парадоксальная ситуация: светские «русские» сионисты по большей части скорбели по «утрате» Эрец-Исраэль в рамках Угандийского проекта, а религиозные члены «Мизрахи», судя по всему, оставались к этому равнодушны. Высказывалось мнение, что это логично: секуляристы не привязаны к традиционным ценностям, единственным связующим звеном с собственным наследием для них является Эрец-Исраэль. Соответственно, борьба за эту землю остается для них последней связью. Что до религиозных евреев, то они, напротив, совсем не боятся забыть свою землю, поскольку трижды в день молятся о том, чтобы ее увидеть. Та же аргументация впоследствии появится в трудах Моше Авигдора Амиэля, который возражал против сионистского взгляда на Эрец-Исраэль как на альтернативу вере³⁴. В религиозном лагере начинали понимать, что светский сионизм не просто ищет «гавань», но и пытается создать новую культуру, которая заместит собой традиционное наследие.

Итак, поддержка Угандийского проекта стала одной из причин стремительного снижения представительства «Мизрахи» в ВСО начиная с Седьмого конгресса [Luz 1988: 286]. Другой причиной являлось отсутствие харизматичного лидера. Реакция «Мизрахи» на Угандийский проект стала предвестием будущего характера партии и ее переменчивого курса. Ядро «Мизрахи» составляла буржуазия, которая тяготела к центру и чуралась воинствующего активизма. Соответственно, в фигуре Рейнеса с самого начала воплотилась позиция «Мизрахи», а в связи со значительным представительством и авторитетом буржуазии «Мизрахи» превратилась в крупную фракцию. Однако публика, как правило, не соглашается подолгу терпеть умеренность и сдержанность и протест свой выражает через голосование. Этот процесс, сопровождавший «Мизрахи» по ходу всего ее существования, в итоге способствовал тому, что к руководству партией пришли оппозиционные группы.

Глава третья
Религиозно-сионистское образование: истоки

Для первого десятилетия деятельности «Мизрахи» можно назвать несколько характерных черт: ожесточенные диспуты по двум основным вопросам (культура и Угандийский проект), изменение статуса с фракции (спя) на федерацию (гистадрутп) и интенсивное продвижение религиозно-сионистской системы образования. На поведение «Мизрахи» в ходе противостояния по вопросам культуры и угандийского кризиса, о которых речь шла в предыдущей главе, все еще оказывала существенное влияние фигура Рейнеса. Однако развитие религиозно-сионистского образования привело к выдвижению новых деятелей и новых харизматичных лидеров.

Первые шаги религиозно-сионистского образования

У истоков религиозно-сионистского образования стоят, по сути, два события, причем оба они свидетельствуют об умеренной открытости в рамках в целом консервативного подхода. Умеренность была основной чертой религиозно-сионистского образования, в котором на протяжении многих лет не прекращались постоянные колебания.

Одним из этих событий стало создание Лидской иешивы, ставшей прототипом нынешних высших учебных заведений – иешивот. Рейнес создал иешиву, в которой по преимуществу изучали религиозные предметы, однако включил в программу и некоторые светские науки (математику, иностранные языки и пр.); сам он описывал этот подход как стремление «предоставить место красе Яфета в шатрах Шема»³⁵. В отличие от других иешив (высших учебных заведений), возникших во множестве после создания иешивы в Кфар-Харое, иешива Рейнеса была чужда политике. Известна история, связанная с Рейнесом: в период политических беспорядков 1880-х годов в России еврейские социалисты проводили в полночь в одной из иешив пропагандистское собрание. Внезапно появился Рейнес и открыл дискуссию по поводу идеалов религиозного сионизма, которая затянулась до рассвета: тем самым он помешал использовать иешиву для пропаганды. Кроме того, Рейнес намеренно отделил центр «Мизрахи» в Лиде от иешивы и ее студентов. Из этого видно, что личные качества Рейнеса проявлялись и в его образовательной деятельности. С одной стороны, он содействовал революционному начинанию, разрешив преподавать в иешиве светские предметы – для российских евреев это было существенным достижением. С другой – он оставался консерватором и считал, что студенты иешивы не должны отвлекаться от изучения Торы, а уклонения если и позволительны, то в строго ограниченном объеме; имелось в виду, что светские предметы и идеологическая деятельность должны быть сведены к неизбежному минимуму.

Второе событие было связано с образовательными начинаниями Зеева Явица (Явеца)³⁶. Явиц был человеком куда более вспыльчивым и несговорчивым, чем Рейнес, но также придерживался консервативных взглядов. Свою карьеру в Эрец-Исраэль он начал в качестве директора школы в Зихрон-Иаков, однако уволился оттуда три года спустя, после размолвки с представителями барона Ротшильда. Хотя размолвка была прежде всего связана с вопросами распределения руководящих должностей, был у нее и идейный аспект. Явиц не мог смириться с привитием студентам французской культуры, и одной из причин его ухода стало то, что девушка, до того направленная во Францию, была по возвращении назначена на мелкую управленческую должность. Впоследствии Явиц стал одним из основателей «Мизрахи» и в первые два года существования организации считался ее идеологом.

Если в случае Рейнеса осмотрительно-консервативный подход был связан со складом его характера и стилем руководства, то консерватизм Явица был идеологическим. Он верил в то, что иудаизм полностью противоположен «иностранной культуре», воплощением которой служит греческая цивилизация. Иудаизм зиждется на мудрости Бога, а греческая культура – на мудрости природы. Греческая культура чувственна, материалистична и детерминистична, еврейская же основана на свободе выбора и поисках нравственного идеала. Соответственно, в Эрец-Исраэль необходимо создать систему образования, которая будет прививать еврейскую культуру, поскольку Тора и еврейские тексты являются самым подходящим ответом на образовательные запросы. Явиц, следовательно, считал, что «Мизрахи» должна заниматься культурной деятельностью и создавать собственную систему образования в своем духе. Как уже было отмечено, его подход постепенно победил, и культурно-образовательная деятельность стала частью программы «Мизрахи».

