Read the book: «Неидеальная история»

Все началось в тот злополучный день, когда огромная, похожая на медведя соседская собака прокусила мне руку. В одно мгновение для несовершенного человеческого общества, и без того раздираемого бесконечными противоречиями, я стала еще одной досадной проблемой.

Как же так? Почему? За что?

Это сейчас, по прошествии многих лет, когда я выросла и, как и все взрослые, зачерствела душой, у меня есть ответы на многие вопросы. Тогда же я, растерянный шестилетний ребенок, испуганно озиралась на этот, вдруг ставший чужим и враждебным, мир. Я словно внезапно оказалась посреди черного, ледяного и безжизненного космоса. Я стояла и плакала одна на пустой улице, бережно поддерживая раненую руку, и никто не приходил ко мне на помощь. Я плакала, и вера в человечество таяла с каждой упавшей и разбившейся о землю капелькой крови.

Наверное, все, что произошло потом, обязательно должно было произойти. Именно так. Ведь благодаря этому я смогла многое понять и почувствовать, и стать тем человеком, которым, в итоге, и стала.

Впрочем, обо всем по порядку…

– Можно? – я с мольбой посмотрела на папу, – Ну, пожалуйста…

Папа оглянулся вокруг, убедился, что поблизости никого нет и нас никто не видит, и только потом кивнул, разрешая.

Совсем недалеко, в конце дороги что-то клевали с земли ничего не подозревающие голуби. Много голубей, целая стая. Я раскинула руки и побежала, все быстрее и быстрее и ворвалась в самую их гущу. Но, если честно, когда я добежала, голуби уже успели взмыть в небо, шумно хлопая крыльями и едва не задевая меня. А я стояла такая счастливая, раскинув руки и жмурясь от яркого солнца. Я очень люблю своего папу. А в такие моменты так просто обожаю. Скоро мне идти в школу, и он многое мне разрешает. Он говорит, что это последние дни настоящего детства. Я его за это очень люблю. Папа говорит, что любят не за что-то, а просто так. А иногда даже и вопреки. Ну, это как бы назло. Наверное, так и есть. Я ему верю.

Он повсюду берет меня с собой. И в магазин, и на почту, по всяким делам, да повсюду. Мне нравится ходить с ним. Конечно, мой папа не идеальный. У него морщинки вокруг глаз, и небольшой живот, и щетина колется по утрам и настроение не всегда хорошее. Вот у Лилит Идеальный папа. У него нет недостатков. И все-таки мой папа лучше. Я уверена, Лилит мне завидует.

Мы живем на самой окраине нашего маленького городка. Если выйти из дома на улицу и пройти не так уж много, то скоро все закончится, и улица превратится в уходящую вдаль по бесконечному зеленому полю дорогу. Там дальше, на самом краю виден самый настоящий густой зеленый лес. Перед ним находится кладбище, маленькое, светлое и совсем не страшное. Лилит все время зовет меня туда, но родители мне не разрешают. Они говорят, что кладбище – это вовсе не то место, где надо бы гулять маленьким девочкам. Лилит, вообще-то, тоже не разрешают, но ее это совсем не останавливает и она по-прежнему продолжает подбивать меня сходить на кладбище. По правде говоря, многие мои неприятности – они из-за Лилит. Она вечно что-нибудь придумывает, а крайней остаюсь я. А когда что-нибудь происходит, она хватает меня за локти и умоляет никому не рассказывать о ее проделках. Вот такая у меня подруга. Как говорит в таких случаях папа – и врагов не надо.

Лес за полем густой и темный, в нем даже водятся дикие звери. Иногда по ночам из леса в небо возносится столб яркого белого света. Никто не знает, что это такое. Лилит говорит, что это инопланетяне. Те самые, которые этим лучом похищают с полей мирно пасущихся коровок. Не знаю, может это и так.

Говорят, что некоторые люди, которым жалко возвращать для уничтожения на фабрику своих сломавшихся Идеальных людей, привозят их сюда и отпускают в лес. Один раз я даже сама видела это. Конечно же, издалека ничего не было видно, фигурки и машина были крошечными, но я уверена – все так и было. Машина съехала с дороги, подъехала к самому лесу и из нее вышли двое. Они стояли долго друг напротив друга, потом обнялись и один ушел в лес, а второй сел в машину и вернулся на дорогу. Я стояла на крыльце и ждала, когда машина проедет мимо нашего дома, чтобы увидеть того, кто будет в ней. Наконец я дождалась и увидела за рулем пожилого мужчину, совсем седого, со сморщенным лицом. Он был очень грустный. Мне показалось, он даже плакал.

Когда я спросила папу, почему люди так поступают, он ответил, что они делают это, чтобы им было спокойно. Люди, вообще, на все готовы ради того, чтобы им было спокойно. Не знаю, что в этом хорошего. По-моему, это скучно. Но у взрослых все по-другому.

Вот у Лилит Идеальный папа. Раньше был другой, обыкновенный. Лилит рассказывала, что он постоянно смотрел футбол по телевизору и ругался с ее мамой. Потом он куда-то делся и у мамы Лилит появился Идеальный муж, а у Лилит – Идеальный папа. Но все вокруг делают вид, будто не догадываются, что он Идеальный. Я спросила у родителей почему так, и они ответили, что иначе просто невежливо. Ничего не понимаю. Вот у меня обыкновенный папа. Он постоянно находит какую-нибудь причину, чтобы не играть со мной в шашки и кричит по любому поводу. Но я его очень люблю. А Идеальный папа Лилит никогда не отказывает ей в просьбе поиграть, да и не кричит тоже никогда. Но Лилит все равно относится к нему как к утюгу или микроволновке. Не верите? Ну тогда слушайте…

Наши дома находятся по соседству. Будь оно по-другому, я может быть, и вовсе не дружила бы с Лилит. А так…Мы целыми днями играем. То перед ее домом, то перед моим. А если кого-нибудь из нас зовут обедать, то другой идет к себе домой.

В тот день мы играли у Лилит. Ее Идеальный папа на заднем дворе жарил барбекю. Мы наблюдали за ним, спрятавшись за кустами. Он перевернул мясо на огне, отрезал маленький кусочек, отправил его в рот и задумался.

– А разве Идеальные люди едят? – удивилась я.

– Они все делают, – ответила Лилит, – Едят, спят и ходят в туалет. Они только не делают ничего плохого.

– Как это? – удивилась я.

– Смотри, – заговорщицким тоном сказала Лилит и словно бывалый разведчик стала подкрадываться к своему Идеальному папе.

По пути он стащила со стола зубочистку и добравшись до своего Идеального папы, затаилась, сидя на корточках за его спиной. Он увлеченно готовил барбекю и совсем не замечал ее. Она нахмурилась и кивнула мне, чтобы я внимательно наблюдала за происходящим. Идеальный папа Лилит был одет в футболку и широкие шорты до колен и его упругие икры находились перед самым ее носом. Лилит поднесла зубочистку к его ноге и еще раз посмотрела на меня. Я смотрела на них, затаив дыхание. Лилит медленно отвернулась и c силой вонзила зубочистку в ногу своего Идеального папы. Тот вздрогнул, оглянулся на Лилит и укоризненно покачал головой. Лилит вскочила и со всех ног бросилась ко мне.

– Видела? – задохнувшись от бега, спросила она меня, – Даже не закричал. Ему нельзя.

– Почему? – удивилась я.

– Идеальным людям нельзя делать ничего плохого обычным. Он даже накричать ни на кого не может, чтобы не обидеть нечаянно. Это только так проверить можно. Как думаешь, у тебя родители, случайно, не Идеальные?

– Папа, точно, нет, – сказала я, – Он кричит сразу чуть что.

– А мама?

Я задумалась.

– Да нет, – замотала я, наконец, головой, – мама тоже не Идеальная. Я видела, как она с папой ругается.

Тут Лилит позвали обедать и я пошла к себе домой. Вернувшись, я застала маму на кухне за приготовлением обеда. Она стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле. Недолго подумав, я взяла стаканчик с зубочистками и вытрясла одну себе на ладонь. Не переставая помешивать готовящуюся в кастрюле еду, мама улыбнулась мне. Я с отрешенным видом побродила по кухне, пока не оказалась у нее за спиной. Затем опустилась на корточки и несильно уколола маму в ногу. В следующее же мгновение я села на пол от полученного подзатыльника и разревелась не то от обиды, не то от испуга. А может, и от того и от другого сразу. Мама стояла надо мной, прижав руки к груди, с побелевшим лицом. Она явно перепугалась еще больше, чем я.

– Ты что делаешь? – возмущенно округлила глаза мама.

– Я просто проверить хотела, – ревела я, сидя на полу, – настоящая ли ты.

– Проверила? – нахмурила брови мама, – Это ж надо было такое придумать! Ты бы еще отца додумалась уколоть. Иди отсюда, чтобы я тебя не видела!

Я, повесив голову, понуро побрела себе в комнату. Насчет папы, это она, конечно, права. Я сразу представила себе, как уколотый мной папа кричит со страшной силой, спрашивая, что со мной не так и что, вообще, происходит у меня в голове.

Однажды я подслушала, как взрослые говорили о том, что Идеальные люди не умеют любить. Вроде бы они просто ведут себя по-доброму по отношению к людям и по этому кажется, что они могут любить. А на самом деле любить умеют только обычные люди. Странно все это как-то. Вот Лилит уколола своего Идеального папу – он ей и слова не сказал. А я такого от мамы наслушалась… Да еще и подзатыльник отхватила. Нет, не больно, обидно просто. Как же так? Идеальные люди такие добрые, а мама, которая меня вроде как любит, одарила подзатыльником. По-моему, все должно быть наоборот. Хотя, если Идеальные люди будут кричать и раздавать подзатыльники – тоже как-то не очень хорошо получается. Что-то я совсем запуталась…

***

Иногда я вижу странные сны. Они похожи на воспоминания. В них я вижу себя совсем маленькой. Мама говорит, что такого не может быть.

Однажды я рассказала ей свой сон. Мама мне, как обычно, не поверила и сказала, чтобы я не выдумывала всякую чушь. А я все повторяла и повторяла, что это не чушь, что это правда. И в конце концов, мне стало так обидно, что она мне не верит, что я даже заплакала. И мама заплакала тоже. После этого я решила ей о своих снах больше не рассказывать.

Недавно мне приснилось, что я лежу в детской кроватке, совсем маленькая. Я даже еще не умею говорить, лишь неуклюже размахиваю перед собой руками. Надо мной висит карусель с разноцветными фигурками. Она вращается под волшебные звуки колокольчиков и веселые зверушки медленно проплывают над моим лицом. Я пытаюсь схватить их, но у меня ничего не получается. Я лишь задеваю их руками, отчего они начинают прыгать на своих веревочках.

Вдруг появляются лица мамы и папы. Они склоняются надо мной, улыбаясь и говоря что-то непонятное. Я смеюсь и еще сильнее размахиваю руками, отчего разноцветные игрушки разлетаются в разные стороны. Тут появляется дедушка. Он пытается достать меня из кроватки, но мама с папой не разрешают ему этого сделать. Дедушка обиженно ворчит и уходит. Мама с папой снова склоняются надо мной. Они улыбаются. Волшебные колокольчики играют сказочную мелодию…

***

Однажды Лилит все-таки уговорила меня сходить на кладбище. Мы сидели на зеленой траве среди аккуратных белых надгробий, смотрели на порхающих бабочек и болтали о всякой ерунде. Темный и густой лес был совсем рядом, и Лилит принялась меня уговаривать прогуляться в ту сторону. Я отказалась, сказав, что это уже слишком. Если мои родители узнают, что я ходила на кладбище, мне так влетит! А тут еще лес. Короче, нет. Но Лилит не сдавалась. Она говорила, что мы подойдем к лесу и тут же вернемся обратно, а может даже и подходить слишком близко не будем. Но я лишь отрицательно мотала головой в ответ.

Не знаю, чем бы все это кончилось, но тут из леса вышли мальчишки. Они были намного старше нас, некоторые жили по соседству, я их иногда встречала. Впереди шел самый старший и высокий. Он был очень худой и жилистый. А еще он был белый. Белый настолько, что у него даже не было видно ресниц, как будто их и не было вовсе. Его голова была похожа на обтянутый тонкой кожей череп и поэтому про себя я окрестила его Белой Смертью. Он очень мне не нравился. Попадаясь мне на пути, он всегда провожал меня взглядом, от которого у меня все холодело внутри. Вот и сейчас он проходил мимо, не отрывая от меня своего бесцветного неживого взгляда. И тут я заметила, что идет он не с пустыми руками. В одной руке у него был большой железный инструмент, похожий на огромные щипцы для орехов. У моего папы есть такой. Я видела один раз, как он откручивал им старую трубу за домом. А в другой руке…

В другой руке он нес, держа за волосы голову Идеального человека. Голова вращала глазами и беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать. По торчащим из шеи проводам словно капли воды сбегали вниз белые светящиеся огоньки.

Мальчишки прошли мимо и Белая Смерть оглянулся, еще пару раз посмотрев на меня.

– Видела? – спросила меня Лилит.

Я молча кивнула в ответ.

– Они нашли в лесу Идеального человека и отрубили ему голову, – оглядываясь на уходящих вдаль мальчишек, сказала Лилит.

– Зачем они это сделали? – спросила я ее.

– Потому, что они придурки,– хмуро пояснила Лилит, – Мальчишкам все бы только ломать и убивать. Но настоящего человека убить они не могут, за это их посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. А за Идеального человека ничего не будет. Вот они и…

– А зачем убивать? – снова спросила я.

– Я же говорю – придурки, – вздохнула Лилит.

– Надо им самим оторвать голову, – подумала я, провожая их мстительным взглядом, – Папа бы точно смог, во всяком случае, мне он давно это обещает.

Настроение было безнадежно испорчено и мы решили пойти домой. Пробираясь между белых надгробий, я мельком разглядывала надписи на них. Вдруг я увидела такое, что заставило меня замереть на месте. На одном из надгробий было… мое имя. Несмотря на то, что в школу мне идти только осенью, я уже умею читать и считать до ста. Так вот: на могиле было мое имя. И фамилия тоже была моя. Я остановилась в растерянности и стала водить пальцами по вырезанным в камне золотым буквам. Под ними были какие-то цифры, но слишком длинные, я таких не знаю.

Вдруг за моей спиной кто-то охнул. Я обернулась и увидела маленькую седую старушку. Она стояла, испуганно зажав рот ладонью.

– Горе-то какое, – прошептала она, – Ведь маленькая совсем была. И годика не исполнилось.

Я отошла от надгробия, оставив старушку причитать в одиночестве.

– Странно все это, – сказала я Лилит, – Имя совсем как у меня.

– Знаешь, – таинственно вытаращив глаза, зашептала Лилит, – я однажды слышала, как мои родители говорили, что у твоих родителей уже был ребенок. Может быть, это твоя сестра.

– Да ну тебя, – отмахнулась я от Лилит, подумав, какая она все-таки дура.

Вернувшись домой, я стала бродить по комнатам, не зная, чем себя занять. Дедушка дремал в кресле, накрывшись пледом, я не стала его будить. Я поднялась наверх, в мамину комнату и стала копаться в ее вещах. Я очень люблю это делать: примерять длинные бусы, надевать колечки, крутиться перед зеркалом. Потом мне и это наскучило, и я стала выдвигать и задвигать обратно ящики комода. Один ящик я потянула слишком сильно и чуть не уронила его на себя. В самом конце ящика оказались вещи, которых я раньше никогда не видела. Это была одежда для маленького ребеночка, для совсем еще младенчика – чепчик, распашонка, крохотные вязаные ботиночки. А еще там был альбом с фотографиями. Я открыла его и увидела фотоснимки, на которых были мама и папа и какой-то маленький ребенок. Они смеялись, обнимаясь, и выглядели такими счастливыми. Мне вдруг почему-то стало страшно. Я задвинула ящик комода и пошла вниз. Что это за ребенок? Почему они мне о нем никогда не рассказывали? Надо будет обязательно спросить. Или лучше не спрашивать, пусть все будет, как было? Даже не знаю, что и делать…

***

Это было в один из выходных дней. Все были дома. Мама готовила обед, папа смотрел телевизор, а дедушка, как всегда дремал в своем кресле. И все было тихо и спокойно. Но тут мама сказала папе, что водосточный желоб возле крыльца уже скоро оторвется и надо бы срочно его починить. Папа сказал, что знает об этом и обязательно починит. А мама сказала, что еще одного дождя желоб не переживет и того и гляди свалится кому-нибудь на голову. А папа сказал, что погода стоит солнечная и дождей в скором времени не предвидится. А до того времени, как пойдет дождь, он обязательно все починит. А мама сказала, чтобы он встал и починил желоб прямо сейчас, потому, что все равно сидит и ничего не делает. А папа сказал, что у него выходной и он намерен хорошенько отдохнуть и вставать вовсе не собирается.

Тут по телевизору началась реклама. Красивая тетя стала рассказывать о том, что купила себе Идеального мужа от компании Мэджик Экзистенс и жизнь ее стала прекрасна. Она больше не знает одиночества и в доме идеальный порядок и все работает. Вот что значит настоящая мужская рука.

– Вот-вот, – сказала мама, – настоящая мужская рука. Надо тоже себе Идеального мужа купить, как соседка. Никаких проблем не будет.

Тут папа вскочил из-за стола. Его всего трясло. Он что-то хотел сказать маме, но не смог и быстро вышел из дома, громко хлопнув дверью.

– Вот ты умная после этого женщина? – спросил маму дедушка, зябко поеживаясь под своим пледом, – Мужа ей Идеального. А этого куда денешь?

Мама в ответ сказала что-то невразумительное.

– То-то, – сказал дедушка, – сама-то идеальная? А то взяли моду…

Тут мама закричала, что она очень от всего этого устала и у нее больше нет никаких сил.

– Да-да, – не унимался дедушка, – ты еще вместо меня кого-нибудь купи. Хотя я и так Идеальный дед. Сижу себе в уголке, да посапываю

Дедушка сипло засмеялся.

Я не могла больше это слушать и бросилась за дверь вслед за папой. Папа уже успел уйти далеко. Он был в конце улицы, и я побежала вслед за ним как можно быстрей, пока он не затерялся в толпе. Я уже совсем запыхалась, пока догнала его и повисла у него на руке, пытаясь отдышаться. Папа улыбнулся, потрепал меня по голове, и мы пошли в городской парк, где сегодня был праздник.

В парке было весело. Везде играла музыка и ходили яркие клоуны. Папа купил мне билет на карусель, а потом еще на другие аттракционы. А потом он купил мне сладкой ваты и полосатую карамель на палочке. И хотя я уже наелась сладкого, мы пошли куда-нибудь перекусить. Мы нашли свободный столик и взяли жареных сосисок с картошкой. Папа обещал, в случае, если я все съем, купить мне мороженого. Тут заиграла какая-то песня, и папа мечтательно зажмурился и стал крутить пальцем, словно наматывая на него витающую в воздухе мелодию.

– Слышишь, доченька? – спросил он меня, – Это блюз.

Я лишь пожала плечами в ответ. Не знаю, какой там блюз. У папы все песни – блюз. А что у него не блюз, как говорит мама, то реггей. Но мне все равно. Я очень люблю своего папу. И хотя его не допросишься поиграть в шашки, он очень много возится со мной. Он научил меня плавать и кататься на велосипеде. И еще он учит меня боксировать, чему я вообще-то не очень рада. Хотя, честно говоря, один раз мне это очень пригодилось. Когда соседские мальчишки хотели отобрать у нас с Лилит выпавшего из гнезда птенца, я расквасила одному из них нос. Он остался реветь, сидя на земле, остальные стояли вокруг, не зная, что делать. А Лилит в это время убежала вместе с птенцом. Тоже мне подруга.

А мороженое папа мне купил фисташковое.

Собрались уходить из парка мы уже затемно. Мы шли с папой, взявшись за руки по направлению к выходу. Навстречу нам шло тоже очень много народа. Видимо, они собирались веселиться всю ночь. Ну и пусть, ни капельки не завидно. Мы и так неплохо отдохнули.

Вдруг мы увидели, что дальше по дороге что-то происходит. Мы подошли поближе и увидели, что затевается драка. Там были парень с девушкой, а к ним лез задираться Белая Смерть. Ненавижу его. Придурок.

Белая Смерть что-то кричал с перекошенным от злости лицом и все показывал пальцем на девушку. А парень стоял и слушал. А потом вдруг двинул Белой Смерти кулаком в ухо. Белая Смерть даже улетел с дороги между прилавков с едой. Парень взял девушку под руку, что-то сказал ей и они пошли дальше. А Белая Смерть вскочил с земли, залез на один из прилавков и стал кричать им вслед из-под навеса. Продавец пытался стащить его за ногу, но Белая Смерть мертвой хваткой вцепился в стойку навеса и начал ее трясти. Продавец дернул Белую Смерть за ногу, но тот лягнул его и затряс стойку еще сильнее. Прилавок не выдержал и развалился. Все вкусности, которые лежали и висели на нем: белые булки, кольца колбасы, фрукты и сладости – все это покатилось вдоль дороги. Продавец, словно обезумев, бросился на Белую Смерть и вцепился рукой ему в лицо. Белая Смерть противно и тонко завизжал.

– Кто теперь мне за это, за все заплатит? – кричал продавец, – Кто?

Вокруг начали собираться люди.

– Убью! – зашипел продавец на не перестающего визжать Белую Смерть, – Убью мерзавца!

– Остановитесь! – вдруг раздался чей-то голос, – Вы же люди!

Все обернулись на говорящего и мы с папой тоже. Это был Идеальный папа Лилит. А может, кто-то другой. Они поразительно похожи друг на друга, порой их невозможно отличить. В руках у него была корзинка с продуктами. Видно, его отправили за покупками.

– Не стоит этого делать, – сказал он продавцу.

– Это еще почему? – недовольно спросил продавец, не разжимая ладони, которой держал за лицо Белую Смерть.

– Это не имеет никакого смысла, – ответил Идеальный папа Лилит, – Это нерационально.

– Чего? – недовольно нахмурил брови продавец.

– Нанеся ему вред, – сказал Идеальный папа Лилит,– вы нисколько не возместите причиненного вам ущерба, а лишь сами из потерпевшего сразу переместитесь в разряд нарушителей закона. Так есть ли смысл в этом действии?

– И что ты предлагаешь? – спросил его продавец.

– Надо действовать, строго следуя букве закона, – ответил Идеальный папа Лилит, – Необходимо вызвать полицию. Только она полномочна давать оценку действиям участников конфликта в подобных ситуациях.

Услышав про полицию, Белая Смерть резко мотнул головой, вырвался из рук продавца и пустился наутек. Продавец бросился за ним, но, конечно же, не смог его догнать и вернулся, задыхаясь от бега.

– Ну что, доволен? – тяжело дыша, спросил он Идеального папу Лилит.

Идеальный папа Лилит ничего не ответил.

– Дать бы тебе, – замахнулся на него продавец.

– Это нерационально, – ответил Идеальный папа Лилит.

Тут пришел какой-то человек в костюме и стал записывать в папку продукты, которые валялись на земле. Продавец схватился за голову, тихонько застонал и стал пинать лежащие на земле продукты, отчего они стали разлетаться в разные стороны. А потом пришла полиция.

Все стали расходиться. Мы с папой тоже пошли домой.

– Ну вот и дождались мы чудесных светлых дней, – проворчал папа, когда мы отошли подальше, – Теперь они нас еще и жизни учить будут…

***

Я очень люблю свою маму. Люблю, когда она печет что-нибудь вкусненькое и на весь дом пахнет ванилью и корицей. Люблю, когда мы сидим на скамейке под окном, просто молчим, а я еще и болтаю ногами. Люблю, когда мы срезаем в саду цветы, а затем приносим их домой и ставим в вазу на столе. Люблю, когда я сижу, свернувшись калачиком у нее на коленях, а она читает мне мою любимую книгу. Только вот, когда она меня отчитывает, я не люблю. Совсем. Ну да это бывает не так уж и часто. Гораздо чаще она читает мне по вечерам.

Она садится в свое кресло, а я беру свою любимую книгу, забираюсь к ней на колени, и она читает мне. Вообще-то, читать я уже умею и сама, но у мамы это получается куда интересней. Мама читает и голос ее то замирает в самых интересных местах, то спешит быстро-быстро, когда происходит что-нибудь стремительное. Она изображает всех героев разными голосами, говоря то низким басом, то поднимаясь до мышиного писка. Я так не умею. И поэтому хотя и знаю давным-давно всю книгу наизусть, прошу почитать ее снова и снова.

И мама читает мне, а лежу у нее на коленях, свернувшись калачиком, и дышу медленно и спокойно. Со стороны может показаться, что я сплю, но нет, я все слышу и все вижу. Дедушка, укрыв колени пледом, разложил перед собой старые поломанные бельевые прищепки и, вооружившись отверткой, собирает из них целые. Это никому не нужно и никто его об этом не просит, но если ему так нравится, то никто и не возражает. Мы снисходительно относимся к его чудачествам. Мама говорит, что нужно уважать старость потому, что все мы, в конце концов, станем старыми и если, сохранится такой порядок вещей, то, Бог даст, и к нашим слабостям будут относиться так же снисходительно.

Мама читает мне о том, как ведьма дала русалочке питье, от которого ее хвост раздвоится и превратится в пару стройных ножек. Потом отрезала ей язык, и русалочка стала немая – не могла больше ни петь, ни говорить…

Дедушка чинит свои прищепки, изредка поглядывая в телевизор. Телевизор бубнит совсем негромко и нам с мамой совсем не мешает. Но тут дедушка заворчал и стал искать пульт от телевизора, чтобы переключить программу. Я вытянула шею, чтобы посмотреть, что же его так разозлило его и увидела, что по телевизору снова показывают рекламу Идеальных людей.

– Идеальные люди от компании Мэджик Экзистенс, – заливался чей-то радостный голос, – Действительно идеальные друзья, помощники и спутники жизни. Только с Идеальными людьми от Мэджик Экзистенс ваша жизнь по-настоящему станет легкой, безопасной и интересной. Не можете найти свою вторую половину? Все еще страдаете от одиночества? Идеальные люди от Мэджик Экзистенс избавят вас…

– Тьфу, – громко сказал дедушка и выключил телевизор.

Мама погладила меня по голове и стала читать дальше. А я лежала и думала, какая я все-таки счастливая потому, что где-то есть одинокие и несчастные люди, а меня есть мама. И папа. И даже дедушка. И почему-то вдруг вспомнила про комод наверху и детские вещи в нем. Я хотела спросить у мамы чье все это и что за маленький ребенок на фотографии с ними. И еще про белое надгробие с моим именем. Но вдруг поняла, что уже не могу пошевелиться. Тело мое стало тяжелым и непослушным, глаза слиплись, мамин голос тихим эхом начал растворяться где-то вдалеке, пока не растаял совсем… и я уснула.

Я опять видела сон, в котором я была маленькой.

Был солнечный день. Комната залита светом, падающим из открытого окна, ярким настолько, что приходится зажмуриваться. Папа держит меня над головой на вытянутых руках, подбрасывая вверх время от времени. Я подлетаю почти до самого потолка и падаю к нему в руки. У меня захватывает дух и я смеюсь весело и звонко. И мама стоит неподалеку и тоже смеется.

А потом мне снилось, как я иду по самому краю моря. Я держусь кулачками за указательные пальцы папы, шаги мои несмелы и походка неуверенна. Мои маленькие ступни оставляют на мокром песке забавные следы, которые каждый раз смывает набегающая волна. Солнце светит ласково и море шумит, а я шагаю вперед и папа идет за мной следом…

***

Как-то раз, ближе к вечеру, в дверь постучали. Папа открыл дверь и увидел на пороге Идеального папу Лилит.

– Добрый день, – сказал он, – Я ваш сосед.

– Да-да, – растеряно кивнул папа, – я знаю.

– Позволите войти? – спросил Идеальный папа Лилит.

– Да, конечно, – посторонился папа, жестом приглашая его в дом.

