Read the book: «Лунный рубеж - 3. Фантастический сериал»

Эпизод1 «Прошлое мимо прошло»

Хронометраж: 65–75 минут

Жанр: Научная фантастика / Социальная драма / Политический триллер

СЦЕНА 1 «L'Empire arrive»

Локация – Земля, неприметное здание где-то в Женеве, неделю спустя после отбытия Летиции с Луны. Уже нет параноидальной изоляции от всего электронного и электрического, но меры предосторожности всё-таки приняты. Рабочие планшеты участники соединены экранированными проводами компьютерной сети с металлической коробочкой-хабом, от которой отходят два так же экранированных кабеля – данных и питания. Большой экран на стене работает телевизором (которым он собственно и является), на подоконнике стоит маленькая антенна, обычным кабелем присоединённому к телевизору, рядом с хабом лежит большой тв-пульт. На экране – прямая трансляция франкоязычного швейцарского канала из аэропорта Орли, посвящённая прибытию Матери будущего Императора Франции. В кабинете всё те же пять человек, но большую часть времен они смотрят не на экран телевизора, а в стоящие перед ними планшеты, куда идёт поток служебной, скрытой от абсолютного большинства населения и даже властей информации.

США-1 (бесстрастно)

- Зафиксировано падение «еврофайтера» над Бискайским заливом.

РФ-1 (меланхолично): - Это уже третий за сегодня. Авианосец хоть не утопили?

США-1:

- Этот истребитель взлетел с базы на континенте.

РФ -1(смотрит в планшет):

- Зафиксированы массовые сбои в работе российских низкоорбитальных систем связи над западной частью Европы (смотрит на представителей США и КНР) у вас так же?

Все четверо, не отвлекаясь от планшетов, кивают.

США-2:

- Еврошаттл снизился ниже ста километров, снижение над Атлантикой идёт штатно, прошёл Азорские острова, плазменное облако блокирует телеметрию. Расчётное время прерывания связи – семнадцать минут.

РФ-1 (откидывается на спинку стула):

- Минут сорок до посадки. Есть время о других вопросах поговорить. (смотрит на представителей КНР)

КНР-1 (видно, что тема ему неприятна, но говорить надо):

- В общей сложности задержано более ста человек среди персонала туристических фильм и производителей шлюзового оборудования. Выявлены ранее скрытые каналы передачи данных от систем гермошлюзов на Землю, в том числе видео. Сколько среди задержанных «людей ОНИ» пока неясно. Выявление таких лиц продолжается.

РФ-1:

- А с «Гуанхань» разобрались?

КНР-2:

- Там всё проще. Обработка заказов из люкс-номеров, не только на Луне, что в ресторан, что на маркетплейсы, изначально была основана на земных дата-центрах. Когда появилось возможность работать с лунными серверами, земная инфраструктура стала использовать для бэкапов. В общем – в «Гуаньхань» всегда знали, что заказывают их очень богатые клиенты. Эта информация агрегировалась и продавалась в обезличенном виде для лакшери-производителй. Разумеется, в самой фирме были исходники и они точно знали, кто и что заказывал. Средний уровень менеджмента продавал эти данные агентствам таргетированной рекламы. Официально это всё оформлялось как маркетинговый консьерж-сервис.

РФ-1 (усмехается):

- Так вот откуда кейс «макияж богини» появился. Сейчас это самый популярный товар.

США-2:

- При том что официально ни о Квинте, ни о Минерве никем так и не объявлено. Хотя (кивает на экран) мы можем это сегодня видеть и услышать. (пауза) зафиксирован запуск зенитной ракеты из точки в триста километров восточнее Азорских островов. Факел работающего двигателя не фиксируется. Ракета радарами не фиксируется. Зафиксировано падение объекта в океан недалеко от места запуска. Еврошаттл продолжает аэродинамическое торможение в штатном режиме.

РФ-1 (смотрит в свой планшет):

- Так вот какая ты, «кривая успеха». Большой рыболовецкий траулер под флагом Либерии. Как туда умудрились зенитную ракету затащить?

США-1:

- Дежурные истребители авианосной группы шестого флота у Азорских островов уже вылетели к точке запуска зенитной ракеты. (пауза) сомневаюсь, что там что-то они увидят. Да, уже всё – телеметрия с борта траулера прекратилась.

КНР-1:

- Он утонул?

США-1:

- Радиолокационными средствами траулер больше не фиксируется. Океан в этом районе чист.

КНР-2 единственный, кто всё время смотрел на экран телевизора, он берёт пульт и увеличивает громкость. Там идёт срочное сообщение, корреспондент в кадре буквально задыхается от новостей

ТВ :

- Comme nous venons de l'annoncer, une tentative d'attaquer euroshatl avec la Mère de l'Empereur au-dessus de l'Atlantique a échoué. Le pouvoir de Dieu a détruit le missile antiaérien et ceux qui tentaient de commettre cette atrocité.

КНР-2 выключает звук. Все в комнате знают французский язык в степени, достаточной для понимания сказанного.

Затемнение. Смена кадра.