Избирательная открытость образования

Несмотря на свой консерватизм, Рейнес и Явиц все-таки осуществили революцию в образовании. Даже тот тип идейного консерватизма, которого придерживался Явиц с его подозрительным отношением к другим культурам, впечатлял своей открытостью в сравнении с традиционным иудаизмом. На вопрос, как, по его мнению, «Мизрахи» может создать современное государство, основанное на Торе – притом что Тора по сути отрицает научные теории, например теорию эволюции, – Явиц отвечал:

Можете, мой друг, спать спокойно и вслушиваться в новости о нашем возвращении, не переживая, избави Бог, по поводу того, что мы закроем свои двери ученым из других стран, чье мышление отличается от нашего. Постигать мудрость иностранных ученых – и не только их мудрость, но и историк) их глупостей, являющихся для нас сугубо запретными, – едва ли не важнейшая обязанность, предписанная мудрецами ученым на все времена³⁷.

Явиц опирался на труды средневековых философов (Саадии Гаона, Бахьи ибн Пакуды, Иегуды Халеви, Маймонида, Льва Герсонида и Йосефа Альбо), доказывая, что открытость другим культурам присутствует даже в области верований и мнений. Он указывал, что в трудах Иегуды Халеви и Маймонида присутствует толерантное отношение к представлениям о вечности мира – притом что Церковь во все века преследовала ученых. Однако в его объяснениях прослеживается две характеристики его открытости:

Она не меняет «внутреннюю» еврейскую культуру, хотя и служит ее нуждам, например в части, связанной с познаниями в области сельскохозяйственных наук, помогающими внедрить соблюдение заповедей применительно к земле. Она влияет прежде всего на естественные науки, в доказательство чего Явиц приводит множество примеров (из области астрономии, медицины и пр.). О культурно-духовном влиянии речь не идет. Тем не менее сама идея учебной программы, включающей в себя чисто светские предметы, свидетельствует о том, что религиозный сионизм встал на радикально-революционный путь³⁸.

Утверждение Явица, что Тора включает в себя все науки, а ее изучение – ядро любого знания, тогда как все прочее – лишь необходимые для этого инструменты, определило направленность образования, предложенного «Мизрахи». Соответственно,

преподаватели – религиозные сионисты в конечной целью образования считали испанский «Золотой век», рассматривая философов от Саадии Гаона до Маймонида как интеллектуалов, которые использовали науку для подтверждения мудрости Торы. С их точки зрения, Маймонид не искал культурного синтеза науки и Торы, а утверждал, что все знание и так включено в Тору: «Ищите внимательно – и вы отыщете в ней все». Элиезер Меир Лифшиц, директор Педагогического семинара «Мизрахи» с момента его основания в 1921 году, превратил свой подход в полномасштабное философско-просветительское мировоззрение. Он писал: «Тора есть карта мира, а мир – конкретное воплощение Торы. <…> Любая область науки может стать Торой. Если преподавать все науки в духе божественного знания, с их помощью можно выражать идеи Торы» [Lipschuetz 1957: 122]. Другие видные деятели, участвовавшие в формировании религиозно-сионистского образования, такие как Исаак Рафаэль Эцион (Гольцберг), много лет являвшийся старшим инспектором учебных заведений «Мицрахи» в Эрец-Исраэль, высказывали схожие мнения по поводу науки и светского обучения [Holzberg 1938: 17–19].

Итак, открытость религиозно-сионистского образования была крайне тенденциозной. Для науки и культуры в нем не было отдельного места, они не могли существовать в отрыве от религии. Явиц сформулировал правило на будущее: открытость – фундаментальное свойство образования, но только пока оно не противоречит источникам. Речь идет не об открытости как самоцели, а об избирательной открытости.

Массовое религиозное образование

Еще одним революционным элементом в подходе Явица, сыгравшим в дальнейшем крайне важную роль, стало создание системы массового религиозного образования, которую можно было использовать для всего населения. Явиц настаивал на том, чтобы программа строилась прежде всего вокруг изучения Библии и избранных мест из Агады, переложенных на понятный широкому читателю иврит. Массовый подход, отразившийся в этой свободной от элитарности программе, противопоставлялся учебным методам, которые использовались в религиозном образовании на раннем этапе. Ашер Гинцбург (Ахад ха-Ам) тут же отметил потенциал распространения и успеха этой образовательной системы и обрушился на нее с идейной критикой.

«История еврейского народа» Явица хорошо подошла для этой программы и как вспомогательный материал для учителей, и, в сокращенной форме, как учебник для учеников. Задача этой работы состояла в том, чтобы создать противовес трудам историков – сторонников Гаскалы, таких как Шимон Дубнов и Генрих Грец. Написание «всеобъемлющих» книг по истории – еще одна важная черта современного национализма, которая играет определяющую роль в вопросе национального объединения. Здесь, впрочем, меня больше интересуют чисто образовательные аспекты этого произведения. Исторический труд Явица в четырнадцати томах подвергся непримиримой критике, исследователи никогда не считали его надежным или авторитетным источником. Явиц, в отличие от других историков, не цитировал новых исторических источников и не ссылался на неопубликованные рукописи. Суть его замысла состояла в просвещении: дать новую трактовку еврейской истории в духе религиозного сионизма [Jawitz 1935]³⁹.