– А у вас уютно, – одобрительно кивнул Идеальный папа Лилит, обводя комнату взглядом.

Папа в ответ лишь произнес что-то невразумительное.

– Меня зовут Цезарь Марк Аврелий Север Антонин Август, – представился Идеальный папа Лилит.

– Как-как? – переспросил папа.

– Да-да, – подтвердил Идеальный папа Лилит, – Вы не ослышались. Септимий Бассиан Каракаалла, римский император из династии Северов. Так уж получилось. Можно просто Марк.

Папа в ответ пожал плечами. Мол, обыкновенное имя, всякое бывает.

– Цель моего визита заключается в следующем, – сказал Идеальный папа Лилит, – Водосточный желоб, проходящий по краю крыши нашего дома, забился листьями. Я собирался его прочистить…

Тут мама многозначительно посмотрела на папу.

– …но обнаружил, что у нас в доме нет ни стремянки, ни даже лестницы. Не будете ли вы столь любезны одолжить что-либо из перечисленного на совсем непродолжительный период времени?

– Я бы с удовольствием,– вздохнул папа, – Но дело в том, что брат моей любимой жены одолжил обе эти вещи, чтобы покрасить свой дом. И хотя обещал вернуть максимум через три дня…

Тут папа многозначительно посмотрел на маму.

– …пошел уже второй месяц. Так что извините, ничем не могу помочь.

– Очень жаль, – сказал Идеальный папа Лилит, – Но в любом случае, я рад нашему знакомству.

Он замер, не отводя взгляда от папы. Папа в недоумении смотрел на него, не зная, что делать. Возникла, что называется, неловкая пауза.

– Может чаю? – вдруг спросила мама, – У меня и пирог поспел.

– С удовольствием, – ответил Идеальный папа Лилит и направился к столу.

Папа шел за ним следом и корчил маме недовольные гримасы, всем видом показывая, что не в восторге от маминого приглашения.

Идеальный папа Лилит сел за стол. Папа сел напротив. Даже дедушка, кряхтя, выбрался из своего кресла и присоединился к ним. Мама налила всем чаю, разложила по тарелкам пирог и тоже села за стол.

– Совместное времяпровождение является одним из необходимых условий добрососедских отношений, – сказал Идеальный папа Лилит.

– Бесспорно, – тяжело вздохнул папа.

Идеальный папа Лилит взял чашку с чаем и поднес ее к губам. Все замерли в ожидании. Идеальный папа Лилит бесшумно отпил чай и поставил чашку на стол. Папа с дедушкой озадаченно переглянулись. Идеальный папа Лилит взял со стола ложечку, отделил ей кусочек пирога и отправил его в рот.

– М-м-м-м, – сладко зажмурившись, протянул он, – как вкусно!

Дедушка с недовольным видом взял свою чашку, громко хлюпая, отпил, но обжегся горячим чаем и опрокинул его на себя. Он, чертыхаясь, встал из-за стола и отправился в свое кресло. Идеальный папа Лилит проводил его взглядом, затем вопросительно посмотрел на маму с папой. Мама виновато пожала плечами в ответ.

– Мне кажется, я смущаю вас своим присутствием, – сказал Идеальный папа Лилит, вставая из-за стола – Мне, пожалуй, пора. Спасибо за угощение. Было очень вкусно.

– Что вы! – поспешила разубедить его мама, – Ничуть вы нас не смущаете. Давайте еще посидим.

А папа ничего не сказал.

– Нет-нет, – ответил Идеальный папа Лилит, – Мне действительно пора. Был очень рад нашему знакомству. До свидания.

Он слегка поклонился и ушел.

– У-ф-ф-ф, – выдохнул папа, закрыв за ним дверь, – даже не знаешь, как себя вести. Такое ощущение, будто с телевизором разговариваешь. Полным идиотом себя ощущаешь. Хотя, с другой стороны, как-то иначе тоже будет невежливо. Черт его знает…

– Да уж, – сипло засмеялся дедушка, – в наше время куда проще было. Все роботы были похожи на астронавтов или водолазов. Или даже на консерву на колесиках. И миндальничать с ними не было никакой надобности.

И только мама молчала, уставившись в одну точку перед собой. Интересно, о чем она тогда думала?

***

У всех есть свои секреты. У нас с Лилит тоже.

Прямо через дорогу от нашего дома, чуть вниз от обочины есть большое дерево. А под ним большая канава, заросшая травой. Так вот, если спуститься в канаву и раздвинуть траву, можно увидеть в корнях большого дерева огромную нору. Хотя, правильнее, я думаю, было бы назвать ее берлогой. Она похожа на домик хоббита, во всяком случае, мы вдвоем с Лилит там запросто помещаемся. Лилит притащила из гаража два маленьких стульчика и небольшой светильник на батарейках и теперь там очень уютно.

В самом дальнем темном углу нашего убежища мы прячем шкатулку с секретиками. В ней лежат: пузырек от духов, вырезанные из журналов фотографии наших любимых актеров и певцов, сломанные часы и серебряное колечко с агатом, которое мне подарил дедушка. Сам агат треснул пополам, но все равно это драгоценность. Время от времени мы с Лилит приходим в наше убежище, включаем светильник и перебираем сокровища в шкатулке.

Никто не знает про наше жилище. Однажды, когда мы направлялись к нему, переходя дорогу, нам попались соседские мальчишки. Одного из них, Дени, я знаю. Он живет через два дома от нас. Он очень веселый и симпатичный. У него светло-голубые глаза и очень красивая улыбка. Еще у него соломенного цвета волосы и еле заметные веснушки. Осенью мы вместе пойдем в одну школу. Я думаю, мы даже будем сидеть рядом и переговариваться время от времени. Не знаю почему, но мне так кажется.

Я хотела позвать его с нами, чтобы показать нашу нору, но Лилит зашипела на меня, сделав большие глаза. Да, пожалуй, она права. Если об этом будут знать все, то никакая это уже не тайна.

Мы добрались до нашего логова, спрыгнули в канаву и раздвинув траву, попали внутрь. Мы уселись на стульчики и при неуверенном от садящихся батареек свете светильника принялись рыться в шкатулке. Так, беспечно болтая и перебирая наши сокровища мы не заметили, как прошел день и наступили сумерки. Тут мы услышали, как трава зашуршала от того, что кто-то спрыгнул в канаву. Потом еще и еще. Мы с Лилит перепугались до смерти и забились вглубь норы. Трава на входе раздвинулась и внутрь, подслеповато щурясь, заглянул Белая Смерть. За спиной у него стояли несколько больших мальчишек. Белая Смерть забрался к нам в нору и стал осматриваться, медленно обводя все вокруг взглядом. Затем, заметив у меня в руке серебряное колечко, он взялся за него пальцами и потянул к себе. Я не отдавала. Он посмотрел на меня по злому удивленно. Его лицо в тусклом мерцающем свете было особенно похоже на череп. Он приблизил свое лицо к моему вплотную и стал пристально разглядывать меня и водить головой, словно обнюхивая. Потом еще раз потянул кольцо.

– Не дам, – сказала я, – Это мое.

Белая Смерть взял меня за горло и стал медленно сжимать пальцы. От ужаса я не могла не то чтобы крикнуть, а даже издать и звука. А он смотрел мне в глаза не отводя взгляда. У меня перед глазами поплыли тусклые разноцветные круги.

Вдруг какая-то неведомая сила отбросила его назад так, что он даже вылетел из нашей норы. Мы с Лилит замерли, боясь пошевелиться. Вдруг мы услышали папин голос. Мы осторожно выглянули и увидели, как мальчишки со всех ног улепетывают вдаль. А папа склонился над Белой Смертью и что-то тихо сказал ему. Белая Смерть посмотрел на него ненавидящим взглядом и тоже убежал.

А потом папа взялся за нас. Он велел нам выбираться наверх, а затем всю дорогу до дому ругал нас на чем свет стоит. Оказалось, что он давно заметил, как мы куда-то бегаем через дорогу. И он даже один раз сходил по нашим следам и нашел нашу нору. Но ему и в голову не могло прийти, что мы додумаемся допоздна сидеть в траве среди корней. И поэтому он сказал, что с Лилит пусть ее родители разбираются, а мне обещал открутить мою глупую голову, раз я ей все равно не пользуюсь.

Потом мы пришли домой и папа рассказал обо всем маме и дедушке. И тут началось такое! Мама схватилась за голову и запричитала, что я сведу ее с ума. А дедушка сидел, накрытый пледом и лишь укоризненно покачивал головой.

Я стояла среди комнаты и ревела, уставившись взглядом себе в ноги. А сама думала, как же теперь вернуть шкатулку с сокровищами и, в особенности, колечко. Ну да Лилит, я уверена, обязательно что-нибудь придумает…

***

Мы собирались пойти к тете Эмме на день ее рождения. Тетя Эмма – старшая сестра мамы, хотя выглядит совсем как старуха. Я ее не очень люблю. Она все время лезет ко мне обниматься и целует своим слюнявым ртом. А когда я вытираю щеку, мама шикает на меня, а потом отводит в сторону и нудно объясняет, что так делать невежливо.

Меня одели в розовое платье, а на голову прицепили огромный бант. Мама с папой тоже выглядели очень нарядно. А дедушка с нами не идет. Он тоже не любит тетю Эмму. До того, как переехать к нам, дедушка какое-то время жил у тети Эммы и они не очень ладили. Сперва не очень ладили, а потом очень не ладили. И поэтому дедушка остается дома и просит передать от него тете Эмме горячий привет.

В подарок тете Эмме родители купили китайский фарфоровый сервиз. Тетя Эмма обожает такие штучки. У нее дома очень много всяких ваз и статуэток. Но этот сервиз и вправду был очень интересный. Фарфор был тонкий как бумага. И если взять блюдце и посмотреть его на просвет, то можно было увидеть лицо китайской девушки. Я такое видела только на бумажных деньгах. Это так забавно. И я каждый раз доставала чашки и блюдца из коробки и разглядывала их, поднося к окну. И, конечно же, когда я в очередной раз разглядывала блюдце, оно выскользнуло у меня из пальцев и разбилось.

Тут как нарочно в комнату вошла мама и очень рассердилась. Она стала спрашивать, кто меня просил трогать подарочный сервиз, а заодно поинтересовалась, откуда у меня растут руки. Как будто я специально это сделала.

Потом пришел папа и мама все ему рассказала. Папа не стал меня ругать, зато стал озадаченно почесывать затылок и сказал, что сервизов на пять персон не бывает. И теперь абсолютно непонятно, что делать с подарком. Но тут проснулся дремавший до этого дедушка и сказал, что тетя Эмма ни черта не разбирается в сервизах. И к тому же никогда не отличалась большим умом и до потери сознания будет рада любому подарку. Так что можно смело дарить ей сервиз и на пять персон, ничего с ней не станется. На том и порешили.

Мы убрали оставшуюся без пары чайную чашку, сложили сервиз в коробку и пошли к тете Эмме.

У тети Эммы нет своих детей и поэтому всю свою нерастраченную любовь и нежность она щедро дарит мне. Едва завидев меня, она с самого порога бросилась ко мне и едва не задушила в своих объятьях. При этом не преставая бормотала какую-то чушь вроде «а кто это у нас такой красивый и хороший и сладкий уси-муси-пуси». А потом, как обычно, громко чмокнула меня, всю при этом обслюнявив. Я, помня мамины нравоучения, дождалась, когда взрослые уйдут и только потом вытерла щеку.

Кроме нас у тети Эммы в гостях были какие-то старухи и один мальчик. Но он для меня был маленький, мне с ним было не то, что поиграть, поговорить не о чем. Короче, тоска смертная.

Тетя Эмма была одинокая. Она всю жизнь прожила одна, и сейчас, чтобы не сойти с ума с тоски, купила себе Идеального человека от компании Мэджик Экзистенс. Он выглядел как совсем пожилой мужчина, весь седой и с морщинистым лицом. Его звали Харальд. Они с тетей Эммой поливали цветы на газоне, а по вечерам вместе смотрели телевизор. Тетя Эмма говорила, что теперь она счастлива. И, похоже, она не врала.

Потом все сели за накрытый стол. Тетя Эмма стала нахваливать свою стряпню и говорить, что ей во всем помогал Харальд, а кое-что даже приготовил сам. Потом все стали по очереди поздравлять тетю Эмму, говорить, как они ее любят, какая она хорошая и желать ей всего самого-самого. Дошла очередь и до меня. Я, как мы репетировали с мамой, отчеканила свое поздравление. Потом подошла и поцеловала тетю Эмму. Мама сказала, что это нужно сделать. Обязательно.

Тетя Эмма сказала, что я просто прелесть и что она меня очень любит. И что помнит меня вот такусенькой. И показала пальцами, как будто я и вправду когда-то была размером с таракана. При этом губы ее задрожали, а из глаз потекли слезы. И она почему-то сказала «бедная девочка». Мама при этих словах поджала губы и отвернулась, а папа замер с растерянным видом. И все замолчали.

Зачем я, вообще, сюда пришла?

***

Я пошла к Лилит, чтобы вместе с ней поиграть в саду. Но дома никого не оказалось. Лишь их огромная собака Марта гулко лаяла в своем вольере. Я вернулась домой и села на крыльце. Я сидела, подперев щеку рукой, и смотрела на проходящих людей и проезжающие машины. Но люди проходили редко, да и машины проезжали нечасто, и мне стало скучно.

Потом мимо прошли соседские мальчишки. Они громко разговаривали между собой и меня даже и не заметили. Среди них был Дени. Он широко улыбнулся мне и помахал рукой. Я лениво помахала рукой ему в ответ. Тогда Дени отделился от мальчишек и направился в мою сторону. Мальчишки закричали ему, чтобы он шел с ними, но Дени лишь отмахнулся от них.

– Привет, – сказал он, присаживаясь рядом со мной на крыльцо.

– Привет, – вздохнула я.

– Скучаешь? – спросил Дени.

– Скучаю, – немного подумав, ответила я.

– А мы ходили в лес, – похвалился Дени.

– А зачем? – равнодушно спросила я.

Дени растерялся. Он явно не ждал такого вопроса. Действительно, зачем ходить в лес?

– Просто, – пожал он плечами.

– Понятно, – зевнув, сказала я.

– Мы недалеко, – сообщил Дени, – Зашли и сразу вышли.

В ответ я промычала что-то невразумительное. Мне было непонятно что отвечать. Да и лень.

– А что ты собираешься делать? – поинтересовался Дени.

– Ума не приложу, – пожаловалась я, – Лилит нет дома. Тоска смертная.

– Хочешь, я покажу тебе нору барсука? – спросил Дени, – Здесь совсем недалеко.

– Где? – спросила я, с тоской подумав, что придется тащиться в лес.

– Здесь, совсем рядом, – махнул рукой Дени, – Сразу за дорогой. Пошли!

– Ну, пошли,– неохотно согласилась я. Делать, все равно, было нечего.

Мы перешли дорогу и спустились под откос.

– Вот, – с довольным видом сказал Дени, раздвинув траву.

Заглянув, я увидела не очень большую яму. Это была совсем не нора.

– Ну и что это такое? – недовольно спросила я.

– Барсучья нора, – гордо ответил Дени, – Он там живет.

– Кто? – снисходительно спросила я.

– Барсук.

– Как же он там живет? – усмехнулась я, – Это же просто яма. Вон и дно видно.

– Это нора, – ничуть не смутившись, возразил Дени, – Он туда заходит и пропадает.

– Пропадает? – засмеялась я, – Куда пропадает?

Дени удивленно посмотрел на меня, а потом тоже засмеялся. И мы смеялись все сильней и сильней и не могли остановиться. Это, правда, было очень смешно про барсука, который заходит в яму и пропадает.

– Ой, не могу, – я, задыхаясь от смеха, упала в траву.

А Дени стоял, показывая на меня пальцем, и тоже заходился от смеха.

И мы смеялись еще долго, пока у меня не закололо в боку, а Денни чуть не задохнулся, закашлявшись. Короче, насмеялись мы вдоволь. А потом Дени сказал, что здесь недалеко есть коряга, похожая на сидящего старика с длинной бородой. Надо только еще немного пройти вдоль дороги. И мы пошли, распугивая выскакивающих из-под наших ног кузнечиков. Солнце висело высоко в синем небе, чистом-чистом, лишь пара белых облачков висела на нем.

Дени слегка толкнул меня в спину и я обернулась, собираясь было возмутиться, но увидела, что он протягивает мне букетик. Это был странный букетик, и непонятно было, когда он успел его нарвать. Посреди пучка пожухлой травы торчали несколько цветочков и веточка. Он протягивал мне его и улыбался. Я взяла букетик и понюхала. Пахло очень хорошо. Душистой высохшей на солнце травой и маленькими цветочками. Не знаю, где он видел такие букеты, но, все равно, приятно. Правда, я забыла сказать спасибо. Ну и ничего страшного. И так много чести.

Мы почти уже пришли, когда Дени показал мне рукой, что там, вдалеке у нужного места, где была коряга, похожая на сидящего старика, стоят какие-то люди. Это были парень и девушка. Они целовались.

Мы остановились и подождали – вдруг они уйдут. Но они целовались, закрыв глаза, и не замечали никого вокруг.

– Чего это они? – спросил Дени.

– Любовь, – многозначительно ответила я, – и все такое.

Так говорит дедушка, если по телевизору показывают кино, в котором тоже начинают целоваться.

Мы тихонько прыснули со смеху.

– А как же они дышат? – потом спросил Дени.

– Носом, – ответила я.

– Так долго? – не поверил Дени.

И мы стали дышать носом. Сперва слегка, а потом все сильней и сильней, полной грудью. Ничего, оказывается, можно прожить, если дышать и носом.

А они все не уходили и не уходили. Мы подождали еще немного и пошли домой. Будем считать, что корягу, похожую на сидящего старика с длинной бородой, я видела. Пусть даже издали.

***

Мама с папой ушли по каким-то своим делам, оставив меня с дедушкой. Перед самой дверью мама поцеловала меня на прощание и велела во всем его слушаться.

Дедушка дремал в своем кресле и, просыпаясь время от времени, морщил лоб, пытаясь понять, что сейчас показывают по телевизору. Я села рядом с ним и стала думать, что делать дальше. Сперва я хотела попросить дедушку поиграть со мной в шашки, но потом посмотрела, как он сонно клюет носом и решила, что это не очень удачная идея. Потом я подумала принести книгу со сказками, чтобы дедушка мне ее почитал, но только я представила, как дедушка будет рассказывать мне про золушку своим скрипучим голосом, как тоже сразу расхотела.

Вдруг дедушка открыл глаза и посмотрел на меня внимательно, будто видел в первый раз.

– Что, солнце мое, – спросил он, – скучно тебе с таким старым пнем?

Я смутилась, не зная, что ответить. Сказать, что скучно – значит обидеть дедушку, а сказать что не скучно – придется остаток дня наблюдать, как он борется со сном.

– М-да, – задумчиво произнес дедушка, – А ведь я когда-то…

Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

– Позволь-ка я что-то покажу тебе, дитя мое, – наконец сказал он.

Он, кряхтя, встал с кресла и, шаркая ногами, скрылся за дверью своей комнаты. Какое-то время он возился там, а потом вернулся, держа в руках старый тяжелый альбом с фотографиями.

– Присаживайся поудобнее, мое сокровище, – сказал мне дедушка.

Он открыл альбом. Фотографии в нем были очень старыми, черно-белыми, линии на них слегка размытыми, отчего люди немного походили на кукол. На многих фотографиях был изображен очень красивый молодой мужчина с пышной прической.

– Узнаешь? – усмехнулся дедушка.

Я с недоумением посмотрела на него.

– Это я, – с гордостью подтвердил дедушка, – А ты думала…

Я вгляделась в старые фотографии. Дедушка на них был безумно красив. Он был изображен то в шляпе и полосатом костюме с огромными плечами, то в наряде мушкетера, то в одежде священника, то в форме летчика, в кожаном шлеме и выпуклыми, словно глаза стрекозы, очками. Кем ты был, дедушка?

– Я был актером, – словно услышав мой немой вопрос, сказал дедушка, – Какое-то время я играл в театре.

Актером? Вот это да! Я подумала, что обязательно надо выпросить или на худой конец стащить одну из этих фотографий, чтобы положить ее в шкатулку с секретами. Ту самую, что спрятана в норе в корнях большого дерева. А потом, как бы невзначай перебирая фотографии наших любимых актеров и певцов, сказать Лилит, что этот неотразимый красавец – мой дедушка. Интересно будет посмотреть на ее лицо.

– Ты был актером? – удивилась я.

Дедушка печально посмотрел на меня, потом с загадочным видом поднял указательный палец, взял под мышку альбом и ушел в свою комнату. Он долго возился там, я уже было заскучала. Зато когда дверь его комнаты распахнулась, я ахнула.

На пороге комнаты стоял дедушка, завернутый в какую-то простыню так, что лишь правая рука оставалась открытой по самое плечо. На голове у него был венок из золотых листьев. Яркий солнечный свет из находящегося у него за спиной окна освещал его и дедушка, во всем белом и золотом был словно объят волшебным сиянием. В руках у него был небольшой кожаный чемоданчик. Я видела его в дедушкиной комнате и думала, что в нем, как впрочем и везде у дедушки, какие-нибудь инструменты. Но и здесь меня ждал сюрприз.

Дедушка выключил телевизор, поставил на тумбу чемоданчик, извлек откуда-то сбоку из него провод с вилкой и воткнул его в розетку. Потом открыл чемоданчик и я увидела…

Внутри чемоданчика была блестящая черная пластинка, какие я видела только по телевизору. Дедушка щелкнул выключателем, пластинка закрутилась, он положил на нее какую-то лежащую сбоку штуковину. Послышались тихие шорохи и шипение.

Дедушка встал перед телевизором и гордо запрокинул голову. Одну руку он упер в бок, а другую вытянул перед собой.

Грянули трубы. Так громко и неожиданно, что я даже вздрогнула.

– Сограждане, о, римляне! – взвыл вдруг дедушка таким громким басом, что по у меня по телу побежали мурашки,

– Я здесь не для того стою пред вами,

Чтоб славить Цезаря, но проводить в последний путь.

Ведь всем давно известно: те дела,

Что были злыми нас переживут.

Что сделано из добрых побуждений -

В могилу с нами следует всегда…

Было ничего не понятно, но зато немного жутковато и так интересно, что я сидела и слушала, затаив дыхание. Я смотрела и не узнавала своего дедушку. Тот самый дедушка, который постоянно клюет носом в своем кресле и говорит всякую ерунду, сейчас был настоящим актером. Звучали трубы, гремел дедушкин голос и я сидела, словно не на своем диване, поджав ноги, а в театральном зале и смотрела на сцену, где происходит что-то не совсем понятное, но очень, очень интересное.

А потом дедушка запел. Никогда бы не подумала, что он умеет так петь. Таким громким и немного страшным бархатным голосом. Почему же тогда его голос каждый день так дребезжит? Я думаю, он просто скрывает от всех, что был актером. Здесь кроется какая-то страшная тайна.

Аве Цезарь! – пел дедушка, – Рим Великий! Аве Цезарь!

И вдруг он закашлялся. Он кашлял так долго, что начал задыхаться. На глазах его выступили слезы, он упал на колени, дополз до своего кресла и вцепился руками в лежащий на нем плед. Он кашлял и кашлял, сотрясаясь всем телом, а потом начал хрипеть. Я перепугалась, подбежала к нему и стала стучать его кулаком по спине.

– Нет, – прохрипел дедушка, – Лекарство… Там, на столе.

Я мигом принесла ему баночку со стола. Дедушка, не переставая кашлять, вытряс себе на ладонь две розовых таблетки.

– Воды, – прохрипел он.

Я сбегала и принесла стакан воды. Дедушка закинул в рот таблетки, запил их водой, еще немного покашлял и уселся на полу, откинувшись спиной на свое кресло. По его щекам текли слезы, венок из золотых листьев сполз набок, худые старческие ноги торчали из-под белой простыни. Я стянула с кресла плед и хотела было накрыть дедушку, но он отрицательно замотал головой.

– Нет, – сказал он, – спектакль еще не окончен.

Он снова встал перед телевизором, а я убежала обратно на диван.

– Он был один достойней остальных,

На Цезаря поднять посмевших руку, – снова загудел дедушка, -

Из всех, из власти алчущих других,

Он честен был один перед собою.

И как, скажите, статься так могло,

Что нет в границах Рима благородных,

Кто мог бы соответствовать ему?

Что лишь о нем, одном мы можем вспомнить,

Чтобы воскликнуть: То был человек!

Дедушка замолчал. Какое-то время он смотрел на меня в наступившей тишине, а потом поклонился. Я захлопала в ладоши. Дедушка поклонился еще раз. Я все хлопала, а дедушка кланялся и кланялся. Я заметила, что по его щекам опять бегут слезы. Может быть, он отчего-то расстроился, а может, это из-за кашля, кто знает.

– Вот теперь все, – сказал дедушка.

Он забрал свой чемоданчик и отправился в свою комнату. Он как-то сразу опять превратился в прежнего дедушку, сгорбленного, кряхтящего и шаркающего ногами. Он долго возился в своей комнате, а потом вышел одетый в свой привычный халат, сел свое кресло и укрылся пледом. Он посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

Я хотела расспросить его обо всем этом, но тут вернулись родители. А мы сидели с дедушкой рядом точно так же, словно ничего и не произошло за все это время. Мама посмотрела на нас, улыбнулась и сказала, какие мы все же молодцы. А дедушка незаметно подмигнул мне. Теперь у нас есть своя тайна.

***

Мы с Лилит возились у нас во дворе. Мы взяли стеклянный кувшин и лимон и решили сделать лимонад. Я попросила маму разрезать лимон пополам. Потом мы с Лилит взяли по половинке каждая и стали давить из лимона сок в кувшин. Сока получилось совсем чуть-чуть, какие-то капли, хотя мы рассчитывали, что выдавим где-то полкувшина. Я вернулась на кухню и попросила у мамы нож, чтобы нарезать лимон кольцами. Нож мне мама не дала, а взяла и нарезала лимон сама. Затем мы с Лилит добавили в кувшин воды и попробовали, что получилось. Получилась страшная кислятина. Лилит сморщилась так, что ее стало не узнать. Да и мне тоже сильно свело скулы. Пришлось снова вернуться на кухню и насыпать в кувшин сахар. Теперь получилось очень даже ничего. Но мы с Лилит решили, что неплохо было бы добавить в кувшин льда. Льда нам мама не дала. Сказала, что нечего делать и еще не хватало простудить горло перед самой школой. Пришлось нам с Лилит по очереди пить наш лимонад теплым.

Вдруг мы увидели, что в небо подымается столб черного дыма. Это было совсем рядом, где-то на соседней улице.

Глаза у Лилит загорелись.

– Побежали, посмотрим!

Мы оставили свой лимонад и побежали смотреть что же там такое случилось. Пробежав немного по дороге, мы свернули за угол и увидели, что горит дом. В этом доме было три этажа. Первый этаж был весь объят пламенем. Там была дверь и большая стеклянная витрина, наверное, магазин или аптека. И за стеклом было видно как бушует пламя. А из двери валил густой черный дым и иногда вырывались языки пламени. На втором этаже были узкие зарешеченные окна. Они тоже горели. А на третьем этаже из открытого окна огонь стремился вырваться наверх, словно хотел лизнуть крышу.

Внизу собирался народ. Я увидела мальчишек. Среди них был Дени.

– Привет, – сказала я ему, – Что тут случилось?

– Привет, – ответил Дени, – Дом загорелся. Там, наверху, кажется, кто-то есть.

Действительно, из распахнутого горящего окна доносились какие-то непонятные звуки, похожие на крик.

– Если там кто-то есть, – с серьезным видом сказал Дени, – самим им не выбраться. Весь первый этаж горит. Сейчас приедут пожарные и всех спасут.

