Read the book: «Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности», page 3

На следующих же президентских выборах, выборах 1828 года, убедительную победу одержал первый американский кандидат, не принадлежавший к Отцам-основателям или их родным и близким, генерал Эндрю Джексон. Это открыло новую главу в истории США.

Глава 3
От демократии джексона до гражданской войны (1828–1861 годы)

Мы должны перенять тактику своих врагов и научиться презренной науке заигрывания с народом и завоевания его расположения.

Александр Гамильтон

Блестящая победа генерала Джексона на президентских выборах 1828 года была, с одной стороны, серьезным успехом демократии, ведь впервые на пост президента США был выбран человек, не являвшийся Отцом-основателем или их кровным родственником, человек, сделавший основной темой своей предвыборной кампании и, позже, политики «воинствующий национализм и равный доступ к государственным должностям»³⁹. Но, с другой стороны, эта победа была свидетельством растущего политического веса колонизуемого американского Запада. Приведем всего лишь несколько цифр. К концу 1820-х годов штаты, расположенные западнее Аллеганских гор, имели общее население в 3 миллиона 600 тысяч человек. Население Индианы выросло на 133%, Иллинойса – на 185%, Миссисипи – на 81%, население Огайо меньше чем за поколение достигло почти миллионной численности⁴⁰.

В связи с особенностями американской колонизации и расширения на запад, которому противостояли немногочисленные индейские племена, серьезно отстававшие по уровню развития технологий от американцев, это породило специфическую психологию и идеологию фронтира, серьезно повлиявшую на успех Джексона у американцев того времени. Британский политолог Анатоль Ливен так определяет ее:

В джексоновский национализм входят и другие важные составляющие, в том числе нативизм, антиэлитарность, антиинтеллектуализм и неприязнь к северо-востоку, в его основе лежит сильное чувство принадлежности к белому населению страны и враждебность, доходящая до насилия, по отношению к другим расам […] в общее понятие национализма входит дух «продюсеризма». […] Дух «продюсеризма» подразумевает резко враждебное отношение к «паразитическим» элементам общества, сосредоточенным в северо-восточной части страны, элементам, из-за которых якобы исчезает благосостояние и достаток тех, кто его на самом деле производит. Это и финансисты, и снобы-аристократы, и наследственные рантье, и интеллектуалы с подозрительно большими заработками, и всевозможные эксперты, и чиновники, и юристы⁴¹.

Следствием стало то, что оформился политический альянс Юга и Запада США с добавлением к нему некоторых северных штатов (таких как Нью-Йорк, к примеру), увлеченных демократизмом Эндрю Джексона. Это был на тот момент достаточно крепкий альянс, скрепленный в основе своей общностью интересов аграрного фермерского Запада и аграрного плантаторского Юга, в нем первый желал дешевой земли, а второй – снижения тарифов. Это неудивительно, если вспомнить, что в те времена Америка была страной преимущественно сельской, в городах с населением больше 8 тысяч человек проживал лишь каждый 15-й американец, большая часть американцев была независимыми собственниками, а система заводов еще не появилась. Это обеспечило победу Джексона в 1828 и 1832 году, а потом – его преемнику Мартину Ван Бюрену в 1836 году.

Однако успех генерала привел значительную часть американского истеблишмента просто в бешенство. Недовольство было вызвано не только тем, что был побежден их кандидат Джон Куинси Адамс, но и тем, что Джексон начал отходить от политики «эпохи добрых чувств». Несмотря на то что значительная часть сторонников Джексона, преимущественно из северных и западных штатов, в Конгрессе голосовала в 1828 году за высокий тариф (прозванный его недоброжелателями «отвратительным тарифом»), сам Джексон был более благосклонно настроен к свободной торговле и уже в 1829 году предпринял первый шаг в этом направлении: отказался от прежней американской политики относительно торговли с Вест-Индией, его госсекретарь Мартин Ван Бюрен отправил посланнику Соединенных Штатов в Лондоне инструкции, которые «предполагали довести до сведения британского правительства, что предыдущие администрации ошибались, что их политика отвергнута народом и что нынешняя администрация не будет больше поддерживать их претензии»⁴². Реакция со стороны оппозиции последовала незамедлительно и была очень бурной: «Характеристика, данная Клеем этой инструкции, как “унижающей американского орла, заставляющей его распластаться перед британским львом”, была несколько надуманной, но его довод, что отказ от былых притязаний должен основываться на [взаимных] уступках, а не на критике предыдущей американской политики, был, несомненно, верен»⁴³.