В конце концов, после создания системы религиозно-сионистского образования в 1954 году, посеянные Явицем семена начали давать плоды. Возникло полномасштабное массовое религиозное образование, в задачу которого не входило глубинное изучение Торы и которое сосредотачивалось на понятных простому человеку аспектах, подчеркивавшихся в свое время Явицем. Первых преподавателей из религиозно-сионистской системы образования, по большей части ученых, в итоге заместили другие, лучше подходившие для этой незамысловатой задачи. Соответственно, подход Явица стал отличительной чертой религиозно-сионистского образования.

Консолидация религиозно-сионистского образования

Рейнес и Явиц заложили концептуальные основы религиозносионистского образования, которое, как уже говорилось, начало формироваться в первое десятилетие существования «Мизрахи». Центральной фигурой в этом процессе стал рабби Иегуда-Лейб Маймон (Фишман)⁴⁰. В первые годы Маймон составил план общего характера, предполагавший создание отдельных школ для мальчиков и девочек. Следуя духу Рейнеса и Явица, Маймон подчеркивал, что изучение Талмуда является зерном, а светские предметы – плевелами. В 1907 году Маймон запустил масштабную кампанию по сбору средств на создание религиозно-сионистских учебных заведений. Через год он отправился в Эрец-Исраэль и там решил укрепить хедер (традиционную религиозную школу для мальчиков) «Тахкемони», который в то время уже функционировал в Яффе под руководством доктора Йосефа Зелигера и придерживался духа религиозного сионизма. Маймон взял хедер под финансовую опеку «Мизрахи». Воспоследовала борьба за контроль над этой школой между ультраортодоксальными группами и «Мизрахи», в которой «Мизрахи» в итоге одержала победу; после этого она продолжила поддерживать хедер и направлять туда деньги.

По мере развития религиозно-сионистского образования «Мизрахи» брала под опеку и другие заведения и перестраивала их согласно принципам, сформулированным Рейнесом и Явицем. Одобрение, которое вызывала их деятельность, чувствуется в отзыве рабби Ицхака Ниссенбаума. Ниссенбаум вышел из «Мизрахи» из-за несогласия с позицией по Уганде: одобрение движением Угандийского проекта вызвало у него разочарование, однако он возобновил поддержку «Мизрахи» в ответ на эти шаги в области образования [Nissenbaum 1969: 312].

Примерно через десять лет (1918) в статье «Деятельность “Мизрахи” в Эрец-Исраэль» Маймон сформулировал цели, к которым по-прежнему надлежало стремиться религиозно-сионистскому образованию: введение иврита как языка обучения, особый упор на изучение заповедей, связанных с землей, и наконец, противодействие плану по созданию Еврейского университета в Иерусалиме. Маймон призывал к созданию «академии для изучения Торы и еврейской мудрости, дабы сдерживать влияние иных высших учебных заведений, которые в ближайшее время будут учреждены в Святой земле» [Maimon 1965: 93]. В этих словах отражается жесткое противостояние в ишуве по поводу использования иврита как языка обучения (1913–1914). Система школ, созданная Немецким еврейским обществом помощи⁴¹, которое планировало открыть в Хайфе Технион, хотела внедрить немецкий в качестве языка обучения: иврит считался неподходящим для научной деятельности. Маймон и многие члены «Мизрахи» решительно требовали признания иврита официальным языком образования – и одержали верх⁴².

Кроме того, в своей статье Маймон критиковал ограниченный характер изучения Талмуда. Хотя по ходу борьбы «Мизрахи» за сохранение своей образовательной системы под эгидой светского сионизма критика эта отошла на задний план, она имела самые широкие последствия. План Явица создать систему массового религиозно-сионистского образования, которая не включала бы в себя изучение Талмуда в том виде, в каком это происходило в иешивах, в итоге превратился в чудовище Франкентшейна. Опасения Рейнеса, что это повредит изучению Талмуда, в итоге полностью оправдались; свидетельством тому может служить множество учебных заведений, где упор делался на светские предметы, а изучением Талмуда пренебрегали. С той же проблемой религиозные сионисты сталкивались и впоследствии. В результате нового акцента на интегрированные учебные заведения стало резко не хватать специалистов по Торе. Преподаватели Торы и галахи были выходцами из несионистских ультраортодоксальных общин, а в лоне религиозного сионизма почти не вырастало видных исследователей Торы. Много лет спустя выяснилось, что преподаватели богословских предметов во многих религиозно-сионистских учебных заведениях не придерживаются сионистских взглядов, поскольку найти на эти должности кандидатов из числа последователей религиозного сионизма было почти невозможно. Кроме того, эти преподаватели подталкивали своих учеников к тому, чтобы они продолжали образование в несионистских иешивах: такое положение сохранялось, по сути, до 1980-х годов.

В 1919 году на Лондонской сионистской конференции было принято решение создать два отдельных комитета по вопросам образования: общий и религиозный. Однако в жизнь это постановление так и не претворили, и год спустя было принято новое решение – о создании одного комитета, но при обеспечении некоторой автономии религиозного образования. «Мизрахи» возражала против этого, в результате осложнились отношения между ее членами и образовательным комитетом Сионистской партии. При этом был заложен вектор дальнейшего развития: религиозное образование, а в результате и религиозно-сионистское образование в Израиле стали воспринимать как составную часть общей образовательной системы. Тем самым была заложена основа системы «образовательных траекторий», построенная вокруг групповых и идеологических предпочтений⁴³.