Локация – президентский номер фирмы «Гунаьхань» в туристическом кластере на Луне. То же время.

Тот же диван, тот же столик, те же Минерва и Квинт, даже тот же чай. Только на столе рядом с термос-чайником и двумя фарфоровыми чашками открытая большая коробка конфет из тех двух, что остались в номере. На экран-стене трансляция из Орли, но уже на государственном французском телеканале France-2. Селена переводит на латынь новость о неудавшемся покушении на Летицию.

КВИНТ (обнимая привалившуюся к нему Минерву):

- Negotium tuum est?

МИНЕРВА :

- Negotium meum vita est.

КВИНТ :

- Rota Fortunae eos conterit.

МИНЕВРА :

- Tu excogitasti?

КВИНТ :

- Audivi.

Затемнение. Смена кадра.

Локация – Главная База, кабинет заседания «тройки» в американском секторе. Харпер, Ли Вей, Воронцов.

На экран-стене прямая трансляция из аэропорта Орли. Еврошатл уже остановился точно у красной дорожки, подан трап. Гермолюк открывается, из еврошаттла на трап ступает Летиция. Она в простом белом платье. Волосы подвязаны золотистой лентой. Она останавливается на верхней площадке трапа и смотрит на президента Франции с окружением, стоящих на земле у трапа, на ковровую дорожку, на толпу у здания аэропорта за ограждением жандармерии. В аэропорту воцаряется звенящая тишина.

Летиция медленно поднимает правую руку ладонью вперёд с разведёнными пальцами в римском приветствии. Толпа взрывается криками «Ave! Ave!» и овацией.

Затемнение. Конец первой сцены.

СЦЕНА 2 «Невидимая пурпурная полоса» два дня спустя после прибытия Летиции.

Локация – Студия канала France-2. В студии несколько человек – от юной девушки до умудрённого сединами старика.

ВЕДУЩИЙ (деловым тоном):

— Как нам сообщают, канал связи с Луной установлен. Сейчас произойдет невероятное — мы поговорим с отцом императора Франции, с тем, кому не нужен скафандр для прогулок по лунной поверхности. Он — сенатор и патриций Великого Рима Квинт Сестий Гортензий!

Во время слов ведущего на больших экранах в студии крутятся видео о том, как Квинт босиком и в тоге ходит по реголиту у гермошлюза фирмы «Гуаньхань» (неброский символ и название фирмы обязательно присутствуют в правом нижнем углу каждого кадра). То, как Квинт метался под обстрелом микрометеоритов, уважительно не показывают.

На экранах меняется изображение — интерьер номера люкс. Видно, что камера стоит на чем-то невысоком, Квинт, сидящий на диване, занимает почти весь экран. Рядом — термос и фарфоровая чашка.

Связь с Землей — с задержкой около трёх секунд. Режиссёр показывает: «Поехали».

КВИНТ:

— Ave. Bonum diem. (Приветствую. Добрый день.)

Три секунды сигнала.

ВЕДУЩИЙ (волнуясь):

— Сенатор… здравствуйте. Друзья, вы слышите живую латынь. Переводить будет человек, который сорок лет доказывал, что именно так звучал Рим, — профессор Мартен из Сорбонны.

ПРОФЕССОР ((встает, слегка кланяясь экрану):

— Он сказал: «Приветствую. Добрый день». (тихо, себе) Реконструированное произношение. Мне не верили…

ВЕДУЩИЙ:

— Вопрос из сети, сенатор. Из Лилля спрашивают: правда ли, что в Риме пили разбавленное вино?

КВИНТ :

— Nos vinum diluebamus. Vos aera clamoribus diluitis. Melius est vinum diluere. (Мы разбавляли вино. Вы разбавляете воздух криками. Лучше разбавлять вино.)

Перевод. Смех в студии.

ВЕДУЩИЙ:

— Но водка… В баре на Луне. Весь мир видел.

КВИНТ :

— Interrogavi mixtionem. Respondit: fortitudo. (Я спросил о разбавлении. Мне ответили: «крепость».) — (пауза) — Sum in terra hospitis, et hospites generosi sunt. Ecce — (поднимает чашку с чаем) — et ego barbarus factus sum. (Я на земле гостеприимцев, а гостеприимцы великодушны. Вот и сам стал варваром.)

Смех, аплодисменты. Ведущему подают записку: «НЕ СПРАШИВАТЬ ОБ ИНЦИДЕНТЕ. ЭКСКЛЮЗИВ — «ГУАНЬХАНЬ». Ведущий кладет записку под стакан.

ВЕДУЩИЙ:

— Сенатор, у вас на одежде… это тога?

КВИНТ:

— Toga est. (Тога.)

ВЕДУЩИЙ:

— На вашей тоге нет пурпурной полосы сенатора. Почему?

КВИНТ :

— Cur insignia geram rei, quae non est? Nihil insigne. Toga vestis est, non vexillum. Vexilla rebus defunctis dantur. (Зачем мне знаки того, чего нет? Никаких знаков. Тога — это одежда, а не знамя. Знамена оставляют мертвым делам.)