За этим шагом последовали и другие. Так, именно Джексон, чтобы создать себе прочную поддержку в государственном аппарате, стал активно применять «систему добычи» – в рамках этой системы победившие на выборах президент или политическая партия назначают и продвигают государственных служащих в зависимости от их лояльности победителю и связей с ним. Разумеется, это имело свою цену в виде падения качества среднего американского правительственного служащего. «Система добычи», к слову сказать, пережила не только Джексона, но и Гражданскую войну в Америке, будучи заменена на более адекватную лишь в 1880-е годы. Помимо активного использования «системы добычи» ему удалось превратить свою политическую партию, Демократическую партию США, отколовшуюся от Демократически-республиканской партии США в 1824 году, в эффективно действующую политическую машину. Эти шаги в сочетании с действительной поддержкой большинства избирателей позволили Джексону не только удержаться у власти, не только эффективно претворять в жизнь свою политику, но и, помимо его же воли, превращали в «короля Эндрю I», как его называли недоброжелатели.

Другими шагами, серьезно отходившими от старой политики американского государства, были: 1) отказ от субсидирования «внутренних улучшений» (т. е. дорог, каналов и прочей инфраструктуры) под предлогом того, что они антиконституционны, нарушают права штатов и ставят в особое, привилегированное положение те части страны, в которых за государственный счет и строят «внутренние улучшения»; 2) отказ от поддержки Банка США, как антиконституционного учреждения, и стремление закрыть его. Фактически экономическая политика Джексона представляла собой разворот на 180° от «Американской системы» Генри Клея, представлявшей собой развитие идей Александра Гамильтона. В политическом отношении Джексон, веривший в «права штатов» и строгое истолкование Конституции, тоже отходил от более централистских и взглядов, и «расширительного» толкования Конституции, восторжествовавших было после 1815 года. Все это не могло не предвещать жесткой политической борьбы за то, чья программа победит.

В этих условиях американский истеблишмент ловко воспользовался удачно подвернувшимся под руку случаем, чтобы создать эффективную оппозицию Джексону и Демократической партии. Сделаем шаг назад и перенесемся в 1826 год, в штат Нью-Йорк. В том году за неуплату долга в 2 доллара и 68 центов, а также кражу галстука сел в тюрьму города Канандейгуа некий Уильям Морган, бывший масон и горький пьяница. Незадолго до этого он разругался с масонской ложей соседнего провинциального городка Батавия, из которой его исключили из-за того, что коллеги уличили его в присвоении себе звания капитана. Обиженный Морган начал угрожать «братьям», что напишет книгу, в которой разоблачит масонство. История вполне обычная: в провинциальном городе люди, которым от скуки делать нечего, начинают играть в солдатики и воображать себя владыками мира. Однако последствия у нее были не совсем обычные. На следующий же день после посадки Моргана в тюрьму явился человек, пожелавший остаться неизвестным, и, заявив, что он друг «капитана» не Джека Воробья, но Уильяма Моргана и оплатил его долги, после чего он с Морганом уехал в форт Ниагара и больше его никто не видел. Почти сразу же после этого был издана книга Моргана Illustrations of Masonry («Иллюстрации масонства»). Книга немедленно вызвала резонанс, которым тем более усилился, когда в октябре 1826 года в озере Онтарио был выловлен труп, в котором жена Уильяма Моргана, Люсинда Пендлтон, опознала мужа. Ох, что тут началось. Масонов начали травить, травить так, как умеют это делать только в демократических государствах, где за кампанией политического порицания действительно стоят чувства народа, а не одна лишь политическая конъюнктура. Это был первый из сильных всплесков «параноидального стиля американской политики», о которых позже писал Ричард Хофштедтер:

…это было народное движение большой силы, и сельские энтузиасты, которые обеспечивали ему действительный импульс, всем сердцем верили в то, что говорили. […]

В тот момент, когда каждый оплот аристократизма в Америке находился под народным давлением, масонство обвинялось в том, что оно было закрытым братством привилегированных, закрывавших возможности заниматься бизнесом и близкое к монополизации политической жизни.