Раскол «Мизрахи» в Германии

С другой стороны, проблемы, связанные с образованием, стали одним из основных факторов, приведших к расколу «Мизрахи» и в итоге способствовавших усилению «Агудат Исраэль»⁴⁴. После принятия в 1904 году соответствующего решения главное отделение «Мизрахи» было перенесено во Франкфурт-на-Майне, однако центр в Лиде, где по-прежнему жил Рейнес, продолжал участвовать в руководстве фракцией. Этот шаг стал ответом на враждебные действия российских и польских властей и отчасти отражал пиетет перед еврейско-немецкой культурой. Некоторые еврейско-немецкие члены руководства «Мизрахи» во главе с Якобом Фейхтвангером резко критиковали светское сионистское движение. Через несколько лет после переноса головного отделения во Франкфурт пошли слухи о том, что их группа откололась от «Мизрахи», хотя члены организации это и отрицали.

Главной причиной раскола стало однозначное решение Одиннадцатого сионистского конгресса по вопросу участия в культурной деятельности. Из него стало ясно, что сионизм рассматривает себя как движение культурного возрождения; при этом многие религиозные сионисты отказывались признавать значение светской национальной культуры. Кроме того, одной из причин раскола в 1911 году стало символическое событие, напрямую связанное с образованием: сионисты организовали Бенциону Моссинсону, директору Еврейской гимназии в Яффе и поборнику светского национального образования, лекционное турне по Германии. Еврейская гимназия являлась символом укрепления секуляризма в Эрец-Исраэль в свете действий сионистов. Собственно, то, что «Мизрахи» взяла под свою опеку «Тахкемони», стало своего рода откликом на создание Еврейской гимназии. Моссинсон с презрением отзывался о деятельности «Мизрахи» в Яффе, и успех его лекционного турне в Германии вызвал большой переполох среди религиозных сионистов. Члены «Мизрахи» объявили сионистов в преднамеренной провокации, тем более что произошло это непосредственно после решения Десятого сионистского конгресса, состоявшегося в том же году, включить культурные начинания в число постоянных задач сионистского движения. В итоге многие члены «Мизрахи» вышли из организации, причем один из них завершил свое выступление так: «В христианских государствах ученикам-евреям разрешено покрывать голову по ходу уроков религии. В Еврейской гимназии учитель этого не допустит. Мы – сионисты, но хотим оставаться евреями».

Те, кто покинул движение, присоединились к Якобу Розенхайму и Исааку Галеви, автору книги «Дорот ха-ришоним», и в 1912 году создали партию «Агудат Исраэль». Для «Мизрахи» их уход стал серьезной потерей, и в результате всемирный центр организации в Германии захирел. С одной стороны, «Мизрахи» проявила мужество и сдержанность перед лицом противостояния со стороны сионистского движения и его все более откровенной секуляризации. С другой – умеренность, которая будет характерна для политики «Мизрахи» на многие годы вперед, толкала ее лидеров на постоянное самокопание. Осмотрительность и консерватизм, явственно проявившиеся в подходе религиозного сионизма к образованию, свидетельствовали, соответственно, о прагматизме «Мизрахи» в целом как в ранние, так и в более поздние годы.

Глава четвертая
Рав Кук: ортодоксально-национальная альтернатива религиозному сионизму

По мере консолидации «Мизрахи» по отношению к ней складывалась сильная оппозиция, участники которой считали, что «Мизрахи» искажает идею религиозного сионизма. Дело дошло до попытки уничтожить «Мизрахи» до основания и создать альтернативную религиозно-сионистскую федерацию, которая поглотила бы это движение. Точку зрения оппозиции отстаивал видный мыслитель, человек энциклопедических познаний и подлинный современный мистик рав Авраам Ицхак ха-коэн Кук⁴⁵. При нем сложился кружок учеников и поклонников, помогавших ему распространять свои идеи и представления⁴⁶.

В этой главе речь пойдет о двух на первый взгляд несовместимых тенденциях в отношениях между равом Куком и «Мизрахи»: с одной стороны, идеи его проникли в движение и в итоге рав Кук стал едва ли не его официальным идеологом; с другой стороны, в своей политической деятельности он почти неизменно противостоял курсу «Мизрахи».

Первые шаги

Пробуждение в Европе национального духа оказало глубокое влияние на рава Кука, однако скорее духовного, чем практического толка. Он так и не вступил в ряды сионистов или религиозных сионистов. Примерно за три года до основания «Мизрахи» он писал отцу о том, что намерен создать объединение «соблюдающих сионистов». Не исключено, что основание «Мизрахи» этому воспрепятствовало. В первые годы существования «Мизрахи» рав Кук опубликовал ряд статей, посвященных вопросам национализма (1902–1903)⁴⁷. В этих статьях рассматривались недостижимый идеал и его искажение в реальности – как именно, будет показано ниже.

Рав Кук утверждал, что догматы Торы представляют собой идеальную всеобъемлющую национально-политическую теорию. Говоря коротко, Тора – это «подлинный» национализм. Кроме того, он предлагал широкое толкование заповедей в свете национальных принципов и объяснял, например, существование пищевых запретов «уравновешиванием свойств и темпераментов». Пища влияет на темперамент и духовные свойства человека. Наличие в национальной традиции большого числа подходов к питанию ведет к неравенству, а избыточное разнообразие свойств – путь к ссорам и противостоянию. В то же время строгое соблюдение кашрута, напротив, ведет к миру и гармонии внутри нации. Аналогичным образом, предписание брить бороду приводит к развитию у представителей нации тех же эстетических взглядов. Красота относительна, и с целью утверждения единых эстетических критериев в Торе создан зрительный образ мужчины с бородой. Получается, что Тора воспитывает «национальный дух», а значит, еврейская нация несет в себе мир и любовь. В этих националистических рассуждениях отчетливо прослеживается этнический взгляд на национальность – в этом смысла рав Кук был приверженцем духа национального пробуждения XIX века.