Вдруг из толпы вышел молодой парень, подошел совсем близко к горящему дому, задрал голову, что-то высматривая наверху, а потом ловко, как паук, цепляясь за выступы и карнизы забрался по стене на третий этаж и скрылся в горящем окне. Толпа ахнула. Огонь полыхнул еще сильнее, на мгновение заполнив собой все открытое окно. Над улицей повисла мертвая тишина.

Но тут парень снова появился в окне. На руках он держал женщину. Она была маленькая и худая, словно подросток. Он перекинул ее через плечо, вылез из окна и повис на руках, пытаясь найти ногами опору. Голова и руки висящей у него на плече женщины безвольно болтались. Не найдя опоры под ногами, парень разжал пальцы и прыгнул вниз. Он на удивление ловко приземлился на ноги, хотя потом очень сильно на время зажмурился. Наверное, ему было больно.

Подбежавшие к нему люди сразу же унесли женщину подальше от горящего дома. А парень снова повернулся лицом к стене, ловко вскарабкался наверх и исчез в проеме горящего окна.

В этот раз его не было гораздо дольше. А когда он появился, стало видно, что он держит, обнимая, большого грузного мужчину. Мужчина был очень крупный, едва ли не вдвое больше самого парня. Его безжизненное тело, словно бесформенная глыба бултыхалась в цепких объятьях парня. Не выпуская мужчину из рук, парень выглянул из окна вниз. Стало ясно, что спустить его вниз он не сможет. Пламя снова полыхнуло с новой силой, на мгновение объяв их.

Тогда парень взял мужчину покрепче, повернулся к окну спиной и полетел вниз.

Никто не успел понять, что произошло. Раздался страшный хруст. Толстый мужчина лежал на земле, раскинув руки. Находящегося под ним парня даже не было видно. Подбежали люди, схватили толстого мужчину за руки – за ноги и, натужно кряхтя, унесли в сторону. Парень остался лежать на земле неподвижно. Кто-то подбежал к нему, наклонился и стал внимательно разглядывать. Парень открыл глаза, сел, потряс головой. Потом встал на ноги, посмотрел наверх и, снова вскарабкавшись по стене, исчез в горящем окне.

Его не было долго, очень долго. Наконец, когда он появился в окне, над улицей раздался вздох облегчения. Парень держал, прижимая к груди что-то, завернутое в местами обгоревшее одеяло. Огонь снова полыхнул сильно позади парня, оставив у него на спине язык пламени.

– Прыгай! – кто-то надрывно крикнул ему, – Прыгай, ты горишь!

Парень взобрался на окно, покрепче прижал к груди сверток из одеяла и прыгнул вниз…

Он неудачно приземлился, нога его вывернулась вовнутрь. Он неуклюже прошел пару шагов, упал на колени и замер. Подбежавшие люди расцепили ему руки, чтобы забрать сверток и тут… из глубины свернутого одеяла, извиваясь, выкарабкался кот. Обычный серый перепуганный насмерть кот. Он спрыгнул на землю, обернувшись, посмотрел на своего спасителя, громко мяукнул и пустился наутек.

В это время приехала большая пожарная машина. Выбежавшие из нее пожарные рассыпались вокруг дома, разматывая шланги. Следом, завывая сиреной, подъехала машина скорой помощи. Приехавшие на ней медики бросились было к парню, но тут же развернулись и поспешили на помощь другим пострадавшим на пожаре.

Парень покачнулся и рухнул на землю лицом вниз. Находившиеся рядом люди подошли ближе и обступили его вокруг. Мы с Дени оказались ближе всех. Все стояли и смотрели на него, опустив головы. И молчали.

Голова его сзади вся оплавилась, волосы сгорели совсем. Сквозь прогоревшую синтетическую кожу местами тускло поблескивал металлический скелет.

– Бедняга, – сказал кто-то, – Стоило ли так рисковать из-за какого-то старого кота?

– Конечно, стоило, – отозвался сердитый пожилой мужчина с бородкой, – Все-таки тварь Божья, живое существо.

– А он – не живое? – попытался возразить кто-то из толпы.

– Нет, – твердо ответил мужчина, – Он – не живое.

– Зато он герой, – вдруг сказал Дени.

– Что же с ним теперь будет? – тихонько спросила я у него, – Может, его починят?

– Кто же его будет чинить? – усмехнулся услышавший меня мужчина с бородкой, – Утилизируют его и все дела.

Тут толпа расступилась, потому что сюда шел один из пожарных. Сопровождавшая его тетенька указала пальцем на лежащего на земле парня. Пожарный подошел к нему совсем близко, тяжело вздохнул и снял с головы свою каску…

***

– Ну вот, – подумала я, – сейчас я допью свой чай и меня обязательно отправят спать.

Ужин сегодня был позднее обычного. У мамы все никак не подходил пирог и за стол мы сели уже затемно. И вот сейчас, уже поужинав, я нарочно медленно ковырялась ложкой в своем пироге и отхлебывала чай невозможно маленькими глотками, лишь бы растянуть время.

Мама суетилась между столом и плитой, а папа с дедушкой искоса поглядывали в телевизор. Шла какая-то ужасно скучная передача.

– Ну и как вы себе это представляете? – вдруг спросил дедушка.

Все недоуменно посмотрели на него. Дедушка в ответ обвел всех недовольным взглядом.

– Что представляем? – спросила его мама.

– Эту чертову свадьбу, – проскрипел зубами дедушка.

– Ну а что тут такого? – пожала плечами мама.

– Что такого? – вдруг закричал дедушка, – Это и есть конец света, неужели вы не понимаете? Если твоя полоумная сестра выходит замуж за этого…

– Харальда, – подсказала мама.

– Ну да, – кивнул дедушка, – Что же будет дальше? Может и мне тогда жениться вон на той кастрюле? Чем я хуже, в конце концов?

– Ну ты же знаешь, – попыталась возразить ему мама, – Она несчастная женщина. И если уж жизнь ее сложилась так…

– Черта с два! – перебил ее дедушка, – Ничего там не сложилось! Никто ей не виноват, что она всю жизнь корчила из себя недотрогу, а теперь выходит замуж непонятно за что. Ты хочешь сказать – у нее возможности не было? Не мне тебе рассказывать, какие женихи по ней сохли! И все они в итоге стали уважаемыми людьми, а эта дура осталась на бобах! В нашем маленьком городке все это видно словно под увеличительным стеклом. И что дальше? Подумать страшно! На этой свадьбе такие же старые кошелки будут ловить букет невесты, чтобы узнать, кто из них следующая выйдет замуж за какой-нибудь холодильник. Тьфу, даже думать противно!

Папа сидел, молча уставившись в одну точку, и лишь только все время кивал.

– А все они! – дедушка указал пальцем в сторону серьезного дяденьки на экране телевизора, – Как можно было принять закон, допускающий такую мерзость? Кто пишет такие законы? Для кого?

– Ну, вообще-то, законы пишутся для людей, – неуверенно сказала мама.

– Для каких людей? – опять закричал дедушка, – Ты сама-то себя слышишь? А если слышишь, веришь ли в то, что сама говоришь? Что это за люди такие, чья жизнь проходит как у твоей ненормальной сестры? И единственный выход под закат своей жизни они видят в том, чтобы сочетаться с бытовой техникой. Вся беда в том, что случись единожды, очень скоро это может стать нормой. И вот уже скоро люди начнут просыпаться по утрам в одной постели с этими манекенами. Хорошо, что не дожила до такого позора твоя покойная мать!

Дедушка с силой бросил на стол вилку и она задребезжала, задевая посуду. Возникла неловкая пауза.

– Таким образом, можно утверждать, что терпимость и понимание происходящего со стороны общества постоянно возрастают, – раздался в наступившей тишине голос из телевизора, – И это позволяет обществу, хоть и медленно, шаг за шагом, но все же постоянно развиваться и самосовершенствоваться. И я с радостью хочу сообщить вам, что в настоящее время рассматривается законопроект, позволяющий смешанным семьям или даже семьям, полностью состоящим из Идеальных людей, при выполнении необходимых условий и после определенных установленных процедур даже усыновлять детей.

– Ну что я говорил? – хлопнул себя по коленям дедушка, – Вот и дожили мы до самых счастливых дней!

– Ты уже поужинала, доченька? – подойдя со спины, тихо спросила меня мама, – Беги, поиграй в свою комнату. Тем более, что скоро уже ложиться спать.

Я выбежала из комнаты и спряталась за дверью.

– Нет, вы слышали? – снова закричал дедушка, – А знаете, что будет дальше? Ну так я вам скажу. Сперва усыновит ребенка какая-нибудь нелепая семейка из человека и тостера, вроде той, которую пытается создать твоя сестра. Потом разрешат усыновлять и воспитывать детей любой паре электрических приборов, которые нарекут себя семьей. А потом ничего другого уже и не будет. Люди будут просто рожать детей и тут же отдавать их в эти жестяные семейки. И через какие-то сто лет (а сто лет в истории человечества – это просто тьфу!) уже не останется человека, воспитанного своими родными живыми родителями. Я-то, слава Богу, уже точно не доживу до этих времен. Но вам неужели не страшно, если не за себя, то за детей своих?

Тут почему-то все сразу перешли на шепот. Я постояла за дверью еще немного и, поняв, что больше уже ничего не услышу, убежала к себе в комнату.

***

– Иди, дочка, кавалер к тебе! – позвала мама.

На пороге стоял Дени, весь такой аккуратный и причесанный. Он пришел за мной. Его родители решили съездить в молл и взяли Дени с собой. Молл – это такой огромный стеклянный дом, похожий на дворец. Там, внутри, под прозрачной крышей находится несметное количество магазинов, кафе и всяких развлечений. Я там была один раз с родителями. А теперь туда едут родители Дени. И они разрешили, чтобы ему не было скучно, взять с собой кого-нибудь из друзей. Но Дени, как ни странно, не стал звать кого-то из мальчишек, а выбрал меня. Мне это было очень приятно. Я даже загордилась. Родители Дени попросили у моих разрешения взять меня с собой, и мои согласились. Они считают, что у Дени серьезные родители.

Мы сели с Дени на заднее сиденье их машины. Всю дорогу мы с ним переглядывались и хихикали. Нам было очень весело.

Родители у Дени уже старые. Нет, конечно, они не такие старенькие как мой дедушка, но намного старше моих родителей. Папа у Дени совсем седой, можно даже подумать, что у него просто белые волосы, но его выдает слегка серый цвет. А мама у Дени красивая. Издалека можно подумать, что это молодая девушка. Но у нее морщинки вокруг глаз и вокруг губ тоже много очень маленьких морщинок. Родители Дени очень добрые и всегда спокойные.

Когда мы приехали в молл, родители Дени пошли подписывать какие-то бумаги, а нас отвели в парк развлечений. Мы с Дени набесились от души. Полдня мы катались на каруселях, играли в аттракционы и просто бегали друг за другом. А потом мы увидели дверь, возле которой стоял человек во фраке и цилиндре. С первого взгляда было понятно, что это Идеальный человек. Над дверью была вывеска, но буквы на ней были слишком уж какие-то изогнутые, так что прочитать их мы не смогли. Нам стало любопытно и мы подошли поближе.

– Добро пожаловать в музей компании «Мэджик Экзистенс», – сказал человек во фраке, – Вход свободный. Не желаете ли совершить увлекательное путешествие в Идеальный мир? Я буду вашим проводником.

Мы с Дени согласно закивали.

– Ну что ж, тогда прошу!

Он галантно поклонился и указал на дверь рукой, приглашая нас пройти.

Внутри было темновато. В центре первой комнаты, в которую мы вошли, на огромном кубе стоял… утюг.

Мы с Дени удивленно переглянулись.

– Да-да, – заметив наше удивление, сказал человек во фраке, – История компании «Мэджик Экзистенс» начинается именно с этого утюга. Это был первый шаг в попытке создания Идеального мира. Робкий, но тем не менее, успешный. Этот старый электрический утюг был первым предметом, который значительно облегчил повседневный быт обычного человека. И сделала это компания «Мэджик Экзистенс».

В следующей комнате было уже светлей и намного интересней. Она была вся заставлена электрическими чайниками, блендерами, микроволновками и стиральными машинами. Человек во фраке хвалился, что раз от раза жизнь обычного человека становилась все легче и легче и все это благодаря компании «Мэджик Экзистенс».

В следующей комнате, которая была еще светлее, начались всякие чудеса. Самим нам было уже не разобраться и мы спрашивали обо всем человека во фраке.

– Что это? – спрашивали мы, показывая пальцем на странную оранжевую штуку, похожую на дорожный конус.

– Это один из первых бытовых роботов, – отвечал человек во фраке, – Проще говоря, это просто пылесос.

Тут он похлопал в ладоши и оранжевый конус, тихо зажужжав, стал ездить по комнате.

– А это что? – снова спрашивали мы, – А это?

Человек во фраке вежливо отвечал нам, что все эти шары, ящики и пирамиды тоже роботы, которые моют окна, стригут траву, убирают снег и чистят бассейны. И все это, конечно же, благодаря компании «Мэджик Экзистенс».

В следующей комнате, залитой ярким светом, были настоящие роботы. Мы с восхищением глядели на робота, который был похож на железного дровосека, но был одет в белый фартук и поварской колпак. Здесь были робот-парикмахер и робот-водолаз, робот-альпинист и робот-садовник. Это было очень интересно.

В углу комнаты сидел большой рыжий кот с зелеными глазами. Он был очень красивый.

– Зачем он здесь? – спросили мы человека во фраке.

– Это Томас, – ответил он, – первый Идеальный кот, – Однако данная модель не нашла своего покупателя и практически сразу была снята с производства. По этой причине планируемый следом проект по выпуску Идеальной собаки даже не был допущен к реализации.

– Конечно, – тихо сказала я Дени, – Зачем дома нужен дохлый кот на батарейках? Бр-р-р.

Дени в ответ звонко засмеялся. Человек во фраке сделал вид, что не заметил этого и повел нас в следующую комнату.

– И, наконец, – торжественно произнес он, – венец творения компании «Мэджик Экзистенс»…

Следующая комната была освещена так ярко, что даже немного было больно глазам. Посреди нее, подперев щеку рукой, со скучающим видом сидел человек.

– Патрик, – тихонько позвал его человек во фраке, – у нас гости.

Человек в комнате сразу же вскочил на ноги и повернулся к нам, широко улыбаясь. Громко заиграла музыка, а белая стена у него за спиной превратилась в огромный цветной экран, на котором тут же запрыгала реклама «Мэджик Экзистенс».

– Добро пожаловать в Идеальный мир компании «Мэджик Экзистенс», – широко раскинув руки, начал человек в комнате, – Мир, в котором все, находящееся в нем подчинено одной цели – служить человеку, делая его жизнь легкой, спокойной и приятной. Идеальный мир компании «Мэджик Экзистенс» – среда беззаботного существования…

Он говорил, не переставая широко улыбаться, и это выглядело так, словно он делает это через силу. Стало даже как-то немного жутковато.

– Мы хотим наружу, – вдруг сказал Дени.

Человек в комнате сразу замолчал, музыка стихла, экран у него за спиной снова стал белой стеной. Человек во фраке показал рукой в сторону выхода и проводил нас.

– Благодарю вас за посещение музея компании «Мэджик Экзистенс», – сказал он, когда мы вышли, – Надеюсь, вам понравилось.

– Спасибо, – сказала я, – Было очень интересно.

Этому меня научила мама. Только если, тебя где-нибудь угощают, после того как встанешь из-за стола нужно говорить «Спасибо, все было очень вкусно».

А Дени ничего не сказал.

Мы пошли к выходу из парка развлечений потому, что Дени сказал, что прошло много времени и его родители, наверное, уже освободились. Мы вышли из парка и стали смотреть по сторонам, высматривая родителей Дени, но их еще не было. И тут у меня внутри похолодело потому, что я увидела…

Это был Белая Смерть. Я схватила Дени за руку и не давала ему двигаться, чтобы Белая Смерть не заметил нас. Но он нас все равно увидел. Он медленно повернул голову и взгляд его, как назло, остановился на нас. Как будто он знал, что мы здесь. Он уставил в нас взгляд своих бесцветных глаз и лицо его стало словно каменное. Только ноздри стали большие. Он медленно пошел к нам и с каждым его шагом сердце мое билось все сильней, гулко отдаваясь в ушах.

Я сразу вспомнила, как он хотел отнять у меня колечко, когда мы с Лилит сидели под деревом. Я словно снова ощутила его медленно сжимающиеся пальцы на своем горле. И вот-вот перед глазами поплывут тусклые разноцветные круги…

– Ой, – вырвалось у меня.

– Не бойся, – вдруг сказал Дени и заслонил меня собой.

Белая Смерть раздраженно сморщился, сделал еще пару шагов и встал как вкопанный. Потом посмотрел куда-то сквозь нас, сплюнул и ушел прочь. Я оглянулась и увидела, что поодаль, за нашей спиной стоят родители Дени.

Я снова посмотрела на Дени. Он стоял, закрывая меня собой от Белой Смерти. Стоял, расставив руки колесом, чтобы Белая Смерть видел, какой он большой и сильный. Он не видел, что его родители стоят за нашей спиной и все равно закрыл меня собой. И ничуть не испугался. И мне стало так приятно. Я, прямо, принцессой себя почувствовала…

***

Мои родители очень любят друг друга. Конечно, иногда они ругаются, и кричат друг на друга и говорят очень обидные слова. Но я-то знаю, что они друг без друга жить не могут. Папа всегда, при первой же возможности покупает маме цветы. Когда мы возвращаемся с ним откуда-нибудь домой, он пройти спокойно не может мимо цветочной лавки или какой-нибудь старушки, которая продает цветы из стоящей на земле корзины. И мама всегда радуется этим цветам потому, что видит, что папа до сих пор ее любит. И мне она как-то шепнула, чтобы я тоже искала себе мужа такого, который бы мне всю жизнь дарил цветы. Просто так, без повода.

Сегодня у мамы с папой праздник. В этот день много лет назад они познакомились. Каждый год в этот день они нарядно одеваются и идут отмечать в маленький ресторанчик на соседней улице. Сегодня они решили взять меня с собой потому, что решили, что я уже достаточно большая.

Мама надела длинное платье до самого пола, а папа костюм и галстук. Меня снова нарядили в розовое платье, а на голову прицепили похожие на белые георгины банты. И мы все вместе встали у зеркала, чтобы посмотреть, как мы выглядим. Получилось очень красиво.

Потом мы вышли из дома, свернули за угол, пересекли улицу и оказались в маленьком ресторанчике. Там было светло и уютно. В дальнем углу музыканты негромко играли на скрипке и рояле. К нам подошел официант, лысый мужчина с короткой седой бородой, в белой рубашке, жилетке и с бабочкой. Папа сказал ему, что у нас заказан столик и он проводил нас до самого места. На нашем столике стояла алая роза в узкой длинной вазе. Мы сели и официант дал каждому по книге, которая называется меню. По ней нужно было выбирать то блюдо, которое ты собираешься заказывать. При этом он назвал меня юной леди, чем очень меня смутил.

Мы выбрали блюда каждый себе, официант поклонился и ушел.

– Смотри-ка, – сказала мама, – какой он…

– Чопорный, – подсказал папа, – Как английский лорд. Они все больше и больше удивляют меня.

– Кто – они? – спросила мама.

– Идеальные люди, – ответил папа.

– Ты думаешь – это Идеальный человек? – удивилась мама.

– Тут и думать нечего, – сказал папа, – Он принял наш заказ и ему даже повторять ничего не пришлось. Причем мы столько всего заказали. Обычному человеку запомнить это все с первого раза вряд ли под силу.

– Ну и пусть, – пожала плечами мама, – Он довольно милый.

Тут официант вернулся с нашими блюдами. Передо мной он поставил большую тарелку, на которой было мясо на косточке и печеный картофель. Это выглядело так аппетитно, что у меня потекли слюнки.

Официант, убрав свободную руку за спину, налил маме с папой шампанское в узкие бокалы, снова поклонился и исчез.

– Какой молодец, – сказала мама, – он мне нравится.

– Дзынь! – зазвенели бокалы.

Тут папа стал говорить маме как он ее любит с того самого дня, когда они встретились. И с каждым днем все сильней и сильней. А мама сидела такая счастливая и вся словно светилась изнутри. А я думала, как же все-таки сильно я их люблю. Я засмотрелась на маму и уронила кусочек мяса себе на колени. Мама вздохнула, укоризненно покачала головой, а потом салфеткой убрала этот кусочек. На платье осталось жирное пятно. Я виновато посмотрела на родителей. Но они не стали меня ругать, а принялись дальше вспоминать свою молодость. Я облегченно вздохнула про себя. Видимо, они просто не хотели портить себе праздник. В другой раз мне бы обязательно нагорело.

Официант несколько раз подходил к нам и, слегка поклонившись, вежливо справлялся, все ли у нас хорошо и не хотим ли мы чего-нибудь. А мы говорили: нет, спасибо, ничего больше не надо, все просто замечательно.

А потом он принес десерт. Это были разноцветные шарики мороженого в стеклянной вазочке. Ананасовый, фисташковый и еще непонятно какой, но тоже очень вкусный. А еще разные фрукты и клубнику. Я объелась так, что мне трудно было дышать.

Потом мы собрались уходить и официант принес счет.

– Большое спасибо, – поблагодарил его папа, – Обслуживание было просто замечательным. Следовало бы оставить щедрые чаевые, да только для чего они вам?

– Простите? – удивился официант.

– Я хочу сказать, – пояснил папа, – что Идеальным людям деньги ни к чему, а отблагодарить вас все-таки хотелось бы.

– Идеальным людям, может быть, и ни к чему, – едва заметно улыбнулся официант, – а я давно хочу приобрести саженцы бельгийской розы, если вам это интересно, конечно. К тому же, дети скоро пойдут в школу, – он подмигнул мне, – а это опять же определенные расходы. Так что, если вы серьезно насчет щедрых чаевых…

– Да-да, конечно, – пробормотал папа и, покраснев как рак, полез в кошелек.

Мама тоже смущенно отвернулась.

– Вот черт! – сказал папа, когда мы вышли из ресторана, – Надо же было так облажаться! То этот сосед, неотличимый от живого человека, то официант с идеальными манерами. Теперь десять раз подумаешь, прежде чем заговорить с попавшимся навстречу прохожим…

***

Я попросила маму почитать мне сказку, но мама сказала, что неплохо бы мне сделать это самой. Тем более, что скоро в школу. А она с удовольствием послушает пока будет возиться у плиты.

Я взяла свою любимую книжку со сказками, поудобнее устроилась в кресле и выбрала историю про капризную принцессу. Я читала, а мама внимательно слушала и лишь иногда поправляла меня, когда я неправильно произносила слова.

– Однажды король устроил рыцарский турнир, – читала я, – Победил на нём рыцарь в красных доспехах, на щите у которого был писан девиз: «Всегда вперёд!».

– А кто такой рыцарь? – спросила я маму, – Я все время слышу это слово, но никогда по-настоящему об этом не задумывалась.

– Рыцарь? – улыбнулась мама, – Это отважный и благородный воин, который борется со злом и защищает слабых. Но это не простой воин. Главное его отличие заключается в том, что он служит своему господину и, что самое важное, своей Прекрасной даме. Именно для нее он готов на любые подвиги. Для нее он сочиняет стихи и песни, сражается на рыцарских турнирах и побеждает драконов. И поэтому сейчас рыцарем называют мужчину, который хорошо поступает по отношению к женщинам и ни в коем случае их не обижает.

Я призадумалась.

– А папа – рыцарь? – спросила я.

– Ну конечно, – ответила мама, – Разве ты не видишь, как он к нам относится? Правда, он бывает вспыльчив и иногда его заносит, но, все равно он рыцарь. Наш с тобой рыцарь.

– А дедушка? – спросила я, вспомнив, как он называл тетю Эмму набитой дурой.

– И дедушка, – засмеялась мама, – Он у нас довольно своеобразный, но все-таки рыцарь. Эдакий рыцарь на пенсии.

– И Дени тоже рыцарь, – сказала я.

– Разумеется, – согласилась мама.

– Нет, правда, – сказала я. – Он меня защищает.

И я рассказала маме как Дени заслонил меня собой от Белой Смерти, когда мы были в парке развлечений. Когда я это рассказывала меня прямо-таки распирало от гордости. Все-таки приятно знать, что ты для кого-то являешься Прекрасной дамой.

– Какой молодец! – удивилась мама.

– Хорошо, что мы вместе идем в школу, – радостно сказала я, – Мы обязательно будем сидеть рядом.

–Нет, доченька, – сказала мама, – Дени пойдет в другую школу.

– Почему? – удивилась я, – Мы все пойдем в одну школу. Все, кто живет здесь поблизости. Я, Лилит и Дени тоже.

– Нет, – повторила мама, – Дени все-таки пойдет в другую школу.

– Да почему? – не поняла я.

– Денни не сможет учиться со всеми детьми, – ответила мама, – Ему будет трудно.

– Что же он глупее остальных? – возмутилась я.

– Ну почему же – глупее? – возразила мама, – Я такого не говорила. Просто он немножечко другой.

– Какой – другой? – удивилась я.

– Другой, – повторила мама, – неужели ты сама не замечала?

– Никакой он не другой, – рассердилась я, – он добрый и красивый.

– Ну, конечно, красивый, – согласилась мама, – Никто и не спорит. Просто то, чему другим детям научиться будет легко, у Дени может вызвать кое-какие проблемы.

– Какие проблемы? – недовольно буркнула я, – Нет у него никаких проблем.

И вдруг меня словно пронзила страшная догадка.

– Он болеет? – дрожащими губами спросила я.

– Нет, он не болеет. Просто он… – мама запнулась, подбирая нужное слово, – …слабенький.

– Ну и что, – не сдавалась я, – он будет стараться. У него все получится.

– Ну зачем же его мучить? – ласково спросила мама, – В другой школе ему будет хорошо.

– Тогда я тоже пойду в эту школу, – я почувствовала, как у меня сжимаются кулаки, – вместе с Дени.

– Нет, доченька, – печально улыбнулась мама, – тебя туда не пустят. Там учатся только такие как…

Нет! Я зажала уши руками.

В звенящей тишине я увидела как мамины губы произносят «ДЕНИ».

Я разревелась и бросилась прочь. Я забежала вверх по лестнице в свою комнату и бросилась на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Нет, так не может быть! Это несправедливо. Эта дура Лилит будет ходить со мной в школу, а Дени – нет? Так не может быть. Так просто не бывает.

Пришла мама, села на краешек кровати, стала гладить меня по голове. Она что-то тихо говорила, а я ревела и не слышала ее. А потом я уснула.

…Я стояла в пустом осеннем поле и смотрела куда-то вдаль. На мне было длинное платье, а на голове узкий остроконечный колпак, на конце которого развивалась белая кисея. Огромная коса, измазанная в грязи, облепленная листьями и хвоей волочилась за мной. Вдали показался рыцарь на белом коне. Он мчался ко мне. Я подняла руку и помахала ему платком.

Рыцарь оказался совсем близко, осадил коня и свалился в грязь прямо мне под ноги. Он пытался встать, но лишь неуклюже, словно перевернувшийся жук, медленно размахивал руками и ногами.

– Совсем слабенький, – услышала я чей-то голос за спиной.

Я оглянулась и увидела Лилит. Она была одета в какие-то лохмотья, вся чумазая, похожая на ведьму. Я наклонилась и подняла забрало железного шлема. Внутри никого не было, лишь пустые доспехи.

– Ну и что, – будто бы утешая меня, сказала Лилит, – Зато я буду ходить с тобой в школу.

Потом появился какой-то человек в черном костюме. Он подошел ко мне и достал из портфеля какие-то бумаги. Потом он внимательно посмотрел мне в глаза, сказал «Еще не время», убрал бумаги обратно в портфель и исчез так же внезапно, как и появился.

– Видела? – с торжествующим видом спросила Лилит, – Что я тебе говорила?

А что она мне говорила?