[…] Антимасоны говорили не только то, что секретные общества – не очень хорошая идея. Автор заурядного обличения масонства, Дэвид Бернар, писал в Light on Masonry, что франкмасоны являются наиболее опасной организацией, когда-либо угрожавшей человеку: «орудием сатаны… темным, бесплодным, эгоистичным, деморализующим, богохульным, убийственным, антиреспубликанским и антихристианским…»⁴⁴

Масонов гнали с работы, из школ и церквей под одобрительный рев газет и не только газет, Джон Куинси Адамс тоже присоединился к антимасонской кампании и даже написал антимасонский труд, правда, уже после того, как покинул президентский пост. Однако из средств массовой информации особенно выделялась своим бойцовским, бескомпромиссным настроем одна газета, Rochester Telegraph («Рочестерский телеграф»), владельцем которой был Тарло Уид. Расскажем немного подробнее об этом выдающемся человеке.

Происхождения он был самого скромного, ветеран войны 1812–1815 годов, в которой заслужил сержантский чин. После войны стал наборщиком в газете Albany Register («Олбанийский журнал») и активно поддерживал тогдашнего губернатора штата Нью-Йорк ДеВитта Клинтона. В 1824 году был одним из самых рьяных сторонников Джона Куинси Адамса. После того как Адамс выиграл выборы 1824 года, Уид сперва был избран в Ассамблею штата Нью-Йорк, а потом у него появились деньги, чтобы открыть собственную газету, Rochester Telegraph. Именно она стала самой агрессивной антимасонской газетой. После того как общественные страсти были доведены до точки кипения, в феврале 1828 года, буквально за несколько недель до вступления президента Эндрю Джексона в должность, была создана Антимасонская партия. Как несложно догадаться, одной из ключевых фигур партии, а также редактором ее печатного органа Albany Evening Journal («Олбанийский вечерний журнал») стал Тарло Уид. Позже он стал одним из тех, кто делает президентов, играл значительную роль в избирательных кампаниях каждого кандидата от сил, враждебных Демократической партии, с 1836 года по 1860-й.

Антимасонская партия привнесла в американскую политику ряд технических особенностей, позже перенятых другими партиями. Например, именно антимасоны первыми стали проводить национальные партийные конвенции, на которых открыто избирались кандидаты в президенты – и именно Антимасонская партия была первой американской политической партией с четкой партийной платформой и программой.

Но почему именно масоны были выбраны в качестве удобной мишени? Да потому, что Эндрю Джексон в молодости недолго состоял в масонской ложе. Более того, сосредоточив свою критику на масонстве как на недемократическом институте, организаторы и выгодоприобретатели этой кампании направили «тот же страх, что простому человеку закрыт путь наверх, ту же страстную неприязнь к аристократическим учреждениям, что и Джексон во время своей борьбы с Банком США»⁴⁵ против самого Джексона.

Однако не весь американский истеблишмент поначалу понял возможности, предоставляемые Антимасонской партией. Так, Генри Клей, ставший одной из главных фигур оппозиции Джексону, был твердо уверен, что со своей Национал-республиканской партией победит Джексона на выборах 1832 году и без помощи Антимасонской партии Тарло Уида. Он оказался неправ, и неправ сильно: «После того, как выборы [1832 года] завершились, Клей узнал, что Нью-Йорк был им проигран из-за того, что сторонники антимасонской партии из центральной и восточной части этого штата проголосовали за своего отдельного кандидата»⁴⁶. И только после этого, в 1834 году, национал-республиканцы, борцы с масонами и другие более мелкие группы, оппозиционные президенту Джексону, объединились в Партию вигов. И так была сформирована так называемая вторая партийная система, виги – демократы (первой партийной системой были федералисты – демократо-республиканцы).

Но до этого США пришлось пройти через два серьезных политических кризиса. Первым из них был кризис, связанный с ликвидацией Второго банка США администрацией президента Джексона; вторым – «нуллификационный кризис» и попытка Южной Каролины отделиться от США. Первое вытекало из экономической политики генерала Джексона и его политических воззрений; второе было проявлением нарастающего антагонизма между южными штатами, с одной стороны, и прочим регионами Соединенных Штатов Америки – с другой.