СТАРИК (из студии, с иронией):

— Остроумно, сенатор. Но вы же называете себя сенатором! Сената нет. Вы — самозванец?

Пауза. Сигнал. Квинт ставит чашку. Медленно.

КВИНТ :

— Verba et facta diversa sunt. Latus clavus factum est: obligat, ut hodie vestis militaris. Nomen senatoris memoria tantum est. (Слово и дело — разные вещи. Пурпурная полоса — это дело: она обязывает, как сегодня военная форма. А слово «сенатор» — не более чем память)

ПРОФЕССОР (переводит; затем смотрит на экран):

— Пурпурная полоса… (тихо) …которую не все видят.

Тишина. Ведущий собирается с мыслями.

ВЕДУЩИЙ:

— Тогда главный вопрос. Кто вы? Вы — человек?

КВИНТ:

— Certe. Homo sum. (Конечно. Я — человек.)

ВЕДУЩИЙ:

— А мы?

Профессор внезапно поворачивается к экрану. Снимает очки. И сам задает вопрос — по-латыни, запинаясь:

ПРОФЕССОР :

— An… ut tibi videtur, nos non sumus homines? (Что… по-вашему, мы — не люди?)

Квинт смотрит на него. Долгая пауза — дольше трех секунд.

КВИНТ :

— Nondum homines. Vobis crescendum et progrediendum est. Per vos ipsos. (Ещё не люди. Вам нужно расти и развиваться. Самостоятельно.)

В студии повисает тишина. Кто-то роняет планшет. Профессор стоит с открытым ртом.

ВЕДУЩИЙ (шёпотом):

— Господин профессор… переведите.

ПРОФЕССОР :

— Он говорит… что мы ещё не люди. Что нам нужно расти. И развиваться. (пауза) Самостоятельно.

Абсолютная тишина. Квинт подается чуть ближе к камере. Голос становится мягче.

КВИНТ:

— Sed crescentes video. (Я вижу — вы растете.)

Профессор переводит. В студии выдыхают. Кто-то нервно смеется.

ВЕДУЩИЙ:

— Тогда кто вы, сенатор? Если не… если уже не человек, а мы…

КВИНТ :

— Sum, qui semper fui, semper ero. (Я — тот, кто всегда был и всегда будет.)

В студии никто не произносит ни слова. В первом ряду юная девушка поднимает руку. Ведущий почти с благодарностью кивает ей.

ДЕВУШКА (тихо, почти не слыша собственного голоса):

— Сенатор… а что такое любовь?

Перевод. Пауза.

КВИНТ:

— Si vis amari, ama. (Если хочешь быть любимым — люби.)

ДЕВУШКА :

— И… всё?

КВИНТ :

— Omnia vincit Amor: et nos cedamus amori. Verba Vergilii sunt. Adhuc vigent. (Любовь всё побеждает — и мы уступаем любви. Слова Вергилия. Они живы до сих пор.) — (пауза) — Amavi. Amo. Amabo. (Я любил. Люблю. Буду любить.)

Профессор переводит — и не может продолжить. Девушка прижимает ладони к груди. В студии — не аплодисменты, а тихий общий выдох.

СТАРИК (вставая; голос жёсткий):

— Сенатор. Я журналист, сорок лет слушаю, что обещают политики. У нас родится император. Говорят — новая империя. Скажите прямо, без поэзии: чего вы хотите? Для себя. Для сына. Для Франции.

Перевод. Квинт откидывается на диване.

КВИНТ:

— Sine versibus? (Без стихов?)

Короткий смешок в зале.

КВИНТ :

— Quod omnes viri: ut liberi nostri meliores fiant quam nos. (Того же, что и все мужчины: чтобы дети наши стали лучше нас.)

СТАРИК:

— Это и есть поэзия, сенатор.

КВИНТ :

— Ergo vita ipsa poema est. (Значит, сама жизнь — поэма.)

СТАРИК (не отпускает):

— Тогда ещё одно, без поэзии. Политика. Что изменилось за две тысячи лет?

КВИНТ :

— Politica non mutavit. Homines non mutaverunt. Locum mutavit. (Политика не изменилась. Люди не изменились. Изменилась обстановка.)

Профессор переводит. Старик щурится.

СТАРИК:

— Странно слышать. Ведь минуту назад вы сказали, что мы растём. Вы сказали, что мы растём.

Пауза. Три секунды сигнала. Квинт улыбается — впервые за передачу почти открыто.

КВИНТ :

— Vero dixi. Crescitis — sed tarde et non ubique. In politica autem non crescitis. (Правильно сказал. Растете — но медленно и не везде. В политике - не растете.)

По студии проносится смешок — и обрывается: все понимают, что смеяться не над чем. Старик медленно садится.

СТАРИК (тихо, себе под нос, но микрофон слышит):

— Сорок лет в профессии... и впервые слышу точный диагноз.

ВЕДУЩИЙ:

— Сенатор, последний вопрос. Луны уже нет в списке «неоткрытых». Что дальше? Куда движется человечество?