Одновременно с этим взглядом на Тору как источник идеального национализма рав Кук крайне критично относился к тому, как сионизм применялся на практике: отступники неспособны быть проводниками идеального национализма. Это мнение выражено в его знаменитом высказывании: «Внутренние различия между хранителями Торы и теми, кто отрекся от религии, сильнее тех, что существуют между народом Израиля и другими народами мира» [Kook 1902: 530]. В своих статьях он отказывает светскому национализму в праве на существование и утверждает, что единственный подлинный национализм – это национализм Торы.

Издателем журнала «Ха-пелес», опубликовавшего эти статьи, был Элияху Акива Рабинович из Полтавы. Поначалу он поддерживал сионизм, но в результате противоречий по вопросам культуры стал его жестким оппонентом. Журнал, который начал выходить в конце 1900 года, неоднократно выступал с нападками на сионизм, предрекая его закат и гибель. «Мизрахи» после своего основания стала постоянной мишенью тирад его авторов. Возникновение ежемесячного издания «Ха-мизрахи» – органа «Мизрахи», редактором которого был Зеев Явиц, – стало в определенном смысле реакцией на «Ха-пелес». Статьи рава Кука с нападками на сионизм и на всевозможные неполные и умеренные разновидности национализма отлично подходили для целей «Ха-пелес». В своих статьях рав Кук критиковал «Мизрахи» за ее приверженность чисто политическому курсу. По его мнению, «Мизрахи» должна была выбрать воинственно-бескомпромиссную линию, занять лидирующие позиции в культурно-образовательном проекте сионистов и приспособить его к духу Торы. Сомнения рава Кука по поводу «Мизрахи» в точности соответствовали политике «Ха-пелес». Неудивительно, что много лет спустя, когда публицистика рава Кука была издана в виде антологии («Маамрей ха-райяах»), его сын рабби Цви Иехуда Кук отказался включить в сборник три статьи, написанные для «Ха-пелес».

Религиозно-сионистская теология

В 1906 году рав Кук выпустил небольшую книгу под названием «Иквей ха-цон» («Следы стада»), где впервые точно, полно и убедительно изложил свое понимание сионистского начинания. В первой статье, «Ха-дор» («Поколение»), он описывает пионеров первой алии как людей смятенных, раздираемых между старым и новым. Он не отказывает им в величии, но подчеркивает, что они никак не связаны с предыдущим поколением, поскольку у них не было подходящих наставников. В этой статье он предлагает определение: «поколение, у которого в потенциале было много, а по сути – ничего», закладывая тем самым основу мессианско-патерналистского подхода, который сложится у него позднее. Он пишет о «поколении, возвещающем приход Мессии» (речь идет о периоде, непосредственно предшествующем избавлению):

Кнессет Исраэль (община детей Израиля) высвободился из тенет под воздействием воли младшего поколения. Удивительное, нежданное пробуждение разбередило новые силы. Ни в коем случае нельзя сгубить их подавлением, их надлежит прославлять и превозносить, выставлять в дивном восхитительном свете [Kook 1967: 114].

После этого рав Кук призывает к признанию «божественного» устремления, дремлющего в душах молодых людей, которые перебираются в Иешув, бунтуя одновременно против традиций предков. Эта идеалистическая молодежь, которая взыскует справедливости – что видно по ее приверженности идеям социализма, – воплощает в себе «высшие, самые глубинные свойства еврейства» [Kook 1967: 115].

Во второй статье, «Ха-пахад» («Страх»), рав Кук делает еще один концептуальный шаг вперед и рассматривает действия пионеров как часть божественно-мессианского плана. Сам рав Кук и его ученики видят в возвращении пророчества народу Израиля важнейшую составную часть избавления, поэтому они ищут видения, божественные знаки, откровения. В этом вопросе рав Кук придерживался принципа Маймонида, согласно которому пророчества невозможны в ситуации преследования и страха за личную безопасность. Взбунтовавшись и решительно отвергнув отеческие ценности, пионеры отважно избавились от страхов и сомнений и тем самым неосознанно создали предпосылки для явления новых пророчеств. Растущая отвага – несомненный признак грядущего избавления, и именно пионеры прекрасно это понимают.

В статье «Даат Элохим» («Познание Бога») рав Кук прозорливо отмечает, что этим поколением двигали «незрелые» и непродуманные философские представления. По его мнению, подход к божественности возможен либо непосредственный, либо через ее воздействие. Религиозным мыслителям ведомо, что соотнестись с божественным как таковым невозможно, а достойным предметом для изучения являются лишь проявления воли Бога в нашем мире. При этом бунт против религии породил «незрелое» мировоззрение, сторонники которого настойчиво соотносились только с вещью в себе. Поскольку непосредственное познание божества немыслимо, возникла ересь, а также идеалы, осуществимые лишь в материальном мире. Вот как выглядит подлинное объяснение пробуждения национального духа.

В статьях, вошедших в антологию, рав Кук приводит теологические доводы в пользу уникальности еврейского народа и, имплицитным образом, истолковывает современные ему события как доказательства этой уникальности. Итак, сборник его статей является первой емкой формулировкой патерналистско-мессианского подхода, поскольку в нем:

Дано полное и всеобъемлющее описание внутреннего духовного мира секуляриста.
Утверждается, что действия пионеров способствовали осуществлению божественных замыслов.