Как уже было сказано выше, президент Джексон относился ко Второму банку враждебно. Однако то, что в американской историографии называют Bank War («банковская война»), началось, когда в начале 1832 года, незадолго до президентских выборов 1832 года, президент Второго банка Николас Биддл, поддерживаемый сенаторами Генри Клеем от Кентукки и Дэниелом Уэбстером от Массачусетса, предложил возобновить двадцатилетнюю хартию, разрешавшую деятельность банка, за 4 года до срока ее истечения (банк был создан в 1816 году, срок действия хартии истекал, соответственно в 1836 году). Джексон воспринял это как вызов. Несмотря на то что Конгресс, в обеих палатах которого было большинство у демократов, одобрил предложение продлить деятельность банка, президент наложил вето. Объясняя этот свой поступок, он заявил, что защищает интересы «плантаторов, фермеров, механиков и рабочих» от «денежной власти». Обе стороны не желали идти на компромиссы. Результатом пятилетней борьбы стало то, что президент победил Банк, несмотря на все старания оппозиции. Эта борьба сделала Джексона героем американских низших классов, что вполне понятно: мало какая профессия вызывает в народе меньше уважения и вообще положительных чувств, чем банкирская. США оказались без национального банка. Однако показательно то, что даже с таким слабым государственным аппаратом, если сравнивать его с европейскими странами, американское правительство смогло покончить с банком, не прибегая к диктаторским мерам и не преследуя оппозицию. Это показатель реального соотношения могущества государства и могущества всего лишь финансистов.

«Нуллификационный кризис» был более серьезным. В 1832 году с одобрения президента Джексона и под фактическим руководством экс-президента Джона Куинси Адамса был разработан новый тариф, который должен был заменить чрезмерно высокий тариф 1828 года. Однако и он оказался для значительной части южан слишком высоким. Президент Джексон подписал компромиссный тариф 1 июля 1832 года, который был поддержан большинством северных конгрессменов и половиной южных. Однако Южная Каролина не желала принимать этот компромисс. Подбадриваемая бывшим джексоновским вице-президентом Джоном Кэлхуном⁴⁷, взяв на вооружение «доктрину нуллификации» (то есть что штат может обнулить, «нуллифицировать», действие федеральных законов в пределах своей территории), 24 ноября Южная Каролина приняла «Ордонанс о нуллификации Южной Каролины», которым с весны 1833 года отменяла действие тарифов 1828 и 1832 года на своей территории. В этот напряженный момент президент Джексон, как и всегда, проявил твердость и решительность. Он твердо и решительно выступил против сепаратизма, провозгласив, что «нуллификация означает мятеж и войну». Оппозиция, до этого проклинавшая Джексона за «злоупотребления» исполнительной властью, поддержала его по южнокаролинскому вопросу. Несмотря на все различие своих взглядов, Клей и Уэбстер, с одной стороны, и Джексон – с другой, были настоящими американскими патриотами и националистами и не могли смириться с тем, чтобы их Отечество рвали на куски. В декабре 1832 года президент выпустил «Прокламацию к народу Южной Каролины», в которой он в принципе осудил всякую сецессию, дав ясно понять, что не остановится перед применением войск для подавления мятежа. Более того, в этой прокламации Джексон фактически принял взгляды своих оппонентов в Сенате (вроде Клея и Уэбстера), что США представляют собой единое целое, а не только лишь сообщество штатов, связанное договором⁴⁸. Более того, проправительственная пресса начала активно искать следы иностранного (то есть в данном случае британского) вмешательства:

Желая еще больше закрепить в массовом сознании губительность идеи нуллификации, Блэр использовал идею «английской угрозы» и «иностранного заговора». В его газете была опубликована «Секретная история нуллификации», сочиненная журналистом Т. Хэлмом. Главной идеей публикации был разговор с неким британским политиком, рассуждающим, каким образом Англия может помешать прогрессу Америки. Рецепт оказывался весьма простым: «…путем внушения южанам убеждения, что тариф угнетает их, лишая выгод торговли и побуждая к сопротивлению… Менее чем через пять лет мы сможем добиться разделения Союза»⁴⁹.