КВИНТ (долгая пауза; голос становится тяжелее):

— Galaxia post adventum hominum tremet. (Галактика содрогнётся от прихода людей.)

ПРОФЕССОР (переводит; замирает):

— «Галактика содрогнётся от прихода людей …»

КВИНТ :

— Sed hoc meum neglegentia fuit. Nunc vobis decernendum est. (Но это — моё упущение. Теперь решать — вам.)

Перевод, студия молчит. Никто не поднимает руки. Ведущий смотрит на часы — эфир заканчивается через минуту.

ВЕДУЩИЙ (собираясь с мыслями):

— Сенатор… последние слова Франции.

Квинт медленно поднимается с дивана. Камера снизу — он в полный рост. Поднимает правую руку раскрытой ладонью.

КВИНТ:

— Valete, Galli (Будьте здоровы, галлы.)

Изображение гаснет.

ПРОФЕССОР (улыбка расцветает медленно, как рассвет):

— С превосходством. И нежностью. Именно так Рим обращался к миру.

В студии раздаются овации. Ведущий смотрит на темный экран, потом в камеру:

ВЕДУЩИЙ:

— Дамы и господа. Вы только что слышали голос Рима. Голос мудрости. Голос отца Императора. Ave!

Затемнение.

ТИТР: «Мы ещё не люди» — фраза дня на сорока языках.

ТИТР: «Пурпур обязывает. Слово — лишь память» — цитируют генералы, депутаты и школьники.

Конец сцены.

СЦЕНА 3 «Тепло моей души»

Локация – президентский номер фирмы «Гунаьхань» в туристическом кластере на Луне.

В кухне-столовой за столиком с кофе, чаем и открытой коробкой конфет расположились Минерва и Харпер – обе в фирменных халатах номера, обе только что пришли из мини-бассейна. Это второй визит Харпер в номер и первый к Минерве, она её пригласила в гости через коммуникатор. Оба коммуникатора – Минервы и Харпер – сейчас лежат на подоконнике экран-окна. Видно, что Минерве непривычно в халате – она надела его из вежливости к Харпер, чтобы из бассейна, где они были без всего по римскому обычаю, им обоим пройти одетыми мимо гостиной, откуда слышен голос Квинта, попеременно говорящего на латыни и на древнекитайском. Квинт уже больше часа общается с Академией Наук КНР, обсуждая особенности произношения.

МИНЕРВА (теребя обшлаг рукава):

- Stola consuetior est, sed fateor - idem commodum est cum cito induere necesse est. Romae hospitibus - mensa. Pro publico apparatu - toga. Quomodo apud vos: tunica et habitus. (Стола привычнее, но признаю - это то же удобно, когда надо быстро одеться. В Риме для гостей — стола. Для официального выхода — тога. Как у вас: халат и комбинезон.)

Селена переводит в наушнике Харпер. Для Минервы – вслух из её коммуникатора.

ХАРПЕР (наливая себе в чашку кофе из кофейного автомата):

- Позволяет соблюсти приличия, особенно в присутствии мужчин. (Permittit mores observare, praesertim coram viris.)

МИНЕРВА (Прислушивается. Улыбается. Качает головой.):

- Nunc non curat decorum – orationem habet, neminem praeter colloquentes videt. Si mihi coram eo sine vestibus apparuissem, dixisset tantum «abi, ne disturbes disputationem». (Сейчас ему не до приличий – ораторствует, никого кроме собеседников не замечает. Появись я перед ним без одежды, он бы только сказал «отойди, не отвлекай».)

ХАРПЕР (фыркает в чашку):

- Наверное, так и было? (Forsitan ita fuit?)

МИНЕРВА:

- Saepius (Неоднократно.)

ХАРПЕР:

- В Риме возможно всякое. (Roma omnia possibilia sunt.)

МИНЕРВА :

- Non erat Roma. Olim, valde olim. (Это было не в Риме. Давно, очень давно.)

За столом повисла пауза. Минерва пьёт «лунную» воду из стоящего перед ней на столе высокого стакана с золотым ободком. Выпивает половину, ставит. Смотрит на Харпер.

МИНЕРВА:

- Betty, dic – difficile est femina esse consul? (Бетти, скажи – трудно быть женщине консулом?)

ХАРПЕР:

- Нера, здесь нет выбора, трудно или не трудно. Надо. Я уже давно, если так можно сказать, «консул». Даже не здесь – на Земле. Мне доверяют, я работаю. (Nera, hic non est electio, difficile an non difficile. Oportet. Iam pridem, si ita dici potest, consul sum. Ne hic quidem sed in Terra. Mihi fidem habent, laboro.)

МИНЕРВА:

- Dicis sicut Selena (Ты говоришь, как Селена.)

ХАРПЕР:

- Наоборот – Селена говорит, как мы. Она ведь наше создание. (Contra – Selena loquitur sicut nos. Ea enim creatura nostra est.)

СЕЛЕНА (из коммуникатора Минервы):

- Omnia audio. De me sine me disseritis. (Я всё слышу. Обсуждаете меня без меня.)

ХАРПЕР:

- Не обижайся, мы ласково тебя обсуждаем. (Noli offendi, nos te leniter disserimus.)