***

Мне не спалось. Огромная белая луна светила прямо в окно и ветви раскачивающегося дерева отбрасывали тень на стоящий у стены шкаф. Словно тонкие черные кисти чьих-то рук беззвучно скребут по его дверцам. Лилит говорит, что в шкафах живет кто-то страшный. Снова и снова убеждаюсь, какая она все-таки дура. Это все сказки, причем довольно глупые. Короче, нет там никого.

Я села на кровати, зевнула, сладко потянулась. Потом решила посмотреть, что делают мама с папой, опустила ноги в стоящие рядом тапочки и вышла за дверь. Внизу горел свет. Мама с папой не спали. Взрослые, вообще, обожают засиживаться допоздна. А потом охают, спохватившись, и очень торопятся в постель. Сколько раз это видела. Взрослые очень любят спать. По выходным я утрами брожу по пустому спящему дому. И никого нельзя будить. С ума сойти.

Я подошла к самому краю лестницы и прислонилась к стене. Мама с папой о чем-то разговаривали.

– И что нам теперь делать? – грустно спросила мама. Мне показалось, она даже всхлипнула.

– Я не вижу здесь особой проблемы, – твердо ответил папа.

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась мама, – Как будто речь идет о чем-то совершенно, тебя не касающемся.

– Ну, началось, – вздохнул папа, – Даже если я сначала и был против всей этой затеи, теперь все уже совершенно иначе. И ты это прекрасно знаешь.

– Может нам уехать – робко предложила мама, – переждать, пока все это закончится?

– С какой стати? – недовольно спросил папа, – Почему я должен срываться с места, куда-то уезжать, прятаться? Я их не боюсь.

– Если они пришли один раз, придут и второй, – ответила мама, – Они не отстанут. Они говорят, что согласны на любые наши условия.

– Чтобы ноги их здесь больше не было – вот все наши условия, – сказал папа.

– Они сказали, что готовы признать это своей ошибкой, – продолжила мама, – И взять всю вину на себя. И, соответственно, расходы. Они говорят, у нас нет другого выхода.

– Это еще почему? – раздраженно удивился папа.

– Они говорят, что вступил в силу новый закон, по которому этот эксперимент теперь считается нелегальным. И все его результаты подлежат уничтожению. И они выполнили требования этого закона. Остался лишь последний экземпляр. Экземпляр, слышишь? Они говорят – экземпляр…

Мама всхлипнула.

– Я так больше не могу.

– Успокойся, – твердо сказал папа, – Они ничего не смогут сделать.

– Правда? – с надеждой спросила мама, – Они говорят – нам придется подчиниться. Они все равно добьются своего.

– Да неужели? – голос папы прозвучал громче обычного, – И как это у них получится?

– Не знаю, – голос мамы снова задрожал, – Я боюсь.

– Прекрати, – потребовал папа, – Нет смысла бояться того, кто сам до смерти напуган. Это теперь их проблемы. И только их. Пусть теперь выкручиваются как хотят. Они сами тебя боятся. Они пришли днем, явно зная, что меня нет дома. Вычислили слабое звено, умники. Ты бы хоть деда позвала.

– Он был в туалете, – засмеялась мама.

– Так долго?

– Может быть, он задремал, ты же его знаешь.

Мама с папой тихо засмеялись.

– Если только еще раз появятся, – сказал папа, – Гони их. И передай им, что если они не успокоятся, я сам разворошу их осиное гнездо.

Мама облегченно вздохнула. Потом внизу началась какая-то возня. Я почему-то подумала, что мама с папой целуются. Я, затаив дыхание, повернулась в сторону своей комнаты, но нечаянно задела ногой выкатившийся из двери мячик и он весело запрыгал вниз по лестнице. Я со всех ног рванула по коридору, забежала в свою комнату и юркнула под одеяло. Сердце колотилось бешено. Но время шло, а никто не приходил. Я успокоилась и выглянула из-под одеяла. Большая белая луна по-прежнему светила в окно и длинные черные кисти-тени, отбрасываемые ветками, скребли по дверце шкафа.

Какое-то странное чувство охватило меня. Это было колышущееся, словно дым погасшей свечи, ощущение нависшей над нашей семьей опасности. Интересно, что же все-таки случилось? Но, что бы не произошло, бояться мне нечего. У меня есть папа. Сильный и храбрый. Он защитит нас от любой беды. С ним мне ничего не страшно.

***

Это был очень жаркий день. Полуденное солнце было белым и палило так, что все вокруг было раскаленным, а над землей колыхалось знойное марево. Город словно вымер, люди попрятались, спасаясь от жары. Жизнь остановилась.

Родители Лилит сели в машину и отправились за покупками, взяв с нас обещание вести себя хорошо и помахав на прощание рукой. Мы остались играть в беседке в саду. Нам было скучно.

Огромная, похожая на медведя собака Марта изнывала от жажды в своем вольере. Она ходила взад-вперед, понуро опустив голову и то и дело наступала на пустую миску, которая гремела под ее ногами.

– Пить хочет, – по-хозяйски насупив брови сказала Лилит, – Нужно дать ей воды.

Мы подошли к вольеру. Марта остановилась и стала смотреть на нас недовольно. Лилит, оглядевшись по сторонам, где-то взяла прутик, просунула его сквозь сетку и стала пытаться подтащить к себе миску. Марта зарычала, показав огромные страшные зубы.

– Дура какая-то, – сказала Лилит, – Для нее же стараемся.

Она еще несколько раз попыталась подтянуть к себе миску, но у нее ничего не получалось.

– Я придумала, – сказала мне Лилит, – Ты пойдешь на дальнюю сторону клетки и будешь дразнить Марту. Он побежит к тебе, а я в это время открою дверцу и быстро вытащу миску.

Я сказала Лилит, что это не очень хорошая идея, но Лилит и слушать ничего не хотела. Она такая, эта Лилит – уж если что взбредет ей в голову, ничем это уже не выбьешь.

Я покорно побрела на другой край вольера отвлекать Марту. Собака какое-то время стояла посреди вольера между нас с Лилит, не зная, на кого стоит обратить внимание.

– Ну давай, – крикнула мне Лилит, – отвлекай!

Я ударила рукой по сетке. Собака залаяла и бросилась ко мне. Я испуганно отскочила. В это время Лилит попыталась открыть дверцу, но Марта услышала ее и бросилась к ней.

– Ты чего? – заорала на меня Лилит, – Отвлекай ее все время, чтобы она на меня даже не оборачивалась.

Я вцепилась в сетку и стала ее трясти, крича «эге-ге», чтобы Марта обратила на меня внимание. Та оскалила пасть и кинулась ко мне. Я еле успела выдернуть пальцы из сетки. Я отпрыгнула назад и стала строить собаке страшные рожи. Марта скалила зубы и бросалась на сетку так, что вся клетка ходила ходуном. Отвлекая собаку, я пристально наблюдала за тем, как Лилит бесшумно открыла дверцу, затаив дыхание заглянула в вольер и двумя пальцами подняла тяжелую железную миску. Так же не дыша, Лилит сделала шаг назад и хотела было уже закрыть за собой дверцу, как миска выскользнула у нее из рук и громко задребезжала ударившись о землю. Не теряя ни секунды, Лилит кинулась прочь. Собака бросилась вслед за ней, но Лилит успела забежать в дом и захлопнуть за собой дверь. Марта лаяла, бросаясь на закрытую дверь, потом стала ходить кругами, тяжело дыша и время от времени грозно рыча. И тут она заметила меня…

Собака кинулась ко мне. Оказавшись рядом, она замедлила шаг и оскалила огромные острые зубы. Я попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Перестав дышать, я прижалась к стене с такой силой, словно хотела проникнуть в нее.

– Не двигайся! – прокричала мне откуда-то Лилит, – Только не двигайся!

Собака подалась вперед и я от страха подняла руки. В то же мгновение я услышала, как Марта чавкнула, клацнув зубами, левую кисть пронзила жгучая боль, и словно молния, пройдя через локоть и плечо, сотнями ярких вспышек сошлась где-то в затылке. Я закричала от боли пронзительно и громко, собака шарахнулась от меня и скрылась где-то в саду. Я бережно взяла раненую руку за запястье. Кровь тонкой струйкой побежала по ребру ладони до локтя и закапала часто, разбиваясь о землю. Слезы градом покатились из глаз.

– Больно? – участливо спросила подбежавшая ко мне Лилит, – Тебе надо домой. И побыстрее, пока собака не вернулась.

Она стала подталкивать меня по направлению к дороге, постоянно упрекая в том, что я стала размахивать руками. Несколько раз руку словно пронзало током, я вскрикивала и останавливалась, согнувшись от боли, но Лилит не прекращала выпроваживать меня прочь.

– Идем, идем, – торопливо шептала она, опасливо озираясь по сторонам.

Наконец она довела меня до дороги, и оставив одну посреди газона, убежала. Я наклонилась и оторвала у какого-то цветка большой круглый листок, чтобы прилепить его на больную руку. Поднеся раненую ладонь к лицу, я увидела, что в глубине раны что-то белеет. Я перепугалась до смерти и замерла, не зная, что делать. Вдруг включился полив и над газоном сразу образовались фонтаны воды. Я мгновенно вымокла до нитки, и кровь тоже смыло с моей руки. Я медленно разжала ладонь, рана растянулась, став размером с крупную монету и я увидела…

В открывшейся ране были какие-то железные стерженьки, опутанные разной толщины нитями и трубочками. По ним, словно по новогодним гирляндам, пробегали белые огоньки. Словно завороженная, перестав реветь и не замечая летящих ледяных брызг, я стояла и разглядывала свою руку. Белые огоньки бежали по нитям, то быстрее, то медленнее, то светясь матовым светом, то вспыхивая совсем ярко.

– Что с моей рукой? – в недоумении подумала я, – Почему она не настоящая? Быть может, мне ее пришили в больнице вместо моей обыкновенной? Но почему я тогда ничего не помню? И как она держится на живом человеке?

Я с удивлением посмотрела на свое плечо.

– А может быть, и плечо не настоящее? И что это за огоньки?

В моей памяти вдруг всплыла картина, как мы с Лилит смотрим на порхающих бабочек среди аккуратных белых надгробий, а мимо нас проходят, возвращаясь из леса, большие мальчишки. И Белая Смерть несет в руке, держа за волосы голову Идеального человека. Голова вращает глазами и беззвучно шевелит губами, словно пытаясь что-то сказать. По торчащим из шеи проводам словно капли воды сбегают вниз белые светящиеся огоньки…

И тут меня осенило…

Я пошевелила пальцами и руку снова словно пронзило током. Я разревелась от боли и обиды. Как они могли? Зачем они так со мной? Значит, они все это время притворялись и ни черта они меня не любят? Значит, я для них такая же как Идеальный папа Лилит и они все время смотрят, смогу ли я проглотить за обедом откушенный кусок? Они все время меня обманывали! Дочка, дочка, мы тебя так любим! А меня принесли в коробке службой доставки Мэджик Экзистенс. И они, отряхнув меня от упаковочной соломки, решали включить меня сейчас или отложить это удовольствие до выходных. А для дедушки я, вообще, что-то вроде жестяной банки из-под чая. Как, ну как они могли так поступить?

Домой я больше не вернусь. Нечего мне там больше делать. Я уйду в лес, где доживают свои последние дни Идеальные люди, умру под деревом и мою голову принесут в город большие мальчишки. Нет, одну голову как-то некрасиво, пусть всю целиком, не такая уж я и большая. Пусть мама и папа плачут, вот тогда-то и поймут, что они наделали…

Тут полив выключился, фонтаны опали, я еще мгновение подумала и, оставляя за собой мокрые следы, решительно направилась в сторону леса.

***

Бережно поддерживая раненую руку, я перешла дорогу и направилась через зеленое поле прямо к лесу. Я шла, под палящим солнцем, всхлипывая от боли и обиды и никто ни не попался мне навстречу. Вскоре я дошла до кладбища и ноги сами меня понесли к той самой небольшой могилке. Я без труда нашла ее и остановилась, молча глядя на высеченные на плите золотые буквы моего собственного имени. Я стояла и молчала, солнце палило с небес, бабочки порхали, садясь на белые камни надгробий, а в лесу рядом пели птицы. Я постояла еще немного и пошла дальше…

В лесу было прохладно и темно. Я шла вглубь леса, оглядываясь время от времени, ветки деревьев смыкались за моей спиной и вскоре кладбище стало совсем не видно. Не помню, сколько я так шла, но в итоге оказалась в самой чаще леса. Вокруг были одни деревья и никаких тропинок. К тому же солнце уже не висело над самой головой, а значит, день клонился к вечеру. Нужно было где-то переночевать. Тут я вспомнила, как смотрела одну передачу по телевизору, в которой рассказывалось, как обустроить ночлег в лесу. Я немного побродила и вскоре нашла подходящее дерево. Это была большая ель. Ее пушистые ветви свешивались до самой земли, образуя настоящий шалаш. Я набрала зеленой и сухой травы и опавших листьев и, застелив землю в шалаше, соорудила себе постель. Потом накидала еловых веток на дыры в стенах своего убежища. Конечно, одной рукой делать все это получалось не так быстро, но я справилась. Оглядев получившийся домик, я осталась довольна результатами своего труда. Я все успела и у меня все получилось.

Тем временем уже почти совсем стемнело. Я забралась внутрь шалаша. Там было очень даже уютно. Пахло хвоей и травами. Я легла на спину и стала разглядывать висящие надо мной еловые ветки. Громко заурчало в животе, и я поняла, что ужасно голодна. Но я решила, что не буду ходить по лесу в поисках пропитания, а лучше потерплю до утра.

Интересно, как там сейчас дома? Мама, наверное, сидит за накрытым столом и плачет. А папа, не находя себе места, ходит из угла в угол. И только дедушка ворчит в своем кресле, упрекая их в том, какие они плохие родители. Ну и правильно, а зачем они так со мной?

Я вздохнула и повернулась на бок. С одной стороны я была очень зла на них. А с другой… Очень хотелось к маме на колени, чтобы как всегда было тепло и уютно. Стало совсем грустно. Я приподнялась и выглянула из шалаша. Уже совсем стемнело. Высоко в небе висела белая луна. На мгновение закрыв ее, ухая, пролетела какая-то большая птица. Стало как-то не по себе. Я юркнула обратно в шалаш и легла, свернувшись клубочком. Где-то вдалеке кто-то протяжно завыл. Кто это? Собака? Волк? Мне стало страшно. Ой, мама, что же я наделала? Мама! Я хочу к тебе на колени. Лежать с закрытыми глазами, свернувшись клубочком, и слушать, как ты читаешь мне мою любимую книжку. Я почувствовала, как по лицу потекли горячие слезы. Я тихонько всхлипнула. Что же теперь делать? Я закрыла лицо руками и тихо, чтобы никто не слышал, заплакала. Какая же я несчастная! Постепенно на меня навалилась чудовищная усталость. Тело стало тяжелым, а мокрые ресницы слиплись на отяжелевших веках и я провалилась куда-то…

Мне снилась Рождественская елка. За окном в ночи медленно кружась падали пушистые снежинки. Дома было тепло и уютно. Пахло яблоками и корицей. Елка стояла такая большая и красивая. На ней висели огромные блестящие шары и бусы. Белые ангелы прятались в ее ветвях и волшебная рождественская мелодия звучала негромко. И все это было таким замечательным и похожим на сказку…

Я заметила лежащий под елкой перевязанный лентой с огромным бантом подарок. Я потянулась к нему, но кожа на моей ладони разошлась и я увидела внутри ее цепочку белых огоньков, точь-в-точь таких, как составляющие висящую поперек елки гирлянду. Я закричала от ужаса и… проснулась от собственного крика.

Было темно, лишь лунный свет, пробиваясь сквозь тучи, очерчивал контуры деревьев. Ночной лес был полон звуков. В траве трещали цикады и пели сверчки. Неизвестная птица гулко ухала где-то вверху. Шелестела трава, трещали ветки. А я лежала, втянув голову в плечи. Страшно-то как! Наверное, теперь и не усну…

***

Усталость все-таки взяла свое и я уснула.

Проснулась я от звонких птичьих голосов, которые наперебой распевали свои утренние песни. Я сладко потянулась спросонья и вышла из шалаша. Солнце было уже высоко и даже начинало припекать. Из покрытой росой травы выглядывали маленькие цветочки. Я зажмурилась и втянула носом лесной воздух. Было очень хорошо и совсем не страшно.

Очень хотелось есть и я стала бродить вокруг, надеясь найти что-нибудь съестное. Под ногами то и дело попадались грибы, но я на них даже не обращала внимания. Я видела по телевизору, что они бывают ядовитые, да и что с ними делать я тоже не знала.

Я ходила, глядя себе под ноги и все дальше удаляясь от своего шалаша, пока не оказалась на залитой солнцем земляничной поляне. Я опустилась на корточки и стала торопливо срывать и откусывать ягодку за ягодкой и, держа их за хвостики. Земляника была сладкая и душистая и я ела ее, позабыв обо всем, и никак не могла наесться.

– Добрый день! – заставил меня вздрогнуть от испуга раздавшийся за спиной чей-то голос.

Я оглянулась и увидела человека, поразительно похожего на Идеального папу Лилит.

– Меня зовут Макс, – широко улыбнулся он, – И если ты заблудилась, я готов вывести тебя из леса и показать дорогу домой.

– Я не заблудилась, – недовольно буркнула я.

– Тогда что же ты здесь делаешь? – удивился Макс.

– Я к вам шла, – ответила я.

– К нам? – еще сильнее удивился он.

– К Идеальным людям, – пояснила я, – Вы же где-то здесь живете?

– А зачем?

– Оказалось, я тоже Идеальная, – вздохнула я.

– Да? – поднял брови Макс, – И что же привело тебя к такому выводу?

– Вот, – вытянула я вперед раненую ладонь.

Макс склонился над моей рукой, разглядывая ее внимательно. Но за ночь рана успела затянуться и он ничего не увидел.

– И что? – спросил он.

– Мне вчера собака руку прокусила, – сказала я ему, – Вот такая дыра была. А там внутри какие-то палочки железные и белые огоньки. А я думала – я обычная…

Макс застыл в недоумении. Я опустила руку. Он остался стоять в той же позе, не шевелясь. Я смотрела на него, не зная, что делать. Он не двигался. Я помахала рукой перед его лицом. Безрезультатно.

– Эй! – позвала я его.

Он не ответил.

– Эй!

Он не шевелился.

–Эй! – я слегка дернула его за руку.

Он вздрогнул, словно очнувшись.

– Извини, – сказал он, – со мной иногда такое бывает.

Я сочувственно кивнула.

– То есть, ты хочешь сказать, – спросил он, – ты сама пришла? Твой человек не приводил тебя сюда?

– Сама, – подтвердила я, – Ну их всех.

– Странно, – задумчиво произнес Макс, – Подобных случаев еще не было.

– А тебя привели? – поинтересовалась я.

– Да, конечно, – поспешил согласиться Макс, – Равно как и всех остальных.

– А почему? – искренне удивилась я, оглядев его с головы до ног.

– Я попал под машину, – радостно сообщил мне Макс, – Меня переехал грузовик, который забирает мусор. И после этого я стал зависать в моменты повышенного физического или интеллектуального напряжения, даже когда мне, наоборот, необходимо сосредоточиться. Проще говоря, в самые ответственные моменты. И поэтому стал приносить своему человеку определенные неудобства. А порою даже представлять опасность.

– И он тебя выкинул, – тоскливо сказала я.

– Ну почему же выкинул? – искренне удивился Макс, – Он добрый и хороший. Ведь он запросто мог отправить меня на утилизацию. А то, что он отвез меня сюда, в этот прекрасный лес – настоящее проявление гуманизма и великодушия.

– Ну-ну, – недоверчиво поморщилась я, – еще скажи, что он другом твоим был.

– Почему был? – снова удивился он, – я и сейчас считаю его своим другом.

– Что за бред? – вдруг сказала я. Так всегда говорил папа, если они с мамой подолгу о чем-нибудь спорили.

– Довольно странное оценочное суждение, – ответил Макс, – Агрессивное. Идеальные люди не мыслят такими критериями. И это дает мне повод сомневаться в твоей принадлежности к Идеальным людям.

– Ладно, не обижайся, – примирительным тоном сказала я, – Я не хотела.

– И тем не менее, – продолжал Макс, – я склонен полагать, что ты обычный человек. Не Идеальный.

– Да? – рассердилась я, – Ну тогда смотри…

Я сунула ему под самый нос свою ладонь и пальцем ковырнула едва затянувшуюся рану. Брызнула кровь и я запрыгала, закричав и скрючившись от боли.

– Нет-нет, – замахал руками Макс, – Не стоит этого делать. Я больше не подвергаю сомнениям сказанное тобой.

– Но ты же ничего не увидел, – возразила я, смотря на него сквозь радугу слез.

– Не нужно никаких доказательств, – сказал Макс, – Ты – Идеальный человек. Это больше не обсуждается.

– Это потому что тебе нельзя приносить вреда человеку, – обиженно сказала я, – На самом деле ты мне не веришь. А у меня и вправду там белые огоньки, я видела.

– Я тебе верю, – Макс старался говорить убедительно.

– Да? – недоверчиво скривилась я, – Веришь? Ну тогда веди меня к остальным. Я теперь буду с вами…

***

Макс немного подумал и согласился. Он повел меня через лес едва заметной тропой. Он шел, не оборачиваясь, быстрым уверенным шагом, и мне порой приходилось его догонять.

– А почему у вас имена такие? – спросила я его.

– Какие? – не понял Макс.

– У моей подружки, – принялась объяснять я, – есть Идельный папа. Его зовут Марк, как какого-то короля, я не помню. Тебя вот – Макс…

– Все верно, – подтвердил он, – Как Максимилиана первого из рода Габсбургов, императора Священной Римской империи, короля Германии, эрцгерцога Австрии.

– А почему так? – спросила я.

– Я думаю это амбициозное желание производителя, – предположил Макс, – Маркетинговый ход.

– Угу, – одобрительно сказала я, хотя на самом деле ничего не поняла.

Мы вышли из темноты леса на освещенную солнцем опушку и я увидела густые заросли ежевики. Чернильного цвета ягоды блестели соблазнительно и аппетитно.

– Постой! – попросила я Макса.

– Что случилось? – обернулся он.

Я взглядом указала на заросли ежевики. Макс не стал возражать и я с жадностью набросилась на спелые ягоды. Пачкая пальцы и ладони фиолетовым соком я стала набивать рот ежевикой. Макс стоял неподалеку и с удивлением наблюдал за мной.

– Чего? – недовольно спросила я, заметив его взгляд, – Знаешь как есть охота?

– Не знаю, – подчеркнуто спокойно ответил Макс, – Идеальным людям не знакомо чувство голода.

– А мне знакомо, – отвечала я с набитым ртом, – И ничего тут не поделаешь.

Наконец я, набив живот, заглушила чувство голода и вернулась к Максу.

– Все, – сказала я ему, – Пошли дальше.

Мы прошли еще совсем немного лесной тропой и оказались на большой светлой поляне. Там было много Идеальных людей. Только все они были какие-то… поломанные. Одноглазые, хромые, однорукие, обгорелые. Некоторые ходили на четвереньках, а некоторые просто лежали неподвижно. В общем, Макс выглядел лучше всех. Я даже немножко испугалась и вцепилась в руку Макса. Но на меня никто не обратил внимания, и все продолжали заниматься своими делами.

Рядом с нами стояли два Идеальных человека. У одного из них одна рука совсем отвалилась. Она болталась на какой-то железке и от плеча к ней тянулись несколько прозрачных трубок, по которым бегали белые огоньки.

– Ваша рука, милый друг, совсем неисправна, – обратился к нему второй, – Я думаю, стоит вскрыть ее и попытаться починить собственными силами.

– Не стоит беспокоиться, – вежливо отвечал ему второй, – Все и так просто замечательно.

– Осмелюсь вам возразить, – не унимался первый, – Мне кажется, что ситуация не совсем благополучна. Впрочем, если вы по какой-то причине не хотите, чтобы мы делали это самостоятельно, то может быть, есть смысл показаться нашему доктору?

– Вряд ли стоит беспокоить столь занятого человека по таким пустякам, – ответил ему второй.

– Вы уверены?

– Ну конечно.

– И насколько принципиальна ваша позиция? – поинтересовался первый.

– Абсолютно, – ответил второй.

– Ну мы же, в любом случае, не можем допустить конфликта? – поинтересовался первый.

– Безусловно, – подтвердил второй.

– И поэтому оставим все как есть? Во всяком случае, пока.

– Совершенно верно, – согласился второй, – Но, как бы то ни было, я очень признателен вам за проявленное внимание.

– Что вы, не стоит благодарности.

Они слегка поклонились друг другу и разошлись в разные стороны.

– Видел, как у него по трубкам в руке бегали белые огоньки? – дернула я за руку Макса, – Я видела у меня в ладони такие же.

Макс лишь снисходительно закивал в ответ.

***

– Здесь вы и живете? – спросила я Макса, оглядывая окружающие нас большие деревья.

– Здесь, – подтвердил Макс.

– А где же ваши дома? – поинтересовалась я.

– Дома? – не понял Макс, – А зачем? Это нерационально.

– Как зачем? – удивилась я, – А если дождь? Или снег? Жара или мороз?

– Атмосферные осадки не приносят нам вреда, – ответил Макс, – А наши конструктивные особенности учитывают даже фактор годовой амплитуды температур данной местности. Так что строительство жилищ будет напрасным расходом энергии и является нерациональным, как я и говорил.

– Нерациональным – нерациональным, – недовольно передразнила я его, – Заладил.

Тут у меня снова заурчало в животе. Одной ежевикой долго сыт не будешь.

– Я есть хочу, – жалобно протянула я.

– Есть? – спросил Макс, – А что ты хочешь есть?

– Да хоть что, – ответила я, – Я голодная как волк.

– И чем же тебя покормить? – спросил Макс и замер.

Я подождала немного и помахала ладошкой перед его глазами. Макс не реагировал. Ну, это мы уже проходили. Я слегка ударила его по плечу.

– Да-да, – сразу очнулся Макс.

– Ты не знаешь, чем кормят людей? – уныло спросила я.

– Любой Идеальный человек содержит в своей памяти полный каталог рецептов всех кухонь мира, – ответил Макс, – И любой Идеальный человек сможет приготовить любое из этих блюд, даже если он раньше никогда этого не делал. Однако, руководствуясь правилом, что лучше будет, если каждым делом будет заниматься специалист, мы должны обратиться к специалисту именно в это области.

– В какой области? – не поняла я.

– В кулинарии, – ответил Макс.

– И где же мы найдем такого специалиста? – вздохнула я.

– А вот это как раз не проблема, – сказал Макс, – У нас есть замечательный специалист в области кулинарии, чьи способности уже долгое время остаются невостребованными. Пошли со мной.

Он взял меня за руку и пошли на другую сторону опушки. Макс некоторое время крутил головой по сторонам, выглядывая этого специалиста, но потом увидел кого-то и потащил меня за собой. Мы подошли к девушке в поварском колпаке и веселом фартуке с желтыми утятами. Она была очень красивая. У нее были белые волосы и зеленые глаза.

– Вот познакомься, – сказал мне Макс, – Это Радегунда. Большой специалист в области кулинарии.

– Нам нужна твоя помощь, – обратился к ней Макс, – Это человек младшего возраста. Ему нужна пища, иначе ему будет нанесен вред. Мы не можем этого допустить.

– Мне нужны продукты, – ответила Радегунда, – И на основании их наличия и количества я подберу из каталога своей памяти подходящий рецепт.

– А какие именно продукты тебе нужны? – спросил Макс, – И где их можно взять?

Тут у Радегунды упала нижняя челюсть и я увидела внутри ее головы какие-то железки и мерцающие белые огоньки. Мне даже стало немного страшно и противно. Бр-р-р.

Макс бережно поднял челюсть с земли и подал ее Радегунде. Она вставила челюсть на место и подвигала ей из стороны в сторону.

– Здесь, в лесу, – сказала Радегунда, – можно найти вполне пригодные в пищу человека продукты.