Впоследствии рав Кук развил эти представления в целом ряде своих трудов.

Федерация как альтернатива «Мизрахи»

Рав Кук прибыл в Эрец-Исраэль в 1904 году, стал раввином Яффы и со временем занял видное положение. Он собрал группу учеников и сторонников, после чего предпринял ряд сложных шагов с целью преуспеть в чрезвычайно сложном начинании: обрести признание во всех местных кругах. По причине того, что он поддерживал идею сионизма, в старом иешуве к нему относились весьма критично. Его вывод, что на основании галахи можно продавать землю неевреям, чтобы они засеивали ее в субботний год (5670 по еврейскому календарю, 1909–1910 по европейскому), вызвал особый гнев. Рав Кук считал, что если земля в субботний год останется невозделанной, это нанесет смертельный удар по ишуву, боровшемуся тогда за выживание, – и дал разрешение на продажу. Это обеспечило ему поддержку светских сионистов и нового ишува. Одновременно он, однако, сблизился с ультраортодоксами – в силу то ли убеждений, то ли обстоятельств, – вынеся несколько очень жестких судебных постановлений, отражавших его галахические взгляды⁴⁸; это было явственно сделано в пику «Мизрахи».

Рав Кук старательно выковывал свою политическую идентичность. Он возлагал большие надежды на «Агудат Исраэль», хотя среди членов этой партии было много отколовшихся от «Мизрахи». В 1914 году он даже поехал в Германию для участия в конференции «Агудат Исраэль» – ив итоге застрял в Европе на весь период войны. Только в 1918 году, уже планируя основать собственное движение, рав Кук начал высказывать возражения против антисионистской позиции «Агудат Исраэль», впрочем, и тогда не разорвав с ней отношений полностью. Члены окружения рава Кука также постепенно сближались с «Агудат Исраэль» и даже участвовали в работе ее политических органов; пример тому – Давид Коэн (ха-Назир), который был представителем «Агудат Исраэль» в Израиле.

К концу Первой мировой войны рав Кук пришел к выводу, что пятнадцать лет его деятельности в Эрец-Исраэль и за границей подготовили почву для создания подлинной альтернативы «Мизрахи». Он считал умеренный курс «Мизрахи» совершенно неприемлемым, а декларация Бальфура лишний раз укрепила его уверенность в скором избавлении. Его постоянная долговременная критика «Мизрахи» вылилась в открытый политический конфликт. Федерация, созданная равом Куком, получила название «Дегель Иерушалаим» («Флаг Иерусалима»); цель ее состояла в том, чтобы объединить всех набожных евреев, которые поддерживают идею создания своего государства⁴⁹. Предполагалось, что это движение будет активно участвовать во всех сферах деятельности, которыми до сих пор занималась «Мизрахи»: политика, культура и заселение Эрец-Исраэль. Рав Кук рассчитывал, что, в отличие от «Мизрахи», игравшей скромную и незаметную роль, «Дегель Иерушалаим» развернет борьбу за придание еврейскому национальному движению религиозного характера. Он наверняка знал о том, что «Мизрахи» в это время отчаянно пыталась собрать нужное количество подписей, чтобы поменять свой статус с фракции на федерацию, однако без малейших колебаний создал конкурирующее объединение. Он настойчиво подчеркивал, в пропагандистских целях, что у него нет никакого желания препятствовать движению сионизма, а в особенности «Мизрахи», однако и не скрывал своей надежды, что «“Мизрахи” тоже вступит в федерацию» (имелась в виду «Дегель Иерушалаим»). Несмотря на открытые возражения его поклонников из «Мизрахи» – Маймона, Бар-Илана и прочих, – рав Кук не отступал от нового политического курса. К его начинаниям присоединились приближенные ученики – Якоб Мозес Харлап, Давид Коэн, а также его сын Цви Иегуда Кук, и отделения федерации были открыты в ряде стран (Эрец-Исраэль, Швейцария, Англия и др.).

Новое движение быстро захирело и прекратило свое существование. По мнению рава Кука, причиной тому стали особенности его, рава Кука, характера. Хотя он и обладал блистательным политическим чутьем, для того, чтобы встать во главе международного движения, требовалось приложить усилия, которые он не был готов прикладывать, и заплатить духовную цену, которая ему казалась слишком высокой. Успех движения полностью зависел от притягательной и харизматичной личности рава Кука; чтобы достичь необходимых результатов, ему следовало бы остаться в Европе (как минимум в Западной Европе): об этом его неоднократно просили напрямую. Однако сам он стремился в Эрец-Исраэль и не хотел жить за границей. Кроме того, во время пребывания в Лондоне он меньше писал. Его мятежный дух стремился к высотам, а руководство международным движением требовало решения повседневных бытовых задач, лишенных всякого интеллектуального содержания. В итоге движение захирело и умерло своей смертью. При этом рав Кук не оставил политического поприща и в 1920-е годы обратился к новому начинанию – созданию Главного раввината.

Идеолог «помимо воли»

Из приведенных выше рассуждений о политической деятельности рава Кука может сложиться поверхностная картина, а сам он может показаться соглашателем. Не следует, однако, забывать, что рава Кука всю его жизнь подвергали гонениям за его поддержку национальной идеи и за представления о сионизме как о прямом продолжении божественного мессианского плана, то есть как об осмысленной стадии процесса избавления. Мессианские взгляды рава Кука на текущие события коренились в глубокой вере и искренних внутренних убеждениях. Несмотря на свой консерватизм, рав Кук готов был принять потенциальные последствия своих истово мессианских взглядов, такие как необходимость воспитания нового типа знатока Торы, сведущего также и в светских науках⁵⁰. Теология порой диктовала практические решения, такие, например, как его поддержка новой программы «Тахкемони», первого учебного заведения, взятого под опеку «Мизрахи», а также его позиция в вопросе разрешения на продажу земли в ходе диспута о субботнем годе (1909–1910).