Примечательная смена риторики и политики, особенно учитывая, что Джексон во многом пришел к власти благодаря голосам южан. В зиму 1832/33 года стороннему наблюдателю могло бы даже показаться, что в Белом доме сидит не демократический, а федералистский или национал-республиканский президент, который ссорится с южным штатом из-за протекционистского тарифа и опирается на поддержку северян. В эти дни США балансировали на грани войны: южнокаролинские сепаратисты вооружались, губернатор Роберт Хейн призвал население штата формировать отряды добровольцев, и в эти отряды записалось 25 тысяч человек. В свою очередь, президент Джексон назначил командующим правительственными войсками в Южной Каролине генерала Уинфилда Скотта и добился принятия в Конгрессе Force Bill, согласно которому президент имел право использовать военную силу во всех случаях, когда это необходимо для взимания пошлин.

Благодаря усилиям Генри Клея и антиджексоновской оппозиции, не доверявшей президенту и не желавшей доверять ему использование армии, был достигнут компромисс. В рамках этого соглашения Южная Каролина отменяла свой ордонанс о нуллификации, а США, в свою очередь, соглашались постепенно, в течение 10 лет, понизить таможенные пошлины до уровня 1816 года. Это не означало перехода к политике свободной торговли, но всего лишь смягчение покровительственной политики. Фактически из трех элементов «Американской системы» (Национальный банк, тарифы, «внутренние улучшения») действующим на общенациональном уровне остался только тариф.

Однако сам компромисс был неустойчивым. Прежде всего во время кризиса выяснилось, что хотя далеко не все одобряют радикализм Южной Каролины, многие, особенно в южных штатах, сочувствовали ей и находили жесткий подход Джексона вредным и неправильным. Одной из первых реакций стала «обида большинства демократов, особенно их южного крыла партии. Согласно отчету из Ричмонда, “…Прокламация президента открыто осуждается его бывшими сторонниками – над его верностью правам штатов насмехаются как пустой и лицемерной – а его доктрины клеймятся как ультрафедералистские” […] Другой источник отмечал: “Прокламация, в общем, считается южными политиками, и с полным на то основанием, ультрафедералистской. Один известный сенатор из сторонников генерала Джексона сказал сегодня, что она является почти полностью анти-Джефферсоновским документом”»⁵⁰. Однако эта реакция южными штатами не ограничивалась. Северные демократы и лично вице-президент Ван Бюрен всеми силами стремились направить президента на путь уступок Южной Каролине, как в переписке с ним, так и отказом безоговорочно поддержать его Прокламацию:

Нью-Йорк сыграл ключевую роль в нуллификационном кризисе. Он был цитаделью Джексона с 1828 года и президент рассчитывал на его прочную поддержку в своем воинственном подходе к решению проблемы Южной Каролины. В особенности он хотел, чтобы легислатура штата Нью-Йорк формально поддержала Прокламацию […] Долгая задержка со стороны нью-йоркской легислатуры в сочетании с нежеланием ван Бюрена и его друзей в «регентстве»⁵¹ безоговорочно поддержать воинственный подход президента к Южной Каролине несомненно сыграл свою роль в том, что заставил президента понять, что ему следует пойти, пусть и нехотя, на какой-то компромисс⁵².

Причиной такого поведения значительной части сторонников президента было то, что они были сторонниками свободной торговли, в первую очередь с Британией. Поэтому в южных штатах, чья плантаторская элита была в большинстве своем заинтересована в беспрепятственном обмене своего сырья на промышленные товары англичан, сочувствие к Южной Каролине было общим. Это же объясняет и мягкий подход Ван Бюрена: он тоже выступал за снижение тарифов. Из-за того что штат Нью-Йорк выступал в общем и целом за протекционизм, Ван Бюрен старался избегать открытого выражения своей позиции по вопросу пошлин. До такой степени, что это дало повод одному из современников отметить: «Ясно одно из двух: либо Ван Бюрен сторонник протекционизма и хочет, чтобы на юге думали, что он противник протекционизма; либо он противник протекционизма и хочет, чтобы народ Нью-Йорка думал, что он сторонник протекционизма»⁵³.