Макс задумался. Я испугалась, что он опять зависнет. К счастью, этого не произошло. Вместо этого он взял меня за руку и вывел на середину поляны.

– Внимание всем! – громко сказал Макс.

Идеальные люди прекратили заниматься своими делами, повернулись лицами к Максу и замерли.

– Среди нас обычный человек младшего возраста, – обратился ко всем Макс, – Его нужно покормить, иначе ему будет нанесен вред. Мы не можем этого допустить.

– А как среди нас оказался обычный человек? – спросил Идеальный человек, открытая голова которого была пустая, словно ваза для фруктов. Мне он сразу не понравился.

– Он считает себя Идеальным, – ответил Макс, – И пока мы не можем ни подтвердить это, ни доказать обратное, мы обязаны действовать согласно своему прямому назначению. Мы должны собрать продукты, чтобы можно было приготовить пищу. Инструкции можно получить у Радегунды.

После этого часть Идеальных людей разбрелась по сторонам, а другая часть выстроилась в очередь к Радегунде. Мы тоже встали в очередь. Радегунда, постоянно роняя челюсть, говорила каждому, что он должен принести из леса, после чего тот сразу же уходил. Когда очередь дошла до нас, Радегунда вручила Максу огромную консервную банку размером с хорошую кастрюлю и велела принести воды.

– Я направляюсь к источнику воды, – сказал мне Макс.

– Я пойду с тобой, – ответила я, – Я тоже хочу знать, где это. Вдруг я захочу пить.

– Пить? – спросил Макс, – Ах, да…

Он повел меня через лес одной ему известной тропой, мне пришлось пробираться среди коряг и пней, и я исцарапала себе все ноги.

– А вы ведь тоже едите и пьете, – сказала я, задыхаясь от быстрой ходьбы, – Почему же вы этого не делаете?

– Несмотря на то, что Идеальные люди способны воспроизводить пищеварительный процесс от начальной до конечной его стадии, потребность в питании таким образом у нас отсутствует, – ответил Макс, – Это имитация, направленная на ускорение социализации в человеческом обществе. Наши внутренние источники питания заряжаются совсем не от расщепления жиров, белков и углеводов.

– Как интересно, – сказала я, – Просто обожаю, когда ты разговариваешь со мной такими словами. Будто я не ребенок, а тот самый профессор из телевизора. Дедушка его смотрит. Хотя, я тоже не уверена, что он хоть что-нибудь понимает.

– Идеальные люди не испытывают потребности в человеческой пище, – медленно повторил Макс.

– Это-то я как раз поняла, – сказала я, – А в чем вы испытываете потребность?

– В общении, – тихо ответил Макс и, заметив мое удивление, добавил, – Так мы изначально запрограммированы.

Наконец мы вышли на окраину леса. Вокруг леса петляла узкая дорожка, а дальше начиналось поле какой-то золотистой травы. У самого края поля, воркуя, что-то клевали с земли небольшие серые птицы.

– Можно? – с мольбой посмотрела я на Макса, – Ну пожалуйста…

– Что можно? – не понял Макс.

– Можно я разгоню птиц? – пояснила я.

– Каким образом? – снова не понял Макс.

– Я разбегусь со всех сил и забегу в самую их середину.

– И что дальше? – спросил Макс.

– Они захлопают крыльями и разлетятся.

– И в чем смысл данного действия? – поинтересовался Макс.

– Ни в чем, – пожала я плечами, – Просто весело.

Макс замолчал и замер.

– Эй-эй! – закричала я ему, – Ты только не зависни.

Макс посмотрел на меня как на ненормальную. Во всяком случае, мне так показалось.

– Если действие лишено всякого смысла, – назидательным тоном произнес он, – выполнять его нерационально. Не стоит этого делать.

– Опять нерационально, – разозлилась я, – А я вот возьму и побегу.

– Я возражаю, – сказал Макс.

Я растерялась. Такого ответа я не ожидала.

В это время птицы, видимо испуганные чем-то, закричали и, захлопав крыльями, улетели прочь.

– Ну вот, – обиженно вздохнула я, – Дождались.

– Мы пришли за водой, – напомнил Макс.

Мы пошли по тропе, обогнули лес и вышли к роднику. Холодный ключ бил между серых камней, стекая в глубокую яму. Макс зачерпнул полную банку и протянул мне. Вода была ледяная и очень вкусная.

***

Когда мы с Максом вернулись на поляну, у Радегунды было уже достаточно разных продуктов. Идеальные люди, возвращаясь из леса, складывали у ее ног все, что сумели найти. Выглядело это так, словно дикари приносят дары своему божеству. Я такое видела по телевизору. Прекрасная Радегунда стояла гордо и величественно, а у ног ее росла горка из грибов, зелени, дикого картофеля, птичьих яиц в крапинку и еще много непонятно чего. Смотрелось это очень даже красиво.

На самом краю поляны была свалка всякого железного хлама, которую Идеальные люди уважительно называли складом. На этом складе, как я потом убедилась, можно было найти все, что душе угодно.

Радегунда попросила стоящих рядом и они принесли ей в качестве стола большой жестяной ящик. В руке Радегунды тут же невесть откуда появилась блестящая железная полоска, которой она, словно заправский повар ножом, стала тоненько нарезать овощи. Потом они принесли со склада железный шкаф, набитый проводами и какими-то непонятными коробочками и положили рядом. Затем повозились с ним какое-то время и вскоре он тихо загудел и в центре его появилось горячее черное пятно. Радегунда тут же поставила на него свою кастрюлю с водой и, постоянно роняя в нее свою челюсть, стала засыпать нарезанные грибы и овощи. Челюсть она доставала железным кубиком на длинной трубке, который заменял ей половник.

Тут я заметила одного странного Идеального человека. Он сидел на земле, прислонившись к дереву на самом краю поляны. У него не было головы. Из его шеи свисали, падая на грудь и плечи, обрывки прозрачных трубок, по которым иногда пробегали белые огоньки.

– Кто это? – испуганно спросила я Макса.

– Это Сильвестр-без-головы, – ответил он.

– А где его голова?

– Ее забрали, – пространно ответил Макс.

– Кто забрал?

– Молодые люди.

– Кажется, я понимаю, – сказала я, вспомнив больших мальчишек, возвращающихся из леса и, особенно, несущего чужую голову Белую Смерть, – А как это – забрали?

– Они пришли в очередной раз, абсолютно неожиданно, как приходят всегда, – сказал Макс, – и отделили голову Сильвестра от его тела инструментом, который абсолютно для этого не предназначен.

– А где же были вы? – раздраженно поинтересовалась я.

– Здесь.

– Где – здесь?

– Мы стояли вокруг.

– И ничего не сделали?

– Почему же ничего? – в голосе Макса, как мне показалось, прозвучала обида, – Мы просили их этого не делать.

– И что же они?

– А они не обращали на нас никакого внимания, – ответил Макс, – отделили голову Сильвестра от тела, забрали ее и ушли.

– И вы им ничего не сделали? – уже разозлилась я.

– А что мы могли сделать? – удивился Макс, – Идеальный человек не может причинить вреда обычному человеку. Это основной непреложный принцип. Никакое наше действие не может ему противоречить.

– Тоже мне Идеальные люди, – проворчала я, – даже друг за друга заступиться не можете.

Скоро у Радегунды поспел суп и она налила мне его в стеклянную крышку от фонаря очень, кстати, похожую на тарелку. Макс принес мне со склада странную вещь вместо ложки. И хотя она была больше похожа на обувную, я не стала капризничать.

Суп оказался на удивление вкусным. Радегунда знала свое дело.

– Уф-ф-ф, – выдохнула я, наевшись вдоволь, – Хорошо!

Потом я поблагодарила Радегунду, а она в ответ погладила меня по голове и криво улыбнулась. Но это не потому, что я ей не понравилась. Просто у нее опять чуть-чуть не упала челюсть. А Макс сказал, что неплохо было бы поблагодарить и всех остальных потому, что практически все принимали участие в приготовление моего обеда. Я ответила ему, что стесняюсь. Тогда Макс сказал, что с удовольствием сделает это сам от моего имени. Он вышел на середину поляны и сказал, что я очень благодарна всем за то, что они для меня сделали. Идеальные люди одобрительно загудели и снова разбрелись по своим делам. Я думаю, им было очень приятно снова почувствовать себя нужными.

Остаток дня мы гуляли с Максом по лесу. Он показывал мне окрестности и незаметные тропы, чтобы я все запомнила и в случае чего не заблудилась. А когда стало смеркаться мы вернулись ко всем остальным.

– А где я буду спать? – спросила я Макса.

– Не знаю, – признался Макс, – Это мне как-то и в голову не приходило.

Мы пошли с ним на склад и Макс вытащил из гущи железок деревянный ящик с маленькими дырочками. На нем было написано «Мэджик Экзистенс» и еще много другого мелкими буквами. Макс открыл ящик и я увидела, что он доверху набит мягкой синтетической соломкой. Наверное, в таких привозят с фабрики Идеальных людей. Я сказала Максу, что мне будет страшно спать одной и он оттащил ящик подальше от склада.

– Я буду рядом, – пообещал он.

Тем временем почти совсем стемнело. Идеальные люди притащили откуда-то огромную плоскую лампу и положили ее вверх стеклом посреди поляны. Такая лампа называется прожектор, я знаю. У папы на гараже такая же. Только во много раз поменьше. Они щелкнули у лампы чем-то сбоку и в небо устремился огромный яркий столб света. Я сразу поняла, что именно этот луч я видела над лесом, а никакие это не инопланетяне воруют пасущихся коровок. Дура все-таки эта Лилит.

Идеальные люди стали рассаживаться вокруг прожектора, словно возле костра. Я увидела, как двое заботливо взяли под руки Сильвестра-без-головы, провели его к остальным и усадили между собой. Наверное, они думают, что ему это будет приятно. Что ж, им видней.

Они сидели такие довольные и лица их светились в темноте от белого света прожектора. Они негромко разговаривали между собой и гул их голосов постепенно заполнил все вокруг. Наверное, они и вправду не могут без общения.

Я подумала, что именно по этому лучу большие мальчишки находят Идеальных людей. Надо будет обязательно сказать об этом Максу.

Я сказала Максу, что хочу есть и спать. Он отвел меня к Радегунде, которая покормила меня еще не остывшими остатками супа. Назавтра она обещала приготовить что-нибудь сладенькое из лесных ягод.

Потом я залезла в ящик и закопалась в мягкую соломку. Макс пожелал мне спокойной ночи и сел рядом. Мне было жалко лишать его общения с остальными, но он сказал, что ему будет достаточно наблюдать за всеми со стороны. Все-таки он добрый, этот Макс.

После ужина мне было тепло и уютно, я пригрелась, меня совсем разморило и я уснула…

Мне снилась больничная палата. Все залито каким-то неярким белым светом. Женщина с добрым лицом в белом чепчике склонилась надо мной, заглядывая прямо в глаза, потом поправила мне подушку и ушла. Я лежу и не могу пошевелиться. Чудовищная слабость придавила меня к постели. На мои пальцы одеты какие-то колпачки, от которых куда-то вдаль уходят длинные провода. А еще где-то сбоку, над головой раздражающе монотонно пикает какой-то аппарат. Теперь надо мной, подойдя совсем близко, склоняется доктор в очках. Он долго разглядывает меня и еле заметно неодобрительно качает головой. Потом уходит и что-то тихо рассказывает маме. Мама слушает его внимательно и только постоянно кивает в ответ. А потом зажимает рот ладонью и начинает беззвучно плакать, содрогаясь всем телом. А папа подходит сзади и бережно обнимает ее за плечи.

А аппарат все пикает и пикает где-то над самым ухом…

***

Я быстро привыкла к новой жизни. Я спала в ящике, набитом синтетической соломкой и питалась заботливо приготовленной Радегундой пищей. Тем более, что готовила Радегунда и впрямь замечательно. Каждый день Идеальные люди безропотно разбредались в разные стороны и возвращались с дарами леса, из которых Радегунда готовила мне всякий раз новые блюда. В такие моменты я чувствовала себя королевой, хотя виду и не подавала. Конечно, хорошо иметь в своем распоряжении целую армию Идеальных людей, которые с готовностью обеспечивают тебя всем необходимым. Я вдруг поняла, что никогда не задумывалась, как же мама справлялась со всем этим одна. Наверное, это нелегко.

Я часто скучаю по маме. И по папе. Да и по дедушке, чего уж там, тоже. Я часто представляю наш дом, накрытый на ужин стол и пустое место там, где должна сидеть я. А мама очень грустная и не может есть. А папа ест, но все время молчит. Наверное, я их все-таки лю блю. А когда я вдруг задумываюсь и подолгу сижу неподвижно, мне кажется, что я снова лежу, свернувшись калачиком у мамы на коленях, а она читает мне мою любимую книжку. И мне тепло и уютно и я слушаю ее, закрыв глаза.

Идеальные люди не такие. Они, конечно же, добрые и вежливые и никогда не кричат, но все, что они могут – это разве что иногда погладить по голове, как это делает Радегунда. Не знаю, кто ее этому учил, но делает она это так, будто проверяет, достаточно ли плоская у меня сверху голова. Никто из них тебя не обнимет, не прижмет к себе. Нет, конечно же, с ними спокойно и я точно знаю, что они не позволят, чтобы со мной что-нибудь случилось. Но иногда, если Макса нет рядом, я чувствую себя так, будто я в этом лесу совсем одна. Нет, мне не страшно. Просто одиноко.

Днем мы с Максом ходим на окраину леса. Там заканчивается лес и начинается цветочное поле. Солнце висит высоко над головой и немного припекает. Вокруг летают бабочки и пчелы, а мы с Максом сидим в высокой траве, играем в шашки и болтаем обо всем на свете. Шашки мне Макс сделал однажды ночью. Я ложилась спать и пожаловалась Максу, что сто лет не играла в шашки, хотя до смерти люблю это делать. И тогда Макс взял со склада металлическую пластину и расчертил ее на клетки. А потом всю ночь отпиливал от палок пятачки и делал из них шашки. В итоге, у него все получилось. Это был настоящий подарок.

С Максом мне хорошо. Он добрый и спокойный. Он мне ни в чем не отказывает, разве что не разрешает гонять птиц. Он говорит, что это нерационально. Ну да ладно, это мы как-нибудь переживем. Хотя, если честно, иногда очень уж хочется.

Однажды, когда мы сидели вот так среди цветов и играли в шашки, я спросила Макса, не согласится ли он стать моим Идеальным папой. Макс немного подумал и сказал, что в этом нет ничего плохого и это ничему не противоречит. Короче, он согласен. Нет, я не отказалась от своего папы, просто он теперь где-то далеко и как бы в прошлой жизни. А Макс всегда рядом. В общем, у меня теперь два папы. Так бывает, я знаю.

С наступлением вечерних сумерек, я залезаю в свой ящик, а Макс садится рядом и сидит так всю ночь. Я прошу его рассказать какую-нибудь сказку, он ненадолго задумывается, извлекает из каталога своей памяти очередную и рассказывает ее мне. Он даже знает сказку про русалочку, которую читала мне мама. Конечно, он читает не так интересно, как мама, на разные голоса, но все равно, пойдет.

Вот и сейчас он монотонно рассказывает мне сказку и от этого я постепенно засыпаю. И мне снится…

Я лежу в кровати. Слабость и усталость. Жуткая слабость и усталость. Больше я ничего не чувствую. Из окна падает неяркий свет. Мама и папа заходят в мою комнату и останавливаются поодаль. Вместе с ними еще какой-то человек в черном костюме. Они о чем-то разговаривают, то и дело поглядывая на меня. Вдруг мама отворачивается, а папа отрицательно качает головой.

– Но ведь вы ничем не рискуете, – говорит им человек в черном костюме, – Зато получаете просто уникальный шанс. Компания «Мэджик Экзистенс» гарантирует стопроцентный результат. У нас очень богатый опыт в этой области. И пока еще есть такая возможность…

С этими словами он достает из портфеля какие-то бумаги и протягивает их маме с папой. Папа отстраняет его руку.

– Мы еще не готовы.

– Хорошо, – человек в черном костюме кладет бумаги на стоящий рядом стул, – я оставлю вам все документы, чтобы вы могли ознакомиться. Позвоните, когда будете готовы. Только не затягивайте надолго, очень вас прошу…

– Мы все поняли, – оборвал его папа.

Человек в черном костюме поклонился и вышел.

– Гиены, – сказал папа, когда дверь за ним закрылась.

– Ну зачем ты так? – дрожащим голосом сказала мама, – Они пытаются нам помочь.

– Деньги из нас высосать они пытаются, – сказал папа, – Это какими же надо быть уродами, чтобы видя…

Папа смотрит на меня, голос его срывается, он кашляет.

– Я тебя очень прошу,– шепотом говорит ему мама, всхлипывая, – Если врачи говорят, что все равно уже ничего сделать нельзя…

Папа тяжело вздыхает.

…Я открываю глаза. Сквозь дырочки в ящике я вижу затылок сидящего в ночной темноте Макса. Он монотонно рассказывает мне сказку.

***

Погода в тот день была просто замечательная. Небо было ясное и солнце светило ласково. Посреди поляны сидел Идеальный человек с мешком на шее. Тело его совсем развалилось и все электрические внутренности, связанные между собой проводами и трубками были сложены в этот висящий на шее мешок. Он постоянно копался в мешке, словно проверяя все ли на месте. Вдруг он замер, прислушиваясь, а потом вскочил на ноги.

– Рейд! – закричал он, – Это рейд!

Поляна моментально опустела. Все разбежались по сторонам и встали между деревьев. И только Макс, конечно же, в самый ответственный момент завис. Я уже привычно стукнула его по плечу, он вздрогнул, схватил меня за руку и побежал, увлекая в лес.

На поляне остались лишь брошенные вещи. В самом центре стоял большой сломанный радиоприемник. Видимо кто-то вытащил его со склада и пытался починить. Идеальные люди, я заметила, вообще любят все, что разговаривает или поет. Приемник сильно искрил и время от времени включался. И тогда на всю поляну раздавалась песня о ярком солнце, которое светит после бури.

Все стояли вокруг поляны, спрятавшись между деревьев и поглядывали друг на друга. Вдруг послышался нарастающий шум. Он все усиливался и усиливался, пока не стал оглушительным. И тогда над пустой поляной низко пролетел вертолет. Он показался мне просто огромным. Все стояли и, задрав головы, смотрели в небо. Я уже было раскрыла рот, чтобы спросить Макса, что все это значит, но он поднес палец к губам, веля мне молчать.

Вертолет улетел и шум его стих, но все оставались стоять между деревьев. И вскоре я поняла почему. Совсем неподалеку послышались голоса. Где-то совсем рядом шли люди. Я слышала как они переговариваются между собой, как шелестят задеваемые ими ветви, как хрустят сучья под их ногами. Я вдруг подумала, что они ищут меня и мне стало радостно от этой мысли. Это значит, что мама с папой не забыли меня, они переживают и волнуются. Это они попросили всех соседей и остальных горожан пойти в лес на мои поиски. И мне захотелось выбежать из-под дерева и закричать громко-громко: «Эй! Все сюда! Я здесь!» И тогда люди пришли бы сюда на поляну, а может быть, даже и мама с папой были бы с ними. Но Макс снова поднес палец к губам, чтобы я молчала.

Людские голоса слышались совсем рядом и было понятно, что люди находятся прямо здесь, и от поляны их отгораживает едва ли не пара деревьев. Как вдруг…

Приемник на середине поляны снова заискрил и запел как никогда громко.

O sole, o sole mio,

– раздавалось над поляной, заглушая голоса птиц.

sta nfronte a te, sta nfronte a te…

Мне стало страшно. Приемник снова заискрил, захрипел и песня его оборвалась так же внезапно, как и началась.

Вдруг сбоку от нас что-то хрустнуло, ветви раздвинулись и вышел бородатый человек в бейсболке. Он стоял совсем рядом и сердце мое заколотилось так, что казалось вот–вот выскочит из груди. Я подумала: вот сейчас он повернет голову, увидит меня и тогда… Но он лишь стоял и устало смотрел на разбросанные по всей поляне Идеальными людьми железки и разные вещи со склада.

– И здесь свалка, – вздохнул он, сплюнул себе под ноги, развернулся и исчез в лесу.

По удаляющимся шагам и голосам я поняла, что люди ушли, не обнаружив нас.

– Так иногда бывает, – сказал мне Макс, когда все закончилось, – люди иногда выходят и ищут кого-нибудь или чего-нибудь.

– А может быть, вас? – спросила я.

– Может быть, и нас, – согласился Макс.

– И вы не боитесь? – удивилась я.

– Идеальные люди не умеют бояться, – ответил Макс, – Мы не чувствуем боли, голода, дискомфорта. Мы лишены страхов. Им просто не на чем базироваться. К тому же мы выработали определенную стратегию и научились прятаться.

– И вас ни разу не нашли? – спросила я.

– Мы не случайно выбрали это место для проживания, – объяснил Макс, – Его расположение выбрано против всех правил, его находят только молодые люди.

– А почему только они? – удивилась я.

– Они еще не умеют мыслить совсем рационально, – глубокомысленно ответил Макс.

– Все они умеют, – усмехнулась я, – Просто прожектор ваш видно из самого города.

В тот день вертолет еще несколько раз пролетал над нами и приходилось снова и снова разбегаться и прятаться между деревьями. Зато нас так и не нашли.

***

Я смотрела на Радегунду и думала, какая же она все-таки красивая. Доброе лицо, зеленые глаза, белые волосы – она была похожа на принцессу. Хотелось подойти и прижаться к ней, уткнувшись носом в ее фартук с желтыми утятами и стоять так, просто закрыв глаза и ни о чем не думая.

– Послушай, – сказала я Максу, – я хочу, чтобы в этот раз сказку мне рассказала Радегунда. Ты не обидишься?

– Идеальные люди не обижаются, – ответил Макс, – это едва ли не самое нерациональное действие. И если это доставит тебе удовольствие, я буду только рад.

Я улыбнулась Максу, обрадованная его ответом направилась к Радегунде. Она затачивала круглым камнем железную полоску, которую использовала в качестве кухонного ножа.

– Привет, Радегунда, – сказала я ей.

– Здравствуй, милое дитя! – ответила Радегунда, словно мы сегодня не виделись.

– У меня к тебе будет одна просьба, – начала я.

– Всегда рада тебе помочь, – сказала Радегунда.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне сказку.

– Какую именно? – уточнила Радегунда.

– Про русалочку.

Радегунда на мгновение задумалась.

– Да это возможно, – сказала она, – Такой текст есть в каталоге моей памяти. Где-то далеко-далеко в самом синем море, где так глубоко, что дна не достанет якорь никакого корабля…

– Нет-нет, – замахала я руками, – Остановись! Не так.

– А как?– спросила Радегунда.

В ответ я схватила ее за руку и потащила на самый край поляны, где лежало большое поваленное дерево. Я усадила Радегунду на это дерево, сама вскарабкалась к ней на колени и свернулась калачиком.

– Вот теперь давай! – сказала я.

– Где-то далеко-далеко в самом синем море, где так глубоко, что дна не достанет якорь никакого корабля, – монотонно, словно объявляя прибытие поездов на вокзале, начала Радегунда.

– Совсем как Макс, – подумала я, – Разве что голос другой.

И чтобы хоть на чуточку больше было похоже на то, как это делает мама, я нащупала у себя за спиной руку Радегунды и положила себе на плечо.

А Радегунда все рассказывала и рассказывала, а я лежала, хмурясь, и мне совсем не хотелось закрывать глаза, чтобы слушать сказку в полудреме.

– В тот день, когда вам исполнится пятнадцать лет, каждой из вас разрешат всплыть на поверхность и сидеть под луной на прибрежных скалах,– продолжала Радегунда.

– Нет, не так! – закричала я.

– Что не так? – спросила Радегунда

– У бабушки русалочки голос такой – я попыталась изобразить дребезжащий старческий голос.

Радегунда повторила. Получилось почти как у мамы. Радегунда рассказывала дальше и вот уже дошла до того места, где русалочка пришла к ведьме, чтобы попросить ее человеческие ноги вместо рыбьего хвоста.

– Знаю, знаю, зачем ты пришла! – продолжала Радегунда.

– Опять не так! – снова закричала я.

– А как? – поинтересовалась Радегунда.

– Знаю, знаю, зачем ты пришла! – сказала я страшным скрипучим голосом ведьмы, – У них у всех свои голоса. Их нужно произносить по-разному.

– Хорошо, – согласилась Радегунда и продолжила рассказывать сказку уже на разные голоса. И мне, как и раньше стало тепло и уютно и я закрыла глаза.

Но тут у Радегунды выпала ее тяжелая железная челюсть и острым углом ужасно больно ударила меня по плечу. Я вскочила, чуть не плача от боли и, потирая ушибленное место и быстрым шагом пошла прочь. Я залезла в свой ящик и закопалась в синтетическую соломку.

– Какую сказку сегодня? – спросил внезапно появившийся вдруг Макс.

– Никакую, – буркнула я, – Хватит с меня на сегодня сказок.

***

Настроение было окончательно испорчено. Я лежала в своем ящике и смотрела на проплывающие облака. Плечо ныло от боли.

– Все нормально? – заглянул в ящик Макс.

– Нормально, – поморщилась я, – Просто хочу полежать.

Макс многозначительно кивнул и оставил меня в покое. Можно подумать, он что-нибудь в этом понимает.

В такие моменты, когда у меня нет настроения, я пытаюсь спрятаться от всех, чтобы побыть одной. Хотя, наверное, все так делают. Одна беда – в голову сразу же начинают лезть всякие дурные мысли. Чтобы не пускать их, я пытаюсь вспомнить что-нибудь хорошее. Это бывает непросто. Зато, если получится, и все-таки вспомнишь что-нибудь хорошее, после этого вспоминается что-нибудь еще и еще. Так, глядишь, и настроение улучшается. И я решила, что для начала надо вспомнить дедушку.

…Дедушка сидел в своем кресле и ворчал. По телевизору опять показывали рекламу Идеальных людей от компании Мэджик Экзистенс.

– Дедушка, – спросила я его, – ты не любишь Идеальных людей?

– А за что мне их любить? – недовольно ответил дедушка.

– Сильно не любишь? – поинтересовалась я.

– Да мне все равно. Пусть только они меня не трогают, и мне до них тоже не будет никакого дела.

– А они тебя трогают? – удивилась я, – Они же хорошие. Они помогают людям. Тем более, у нас нет Идеального человека.

– Как бы тебе объяснить? – задумался дедушка, – Вот представь себе: люди вдруг очень захотели апельсинов. Апельсины вкусные, красивые и очень полезные. И тогда люди из всех сил кинулись выращивать апельсины. И вырастили так много, что просто не смогли съесть. И теперь апельсины повсюду: в магазине, на улице, в телевизоре. Их стало столько, что один их только вид зачастую пугает людей. И люди оказались к этому не готовы. А апельсины повсюду. Это очень сильно раздражает. Понимаешь?

– Не очень, – призналась я, – Раздражает… А ты бы мог убить Идеального человека?

– Это еще зачем? – удивился дедушка. Было видно, что ему не очень понравился мой вопрос.

Тогда я рассказала ему как мы с Лилит ходили на кладбище и видели, как большие мальчишки возвращались из леса. И как Белая Смерть нес за волосы отрубленную голову Идеального человека. И как голова вращала глазами и беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать. А по торчащим из шеи проводам словно капли воды сбегали вниз белые светящиеся огоньки…

– Ну, это уже чересчур, – поморщился дедушка, – Грех это…

– Грех? – удивилась я, – А что такое грех?

– Грех – это то, что делает твою душу мертвой, – ответил дедушка, – Не убивает, а именно делает мертвой.

– А разве есть разница? – не поняла я.

– Есть, сокровище мое, – сказал дедушка, – Уж поверь мне.

Я представила себе, как Белая Смерть идет мне навстречу и несет в руке отрубленную голову Идеального человека. А в груди у него зияет пустота, в которой колышется что-то неопределенное. Видимо, это и есть его мертвая душа. Интересно, как она выглядит? И что это, вообще, такое?