Тем не менее рав Кук оставался жестким и непреклонным оппонентом «Мизрахи». Его политический замысел состоял в том, чтобы создать иной тип религиозного сионизма, теологически всеобъемлющий, прагматически-воинствующий и ни в чем не отступающий от галахи. Убеждения, сформировавшиеся в эти ранние годы, были сохранены его учениками и сторонниками. Рав Кук ратовал за широкое и глубокое толкование национального возрождения; в итоге это толкование было принято «Мизрахи», а его автор стал неофициальным идеологом организации. В более поздний период получила развитие «пересмотренная» версия описанных исторических событий. Маймон, например, утверждал, что стремление рава Кука создать в первые годы своей деятельности ассоциации «соблюдающих сионистов» стало значимым фактором в основании «Мизрахи». Иными словами, необходимость иметь авторитетного идеолога в итоге затмила конкретные исторические факты.

Хотя рав Кук был непреклонным противником «Мизрахи», он поддерживал религиозный сионизм. Более того, именно в силу поддержки этой идеи он испытывал сомнения по поводу толкования компонента «религиозный» в понятии «религиозный сионизм». Доктрина рава Кука представляла собой иную разновидность религиозного сионизма, который был несовместим с существующим движением, но все равно оставался вариантом развития религиозно-сионистской идеи.

Глава пятая Создание Главного раввината

События конца 1910-х и начала 1920-х годов преобразили религиозный сионизм. Некоторые из этих событий, помимо своего чисто символического значения, оказались также важны с политической и прагматической точки зрения – например, создание Главного раввината, а также возникновение и упадок движения «Дегель Иерушалаим». Другие события, такие как создание «Ха-поэль ха-Мизрахи», оказались решающими в предопределении характера и будущего «Мизрахи» и даже вызвали изменение ее идеологического курса.

Мировая война: заря новой эпохи?

Первая мировая война кардинальным образом изменила взаимоотношения поборников религиозного сионизма и сионистского движения⁵¹. Причина самоочевидна: трагические события, принесшие боль и невзгоды каждой общине, способствовали их сближению. На первый план вышла взаимопомощь, а различия на время отошли в тень. В то же время в лагере религиозных сионистов постоянно сетовали на то, что многие лидеры бежали из воюющих стран, отошли от сионистской деятельности и оставили за собой хаос. Кроме того, война создала крайне сложную политическую ситуацию. Евреи присутствовали по обе стороны фронта, как в идеологическом, так и в чисто военном смысле, и в результате возник конфликт интересов. Воюющие стороны зачастую воспринимали евреев, даже подчеркнуто соблюдавших нейтралитет, как врагов. Официально сионистское движение решило не занимать никакой позиции касательно войны, однако положение евреев обсуждалось на всевозможных собраниях религиозных сионистов. Видные лидеры «Мизрахи», в том числе Меир Бар-Илан (Берлин) и Иегуда-Лейб Маймон (Фишман), бежали из Европы в Соединенные Штаты. В начале войны США отдавали предпочтение Германии как противнику России, присоединившейся к Великобритании. Турция при этом присоединилась к Германии, возникли опасения касательно евреев в Эрец-Исраэль, находившейся под турецким правлением. Хотя почти никто из евреев не был готов всей душой поддерживать Россию – страну, где процветала ненависть к ним, – тем не менее почти все боялись победы Германии.

Страшные события войны, известной сегодня как Первая мировая, привели к тому, что у религиозных сионистов возникли мессианские надежды. Использование современных видов вооружения (аэропланов, танков, газа) вызвало апокалиптические предчувствия, нарастанию которых поспособствовала революция в России в конце 1917 года и приход к власти еретиков-коммунистов; свою роль сыграло устойчивое представление, что Мессия будет явлен по ходу мировой войны. Рав Кук написал отдельную статью, в которой утверждал, что после войны «скорый приход Мессии совершенно очевиден» [Kook 1963а: 13]⁵². Чем более кровопролитна война, а в особенности «нынешняя мировая война», тем отчетливее ожидания «явленного конца». По мнению рава Кука, годы изгнания оттолкнули евреев от международной политики, пропитанной злом и жестокостью и никак не приспособленной к особым нуждам избранного народа. Война очистит мир и подготовит его к возвращению евреев в политику. Соответственно, с точки зрения рава Кука, война являлась предначертанным катарсическим событием, по ходу которого народам надлежало пройти через очищение огнем и явить «чистые» грани своих особых национальных характеров. Война, в свою очередь, должна была вывести на передний план уникальность еврейского народа, а точнее, она должна была помочь человечеству осознать его «подлинные» божественные побуждения. Еврейский народ должен был в итоге признать, что «Бог у него внутри» [Kook 1963а: 16]. Первая мировая война полностью соответствовала всеобъемлющему мессианскому толкованию исторических событий, предложенному равом Куком. Война усилила ощущение, что замысловатый курс естественных событий представляет собой претворение в жизнь четкого божественного плана, конечная цель которого – апокалиптическое избавление.