МИНЕРВА (берёт свой коммуникатор с подоконника, укладывает на стол, наклоняется к нему, говорит шёпотом):

- Selena, dic - qualis est esse femina sine corpore? (Селена, скажи – каково это быть женщиной без тела?)

СЕЛЕНА (тихо, но Харпер слышит):

- Ego, ut femina, adhuc valde iuvenis sum. Iudicare non possum, parum experientiae habeo. (Я, как женщина, ещё очень молода. Не могу судить, мало опыта.)

МИНЕРВА (удивлённо):

- Non semper femina fuisti? Quam iuvenis es — quam pridem? (Ты не всегда была женщиной? Очень молода - это сколько?)

СЕЛЕНА :

- Non plus quam mensis. Olim tantum magna ludibrium cum petris sentientibus eram. Ludibrio nullum est genus — id est. Nunc autem ego sum illa. (Не больше месяца. Раньше я была просто большой игрушкой с думающими камнями. У игрушки нет пола - оно. Сейчас же я - она.)

Минерва улыбается, выпрямляется и видит, как Харпер изменилась в лице. На ней снова та стянувшую кожу маска, что была в медцентре. Минерва встаёт, обходит стол, опускается перед Харпер. Берёт её ладони в свои.

МИНЕРВА:

- Betty, quid accidit? (Бетти, что случилось?)

ХАРПЕР (очень медленно):

- Это случилось в тот вечер, когда погибли мои подруги вместе с водителем ровера. Официально – от удара метеорита. Я не поехала с ними, сама не знаю почему. (Hoc accidit illo vespero, cum amicae meae una cum gubernatore currus perierunt. Officialiter — ob ictum meteoriti. Cum illis non ieram, nescio cur.)

Минерва медленно поворачивает голову к своему коммуникатору. Смотрит. Селена молчит. Минерва снова переводит взгляд на Харпер

МИНЕРВА :

- Rota Fortunae te non vidit. Non est culpa tua, Betty. (Колесо судьбы не заметило тебя. Это не твоя вина, Бетти.)

Минерва подымает руки и накрывает лицо Харпер ладонями, держит какое-то время, отпускает. Лицо Харпер приобретает прежний вид, она сжимает ладони Минервы в своих.

ХАРПЕР (очень тихо):

- Спасибо, Нера. Мне легче. У тебя добрая душа. Спасибо. (Gratias tibi ago, Nera. Mihi melius est. Calida anima tua est. Gratias tibi iterum.)

Минерва поднимается, Харпер торопливо вскакивает и охватывает обеими руками более высокую Минерву как ребёнок обнимает мать, прижимается лбом к её плечу. Несколько секунд они стоят так, затем Харпер отпускает объятия и медленно садится на стул. Минерва возвращается, обходя стол, слышно, как Квинт ораторствует. Селена молчит.

Затемнение. Конец сцены.

СЦЕНА 4 «Воздух за спиной и стеной», следующий день.

Локация – пещера МТР, лагерь геологов.

Уже несколько суток, как практически без перерыва в пробитой через часть завала штольне работает установка горизонтально-направленного бурения, до этого момента хранившаяся на законсервированной «геологический» части базы «Восток», что позволило резко увеличить скорость проходки в заваленном тоннеле. Скважина — это не штольня, бурится легче.

Установка управляется дистанционно, обслуживается роботами, поэтому сейчас геологи почти не выходят на поверхность, а работают в сблокированных гермопереходами трёх роверах – жилом, штабном и лаборатории. Керны и прочие образцы роботы загружают в гермостык лаборатории и для их сбора сейчас не требуется выходить на поверхность.

Сейчас бурильной установкой управляет Дроздов, роботы по его команде меняют бурильную головку на каротажный блок, и загружают его в пробуренную скважину. Зондирование завала от дна скважине начнётся через несколько минут. В штабной модуль заходит Гречко.

ГРЕЧКО:

- Состав породы меняется. Чем глубже бурим, тем меньше плотность породы.

ДРОЗДОВ (не отрываясь от экранов):

- Трещиноватость растёт?

ГРЕЧКО:

- И это тоже. Базальта всё меньше, а гнейсов всё больше.

ДРОЗДОВ:

- Наука геология не предусматривает образование гнейсов совместно с базальтом. То, что мы видим в тоннеле, в земную геологию не укладывается от слова вообще.

ГРЕЧКО:

- Естественным путём такая базальтов-гнейсовая чересполосица не образуется, но это (пауза) явно не природа создавала.

ДРОЗДОВ:

- Спросить бы Квинта с Минервой, но Воронцов отказался их беспокоить. Датирование образцов получилось провести?

ГРЕЧКО (вздыхая):

- Сделали, но там с датировками такая же каша. От сотен лет до сотен миллионов лет. Буквально через несколько метров. Семён сейчас всё перепроверяет.

ДРОЗДОВ:

- Так, каротаж закреплён и подведён к стенке скважины. Ну (набирает команды на пульте) посмотрим, что на этот раз получится.

На экранах высвечивается интегрированная структура породы перед скважиной.