Именно поэтому та часть Демократической партии, что стояла за тариф, в основном в северных и западных штатах, все-таки поддержала президента Джексона. Ярким примером такого демократа являлся губернатор штата Нью-Йорк Уильям Марси. Более того, Прокламацию поддержали многие из тех, кто до этого был в оппозиции президенту. Она «была тепло принята националистами и сторонниками Американской Системы, особенно адвокатами высоких пошлин и федералистами. Эта поддержка была настолько значительной и рьяной, что один из наблюдателей поверил, что Прокламация “заложила фундамент новой организации партий”. […] В Нью-Йорке Филипп Хон⁵⁴ описал Прокламацию как “именно такой документ, который мог бы написать Александр Гамильтон, и который Томас Джефферсон бы осудил”»⁵⁵. Сам же президент Джексон с его умеренной позицией по вопросу тарифов – он считал, что тарифы необходимы с фискальной точки зрения и для защиты производства важнейших военных материалов, – оказался между молотом и наковальней.

В итоге Прокламацию Джексона поддержали только Пенсильвания (21 декабря 1832 года), Иллинойс (26 декабря 1832 года), Индиана (9 января 1833 года), Делавэр (16 января 1833 года), Мэриленд (9 февраля 1833 года), Нью-Джерси (18 февраля 1833 года), Огайо (25 февраля 1833 года), Массачусетс (11 марта 1833 года), Коннектикут (май 1833 года).

Можно сказать, что этот кризис высветил, что существует три основные политических силы в стране: это сепаратисты на юге и их союзники из числа радикальных сторонников свободной торговли на севере; это сторонники президента Джексона, занимавшие умеренную позицию по вопросам тарифа и требовавшие единства страны в первую очередь; и это американские националисты.

Нуллификационный кризис стал в конечном счете победой южнокаролинцев. Они согласились остаться в составе США, но не только получили снижение тарифа, но еще и не понесли никакого наказания за свои действия. Непосредственным результатом стало то, что сторонники нуллификации эффективно поставили под свой контроль национальную гвардию и чиновничество штата и убедились в том, что федеральный центр пойдет на уступки, если на него надавить, и не осмелится силой их усмирить. Характерным выражением их идеологии стал роман Натаниэля Такера «Вождь партизан», опубликованный в 1836 году. Действие романа происходило в 1849 году. Согласно сюжету, Мартин Ван Бюрен шел на четвертый срок, пользуясь контролем над армией и флотом. Его протекционистская политика вынудила все штаты южнее Виргинии отделиться и образовать независимую Конфедерацию, которая процветает за счет особого соглашения с Британией, по которому она обменивает свое сырье на английские промышленные товары. Главный положительный герой формирует партизанские отряды, громит федеральные войска и добивается присоединения Виргинии к этой южной Конфедерации.

Сюжет, конечно, ураган, но здесь интереснее то, что в «Вожде партизан» открытым текстом были выражена проанглийская ориентация значительной части южан. Главный интерес – поддержание торговли с Британией на, по сути, колониальных условиях и недовольство всеми теми американскими политиками, которые тем или иным образом мешали этому. Неслучайно умереннейший в таможенном вопросе Ван Бюрен под пером Такера стал рьяным протекционистом и централизатором. Еще более интересно то, что, по мнению этих радикалов, США вот так вот просто взяли и смирились с сецессией всех южных штатов. В каком-то смысле эта уверенность в легких победах – следствие компромисса 1833 года, когда шантаж федерального центра сецессией прошел в том числе и из-за нежелания большинства штатов безоговорочно поддержать жесткую политику президента. Это было предвестием того, что в будущем решающую победу сможет одержать та сила, которая сумеет привлечь на свою сторону большинство колеблющихся умеренных – как на севере, так и на юге.

Кроме того, именно после 1832 года в южных штатах значительно усилились настроения, связывавшие его интересы с сохранением и расширением рабства; на смену старому подходу, характерному для Отцов-основателей, когда за наличие рабства оправдывались практическими соображениями (невозможность немедленной отмены рабства в связи с обстоятельствами текущего момента и так далее), пришел новый, который прямо оправдывал рабство американских негров с «научной», расовой точки зрения. Одним из главных его проповедников был Джон Кэлхун.

Фактически именно тогда, во время нуллификационного кризиса, были посеяны семена будущей гражданской войны. Начала создаваться пропагандистская инфраструктура, оправдывавшая сецессию южных штатов от США с опорой на Англию; начала создаваться пропагандистская инфраструктура, активно превозносившая специфический образ жизни южных плантаторов и опиравшаяся на «права штатов» в качестве боевого лозунга.