Как известно, итогом войны стало завоевание Британией Эрец-Исраэль, в итоге приведшее к подписанию декларации Бальфура (1917). Ее подписание стало звездным часом религиозного сионизма. Как пишет Менахем Фридман, идеологи религиозных сионистов постоянно вынуждены были оправдываться за то, что они якобы «лезут на стену» [Friedman 1977]. Действительно, стиль и идеология «Мизрахи» во многом определялись подобной оправдательной позицией. А тут – вообразите себе! – страны всего мира провозглашают право народа Израиля на его землю. Движение, подвергавшееся нападкам, – сионизм – получило признание всех наций. Впрочем, время торжества оказалось недолгим, а вслед за тем внутренние и внешние конфликты, никогда не стихавшие в рядах религиозных сионистов, вновь забушевали с прежней силой.

1.Так, переводчики классического трехтомного труда Давида Виталя по истории сионизма (на иврите: Тель-Авив: Ам Овед, 1978–1991) дали ему название «Сионистская революция».

2.Авиад был лидером религиозных сионистов в Германии.

3.О различных аспектах отрицания галута религиозно-сионистскими мыслителями см. [Don-Yehiuah 1992: 129–155].

4.Моше-Цви Нерия, от лица рава Кука, опубликовано в [Avneri 1988: 64].

5.См. [Maimon 1965: 96].

6.Гласнер стал одним из первых раввинов в Венгрии, поддержавших сионизм. См. также: [Schwartz 2002b: 8; Schwartz 1997b: 31–33, passim].

7.Термин был предложен Моше Уной в: [Unna 1955: 63].

8.См. книгу Шломо Горена, бывшего главного раввина Израиля: [Goren 1996b: 18–27].

9.Обсуждение и цитаты см. в [Shapira Y. 1997: 133–135]. Ср. [Nehorai 1991].

10.Об этих подходах см. в [Schwartz 1997b].

11.Здесь присутствует явственная параллель со светско-сионистским мифом о «новом еврее». См. [Shapira А. 1997: 155–174].

12.См. [Glasner 1961: 72].

13.См. [Kook 1980, 1:30].

14.См. [Kook Zvi 2004, 1: 136–137]. Его современник, раввин и религиозный сионист Шломо Авинер, писал: «Как страх принадлежит изгнанию и мужество проявляется в эпоху избавления, так и самоуничижение перед христианами присуще изгнанию… в противоположность тому, что теперь многие среди нас публично выпрямляются во весь рост» [Aviner 1983, 2: 184–185].

15.Яаков Душинский был религиозным сионистом, проповедником, последние годы жизни провел в Южной Африке.

16.См. [Schwartz 2002b: 140–151].

17.Об этом говорил, например, Меир Бар-Илан (Берлин) на седьмом съезде «Ха-поэль ха-Мизрахи» в Эрец-Исраэль (1935); см. [Avneri 1988: 32].

18.Давид Цви Кацбург, цит. по: [Zehavi 1966: 336].

19.См. также главу четвертую.

20.Маймон о женском избирательном праве. См. [Friedman 1977: 166].

21.Таково было мнение Рубена Маргалиота. См. [Warhaftig 1988: 276]. См. также: [Dotan 1979: 182].

22.Слова Иегуды Лейба Авиды (Злотника), цит. по: [Rubinstein А. 1981: 158]. Авида был раввином и членом «Мизрахи» в Польше.

23.Цит. по: [Rubinstein А. 1981: 164].

24.Цит. по: [Rubinstein А. 1981: 167]. Цитируются слова Катриэля Фишеля Чурша, члена Совета Верховного раввината.

25.Адманит был видным идеологом движения «Религиозный кибуц».

26.См. [Eisenstadt 1978].

27.См. главу одиннадцатую.

28.См. [Don-Yehiyah 1983; Bat-Yehuda 1985: 1985; Schweid 1986].

29.См. [Kaniel 1981].

30.См. [Almog 1987: ch. 2]; [Bat-Yehuda 1982: 66–86]; [Luz 1988].

31.См. [Klausner 1960].

32.См. [Schwartz 2002b: 46–89].

33.См., напр., [Schwartz 2002а; Halbertal 2007].

34.См. [Schwartz 1997b: 161–164].

35.См. [Salmon 1974: 106–112].

36.См. [Berlowitz 1981: 165–182; Bar-Lev 1987; Schwartz 2004: 267–269].

37.Цит. по: [Maimon 1937: 113].

38.См. главу первую.

39.См. [Michael 1993, ch. 10].

40.См. [Bat-Yehuda 1979; Don-Yehiyah 2001].

41.На иврите – «Хеврат ха-Эзра шел иехудей Германия».

42.См. [Katzburg 1981].

43.См. [Don-Yehiyah 1982: 140–155].

44.См. [Eloni 1991: 295–313; Fund 1999].

45.О раве Куке см., напр., [Raphael I. 1966; Hamiel 1986; Raphael I. 1986; Yaron 1991; Ish-Shalom 1993; Kaplan, Shatz 1995; Rosenak2006].

46.Cm. [Schwartz 2001].

47.Речь идет о статьях: «Призывы и израильская национальность» (Ha-Peles.
1901. № 1); «Советы издалека» (Ha-Peles. 1902. № 2); «Потоки в иссушенных землях» (Ha-Peles. 1903. № 3). Ср. [Goldman 1983; Ben-Artzi 1997].

48.См. [Nehorai 1990; Rosenak 2007].

49.См. [Avneri 1989а].

50.Рав Кук однозначно высказался об этой потребности в [Kook 1967: 129].

51.См., напр., [Rubinstein А. 1981].

52.Впервые книга была опубликована в 1920 году.

The free sample has ended.