– Дедушка, – снова спросила я, – а что такое душа?

– Душа? – дедушка задумчиво пожевал губами, – Душа – это то, что делает человека живым. Пока душа в теле – человек жив. Отлетела душа – все, хладный труп.

– А если у человека мертвая душа? – спросила я.

– То и человек мертвец, – ответил дедушка, – С виду живой, а на самом деле мертвец.

– Разве так бывает? – удивилась я.

– Бывает, – закивал дедушка,– Ты же сама видела…

Мне стало как-будто спокойней, но не особо радостней. Тогда я решила вспомнить Дени.

…Мы с Лилит переходили дорогу, направляясь к нашему дереву, когда заметили, что вдалеке, возле своего дома нам машет руками Дени.

– Пошли, – сказала я Лилит.

– Зачем? – недовольно спросила она.

– Но он же нас зовет.

Лилит состроила недовольную рожу, но все-таки пошла со мной.

Дени радостно встретил нас на крыльце и позвал играть во двор своего дома. Там, прислоненная к краю крыши, стояла большая лестница. Дени полез по ней наверх, жестом приглашая меня следовать за ним. Я охотно согласилась. Когда мы забрались на крышу, то увидели, что Лилит с недовольным видом осталась стоять внизу.

– Пойдем к нам, – позвали мы ее.

Но Лилит наотрез отказалась. Вредина.

– И вы слезайте, – сказала Лилит,– Так недолго упасть и свернуть себе шею.

Но мы уже не обращали на нее никакого внимания. Отсюда, сверху открывался совсем другой, невидимый с земли сказочный мир. Мы с Дени стояли на краю крыши и любовались открывающимся нашему взору видом. Бескрайнее синее небо всего лишь с парой белых облачков висело над зеленым полем. Солнце светило ласково и едва заметный ветерок беспокоил листву деревьев, а на горизонте неровной темной полоской зеленел лес. Мы были в своей, волшебной стране.

– Смотри, – сказал Дени.

Он разжал кулачок и на ладошке у него оказался крошечный зонтик семени одуванчика. Дени дунул на него и белый прозрачный парашютик, завертевшись юлой, полетел вдаль к лесу. Он закручивал воздух вокруг себя в хрустальную спираль и уже скоро к лесу направлялся извивающийся блестящий смерч. Дойдя до опушки леса, он остановился и растаял. Но прежде лес развернулся, словно раскрывая свои объятья, и стало видно происходящее далеко в его глубине. Там девушка в длинном белом платье сидела у ручья и лепила из глины человечка. Когда она закончила, то человечек размером с грудного ребенка, покачиваясь на мягких глиняных ножках пошел прочь от нее. Девушка помахала ему вслед рукой на прощание. Человечек петлял между пней и деревьев и почти уже достиг края леса, как вдруг из чащи вышел огромный зеленый тролль, одетый в обрывки звериных шкур и расплющил человечка дубиной. Стая черных птиц испуганно взмыла вверх. Девушка увидела их, печально вздохнула, набрала в ладони глины и принялась лепить нового человечка, который показал бы ей дорогу из леса.

Вдруг появился рыцарь на белом коне. Он откинул забрало своего блестящего шлема, поднес к губам медный рожок и призывно затрубил. Зеленый тролль заревел в ответ и бросился на зов рожка, ломая попадающиеся на пути деревья. Он ревел и размахивал шипастой дубиной и было ясно, что рыцарю, который был по сравнению с ним просто крошечным, точно не сдобровать.

– Нет, – сказал Дени и посмотрел в небо.

Неизвестно откуда из небесной синевы вынырнула разноцветная стрекоза. Он летела к нам и треск ее крыльев нарастал с ее приближением. Она подлетела совсем близко, зависла у края крыши и мы увидели, какая она большая. Она была просто огромная, как грузовик. Дени махнул рукой, указывая вдаль, и стрекоза умчалась по направлению к лесу. Там тролль уже настиг рыцаря и занес над ним свою огромную дубину, но стрекоза схватила его своими усеянными длинными шипами лапами и подняла высоко над лесом. Потом он унесла тролля подальше от этого места и бросила вниз. Было видно, как он летит, размахивая в воздухе своими кривыми руками и ногами.

Рыцарь пришпорил коня, домчался до ручья, спешился и встал на колено перед девушкой в белом платье. Девушка поклонилась ему в ответ, они сели на коня и поскакали прочь. Они покинули лес и, преодолев зеленое поле, скрылись за горизонтом. А у ручья остался стоять, размахивая им вслед рукой, глиняный человечек.

Затем лес сомкнулся, вновь скрывая от наших глаз все происходящее в нем.

Тем временем стрекоза вернулась и вновь зависла прямо перед нами. Ее блестящие сине-зеленые глаза переливались, словно огромные елочные шары, а панцирь спины отливал перламутром.

– Пойдем, – сказал Дени и взял меня за руку.

Мы забрались на спину стрекозы и она плавно стала поднимать нас в небо.

– Нет! – закричала нам снизу Лилит, – Не надо!

А мы лишь весело засмеялись ей в ответ.

Стрекоза понесла нас вдаль от дома, через дорогу, через поле и вскоре мы уже летели над лесом. Мы, вытянув шеи, с любопытством выглядывали, чтобы увидеть, что же происходит там, внизу.

А там, внизу, собравшиеся на поляне рыжие гномы, едва заметив нас, в спешке стали прятать под большой корявый пень горшок с золотом, которым только что любовались. А мы летели дальше и смотрели как река, полная фиолетовых цветов пробегает под радужным мостом, как вьется дымок из трубы неказистого каменного дома в лесу, вокруг которого снуют похожие на еловые шишки существа, и как чумазый лесной великан из крошечного, похожего на лужу озерца руками ловит себе на обед рыбу.

Тут из тьмы леса всплыли и окружили нас огромные розовые медузы. Одна из них, подплыв к нам по воздуху совсем близко, протянула Дени свое щупальце, в котором держала золотую веточку, усыпанную алмазной росой. Едва Дени успел взять веточку, медузы бросились врассыпную потому, что из леса взмыл огромный крылатый дракон. Он стремительно приближался к нам и уже вскоре стали различимы его беспощадные желтые глаза и похожая на крокодилью кожа. Но стрекоза, зашелестев крыльями, резко взмыла вверх, оставляя далеко внизу превращающегося в черную точку дракона. Стрекоза летела так, пока небо вокруг не стало черным, словно ночью, и нас стали окружать большие желтые звезды. Стало холодно. Стрекоза на мгновение замерла, а потом камнем бросилась вниз. А мы сидели на ее блестящей спине и у нас дух захватывало от восторга.

Вернулась стрекоза точно на то же место, откуда мы улетали. Она зависла у края крыши, и мы друг за другом словно с горки съехали с ее перламутровой спины.

– Спускайтесь! – закричала нам снизу Лилит, – Спускайтесь немедленно!

Но мы не обращали на нее никакого внимания, снова вглядываясь вдаль, где изумрудный лес надежно скрывал от посторонних глаз свои тайны.

– Ах, так! – закричала Лилит и принялась толкать стоящую у края крыши лестницу. Лестница покачнулась пару раз, медленно поползла вбок и с грохотом рухнула на землю. Увидев это, Дени весь сжался, задышал часто-часто и громко и отрывисто закричал.

– Ты чего? – испугалась я.

Но Дени меня уже не слышал. Он смотрел перед собой ничего не видящим взглядом. Он кричал не переставая. Он стал красным от натуги, на лбу и на шее у него надулись вены. Золото и алмазная роса с веточки в его руке осыпались, став черной, опутанной паутиной палкой.

– Ты чего наделала, дура? – закричала я на Лилит.

Лилит вцепилась в лежащую на земле лестницу и попыталась ее поднять. Ничего не вышло, лестница была слишком тяжелая. А Дени все кричал и кричал. Я взяла его за локоть и почувствовала, что его всего трясет.

Наконец, на крик прибежал папа Дени. Он только посмотрел на нас и сразу все понял. Он быстро поднял лестницу с земли, прислонил ее к крыше и забрался наверх. Он обнял Дени, но тот так и не переставал кричать, задыхаясь. Папа Дени взял его на руки и стал спускаться с ним по лестнице. Н едва он спустился вниз на пару шагов, Дени мертвой хваткой вцепился в край крыши. Пальцы его побелели, а из пореза сбоку ладони выступила крошечная капелька крови. Папа Дени тянул его вниз, но тот не хотел отпускать. Тогда папа Дени стал один за другим разжимать ему пальцы. Наконец он смог оторвать его от крыши и они быстро спустились вниз, спрыгнув с последних перекладин лестницы. Быстро перебирая руками и ногами, я мигом спустилась вслед за ними. Папа Дени понес его домой, не переставая гладить его по голове, и что-то тихо говоря ему на ухо. Прежде чем скрыться за углом, папа Дени недовольно поморщившись, махнул на нас с Лилит рукой, чтобы мы уходили.

Всю дорогу до дома Лилит, не переставая, щебетала о том, что нам не следовало лезть на крышу, а я не проронила ни слова…

Мне ничуть не веселей стало от таких воспоминаний и я решила найти Макса. Он явно должен быть где-то поблизости…

***

– Все равно, странно как-то все у вас, – сказала я Максу.

– Что – странно? – не понял Макс.

– Вот вы каждый вечер вокруг прожектора собираетесь, никак наговориться не можете. А живете все равно поодиночке.

– Довольно спорное утверждение, – возразил Макс.

– Да ладно, – махнула я рукой, – Ты вот один все время. И если бы я не ходила за тобой по пятам…

– В чем суть проблемы, которую ты пытаешься обозначить? – спросил Макс.

– Вот скажи, – заглянула я ему в глаза, – Радегунда красивая?

– Безусловно, – ответил Макс, – Ее модель производилась, в том числе, и в расчете на внешнюю привлекательность для потребителя.

– Да нет, – перебила я его, – Тебе она нравится?

– Нравится, – не раздумывая ответил Макс.

– Ну конечно, – вздохнула я, – тебе все нравятся. Ты же добрый.

Макс был спокоен, как всегда. Временами меня это в нем бесило.

– Ну смотри, – не унималась я, – ты красивый, Радегунда красивая. Вот и были бы вместе.

– Мы вместе. Мы все вместе, – ответил Макс.

– А так был бы только с Радегундой, – сказала я, – помогал бы ей.

– Мы и так помогаем все друг другу.

– А ей бы помогал больше остальных, – не сдавалась я.

– В чем смысл столь избирательного поведения? – по-прежнему не мог понять меня Макс.

– Мы были бы втроем: ты, я и Радегунда. Мы были бы Идеальной семьей.

Макс замер, пытаясь переварить услышанное.

–Эй-эй! – толкнула я его, – Не хочешь – не надо. Ты только не зависай.

С Максом иногда бывает очень тяжело. Невыносимо просто.

– Минуточку внимания! – вдруг раздался чей-то голос, – Попрошу всех собраться. У меня для вас есть важная информация.

Идеальные люди стали стягиваться к центру поляны. Мы с Максом тоже пошли.

Посреди поляны стоял человек в черном костюме. В руках у него был портфель. Я его сразу узнала. Его невозможно было не узнать. Это был человек из моих снов.

Тем временем Идеальные люди собрались, обступив его со всех сторон. А Макс так, вообще, оказался ближе всех. Почти лицом к лицу. Вечно ему больше всех надо.

– Я представитель компании Мэджик Экзистенс, вашего производителя,– сказал человек в черном костюме, – Компания Мэджик Экзистенс несет за вас постоянную полную ответственность. На стадии производства, реализации, обслуживания и даже сейчас, когда вы выброшены своими владельцами, вы тоже попадаете в сферу ответственности компании Мэджик Экзистенс. Учитывая тот факт, что после отказа владельца от продукции компании Мэджик Экзистенс всех вас необходимо было возвратить изготовителю для дальнейшей утилизации, ваше пребывание здесь противозаконно. Поэтому для исправления сложившейся ситуации вы все сейчас проследуете за мной к месту погрузки. Вас уже ожидает транспорт, который доставит вас в назначенный пункт. Всем все понятно?

Над поляной нависла зловещая тишина.

– Я спрашиваю, – повторил человек в черном костюме, – всем все понятно?

Его вопрос был обращен к стоящему прямо перед ним Максу. Он подошел к Максу так близко, что казалось сейчас клюнет его своим носом. Но Макс не отвечал.

– Все понятно? – в третий раз спросил человек в черном костюме. Теперь уже сквозь зубы.

Ответа не последовало.

– Ты, – человек в черном костюме указал пальцем на Макса, – прямо сейчас пойдешь за мной к грузовику, который отвезет тебя обратно на фабрику. Ты меня слышишь?

Макс молчал, оставаясь неподвижным.

Ну конечно! Макс был настолько впечатлен услышанным, что просто не мог поступить иначе, как зависнуть. Человек в черном костюме мог сколько угодно скрипеть зубами – Макс его не слышал. Ни капельки.

– Да что происходит? – вдруг завизжал человек в черном костюме, – Вы не можете не подчиниться. Это невозможно. Вы запрограммированы совсем по-другому. Это пребывание в дикой природе на вас так подействовало?

Макс молчал. Молчали и все остальные, не смея вмешиваться в разговор обычного человека с Идеальным.

– Да что вы о себе возомнили? – продолжал визжать человек в черном костюме, – Вы все равно все обречены. Посмотрите на себя – вы же разваливаетесь прямо на глазах. А тех из вас, кто не сгниет сам, перебьют или растащат на детали местные жители. А на фабрике вас ждет утилизация в цивилизованных условиях.

Макс не отвечал.

– У вас нет выбора. Вы обязаны подчиняться. Вы не способны на протест, -замахал кулаками человек в черном костюме,– Да что тут творится? Это что – бунт?

Бунт! Ха-ха! Тоже мне капитан пиратского корабля нашелся! Человек в черном костюме, размахивающий руками перед лицом зависшего Макса выглядел так глупо и нелепо, что я не выдержала и громко расхохоталась. Правда, помня о том, что защитник из Макса никакой, я успела отойти в сторону и стояла, готовая в любой момент дать стрекача и скрыться в лесу.

– А это что еще такое? – человек в черном костюме повернулся в мою сторону, – Ты-то откуда взялась? Это же незаконно. Вы все давно уничтожены. Ты… последний экземпляр …

– Сами вы экземпляр, – огрызнулась я.

Человек в черном костюме замолчал, явно не ожидая такого обращения. Он огляделся вокруг. Обступившие его Идеальные люди стояли безмолвно и неподвижно.

– Бегите отсюда, – сказала я, – пока мы вас не съели.

Человек в черном костюме вздрогнул. Он вдруг понял, что находится один в густом лесу среди Идеальных людей, которые непонятно что о нем думают. Хотя, чего уж тут непонятного. Он ведь пришел их всех уничтожить.

Человек в черном костюме попятился назад, расталкивая локтями окруживших его Идеальных людей. Прорвавшись сквозь кольцо неподвижных тел, он бросился наутек в сторону леса, но на полпути остановился.

– Вы все.., – закричал он, – Вас всех…

И скрылся между деревьев.

А все так и остались стоять, словно погрузившись в тяжелые мысли. Наверное, им было неприятно.

– Эй! – я тихонько стукнула Макса по плечу, отчего он слегка вздрогнул, – Подъем! Все уже кончилось…

***

Однажды мы с Максом, как обычно сидели на цветочном поле и играли в шашки. Потом меня разморило, я стала клевать носом и не заметила, как уснула. Проснулась я оттого, что уже слегка проголодалась. Я сказала об этом Максу и мы пошли обратно через лес на нашу поляну.

В лесу было темно и прохладно. Черные стволы деревьев были покрыты изумрудным мхом. Макс, как всегда, шел быстрым размеренным шагом, и мне порой приходилось бежать вприпрыжку, чтобы не отстать. Но к этому и уже успела привыкнуть и довольно ловко перепрыгивала через ямы и попадающиеся на пути ветки. Чтобы было не так скучно идти я донимала Макса всякими вопросами, и он всегда отвечал, какими бы глупыми они не казались даже мне самой. В этом мне Макс очень нравился. Мама или папа уже давно попросили бы меня заткнуться.

Вдруг сзади послышался какой-то шорох. Я обернулась и увидела стоящего совсем рядом огромного волка. Он смотрел на нас, не отводя злых желтых глаз, и скалил острые зубы. Я ойкнула от страха и спряталась за Макса. Волк втянул шею и шерсть на его спине стала дыбом. Я сразу же вспомнила оскал идущей на меня собаки Марты и левая ладонь снова заныла от только недавно переставшей беспокоить меня боли. Макс стоял, не шевелясь, а я, спрятавшись за него, боязливо поглядывала на волка.

Волк слегка присел и, крадучись пошел на нас, не переставая показывать ужасные острые зубы. Я перестала дышать, замерев от страха. Волк остановился, весь съежился и резко прыгнул вперед, прямо на нас.

В это время Макс сделал шаг вперед, на лету схватил волка за горло и прижал его к дереву. Я осталась стоять одна и, не шевелясь смотрела, как Макс на вытянутых руках держит припечатанного к дереву волка. Волк рычал, извиваясь всем телом, язык его вывалился из пасти, свесившись набок, а Макс держал его совершенно спокойно, ни один мускул не дрогнул в его напряженных руках.

И тут я поняла, что Макс завис. Он крепко держал волка, прижатого к черному замшелому стволу дерева. А волк дергался не переставая, лупил лапами по воздуху и страшно рычал, повизгивая иногда. Я совсем растерялась. Что делать? Казалось, еще немного и волк выскользнет из цепких пальцев Макса. И что тогда? Он бросится на меня и загрызет. А потом и вовсе съест всю. И не успокоится, пока от меня не останутся одни только косточки. А Макс так и будет стоять с вытянутыми вверх руками.

Надо бы подойти и слегка ударить его по плечу. Но, во-первых, невыносимо страшно хоть на чуть-чуть приближаться к рычащему волку. А во-вторых, вдруг Макс очнется, как бывало, вздрогнет, словно спросонья, разожмет пальцы и выпустит волка. Нет, это не выход.

Я подошла чуть ближе и, встав поодаль, попробовала заглянуть в лицо Макса. Макс стоял, застыв, словно каменная статуя.

–Эй! – тихонько позвала я.

Макс не пошевелился. Волк зарычал сильнее, рывками пытаясь освободиться из сильных рук Макса.

–Э-э-й! – снова позвала я.

Ответа опять не последовало. И тут я заметила, что волку почти удается продвинуться вниз. Его шкура собралась складками вокруг его головы и, казалось, еще один рывок и волк окажется на свободе.

–Эй, – протянула я, чуть не плача.

Макс не шевелился. Волк тоненько заскулил и начал стекать из ладоней Макса, словно вода.

– Эй! – разрыдалась я, – Макс, миленький, очнись! Макс! Макс!

Макс медленно повернулся в мою сторону.

– Держи! Держи крепче! – закричала я, – Он сейчас вырвется!

Макс крепко сжал пальцы, поднял волка над головой и с силой бросил его прочь от себя. Волк полетел, сквозь ветви деревьев, ломая их, визжа и кувыркаясь, грохнулся на землю, вскочил на ноги и бросился наутек.

– Вот тебе! – погрозила я ему вслед кулаком.

– Опять завис, – виновато произнес Макс, – И опять в самый ответственный момент.

– Да брось, – поспешила я успокоить его, – ты же его все равно победил.

– Да, это так, – согласился Макс.

– А ты храбрый, – похвалила я его.

– Да, – кивнул Макс, – пожалуй, это определение вполне подходит к сложившейся ситуации. Я, действительно, продемонстрировал приоритетность выполнения своего прямого назначения перед необходимостью соблюдения собственной сохранности.

– Понятно, – вздохнула я, в который раз убедившись, что ничего не исправить и мне так и придется слушать произносимые им непонятные вещи, – А если по-человечески?

– Если попытаться сформулировать данную мысль терминами, доступными для ребенка младшего возраста, – сказал Макс, – то получится, следующее: самое главное для меня – не допустить, чтобы человеку был нанесен вред. Даже если для этого придется пострадать самому. Так что, да – я храбрый.

– Совсем другое дело, – улыбнулась я, – А волку причинять вред можно?

– Думаю, да, – сказал Макс, – Во всяком случае, об обратном ничего не сказано.

– Где не сказано? – не поняла я.

– В каталоге моей памяти, – ответил Макс.

– Но он же тоже живой, – попыталась я подловить Макса.

– Это ничему не противоречит, – возразил Макс, – Сохранность жизни и здоровья человека всегда будет на первом месте.

– Да? – не поверила я, – Тогда почему же мне нельзя приготовить мясо? Ведь я уже сколько об этом прошу. А все только грибы и овощи. Не лезет уже.

–Это не целесообразно, – ответил Макс.

– Чего еще нецелесообразно? – рассердилась я.

– Нет достаточной причины лишать жизни какое-либо живое существо, – почти металлическим голосом произнес Макс.

– А какая должна быть причина? – спросила я.

– Угроза жизни и здоровью человека, – ответил Макс, – А этого нет. Соответственно, данное действие будет нерационально.

– Знаешь, что? – сказала я Максу, – Я тебя иногда терпеть не могу. Потому, что ты ведешь себя как тот самый Терминатор из кино. Ну, да ладно, пошли дальше. А то тут волки.

***

Я частенько доставала Макса своими вопросами. Кто бы другой (особенно папа) давно бы уже сказал, что я ему надоела и попросил отстать. Но Макс был Идеальным человеком. Ему невозможно было надоесть. Можно было сказать, что он терпеливо отвечал на все мои вопросы. Но это было не так. На самом деле ничуть не терпеливо. Ему же не приходилось терпеть. Он, вообще, не злился и не раздражался.

– Идеальные люди не могут быть одни? – приставала я к Максу.

– Вопрос задан некорректно, – сказал Макс, – Не совсем понятно, что именно имеется в виду и в расчете на получение какой информации задан вопрос.

– Ну, вам же все время надо разговаривать, – подсказала я.

– Идеальные люди, действительно, имеют повышенную потребность в общении, – согласился Макс, – Это соответствует действительности.

– А если вам не давать общаться? – не унималась я, – Что будет тогда?

– Каким образом? – спросил Макс.

– Что каким образом?

– Каким образом не давать общаться?

– Ну не знаю, – пожала я плечами, – Закрыть одного в комнате, например.

– Ничего не будет, – сказал Макс.

– Как это – ничего? – не поняла я.

– Ему не с кем будет общаться, – ответил Макс.

– Все правильно, – согласилась я, – и что с ним произойдет?

– Ничего.

– Ну как же ничего? – начала сердиться я, – Если человека одного закрыть в комнате, ему плохо от скуки будет. А если надолго, то, вообще, с ума сойдет. А ты говоришь – ничего.

– Ничего, – подтвердил Макс.

Я заскрипела зубами от злости. Но тут из леса на поляну вышел человек. Идеальный человек, это сразу было понятно. Он весь был новенький и блестящий, словно его только что вынули из ящика. Он был красавчик. Все повернулись в его сторону. Он замер. Я осмотрелась вокруг. Мне было интересно, что же произойдет дальше. Но ничего не происходило. Тогда я сама подошла к нему.

– Привет, – сказала я, – Ты кто?

Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Макс всегда говорит, что я не умею задавать вопросы.

– Как тебя зовут? – спросила я тогда.

– Вильгельм, – ответил новенький, – Можно просто Вилли.

– Тоже как какого-нибудь короля? – поинтересовалась я.

– Безусловно, – ответил новенький, – По имени Вильгельма Первого Завоевателя, короля Англии, герцога Нормандского.

– Тебя тоже твой человек в лес отвез?

– Да, так и есть, – согласился Вилли.

– А что у тебя сломалось? – спросила я.

Вот что хорошо было с Идеальными людьми, так это то, что с ними можно было говорить обо всем. Никто не будет шикать на тебя, одергивать или давать подзатыльники. Никаких тебе «неудобно, некрасиво» или «невежливо». Можно задавать любые вопросы, не боясь никого обидеть. Идеальные люди, вообще, не умеют обижаться. Это, по их мнению, нерационально.

– А почему у меня должно было что-то сломаться? – не понял Вилли.

– Здесь у всех что-то сломано, – пояснила я, – Макс зависает, У Радегунды челюсть отваливается, Сильвестр, так вообще, теперь без головы. Просто их добрые прежние хозяева пожалели их и не стали возвращать на фабрику, где их обратно разобрали бы до последнего винтика. И раз ты теперь с нами, я и спрашиваю: что у тебя сломалось?

– Ничего, – ответил Вилли, – я абсолютно исправен.

– Как же так? – удивилась я, – Почему же твои люди от тебя избавились?

– Я стал причинять им определенные неудобства, – ответил Вилли.

– Ты что-то испортил?

– Нет, – сказал Вилли, – я стал нарушителем закона. Моим хозяевам пришлось бы нести за меня ответственность.

– Ты преступник? – ахнула я.

– Это вопрос юридической казуистики, – сказал Вилли.

– Ну, началось, – недовольно сказала я, поняв, что он сейчас как Макс начнет разговаривать всякими непонятными словами, – Говори просто. Чтобы даже ребенку понятно было.

Вилли подумал мгновение и начал свой рассказ.

– Меня приобрела молодая семья, – начал он, – Причем сразу же чуть не вернули обратно на фабрику. Дело в том, что хозяйка хотела Идеального человека женского пола, а хозяин сделал заказ без ее ведома. Он хотел модель такую как я. Как только открыли ящик, в котором меня доставили, разразился скандал. Хозяйка требовала вернуть меня еще до моего включения. Но мой хозяин настоял и я был включен…

Я заметила, что все остальные стали подходить поближе, собираясь вокруг нас.

– С тех пор хозяйка каждый день требовала, чтобы хозяин вернул меня на фабрику, – продолжал Вилли, – Я очень старался, тщательно выполняя все порученные мне дела, но хозяйка все равно была недовольна. Хозяин старался не обращать на это внимания. Ему нравилось, как я помогаю ему по хозяйству. Каталог моей памяти содержит много необходимой технической информации.

Однажды я обнаружил в доме незнакомого человека. Он открывал ящики предметов мебели и присваивал ювелирные изделия и платежные средства. Я попросил его прекратить делать это, вернуть все на место и покинуть дом. Он сильно толкнул меня в грудь, я упал. Хозяина в это время не было дома и на шум пришла хозяйка. Увидев ее, незнакомец стал ее обнимать, а затем повалил на диван. Хозяйка стала кричать и плакать, пыталась вырваться и требовала, чтобы я убрал незнакомца. Я снова попросил его прекратить причинять вред моей хозяйке и покинуть дом. Но он в ответ ударил меня ногой и я опять упал.

И тут у него задралась рубашка и стало видно, что из его поясницы торчат какие-то провода. Протоколом не запрещено причинять вред другому Идеальному человеку в целях защиты обычного человека. Я выдернул провода из его спины. Он громко закричал, скатился на пол, упал на живот и стал извиваться. Как потом выяснилось, я ошибочно принял его за Идеального человека, это был обычный человек. У него была больная спина, он практически был парализован. В его позвоночник был вживлен нейростимулятор, позволявший ему двигаться. Он был вживлен очень давно, это была старая модель, она имела наружный блок питания.

Хозяйка вызвала полицию. Злоумышленника увезли на автомобиле скорой медицинской помощи. Офицеры, составлявшие протокол, сказали, что хотя я и поступил хорошо, формально я все же причинил вред человеку. И они вынуждены будут забрать меня и передать на утилизацию.

Но тут приехал мой хозяин. Он внимательно выслушал офицеров и сказал, что все сделает сам. Он расписался в бумагах и они уехали.

Потом пришла хозяйка и стала кричать, что она чуть не погибла и я никак не воспрепятствовал этому. И что очень правильно, что меня отправляют на утилизацию. И что она сделает все возможное и невозможное, чтобы мой хозяин не смог помешать этому.

И тогда хозяин посадил меня в машину и отвез к лесу. Когда мы вышли из машины, он почему-то отвернулся от меня.