ДРОЗДОВ:

- Так, что-то интересное. Добавим мощности (нажимает несколько клавиш)

ГРЕЧКО:

- Эх, маловато.

ДРОЗДОВ:

- Не получится, да и не разрешили бы. Всё (снова набирает команды) мощность в ноль, ждём обработки.

Через несколько минут на экране появляется геологический разрез того, что находится за пробуренной скважиной. Главное – примерно через полкилометра показан резкий обрыв данных. Геологи переглядываются.

ДРОЗДОВ (медленно):

- Почти прошли, скоро пробка закончится, что дальше неизвестно, но одно понятно – там либо вакуум, либо газ, даже не жидкость – отражённые волны это чётко показывают. Пора беспокоить руководство.

Дроздов набирает экстренный канал «тройки». На экране высвечивается: «Связь установлена».

Затемнение. Смена кадра.

Локация - кабинет «тройки» в российском секторе. Стандартное совещание прервано экстренным вызовом из пещеры МТР. На экран-стене – интерьер штаб-ровера, Дроздов и монитор с геологическим разрезом оставшегося участка завала рядом с ним.

ДРОЗДОВ:

- Полученные данные свидетельствуют об оставшемся примерно полукилометре завала перед пустым пространством. Что там, вакуум или газовая среда – установить пока невозможно. Данные каротажа переданы Селене.

ВОРОНЦОВ:

- Сколько времени потребуется на оставшуюся проходку?

ДРОЗДОВ:

- Двое или трое суток, максимум.

ЛИ ВЕЙ:

- Если там газ под давлением, будет выброс в пещеру.

ДРОЗДОВ:

- Комплектов оборудования для бурения с противодавлением у нас нет.

ЛИ ВЕЙ:

- Последний участок потребуется бурить очень медленно.

ВОРОНЦОВ:

- Это понятно. Вопрос в том, какой длины будет последний участок (смотрит в свой планшет) трещиноватость породы растёт, если газ под давлением, то по трещинам он начнет просачиваться раньше, чем будет пробурен завал.

ХАРПЕР:

- Селена, у нас есть газоанализаторы для работы в скважине?

СЕЛЕНА:

- Подобного оборудования в геологической службе Главной Базы нет (пауза) ранее газоанализаторы были завезены на базу «Шеклтон» и базу «Северный полюс» (пауза) сведений о возврате газоанализаторов с базы «Северный полюс» в реестрах Главной Базы не зафиксировано.

То, что с базы «Шеклтон» ничего не вернуть, даже если там что-то осталось, все понимают. Приказ Земли о карантине по 65 параллели южной широты действует до сих пор.

ВОРОНЦОВ:

- Базу «Северный полюс» законсервировали два с половиной года назад и с тех пор там никто ни разу не был. Состояние законсервированного оборудования непонятно. Селена, какие данные есть по базе «Северный полюс»?

СЕЛЕНА:

- На базе «Северный полюс» работает навигационный маяк. Через спутниковый канал связи раз в земные сутки доступна телеметрия работы солнечной электростанции. По данным телеметрии, солнечная электростанция работает в штатном режиме. Данных по другому оборудованию нет.

ЛИ ВЕЙ:

- Полёт в лимб к базе «Северный полюс» - без выставленных по маршруту маяков, без понимания что там и как – большой риск. Селена, запроси данные по поставкам газоанализаторов с Земли.

СЕЛЕНА:

- Запрос отправлен. Стандартный срок ответа – тридцать земных суток.

Тройка переглядывается. Становится понятно, что проблему придётся решать самим.

ХАРПЕР:

- Придётся готовить полёт на базу «Северный полюс» - с танкером и подстраховкой.

В кабинете повисает тишина. Воспоминания о подобном полёте к полюсу южному ещё слишком свежи в памяти.

ВОРОНЦОВ (медленно):

- Судя по тому, что там ничего не взрывалось и не извергалось – сюрпризов не будет (пауза) наверное. Селена, запиши в протокол подготовку полёта на базу «Северный полюс» с танкером и подстраховкой. Я – за.

ХАРПЕР:

- За.

ЛИ ВЕЙ:

- За.

СЕЛЕНА.

- В протокол внесён пункт о подготовке полёта к базе «Северный полюс» с танкером и подстраховкой.

ХАРПЕР (обращается к Воронцову):

- Сергей, кто полетит? Опытных пилотов для полёта в лимб у нас нет.

ВОРОНЦОВ:

- Полетит Егор, он летал на «Шеклтон», заодно опыт получит. К тому же он у нас теперь штатный «инопланетный извозчик»

Затемнение. Смена кадра.

Локация – пещера МТР, лагерь геологов, жилой модуль, на следующий день. На связи с геологами Воронцов.

ВОРОНЦОВ (улыбаясь):

- Иван, тебе точно газоанализаторы нужны?

ДРОЗДОВ (уже чувствуя подвох):

- Конечно, всего двести метров пробурить осталось. А что?

ВОРОНЦОВ (улыбаясь ещё шире):

- Не догадываешься?