Но тогда все же кризис 1832 года удалось решить. Более того, президент Джексон сохранил, несмотря на потерю южан-радикалов, достаточно электоральной поддержки, чтобы выполнить принципиальные пункты своей политической программы. Об одном из них, о ликвидации Второго банка США, мы говорили выше. Другим важным пунктом было изгнание индейцев за реку Миссисипи. Несмотря на решение Верховного суда США от 1831 года, Джексон поддержал усилия отдельных штатов США решить «индейский вопрос» с помощью беспощадных депортаций индейцев, в том числе в первую очередь так называемых пяти цивилизованных племен, то есть индейских племен, перешедших к оседлой жизни. В этом отношении Джексон всегда имел за собой поддержку большинства. В конечном счете оно было по-своему право. Американцы к тому времени уже продемонстрировали полную неспособность уживаться с представителями небелых рас. Вряд ли индейцев, сколь угодно цивилизовавшихся, ожидала в американском обществе участь лучше, чем участь негров. Кроме того, президенту Джексону удалось на втором сроке выполнить еще одну часть своей программы и избавиться от государственного долга.

Такой феноменальный успех генерала Джексона как политика в условиях жесткой оппозиции со стороны значительной части американского истеблишмента объясняется тем, что Джексон знал и понимал своего избирателя. В самом начале главы было сказано о некоторых особенностях джексоновского национализма. Однако сам этот национализм был лишь частью более широкого мироощущения и мировоззрения, характерного для американской истории. Важнейшими чертами этой идеологии были:

1. Превознесение аграрной экономики. Джексоновские демократы были настроены достаточно решительно против индустриализации страны. «По мнению Democratic Review, “было почти преступлением против общества отвлекать человеческую предприимчивость от лесов и полей к металлургическим заводам и хлопковым фабрикам”. […] Boston Weekly Reformer полагал, что “городским механикам следует тесные каморки на узких городских улицах в которых они зажаты ради широкого горизонта и здорового воздуха сельской местности”. Democratic Review было уверено в том, что “природа говорит нам оставаться плантаторами, фермерами и лесорубами”»⁵⁶.

2. Решительное недоверие к высшим классам. Идеология джексоновской демократии ставила в центр своего мировоззрения мелкого фермера и городского рабочего «в тот самый период, когда ее важность и статус уступали путь новым экономическим интересам, жизнь фермера прославлялась в риторике джексоновцев. Democratic Review объявляло, что жизнь фермера “более естественна, более независима, более мужская”, чем жизнь горожанина. Hampshire Republican добавлял: “Как философия, так и здравый смысл подчеркивают факт высших добродетелей независимого земледельца”. […] А среди горожан свою долю хвалы получали трудящиеся, как только с ростом новых отношений между нанимателем и рабочим и новых видов производства стало ясно, что труд ценится обществом меньше. Партия Джексона верила в то, что городские рабочие вместе с фермерами являются истинными производителями богатства страны»⁵⁷. В свою очередь, главными злодеями в их представлении были «аристократы, спекулянты, […] правительство и все юристы – и список далек от завершения»⁵⁸. Слова «привилегия» и «привилегированный» были для них почти ругательствами.

3. Недоверие к правительству и государству. Джексоновские демократы, выше всего ставившие равенство и индивидуализм, с подозрением относились к сильному правительству и противопоставляли ему в первую очередь «права штатов» и строгое истолкование Конституции. «Мало было позитивного содержания в демократической концепции Союза. В представлении джексоновцев государство следовало поддерживать и уважать не так за то, что оно делает, как за то, чего оно не делает и не позволяет делать другим. Единственной целью государства было охранять свободу, поддерживая порядок. Поскольку такое правительство было неспособно действовать в частных интересах, ему также не хватало способности объединять индивидов ради коллективных интересов»⁵⁹. Такое отношение распространялось не только на взаимоотношения между центральной властью и штатами, но и на отношения между государством и индивидом. Как писала, одна из демократических газет, «в самом слове правительство кроется скрытая опасность»⁶⁰. Это распространялось в том числе и на Конституцию США, в которой, с их точки зрения, было слишком много консервативных сдержек для воли большинства⁶¹.