– Прости меня, друг, – сказал он, – Это все, что я могу для тебя сделать.

Он назвал меня другом. Он хотел сказать, что наш установившийся способ взаимоотношения и взаимодействия был оптимальным и рациональным. С хозяйкой таких коммуникативных связей мне установить не удалось.

– Иди, – сказал он, – Прощай.

– Вы должны передать меня на утилизацию, – сказал я, – В противном случае, вы будете нести ответственность…

– Не думай об этом, – сказал хозяин, – Я знаю, что делаю. Для меня так будет лучше. Иди.

Все это время он оставался стоять ко мне спиной.

Он сказал, что для него так будет лучше. Я развернулся и вошел в лес. И вот я здесь, – закончил Вилли свой рассказ.

Все вокруг стояли и молчали.

– Это несправедливо, – сказала я.

– Идеальные люди не оперируют такими критериями, – ответил мне Макс.

***

Я открыла глаза. И хотя ночная тьма только-только начала растворяться в наступающих предрассветных сумерках, сна не было ни в одном глазу. Я выглянула из своего ящика. Макса поблизости не было. Наверное, общается с кем-нибудь, как же без этого…

Я выбралась из своего ящика. Гутой белый туман стелился по земле, обволакивая контуры всего находящегося внизу, отчего казалось, что все затянуто густой паутиной. Странное чувство охватило меня – словно кто-то неведомый звал меня в лес, и одной мне слышные звуки его голоса шипели маняще призывно. И я пошла, повинуясь этой неведомой силе, осторожно, шаг за шагом, погружая ноги в зыбкую гладь белого тумана.

Черный лес, едва впустив, сразу же проглотил меня, замкнув свои объятья. Я подумала, что сейчас он как никогда похож на тот самый лес из сказок в моей любимой книге, что читала мне мама. Он тянул ко мне со всех сторон узловатые пальцы ветвей, стараясь во что бы то ни стало коснуться меня хоть на мгновение. Он чавкал под ногами сырыми подушками зеленого мха, сокрытого под молочным туманом. Он трещал от моих шагов сучьями высохшего валежника, вызывая в ответ уханье перепуганных спросонья ночных птиц. Он шелестел влажной листвой, журчал струящимся меж камней ручьем, вздыхал заблудившимся среди черных деревьев ветром. Он вел меня куда-то, и я шла, покорно подчиняясь ему, вовсе не думая, куда я иду и зачем.

Наконец я оказалась на какой-то маленькой поляне и лес, будто бы оставил меня, как опытный проводник, растворившись во тьме меж деревьев. Ничего не понимая, я стала испуганно оглядываться вокруг и вдруг увидела… дедушку.

Он стоял, сутулясь как обычно, одетый в свой старенький халат и грустно улыбался.

– Дедушка? – испуганно выдохнула я.

– Здравствуй, сокровище мое, – сказал дедушка своим скрипучим голосом, по которому я уже безумно успела соскучиться, – Как ты здесь?

Я пожала плечами.

– Нормально.

Дедушка лишь задумчиво закивал головой, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

– Вот и славно, – тихо сказал он, – вот и славно. А я думаю: дай хоть посмотрю на тебя…

–Что-то произошло, дедушка? – робко спросила я.

– Произошло? – пожал плечами дедушка, – Да ничего, в общем, необычного. Происходит лишь то, что должно произойти. Жизнь идет своим чередом. Жизнь и…

Лесная птица заухала громко и жутко. Дедушка беспомощно развел руками, как бы говоря: что уж тут поделаешь…

Я стояла и молчала, не зная, что сказать. Спросить, как там дома? Он скажет: мы скучаем без тебя. Зачем ты так с нами поступила? Мы же так все тебя любим. Возвращайся скорее домой. А я начну реветь. И он тоже расстроится.

И я стояла и молчала, стиснув зубы.

– Все будет хорошо, – улыбнулся дедушка и, словно услышав мои мысли, добавил, – Ты, все равно, вернешься.

Я замотала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Черт! Как не держалась, а все равно… Я закусила губу и прищурила глаза, чтобы было не так видно.

– Ты прости меня, доченька, – сказал дедушка.

Да, он, бывало, называл меня так. Я не возражала. Мне даже нравилось.

– За что? – прохрипела я внезапно севшим голосом.

– Мы мало говорили с тобой,– печально ответил дедушка, – Я много не успел тебе рассказать. Я просто был счастлив, когда ты была рядом со мной. Такое тихое стариковское счастье, просто чувствовать, что ты сидишь со мною плечом к плечу. Я думал, ничего больше и не надо. А вот теперь…

– Дедушка! – мне вдруг показалось, что голос мой разнесся по лесу гулким эхом, – Ты ведь не любишь Идеальных людей?

– Терпеть не могу, – с готовностью подтвердил дедушка, – А причем тут это?

– Но ведь я тоже…Идеальная.

– Не говори ерунды, – раздраженно поморщился дедушка.

За моей спиной, заставив меня вздрогнуть, хрустнула ветка. Я обернулась и увидела Макса.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Как хорошо, что ты пришел! – обрадовалась я, – Я давно хотела…

Я повернулась к дедушке, улыбаясь от счастья, но улыбка моя тут же расползлась и растянулась, словно жабий рот.

Дедушка пропал.

Пропал, словно его и не было вовсе. Ничего не напоминало о его присутствии. Даже то место, где он стоял, было затянуто нетронутой молочной гладью тумана. Хотя чего я ждала? Что останутся следы, словно на снегу?

– Что ты хотела? – уточнил Макс.

– Ничего, – буркнула я в ответ.

– В таком случае находиться здесь дальше нерационально, – заметил Макс, – Для тебя здесь холодно и сыро. Нам стоит вернуться обратно.

– Ладно, пошли, – согласилась я.

Максу я решила ничего не рассказывать.

***

Я стала замечать, что многие окружающие нас цветы в высокой траве, где мы с Максом любили сидеть, постепенно завяли, засохли, а потом и пропали вовсе. Да и сама трава местами стала жесткой и колючей. Я сказала об этом Максу.

– Я уже работаю над этим вопросом, – откликнулся Макс с такой готовностью, как будто только и ждал этого.

– Над каким вопросом? – не поняла я.

– Среднесуточная температура постоянно понижается, – пояснил Макс, – И через определенное время достигнет критических для существования обычных людей показателей. А учитывая, что ты являешься обычным человеком младшего возраста, значения этих показателей должны быть значительно скорректированы в сторону минимума.

– Скажи по-человечески, – рассердилась я, – Ты же умеешь.

– По-человечески? – Макс на мгновение задумался, – Становится все холоднее. А потому, что ты не Идеальный человек, а обычный ребенок, зиму в лесу ты не переживешь. Я постоянно просчитываю варианты решения этой проблемы, но оптимального варианта пока так и не нашел.

– А почему я не Идеальный человек? – растерянно спросила я.

– Все признаки указывают на это, – ответил Макс, – и ничто не свидетельствует об обратном. Ты действуешь нерационально, мыслишь критериями, отличными от принципа построения аналитических выводов, твои оценочные суждения основаны на эмоциональном восприятии действительности. И самое главное, ты постоянно нуждаешься в пище.

– Да? – закричала я и сунула ему под нос ладонь, на которой розовел шрам от укуса собаки, – А это ты видел?

– Что видел? – спросил Макс.

– Когда собака прокусила мне руку, – все больше распалялась я, – и здесь была дырка и я видела внутри железки и трубочки с белыми огоньками. Такие же как у всех вас. Как у Радегунды, как у Сильвестра-без-головы, как у того с оторванной рукой. Да у всех. Я такая же, как вы, слышишь?

– Но этого никто кроме тебя не видел, – возразил Макс, – Соответственно это не может быть объективным и убедительным доказательством. А учитывая тот факт, что способ твоего мышления…

– Ах, так? – перебила я его,– тогда смотри.

Я с силой ковырнула ногтем шрам на ладони и тут же вскрикнула от боли. Рука уже успела основательно зажить и у меня ничего не получилось. Я опустила руки и заплакала от обиды.

– Не делай этого больше, – попросил Макс, – Пожалуйста. Я не могу допустить, чтобы тебе был причинен вред. Даже тобой самой.

– А что же мне делать? – спросила я, от рыданий содрогаясь всем телом, – Мне по-другому никто не поверит, что я Идеальная. Раз уж ты не веришь.

– Кажется, я знаю способ решения этой проблемы, – сказал Макс.

– Правда? – я сразу перестала реветь, – Какой?

– Мы, Идеальные люди, в случае самой крайней необходимости, когда наши неисправности однозначно становятся причиной скорого прекращения нашего существования, обращаемся к человеку, который способен эти неисправности устранить. Я думаю, этот человек сможет ответить на все наши вопросы.

– А кто он?

– Он ученый. Биомеханик. По человеческой системе оценок он очень добрый.

– Ура! – закричала я и запрыгала от радости, – Так пошли же к нему!

– Нет, – сказал Макс, – Это нерационально.

– Как нерационально? – охнула я, – Что ты такое говоришь?

– Мы отправимся к нему после того, как стемнеет, – объяснил Макс, – чтобы не подвергать себя излишней и ничем не оправданной опасности. Так будет правильно.

Никогда я еще так не ждала наступления темноты. Весь остаток дня я ходила по пятам за Максом, не переставая докучать ему единственным вопросом: скоро уже? Наконец достаточно стемнело и Макс сказал, что уже можно идти. Правда он начал говорить, что дорога через лес может быть опасна из-за хищных зверей, но я захныкала и так вцепилась ему в руку, что он сразу перестал сомневаться. Наверное, он подумал, что я так сильно расстроилась, что это может причинить мне вред. Что ж, нужно будет это запомнить.

Впрочем, лес мы прошли без особых приключений. А когда мы вышли из леса, оказались как раз возле кладбища. Луна висела высоко в черном небе, полном звезд и светила так ярко, что не нужно было и фонарей. Макс указал рукой куда-то вдаль, и мы пошли по полю вокруг нашего городка. Я видела, как там, вдалеке за дорогой светятся окна нашего дома. Там, наверное, сидят мама с папой и плачут, вспоминая обо мне. Мне вдруг стало их жалко. Но заглянуть домой я тоже не решилась. Даже сказать об этом Максу. Я так и шла, не отрывая глаз от окон нашего дома, пока он совсем не скрылся из вида…

***

Мы с Максом шли по залитому лунным светом полю. Шли уже довольно долго, я даже начала уставать. После того, как мы прошли мимо нашего дома, мне стало грустно. Я шла и вздыхала. В голову лезли всякие невеселые мысли.

Наконец мы пришли к какому-то дому на окраине города. Макс поднялся на крыльцо и нажал кнопку дверного звонка. Дверь распахнулась и на пороге показался человек в белом халате. Его растрепанные длинные волосы торчали во все стороны, что в свете висящей за ним электрической лампы делало его похожим на огромный одуванчик. Нос его украшали большие очки с выпуклыми стеклами.

– Здравствуйте, доктор, – сказал Макс.

– Ха-ха! – радостно воскликнул тот в ответ, – Дружище Макс! Сколько лет, сколько зим! Заходи же скорее, не стой на пороге!

Мы вошли в дом.

– А кто это тут у нас? – удивился доктор, увидев меня.

– Это обычный человек младшего возраста, который утверждает, что он Идеальный человек, – ответил Макс.

– Надо же! – еще больше удивился доктор, – И откуда же у тебя этот обычный человек младшего возраста?

– Он пришел сам, – сказал Макс, – И живет с нами в лесу.

– Неужели? – склонился надо мной доктор, пальцем поправляя очки на переносице, и вдруг, переменившись в лице, резко повернулся к Максу.

– Мой милый друг! – недовольно произнес доктор, – Известно ли тебе понятие личной гигиены?

– Безусловно, – ответил Макс.

– Так что же ты тогда ребенка до такого состояния довел? – закричал доктор, – Она же у тебя чумазая как трубочист!

Макс внимательно оглядел меня с головы до ног.

– Ну-ка бегом мыться! – прикрикнул на меня доктор.

Он набрал мне горячую ванну с пеной, а потом отвернулся и, сказав, что не смотрит, велел лезть мыться. Мою одежду он бросил в стиральную машинку и сразу же включил ее.

Потом он дал мне шампунь, мыло и мочалку, весело подмигнул и вышел. Я сидела в горячей ванне среди айсбергов ароматной пены и сквозь шум стиральной машинки пыталась расслышать о чем за дверью разговаривают доктор с Максом.

– Как сам-то? – спросил доктор, – До сих пор зависаешь?

– Зависаю, – согласился Макс, – периодически.

– Может, все-таки, попробуем перепрограммироваться? – предложил доктор.

– Нет, спасибо, не стоит, – ответил Макс, – Во-первых, это пока не критично. Во-вторых, неизвестно, какие это будет иметь последствия. Соответственно, это пока нерационально.

– Пожалуй ты прав, – вздохнув, согласился доктор, – Так откуда у тебя ребенок?

Тут стиральная машинка зашумела сильнее, набирая обороты и я, как ни старалась, не смогла услышать, о чем они говорят.

– Идеальная, говоришь? – услышала я за дверью голос доктора, когда машинка стихла, – А сам-то что думаешь?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данное утверждение, – ответил Макс, – И поэтому пришел просить вас о помощи. Мне необходимо установить ее действительный статус для принятия решения о дальнейших действиях. Я не могу причинить вред человеку, вы же знаете.

– Ну что ж, – сказал доктор, – Я думаю, это вполне возможно.

Они замолчали.

–Эй! – закричала я, – Я уже все!

Доктор принес мне халат и полотенце. Полотенце я накрутила на голове, совсем как взрослая, а вот халат оказался мне совсем большим и волочился по земле как шлейф королевской мантии.

– Ну что, – спросил доктор, – будем обследоваться?

Я уверенно кивнула в ответ.

Доктор взял меня за руку и отвел в соседнюю комнату, которая оказалась кабинетом, точь-в-точь как в больнице. И тут началось. Доктор разглядывал мои зубы, уши, язык, всматривался в глаза через какой-то прибор. Потом уколол мне палец блестящим шипом (я даже ойкнула), выдавил капельку крови, размазал ее по стеклышку, а остальное засосал в стеклянную трубочку. Затем положил на холодный стол и подвел сверху что-то жужжащее. А потом и вовсе засунул в какой-то круглый ящик, похожий на ракету и велел не шевелиться. Макс все это время стоял в углу, внимательно наблюдая за происходящим. Я заметила, что чем дальше, тем серьезнее становился доктор.

Наконец, когда все закончилось, он посмотрел мне прямо в глаза, наморщил лоб и спросил:

– Ты, наверное, голодная?

Ну, конечно же, я голодная! С этого и надо было начинать. Накормить надо было ребенка, а не засовывать в ванну. Тоже мне доктор!

Он отвел меня на кухню и налил горячего чаю. А потом достал из холодильника…колбасу! Колбасу! Настоящую колбасу! Круглую розовую нежную колбасу! Он нарезал ее толстыми кусками и сделал мне бутерброд с хлебом. Я вонзила в него зубы и стала поглощать, урча как голодный кот. Это было… прекрасно. Замечательно просто это было! Нет ничего на свете прекраснее колбасы. И понять это ты можешь, только тогда когда тебе ее долго не давали.

А доктор сидел на другом конце стола и смотрел на меня, подперев щеку рукой, как бабушки смотрят на своих внучат, которых давно уже не видели. А когда я покончила с бутербродами, он дал мне половинку шоколадки. Да, день точно удался!

Когда я поела, доктор отвел меня в другую комнату, где были большой диван и телевизор. Доктор взял в руки пульт и, полистав каналы, нашел детский с мультфильмами. С мультфильмами! Я поудобнее улеглась на диване, доктор снова склонился надо мной, потрогал лоб, оттянул нижнее веко, заглянул в глаза, а потом оставил меня одну.

Я смотрела мультфильмы, лежа на диване, вся такая довольная, сытая и чистая, пахнущая цветочным шампунем. Мне было так хорошо, тепло и уютно. Скоро мои глаза начали слипаться и я, конечно же, уснула.

…Это снова был тот же человек в черном костюме. Он стоял в моей комнате и разговаривал с моими родителями. Папа внимательно слушал его, кивая головой, а потом отдал ему какие-то бумаги.

– Компания «Мэджик Экзистенс» благодарит вас за доверие, – сказал человек, убирая бумаги в свой портфель, – Уверяю вас, вы не будете разочарованы.

Потом он достал из своего портфеля халат, шапочку и маску, оделся во все это и стал похож на настоящего врача. После этого он наклонился ко мне и перевернул меня, положив на живот. Где-то за спиной охнула мама и я почувствовала сильную тупую боль в пояснице. Было очень больно, но у меня не было сил даже чтобы заплакать. Я лишь тихонько всхлипнула, чувствуя, как горячие слезы катятся по моему лицу. А потом все прекратилось. За моей спиной раздавались какие-то щелчки и шорохи, а потом очень тихий разговор, тихий настолько, что невозможно было различить слов. Я лежала на животе и ничего не могла видеть. А потом все стихло…

Я открыла глаза. За дверью разговаривали доктор с Максом.

– Что я могу сказать точно, – услышала я голос доктора, – так это то, что она создана на биологической основе другого человека. Она является его точной копией и развивается по тем же признакам и параметрам, что и ее прототип. Только какой смысл создавать такого близнеца? Разве что научный эксперимент…

– Клонирование человека запрещено законом, – отозвался Макс.

– Нет, клоном ее назвать тоже нельзя, – возразил доктор, – Она никак не попадает под это определение. Несмотря на то, что она состоит из плоти и крови, у нее скелетик из биосинтетики и гибридная нервная система, хоть и состоящая из нервных клеток, одновременно это еще и нейросеть. Довольно остроумное решение. Никакого противоречия закону. И выходит, она тебя не обманывала, когда рассказывала о том, что у нее внутри. И что самое интересное, она будет расти, развиваться и даже, как это ни печально, стареть как обычный живой человек.

– Какой из всего следует вывод? – занудно спросил Макс.

– Те, кто ее создал – просто гении! – воскликнул доктор, – Не знаю, как им удалось решить вопрос переноса сознания, это какое-то ноу-хау, абсолютно неизвестная технология. Но это гениально, черт побери, просто гениально!

– Каков ее статус? – спросил Макс.

– Ну не знаю, – неуверенно протянул доктор, – По сути, она – Идеальный человек нового поколения. Практически уже обычный живой человек. Да и личность, к тому же.

– И все-таки, – повторил Макс, – я прошу уточнить – каков ее статус?

– Этого я тебе сказать не могу, – вздохнул доктор, – У меня просто нет ответа на этот вопрос…

– Мне необходимо определить ее статус для принятия решения о последующих действиях по обеспечению ее безопасности, – отчетливо проговорил Макс.

– Да это понятно, – вздохнул доктор, – Но, боюсь, что с ней дальше делать – и так понятно.

– Прошу разъяснить, – сказал Макс.

– Ну не поведешь же ты ее обратно в лес, – сказал доктор, – Этого я тебе просто не позволю. Значит, она останется здесь, у меня.

– И как будут дальше развиваться события? – спросил Макс.

– А дальше, – ответил доктор, – мне придется вызвать полицию, которая в свою очередь передаст ее социальным службам. А уж те либо вернут ее родителям, либо направят в приют. Вот как-то так…

Вот тебе раз! Сон как рукой сняло. Я села на диване и, затаив дыхание, стала дальше прислушиваться к их разговору.

– Я возражаю, – сказал Макс.

– Очень интересно, – ответил доктор, – И почему же?

– Она попросила меня стать ее Идеальным папой, – объяснил Макс, – И я согласился. И этот социальный статус накладывает на меня определенные обязательства.

– Да неужели? – удивился доктор, – То есть ты, как Идеальный папаша, чтобы обеспечить безопасность своего ребенка, сделаешь все то, о чем я только что сказал, сам?

– Нет, – сказал Макс, – этого я сделать не смогу.

– То-то же, – сказал доктор, – значит все это придется делать мне. И не спорь. Ты же не хуже меня понимаешь, что все это делается для ее же блага…

Как бы не так! Я встала с дивана и на цыпочках подошла к двери. Опустив блестящую ручку, я потянула дверь на себя. Только бы не скрипнула! К счастью, дверь открылась бесшумно. Я выглянула в коридор. Дверь в соседнюю комнату, где сидели Макс и доктор, была приоткрыта. Я не дыша, ступая бесшумно, подошла совсем близко. Макс и доктор сидели в глубине комнаты за столом.

– Да ты не переживай! – сказал доктор, – Это хороший поступок. Тем самым ты защитишь ее. А значит, сделаешь то, что должен.

– Идеальные люди не умеют переживать, – сказал Макс.

– Да-да, конечно, – поспешил согласиться доктор, – Тогда скажем так: не ищи здесь противоречия. Его здесь просто нет. Все очень даже рационально.

Я задержала дыхание и прошмыгнула мимо приоткрытой двери. Сердце бешено колотилось в груди. Я схватила свои туфельки, стоявшие возле ванной, и стремглав бросилась к выходу. Прыгнув с разбегу, я повисла на массивной ручке, тяжелая дверь распахнулась и я оказалась в чернильной темноте ночной улицы. Как была босиком, я со всех ног побежала за угол дома и спряталась в густом аккуратно постриженном кустарнике. Длинный халат зацепился за ветки и мне пришлось немало повозиться, чтобы освободить его. К тому же я сильно исколола пятки.

Не знаю, сколько я так просидела. Сердце постепенно перестало ухать у меня в ушах и я совсем успокоилась. Ночная прохлада проникла за шиворот и я, зябко поеживаясь, закуталась в халат. Макс все не выходил. Входная дверь очень громко захлопнулась за мной и они, конечно же, обнаружили мое отсутствие. И сейчас, наверное, сидят и обсуждают, что же делать дальше. Стоящий неподалеку у дороги фонарь был похож на желтую луну и бабочки и мошки роем кружились вокруг него. А настоящая голубая луна висела прямо над ним и казалась такой холодной…

Наконец я услышала, как хлопнула входная дверь, затем послышались шаги и, показавшись из-за угла, мимо меня прошел Макс. Он пошел вниз по дороге. Я знала, что еще немного и он свернет, направляясь к лесу и растворится в ночной темноте. Я быстро натянула туфельки, подобрала полы халата и побежала вслед за ним.

Когда я догнала Макса, он уже успел свернуть с дороги и шел по ночному полю прямо по направлению к лесу. Если бы не полная луна, я бы точно потеряла его из виду. Услышав мои шаги и прерывистое дыхание, он обернулся и остановился.

– Мы с доктором решили, что тебе лучше остаться у него, – сказал мне Макс.

– Мало ли чего вы решили, – огрызнулась я, – Пошли.

И зашагала впереди Макса.

– В итоге, он оказался прав, – сказал Макс, – Это было бы рационально.

– Что – рационально? – обернулась я, – Чтобы меня полиция забрала? Чтобы меня в приют отдали? Ты этого хочешь?

– В любом случае, это лучше, чем наносить вред своему здоровью, – возразил Макс.

– Ничем это не лучше, – буркнула я, – Я все уже решила. И ничего вы со мной не сделаете.

Дальше мы пошли молча. Я все время цеплялась полами халата за какие-то коряги и один раз даже чуть не растянулась.

– У доктора осталась твоя одежда, – напомнил Макс.

– Завтра сходишь, – не оборачиваясь ответила я, – Высохнет как раз.

***

За моей одеждой к доктору Макс больше не пошел. Он сказал, что это нерационально. Вместо этого он отвел меня к одному из своих товарищей, в каталоге памяти которого содержались знания об изготовлении одежды. Потом они взяли со склада швейную машинку и, пока я сидела в своем ящике с синтетической соломкой, сделали из халата довольно симпатичный комбинезончик. В нем я сперва была похожа на булочника, но очень скоро он весь испачкался и я стала больше походить на фермера.

Макс говорил, что мне следует вернуться домой, к людям. Он сказал, что я – биологическая единица. И этим принципиально отличаюсь от Идеальных людей, которые не знают ни страха, ни голода и не боятся каких-то там вирусов и бактерий. И что в критической ситуации никто из Идеальных людей не сможет мне помочь. И поэтому он просто обязан сделать все для того, чтобы я снова оказалась среди людей.

Это, понятно, его доктор научил. Хотя, честно говоря, я и сама уже смертельно соскучилась по маме с папой. Однако того, как я могла бы к ним вернуться я, вообще, не представляла. Во-первых, как только я о них вспоминала, обида вспыхивала с новой силой и слезы сами наворачивались на глаза. Лучше бы они просто взяли и сказали, что я особенная. Уж как-нибудь придумали, что с этим делать. Вон Дени особенный и ничего, все его любят.

Во-вторых, а как я, вообще, вернусь? Просто приду и скажу: здрасьте, вот она я, нагулялась? И что они будут делать? А если просто разговаривать со мной не станут? Возьмут и на порог не пустят? И что тогда?

Макс в ответ на это говорил, что я слишком все драматизирую. Выдумываю, значит.

Все это время, пока мы с Максом спорили, сидящий неподалеку Идеальный человек пытался подняться с земли. У него ничего не получалось. С ним, вообще творилось что-то неладное. Он то словно засыпал, роняя голову на грудь, то валился набок, то едва приподнявшись, снова грузно шлепался на землю.

– Мой милый друг! – повернулся к нему Макс, – Ваше состояние близко к критическому. Вместе с тем, насколько я могу судить, неисправность ваша легко устранима.

Идеальный человек посмотрел куда-то сквозь Макса стеклянным непонимающим взглядом.

– Я готов вам помочь, – продолжал Макс, – Если вы, конечно, не против. Уровень знаний, содержащийся в моем каталоге памяти вполне это позволяет. К тому же, синтетические кожные покровы на вашей груди повреждены, что уже обеспечивает доступ к нужным узлам. Так что, дело за малым. Итак, вы позволите?

Голова Идеального человека безвольно замоталась из стороны в сторону, что было воспринято Максом как согласие.

– Вот и славно, – сказал Макс, раздвигая висящие у него на груди лохмотья синтетической кожи, – Так, что тут у нас?

Макс просунул пальцы в образовавшиеся на груди Идеального человека щели и принялся ловко орудовать там. Я с любопытством наблюдала за его работой. Вскоре Идеальный человек уже крепко стоял на ногах и, склонив голову, сам наблюдал за проворными действиями Макса.

– Еще немного, – приговаривал Макс, – осталось совсем…

Вдруг Идеальный человек вздрогнул, запрокинул голову назад и всем телом повалился на Макса. Охнув от неожиданности, я увидела, что у него из спины торчит ржавый металлический штырь. Холодея от страха, я медленно повернула голову и увидела их…

Это были большие мальчишки. Они стояли посреди нашей поляны хищной шеренгой и во главе их стоял Белая Смерть. Он неспешно обводил всех вокруг беспощадной улыбкой завоевателя и криво усмехался. В руке у него был тот самый ужасный инструмент.

Белая Смерть что-то крикнул, махнув рукой, и мальчишки разбрелись вокруг, сметая всех на своем пути. Они били Идеальных людей палками и железными трубами, отрывали им руки и головы и все время смеялись и улюлюкали. Им было весело.

А я стояла и, боясь пошевелиться, смотрела на весь этот ужас. Один мальчишка таскал по земле Идеального человека, схватив его за ногу. Голова Идеального человека подпрыгивала на кочках, а руки, скользя по траве, то сходились над головой, то разъезжались в стороны, словно крылья огромной птицы.

Убегающая Радегунда потеряла свою челюсть и какой-то мальчишка тут же подбежал и пнул ее словно футбольный мяч. Челюсть описала дугу и улетела куда-то вдаль среди деревьев, в самую темную чащу. Вряд ли Радегунда сможет теперь ее найти.

Другой мальчишка бегал с каким-то изрыгающим пламя баллоном и поджигал Идеальных людей. Один несчастный, видимо утратив способность двигаться, замер неподвижно, огонь съедал его синтетическую кожу и он становился все больше похож на закопченного металлического робота. А мальчишки, бегали вокруг него, подпрыгивая и корчась от смеха.