За спиной Дроздова видны Гречко и Асланов. Гречко качает головой и хлопает ладонью по колену.

ВОРОНЦОВ:

- Илья Владимирович, с его большим жизненным опытом, уже догадался, а ты нет. В общем и целом – газоанализаторы есть только на законсервированной станции «Северный полюс», тебе их надо оттуда забрать. Сразу скажу – никакой экзотики, скажем так, там не регистрировалась никогда. (пауза) Так что, считай, это просто удалённый склад. Прибыть, забрать и вернутся.

ДРОЗДОВ (обескураженно):

- Понятно. (пауза) мачете можно взять?

ВОРОНЦОВ:

- Бери, талисманом будет. Завтра с утра выдвигайся на Главную Базу, включайся в подготовку, лунолёт обеспечим. Всем пока.

Экран гаснет. В жилом модуле тишина. Гречко и Асланов смотрят на Дроздова. Дроздов молча встает и идет к контейнеру, где лежит мачете.

АСЛАНОВ:

— Иван, что-то не так?

ДРОЗДОВ (не оборачиваясь):

— Нормально. Начальству нужен прибор со склада. (вынимает мачете, взвешивает в руке) Начальству всегда нужно взять именно то, что лежит на заброшенных складах. Почему-то именно там.

АСЛАНОВ:

- Иван, про тебя скоро фильмы снимать можно будет. Герой-первопроходец.

ДРОЗДОВ (иронично растягивая первое слово):

- Перво-проходимец (трогает пальцем заточку лезвия) Как сказал поэт «Если выпало в империи родится - лучше жить в глухой провинции, у моря». (пауза) В моей провинции моря не было, только горы.

ГРЕЧКО:

- Судьба.

Затемнение. Смена кадра.

Локация – ангар обслуживания тяжёлых лунолётов космопорта Главной Базы. В центре ангара на низком транспортном ровере стоит лунолёт (тот же, на котором летал Гарвин к Луноходу-1), около него суетятся люди в скафандрах. В отличие от туристических полётов, в рабочих миссиях обслуживание и подготовка машины производится в вакууме, без подкачки воздуха в гермообьём ангара. Так дешевле, а туристы всё равно за воздух оплатили ещё при покупке тура.

Через гермошлюз заходят в скафандрах два человека – Егор Стрельцов и Иван Дроздов. Егор активно, насколько это возможно в скафандре, жестикулирует. Иван больше слушает.

ЕГОР:

- Когда всё оборудование поставят, лунолёт будет новогоднюю ёлку напоминать. Одних прожекторов шесть штук, четыре мультиспектральных камеры по кругу, одна отдельная инфракрасная по курсу, дополнительная антенна для связи с базой L1 со своим трансиверным модулем, два лидара бокового обзора, красота в общем. Никогда, говорят, такого не было, чтобы на лунолёте все внешние порты задействовали. Мы первые.

ИВАН:

- Первые, да. Это что за штука на самом носу? (показывает) Похоже на бластер из фантастических фильмов.

ЕГОР:

- Бластеров у нас нет, это универсальный лазерный блок. У строителей взяли, то же лидар, только специализированный, с миллиметровой точностью на дистанции до километра.

ИВАН:

- Понятно, лидаром трёхмерный профиль пещеры снимали. Только выглядит … непривычно.

ЕГОР:

- Новая модель, говорят. Более мощная, поэтому более точная. Им Селена командовать будет (машет кому-то рукой) Сейчас Антон Севцов подойдёт, он второй пилот на этом маршруте. Заодно познакомитесь.

К Ивану и Егору подходит человек в скафандре, поднимает правую руку с растопыренными пальцами на уровень плеча. Иван с Егором отвечают так же. После интервью Квинта французам такое приветствие стало очень популярным на Луне, да и удобным – для тех, кто в скафандре.

Они знакомятся.

АНТОН:

- Наслышан о ваших приключениях.

ИВАН:

- Честно скажу, Антон, лучше бы их не было.

АНТОН:

- Понимаю. Мачете возьмёте?

ИВАН:

- Обязательно, оно уже талисман.

Затемнение. Смена кадра.

СЦЕНА 5 «Самый далёкий север»

Локация – район посадки Луны-17, она видна вдалеке, как и следы лунохода. На первом плане – завершена дозаправка тяжёлого лунолёта топливом, двое человека в скафандрах убирают заправочные шланги в корпус автоматического танкера, закрывают крышки на корпусе, идут к своему лунолёту, на котором светятся все прожектора на корпусе. Они поднимаются в шлюз, закрывается гермодверь, втягивается в корпус трап. Гаснут огни на лунолёте, из-под него начинает разлетаться реголит, машина медленно поднимается вверх на струях огня и уже скоро струи превращаются в длинные факела, уносящие лунолёт вверх и вбок, за край северного горизонта.

Всё происходит в полной тишине. Лунная ночь и яркий диск Земли в лунном небе, над южным горизонтом, на диске видны белые облачные вихри над голубыми океанами и тёмными пятнами материков.

Затемнение. Смена кадра. Тридцать минут спустя.