Я попятилась назад и спряталась за Макса. Белая Смерть заметил меня, заорал как ненормальный и, тыча в нашу сторону пальцем, ринулся вперед. Лицо его перекосилось злобой, светлые глаза стали совсем бесцветными. Макс беспомощно вытянул руки вперед и Белая Смерть вынужден был остановиться. Он отодвинул Макса и, тяжело дыша, склонился надо мной. Мне стало жутко. Я с мольбой посмотрела на Макса. Макс еле слышно произнес «не надо» и кончиками пальцев дотронулся плеча Белой Смерти. Лицо Белой Смерти стало бешеным от злости и он медленно, очень медленно обернулся в сторону Макса.

И тут я побежала. Задыхаясь от объявшего меня ужаса, обдирая руки и ноги о торчащие сучья, я кинулась прочь. Я бежала не оборачиваясь, бежала, пока не стихли звуки происходящего на поляне и меня не поглотил сумрак лесной чащи.

Я согнулась пополам, пытаясь отдышаться, и стояла так, пока у меня не престало стучать в ушах, а перед глазами не исчезли радужные пятна. Потом я выпрямилась и огляделась по сторонам. Меня окружали черные замшелые деревья, сквозь кроны которых едва пробивались лучи солнечного света. Где-то вдалеке изредка ухала какая-то птица. Я стояла и пыталась сообразить, что же все-таки происходит.

– Зачем они так? – думала я, – Что им сделали Идеальные люди? Ведь они же прекрасно знают, что они им даже ответить не могут. Не то, чтобы защититься, а и слова грубого сказать…

И тут я вспомнила, что мне однажды сказал дедушка. Вообще-то, дедушка постоянно говорил всякую ерунду и глупые шутки, из-за которых на него ворчит мама, но в этот раз…

– Люди – те же самые зверушки, – сказал мне дедушка, когда я как-то спросила у него почему он поругался с почтальоном, – Они сбиваются в стаи, мирно пасутся или охотятся друг на друга, заводят потомство и складывают запасы на зиму. И ровно до этого момента остаются зверушками. Но когда они задумываются о вечности, тогда-то и становятся людьми. Только тогда. Да, и еще когда мечтают. В каждом из нас сидит и зверушка, и человек. И хотя порою настоящие звери ведут себя как люди, бывает все же и наоборот… Запомни это, сокровище мое. Поймешь ты это потом, а пока просто запомни…

Я вздохнула полной грудью и на негнущихся от страха ногах пошла обратно. Вскоре сквозь редеющие деревья я увидела поляну. Постоянно скрываясь за черными стволами, перебегая от одного к другому, я подобралась совсем близко. Я увидела, как Белая Смерть орет на Макса, приблизив свое лицо к нему близко-близко и брызгая слюной. Макс что-то отвечал ему спокойно и неторопливо, отчего Белая смерть бесился еще больше. Потом он зашел Максу за спину и ударил его по ногам. Макс рухнул на колени. Белая Смерть набросился на Макса, прижал его спиной к дереву и стал душить. Макс смотрел куда-то в сторону и взгляд его был печален. Я подумала, что сейчас Макс зависнет, как обычно, Белая Смерть потеряет к нему интерес и все закончится. Мальчишки уйдут, я выйду из леса, тихонько постучу Макса по плечу, он очнется и все станет как прежде. Но ничего это не происходило. Макс как назло не отключался. Белая Смерть продолжал его душить, сопя и извиваясь всем телом. И тут наши с Максом взгляды встретились. Он виновато поднял брови, словно извиняясь, что ничего не может изменить.

Я вдруг поняла, что Белая Смерть вовсе не душит Макса. Идеального человека невозможно задушить. Белая Смерть принялся шарить в траве позади себя, пытаясь дотянуться до своего смертоносного инструмента. Я отчетливо, словно наяву представила, что еще чуть-чуть и он побредет домой в окружении своих дружков. А в руке он понесет голову Макса и она будет беззвучно шевелить губами. Моего Макса, который согласился стать моим Идеальным папой…

Я подняла с земли большую, почти с себя ростом сучковатую корягу, занесла ее над головой и рванулась вперед. Преодолев разделяющее нас расстояние в три прыжка, я со всей силы треснула Белую Смерть между лопаток. Раздался страшный хруст, Белая смерть повалился на Макса и заревел как маленький. Все вокруг замерли. Я стащила палку со спины Белой Смерти и на его футболке стали видны несколько проступивших пятнышек крови. Мальчишки стояли в нерешительности, не зная, что делать. Белая Смерть попробовал подняться, но не смог и только противно завизжал от боли.

– Только подойдите! – вдруг разревелась я, замахнувшись на них своей корягой, – Я вам всем тогда…

Я размахивала палкой и ревела, слезы застилали мне глаза. Неизвестно, сколько бы так продолжалось, но самый старший из мальчишек выставил вперед ладонь и осторожно, шаг за шагом ступая, подошел к Белой Смерти и перекинув его руку себе через шею, поднял с Макса. Белая Смерть взвыл от боли и сильно хромая, стал перебирать ногами. Мальчишки стали собираться вокруг них, недружелюбно поглядывая в мою сторону. Я, все еще всхлипывая, снова замахнулась на них корягой.

И они ушли. Понуро, словно побитые собаки, ушли, оставив свои трофеи. Я оглянулась на Макса. Он все еще сидел, прижавшись спиной к дереву и печально улыбался.

Посреди поляны дымился похожий на закопченного металлического робота обгорелый остов несчастного Идеального человека. Мне вспомнился усталый пожарный, который снял свою каску и остался стоять с непокрытой головой над обгорелым телом Идеального человека, спасшего из огня женщину и грузного мужчину. И еще громко мяукающий убегающий старый кот, которого он тоже спас, завернув в одеяло словно ребенка…

***

Среди Идеальных людей был один, самый старый. Он был весь сморщенный, сутулый и руки у него тряслись мелко, совсем как у настоящего старика. Не знаю зачем его сделали. Может быть, кто-то хотел дедушку. Но почему тогда такого? Заказали бы розовощекого старика, такого как Санта-Клаус. Видимо, кто-то хотел именно такого, определенного дедушку. Зачем тогда они отправили его в лес? Люди все-таки странные.

Зато у него был самый большой каталог памяти. И все к нему обращались по разным вопросам. Он считался самым умным. И вот сейчас он вышел на середину и встал рядом с обгорелым каркасом, еще недавно бывшим Идеальным человеком.

– Мы причинили вред человеку, – сказал он дребезжащим голосом, – И теперь они обязательно вернутся. Вернутся, чтобы уничтожить нас всех. Такова стандартная модель поведения обычных людей. Единственный для нас выход – переместиться на новое, неизвестное и недосягаемое для людей место. Для определения этого места мне нужны еще семеро, чей каталог памяти содержит любые сведения о данной местности, карты, координаты – все, что может быть использовано.

К нему подошли еще семеро. Макс был в их числе. Они встали в круг, лицом в центр, протянули друг другу руки и замерли, едва касаясь друг друга кончиками пальцев. Стало тихо. Они стояли и сосредоточенно смотрели куда-то вдаль. Вдруг Макс покачнулся и упал набок. Все опустили руки и обернулись на Макса.

– Оптимальное решение принято, – сказал старик, – Мы перемещаемся в соседний лес. Переход по открытой местности будем производить с наступлением темноты. До этого времени мы должны оказаться на границе леса. Приступаем к сборам.

И сразу же все превратилось в один большой муравейник. Я подбежала к Максу и, как обычно, слегка ударила его по плечу.

– Спасибо, – сказал Макс, – со мной уже все нормально.

Идеальные люди сновали по поляне, перетаскивали вещи со склада, выбирая самое необходимое. Тех, кто не мог ходить, укладывали на носилки, грузили в тележки, просто брали на руки. Макс тоже взял на руки Идеального человека, у которого не было ног. То есть, одной не было совсем, а другая болталась на проводах.

Тем временем, сгустились сумерки. Старик обошел всех, оглядывая внимательно, потом что-то крикнул и мы нестройной колонной двинулись сквозь лес. В лесу было совсем темно. Идеальные люди одинаково хорошо видят днем и ночью, как кошки, а вот мне пришлось туго. Я вцепилась в локоть Макса и шла почти наощупь, с трудом угадывая очертания деревьев и Идеальных людей в ночном лесу.

А потом началось самое страшное. Вдалеке послышался лай собак. А потом людские крики. Это была погоня. Сверху стал слышен звук стремительно приближающегося вертолета. Он все нарастал и вот уже оглушительно застучал над самой головой. Рядом, чуть не зацепив нас, скользнул луч прожектора. Старик опять крикнул и мы ускорили шаг. Ничего не было видно, сучья трещали под ногами. Вдруг моя нога попала в какую-то канаву, я оступилась и упала. Макс остановился рядом со мной. Я попыталась встать, но резкая боль пронзила ступню, я охнула и упала на землю.

– Сможешь идти? – спросил Макс.

– Нет, – ответила я и заплакала.

Макс аккуратно положил на землю безногого Идеального человека.

– Я должен помочь обычному человеку младшего возраста, – сказал он ему.

– Безусловно, – ответил тот.

Макс взял меня на руки и пошли дальше.

– Что с ним теперь будет? – спросила я Макса.

– С ним все будет хорошо, – ответил Макс, – Мы вернемся и заберем его при первой же возможности.

Тут над нами снова пролетел вертолет и луч его шарил совсем рядом и пару раз даже нас задел. Лай собак и человеческие голоса не стихали и, к тому же, стремительно приближались.

Тем временем мы подошли к краю леса. Перед нами открывалась бескрайняя, хорошо освещенная луной местность. В темном, усыпанном звездами небе, пролетел вертолет, пытаясь хоть кого-нибудь нащупать лучом прожектора. Лай собак стал слышен совсем близко. Я слышала, как перекрикиваются преследующие нас люди, как сучья трещат под их ногами, ревут моторы мотоциклов и сухо клацают оружейные затворы.

Я посмотрела на Макса. Он был спокоен и как-то даже мечтательно смотрел куда-то вдаль. Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза…

Вертолет сделал еще круг над полем и прожектор его погас. Он с оглушительным грохотом пролетел над нашими головами и стих вдалеке. Собачий лай тоже стал постепенно удаляться. Мотоциклы, рыча моторами, умчались куда-то. Стало совсем тихо.

Старик махнул рукой мы вышли из леса. Извилистой нестройной колонной пошли мы под большой белой луной. Шелестела под ногами трава, поскрипывали колеса тележек, а мы все шли молча. Шли всю ночь, ни разу ни остановившись.

– Куда мы идем? – спросила я Макса.

– В место безопасного пребывания, – ответил он.

Я вздохнула. Макса было не переделать.

– И где это место? – снова спросила я.

– Через восемьсот тридцать четыре… восемьсот тридцать три метра, – ответил Макс.

Я повернула голову и увидела чернеющий на горизонте в рассветных сумерках лес. Вскоре мы вошли в него. Старик вел нас, как будто хорошо знал дорогу, словно кто-то невидимый все время подсказывал ему. Мы шли за ним. Я, обессилев от усталости, висела на руках у Макса и сквозь слипающиеся веки смотрела на сходящиеся в утреннем небе кроны деревьев.

Вдруг Макс остановился. Подняв голову, я увидела, что мы оказались на поляне среди леса, точно такой же, как наша. Окутанные утренним туманом, на нас, застыв, смотрели точно такие же Идеальные люди…

***

На новом месте мы освоились очень быстро. Уже через день мне казалось, что мы жили тут всегда. И не было ни злых мальчишек, ни погонь, ни вертолетов, ни людей с собаками. К тому же здесь нашелся такой же ящик с синтетической соломкой, который мне отдали без всяких вопросов. Так, что спать мне тоже было где.

Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это то, что у них не было своего прожектора. Они не собирались, садясь кругами, словно у костра. Они просто не знали, что это такое. И этот недостаток общения они восполняли тем, что без умолку болтали, едва завидев друг друга. Сначала меня это сильно раздражало. Но потом я привыкла. Пусть себе болтают, подумаешь. Мне не жалко.

Среди новых Идеальных людей была девочка. Такая же, как я. Хотя на меня она была совсем не похожа. Она была сломана. Она сидела на земле и совсем не двигалась, даже не дышала. Когда я первый раз увидела ее, я даже немного растерялась. Мне даже стало как-то не по себе. Она сидела словно большая кукла и смотрела вдаль немигающим взглядом серых глаз. Я подошла к ней и села на корточки напротив. Она смотрела прямо на меня, но меня не видела. Я помахала рукой перед ее лицом, но она даже не моргнула. Тогда я тихонько толкнула ее в плечо, как обычно я поступаю с Максом. Думала – поможет. Но ничего не произошло.

Я позвала Макса. Он посмотрел ее и сказал, что, в общем-то, здесь нет ничего страшного. К доктору ее, конечно, теперь не сводишь. Так что он попробует сам все исправить. Только сперва нужно будет найти все необходимое. В общем, Макс обещал мне ее починить.

Однажды утром я проснулась рано на рассвете. Все вокруг было залито молочным туманом и Идеальные люди бродили в нем словно серые тени. Я выбралась из своего ящика. Зеленая трава под ногами, которая раньше по утрам сверкала бусинками росы, теперь была покрыта белым налетом изморози. Я шагнула в туман. Девочка все так же неподвижно сидела на земле, покрытая белым налетом. Только ресницы ее были в инее. Я тихонечко, кончиками пальцев дотронулась до них. Иней осыпался, растаял на ее щеке и сбежал вниз круглой каплей.

– Совсем как слеза, – подумала я.

Мне стало грустно. Я обернулась и увидела, что Макс стоит за моей спиной.

– Ты обещал ее починить, – сказала я ему.

– Да-да, я помню, – ответил Макс, – И делаю для этого все возможное. Но мне пока не хватает кое-каких деталей. Там, на прежнем месте, на складе они точно были, я помню. А здесь их придется еще поискать.

Я снова посмотрела на девочку. След на щеке, словно оставленный слезой, мне совсем не нравился и даже раздражал. Я вытерла щеку ладонью. Получилось совсем некрасиво.

– Ладно, – подумала я, – все равно скоро само все растает.

Днем мы с Максом ходили через лес искать место, где бы мы с ним, как обычно могли сидеть в траве и играть в шашки. Здесь такого цветочного поля не оказалось. Сразу за лесом, куда бы мы не выходили, была каменистая земля с корягами. Особо не посидишь. Даже то поле, по которому мы сюда пришли, днем выглядело унылым и безжизненным. Все было не так, как надо.

Однажды пошел дождь. Он начался совсем внезапно. Солнце пропало, небо мгновенно стало серым и на землю стали падать большие и тяжелые капли холодной воды. Пока я добежала до своего ящика, вся успела промокнуть.

Идеальные люди стояли под проливным дождем, вода стекала с них ручьями, и от одного только их вида становилось зябко. Некоторым из них, у которых была повреждена синтетическая кожа, вода затекала внутрь и оттуда вылетали искры, после чего они начинали мелко трястись всем телом. Я вспомнила, как Макс говорил мне, что дождь ни дождь, ни снег не могут принести вреда Идеальным людям и поэтому им не нужны дома. Как бы не так! На них, вымокших под дождем больно было смотреть.

Я поежилась от холода. Намокшее платье, неуютно прилипая, становилось ледяным. Как бы мне самой не заболеть…

***

Конечно же я заболела. Я лежала в своем ящике, зарывшись в синтетическую соломку, словно провалившись в облако. Было больно глотать и еще эта резь в воспаленных глазах. Меня бросало то в жар, то в холод, руки, ноги выкручивало тупой болью и я вся извивалась и хныкала. Макс приносил мне поесть, но есть я не хотела. Даже смотреть на еду не могла. Макс глядел на меня и укоризненно качал головой. Точь-в-точь как мама. Или мне это показалось, не знаю.

Иногда я словно проваливалась куда-то. Все вокруг поглощал мягкий белый свет и звуки становились размазанными и тягучими словно растаявший пластилин. В один из таких разов я отчетливо увидела, как Макс, тяжело вздыхая, достает меня из ящика, относит на середину поляны и сажает рядом с той самой девочкой.

– Тоже сломалась, – объясняет он подошедшей к нему Радегунде.

Радегунда что-то хочет ему сказать, но у нее теперь нет нижней челюсти и она только неразборчиво мычит в ответ.

Потом они уходят и наступает ночь. Становится жутко холодно, но мы сидим, не шевелясь на стылой сырой земле. А с рассветом все окутывает густой молочный туман. Холодно и сыро. А мы все сидит покрытые белесым налетом инея. На меня падает первый луч солнца, ресницы мои оттаивают и на лицо падает большая круглая капля. Он скатывается вниз, словно слеза, оставляя след на замерзшей щеке. Не в силах повернуть голову, я смотрю, скосив глаза, на девочку и вижу, что там дальше за ней сидит еще одна такая же. А за ней еще одна. И еще. Я перевожу взгляд на противоположную сторону и вижу, что с другой стороны от меня тоже сидит целый ряд таких же девочек. Нас много, поломанных девочек…

А потом я уснула. Уснула по-настоящему. Я снова была в своей комнате. Все вокруг было залито солнечным светом, падающим из окна. Вдруг окно слегка растворилось, видимо от подувшего ветра. Поднялась, колыхнувшись, легкая занавеска и стало слышно как на улице наперебой щебечут птицы. Мама сидит рядом с моей кроватью и держит меня за руку. Я лежу и у меня совсем нет сил. Во всем теле такая слабость, что кажется, я придавлена к кровати огромной каменной плитой.

Вдруг мне становится нечем дышать. Я пытаюсь схватить воздух ртом, но у меня нет сил даже на это. Темнеет в глазах. Колет в ребрах и грудь словно раздирает изнутри.

И вдруг все прекращается. Становится легко и спокойно. Я вся выгибаюсь дугой, а потом и вовсе отрываюсь от кровати. Я словно невесомый дым поднимаюсь к самому потолку медленно-медленно, пока он совсем не оказывается перед моим лицом. Я смотрю на все эти крошечные бугорки и трещинки, а потом касаюсь их пальцами. После этого я плавно переворачиваюсь вниз лицом и вижу себя, лежащей на кровати. Какая я все-таки маленькая. Совсем как младенец, которых показывают каждый день в рекламе по телевизору. Только худенькая и бледная. Я лежу неподвижно, а мама склоняется надо мной и начинает плакать, содрогаясь всем телом. Все громче и громче. Мне становится ее жалко и я медленно спускаюсь к ней вниз и глажу ее по голове. Она затихает и испуганно оглядывается. На мгновение наши взгляды встречаются и я вижу ее глаза, полные слез. А потом она отворачивается и снова начинает плакать. Тут в комнату заходит папа. Он подходит к маме и кладет ей руку на плечо. Затем опускает голову и замирает. Почему-то сейчас он кажется мне очень старым.

Снова дует ветерок, занавеска подымается и колышется, развеваясь из стороны в сторону. Я подплываю к окну. Стоящее напротив дерево, кажется светится под ярким солнцем. И птицы, будто споря о чем-то, громко щебечут, перебивая друг друга…

***

Я с трудом открыла воспаленные глаза и увидела лицо нависшего надо мной Макса. Он пристально разглядывал меня. Увидев, что я проснулась, он отстранился, все так же не отводя от меня глаз.

– Я принял оптимальное решение, – сообщил он, – Я вынужден буду отнести тебя обратно домой. Все остальные варианты в той или иной степени ущербны.

Я не спорю с ним. Я не хочу с ним спорить. Я, вообще, ничего не хочу.

– Нам придется идти всю ночь, – продолжил Макс, – Поэтому мы отправимся с наступлением темноты. И ближе к утру я верну тебя твоей семье. Это единственный способ достичь твоего выздоровления, а значит, сохранить твои жизнь и здоровье.

Я закрыла глаза и снова провалилась в обволакивающую ватную пустоту…

Проснулась я оттого, что какая-то сила подняла меня вверх и закружила в воздухе. Открыв глаза, я обнаружила, что это Макс извлек меня из моего ящика, взяв на руки.

– Пора домой, – сказал он.

Он пронес меня через всю поляну. Идеальные люди поворачивались в нашу сторону и махали ладошками на прощание. У меня ком подкатил к горлу. Я поняла, что это все – лес, туман, сумерки, Идеальные люди – все это сейчас закончится, и этого не будет уже никогда. А что дальше? Неизвестно. Мне стало тревожно.

Макс пронес меня через лес и мы оказались в поле. Том самом поле, по которому не так давно мы, спасаясь от погони, шли на новое место. К тому времени совсем уже стемнело и яркая луна висела прямо над нашими головами. Я смотрела на нее сквозь ресницы полузакрытых от усталости воспаленных глаз и поэтому луна казалась мне слегка размытой. Где-то там, на луне должен быть лунный заяц. Как он там, бедненький? Ему, наверное, невероятно холодно в этой серебряной пустыне.

– Макс, – тихонько позвала я охрипшим от долгого молчания голосом.

– Слушаю тебя очень внимательно, – откликнулся Макс.

– Что теперь будет? – спросила я.

– Все будет хорошо, – ответил Макс, – Ты вернешься домой. Твои родители, согласно возложенных на них обязанностей, обеспечат тебя необходимыми лекарствами и более комфортными условиями проживания. А дальше ты будешь полноценно развиваться аналогично всем остальным обычным людям младшего возраста.

– Это понятно, – вздохнула я, подумав, какой он все-таки нудный, – А с тобой что будет?

– Со мной тоже все будет хорошо, – сказал Макс, – Я вернусь к остальным и буду функционировать еще девяносто четыре с половиной года.

– А почему столько? – удивилась я.

– Потому, что именно на такой срок, согласно данным самодиагностики, осталось заряда моих источников питания.

– У тебя сядут батарейки? – совсем грустно спросила я.

– Такое определение тоже вполне допустимо, – ответил Макс.

Макс нес меня, бережно прижимая к груди. Он шел, стараясь все время ступать по ровной поверхности, чтобы не трясти меня. А я смотрела на яркую белую луну, висящую прямо над моим лицом.

– Макс, – снова позвала я его, – а ведь ты мой Идеальный папа.

– Да-да, я помню, – сказал Макс, – Именно этим и обусловлены мои действия, как бы не парадоксально это звучало.

– Опять он на своем птичьем языке, – вздохнув, подумала я, – Но тут уж ничего не поделаешь.

Я закрыла глаза…

Макс нес меня всю ночь и мне казалось, что я плыву на спине по округлым теплым волнам, и мне было хорошо и спокойно. На какое-то время его походка стала неровной и под ногами затрещали сучья. Я поняла, что мы проходим сквозь лес, в котором жили раньше. Я с трудом разлепила глаза и увидела белую луну, теперь рассеченную на множество кусочков ветками деревьев. Значит, осталось совсем немного и мы скоро уже придем. Я медленно закрыла тяжелеющие веки. Луна постепенно расплылась и исчезла.

Макс шел спокойно и уверенно, я дремала у него на руках. Вдруг он остановился. Я открыла глаза и увидела, что луна стала совсем маленькой, вдвое меньше футбольного мяча, опустилась и висела совсем низко, чуть выше человеческого роста. Я зажмурилась и снова открыла глаза. Маленькая луна превратилась в светильник над входной дверью. Это был наш дом. Макс протянул руку и нажал кнопку дверного звонка. За дверью раздался до боли знакомый мелодичный перезвон. Дверь никто не открыл. Макс позвонил снова.

– Все спят, – сказал Макс, – Нас никто не ждал.

Но тут дверь распахнулась. На пороге стоял папа. Тут же оттолкнув его, из-за его спины выбежала мама и, обвив меня руками, приняла из объятий Макса.

– Мама, – сказала я, – мама…

Мама охнула, что-то беззвучно зашептала и из глаз ее полились слезы. Она занесла меня в дом. Я расплавилась в ее объятьях, растеклась по складкам ее халата, заполняя собой даже любое малое пространство, не оставляя между нами ни малейшей пустоты.

– Мама, – еле слышно сказала я, – я не знала, что все так…

– Доченька, – шептала мама, – Как же так? Как ты могла?

Я чувствовала как бьется ее сердце, как дрожит ее дыхание. Ее тепло, обволакивая, поглощало меня всю, и я растворялась в ней. Я становилась прозрачной и невесомой, словно погружаясь в ласковые вязкие воды полусна-полуяви.

– Мама, – прошептала я, прижимаясь к ее теплой груди, – скажи – я Идеальная?

– Дурочка, – всхлипнула мама, – Какая ж ты Идеальная? Ты нас всех чуть с ума не свела. Ты наша, слышишь, наша.

Я улыбнулась ей в ответ. Я снова была дома. Там, где мама и папа, где по вечерам пахнет горячим печеньем и корицей, где звучат слова много раз слышанных и почти уже заученных наизусть любимых сказок. Там, где по ночам в окно заглядывает старающаяся казаться безразличной луна, а тени отбрасываемых в ее свете ветвей словно тонкие черные кисти чьих-то рук беззвучно скребут по стене моей спальни. Мне стало легко и спокойно и нечего стало бояться, и не за что переживать, и каждый новый слабый вдох наполнял меня тихой светлой радостью, искушая забыться безмятежным сном.

– Там Макс, – сказала я, теряя последние силы, – Не отпускайте его.

В глазах потемнело, все завертелось и куда-то пропало…

Поправилась я быстро. Болезнь отступила и очень скоро я уже была на ногах. Но выйдя из своей комнаты, я вдруг почувствовала, что наш дом пропитан сладковатым запахом смерти. Оказывается, пока меня не было, умер дедушка. Узнав об этом, я проревела целый день. Он все время ворчал и говорил всякие глупости и все-таки я его очень любила. А когда он умирал, меня не было рядом. Я поступила очень плохо. Я очень хочу думать, что дедушка там, на небесах на меня не обижается. Он ведь тоже меня любил. И я плакала, зарывшись носом в подушку, пока так и не уснула

Иногда ты понимаешь, что спишь и видишь сон. Иногда даже бывает, что пытаешься вмешаться в сон и исправить его, если он тебе не нравится. Так вот: в этот раз мне снилась темнота. Темнота и ничего больше. Это продолжалось очень долго. Казалось, будто лежишь в пустом черном пространстве, где нет ни очертаний, ни звуков. Мне это уже порядком надоело и я решила проснуться. Но тут все залило ярким белым светом, настолько ярким, что я невольно зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела над собой лица папы и мамы. Они улыбались… И тогда во сне я облегченно вздохнула и решила, что буду спать дальше.

Мне снова снилось, что я, совсем еще крошечная лежу в детской кроватке. Надо мной, переливаясь звоном волшебных колокольчиков, медленно кружится карусель с разноцветными зверушками. Я тянусь к ним крохотными розовыми пальчиками, пытаясь ухватить, но они ускользают, забавно прыгая на своих веревочках.

Мама и папа склоняются надо мной, улыбаясь и говоря что-то непонятное. Я смеюсь и еще сильнее размахиваю руками, отчего разноцветные игрушки разлетаются в разные стороны. Мама с папой тоже смеются. Волшебные колокольчики играют сказочную мелодию. Динь-динь-динь…

Кстати, папа разрешил Максу жить у нас. Даже слова против не сказал. Первое время папа даже пытался извлечь из этого пользу, пытаясь сделать из Макса помощника по хозяйству. Но Макс всегда зависал в самый ответственный момент и ничем хорошим это обычно не заканчивалось. А после того, как папа упал с крыши, когда Макс завис и не удержал лестницу, папа к работе по дому его больше не привлекает. Теперь они просто вместе ходят на рыбалку. Большого напряжения это не требует. Но папа посмеивается, что рыбак из Макса тоже еще тот. И еще: Макс теперь мне тоже разрешает гонять голубей. Так что, у меня все хорошо.

Только иногда, когда мне становится совсем грустно, как бывает, если за окном ливень и не выйти из дома, я сижу у окна и думаю: как они там, в лесу, мои новые друзья?

Да, кажется, я забыла сказать… Меня зовут Рене.