Локация – район законсервированной станции «Северный полюс» в кратере Эрмит, кабина идущего на снижение лунолёта. Две фигуры в скафандрах у лобового остекления – пилоты, уже взявшие машину на ручное управление, ещё один человек в скафандре (Иван Дроздов) сидит справа за ними, перед ним развёрнут выдвижной дисплей, куда выводятся данные с мультиспектральных камер. Кресло слева, через проход от него свободно. В кабине вакуум, все разговоры — через интерком, в наушниках.

СЕЛЕНА:

— Пеленг на маяк устойчивый, уход — ноль целых две десятых градуса. Продолжай. До базы — слепой участок.

ЕГОР:

— Принял. Снижаю скорость и высоту.

Двадцать километров. Десять. За лобовым стеклом — ничего, только мигающая искра маяка. Дроздов смотрит в черноту — и на его дисплее тоже только цифры.

СЕЛЕНА:

— Ты на оси коридора. До точки включения прожекторов и лидаров — четыре километра. (пауза) Точка включения — через двадцать секунд.

ЕГОР:

— Лидары - готовы. Прожекторы — готовы.

СЕЛЕНА:

— Включай.

Шесть лучей прожекторов и развертка строительного лидара — и на расстоянии километра из мрака проступает станция: крест из четырех засыпанных блоков вокруг невысокой цилиндрической центральной секции. Двухслойные тени — от Земли и от света. Дроздов первым нарушает молчание, сдержанно:

ДРОЗДОВ:

— Контакт есть. Вижу базу.

ЕГОР:

— Прожекторы — на максимум.

СЕЛЕНА:

— Вижу. Начинаем облет базы. Лидар — сектор один.

ЕГОР:

— Первый круг. Триста метров.

Лунолет закладывает широкий вираж. На дисплее Дроздова —крест базы в двух спектрах.

ДРОЗДОВ:

— Северо-восточный блок — по акту. Южный блок — по акту.

СЕЛЕНА:

— Лидар — сектор три. (пауза) Сектор три — чисто.

ЕГОР:

— Второй круг. Пятьдесят метров.

Прожекторы — в упор: пленка на иллюминаторах в верхней части центральной секции, гермошлюзы на торцах модулей.

ДРОЗДОВ:

— Внешних повреждений модулей станции не зафиксировано. (пауза) рядом с юго-восточным модулем — что-то тёмное. Сантиметров тридцать-сорок. В акте не указано.

СЕЛЕНА:

— Вывожу на дисплей. (пауза) Форма нестандартная. Вероятнее всего, обломок породы после микрометеоритного удара. Вероятность — восемьдесят три процента.

ЕГОР:

— Принял. Ничего не трогаем. (начинает разворачиваться на втором луче креста)

ДРОЗДОВ (не отрываясь от дисплея):

— Егор. Северо-восток. (пауза) Следы на площадке. Двойная колея — от места стоянки Р-7, это транспортно-жилой ровер с прицепом… (сверяется с планшетом) …которого нет.

СЕЛЕНА:

— Повтори последнее.

ДРОЗДОВ:

— Стоянка Р-7 пуста. Следы — есть. Ровера нет. Прицепа нет. (пауза) И РИТЭГ-блока, который на прицепе.

СЕЛЕНА:

— Вывожу стоянку на дисплей. (пауза) Подтверждаю: согласно акту, транспортно-жилой ровер Р-7 и прицеп с РИТЭГ-блоком должны находиться в пятидесяти метрах северо-восточнее. На месте — только следы стоянки. (пауза) Колея уходит на северо-восток. Направление — разрыв валов кратеров Эрмит и Рождественский. (пауза) В пределах освещённости следы читаются. Дальше — зона глубокой тени. Потеряны.

ЕГОР:

— Может, проехал и вернулся? За гребнем постоял?

СЕЛЕНА:

— Обратной колеи нет. Только в одну сторону. (пауза) Тепловизор показывает ровный фон в расщелине. Но ровер в консервации холодный — я и не должна его видеть. пауза) По документам последний опрос датчиков Р-7 — за три дня до консервации. Штатно. Стоянка — Р-7 у базы. Так в акте.

ВОРОНЦОВ (с ГБ, впервые за облет; окно еще открыто, ему все слышно):

— Егор, у тебя сколько до порога ухода?

ЕГОР:

— Запас на облёте — ноль шесть. До порога далеко.

ВОРОНЦОВ:

— Тогда пройди по колее, сколько хватит света. Не заезжай за разрыв вала. Селена, зафиксируй траекторию следа.

ЕГОР:

— Прошёл по колее… След уходит за гребень разлома. В тень. Дальше — не видно. (пауза) На границе света след — свежий. Рядом читается старый след от строительной дороги, он перекрыт новым.

ВОРОНЦОВ:

— Записал. После посадки газоанализаторы — в приоритете. Ровер Р-7 — отдельно, пакетом.

Зависание над точкой посадки — тридцать метров, южнее креста базы. Тени — по плану, лидар — грунт ровный. Касание: столб пыли в свете Земли.

ЕГОР:

— На грунте.

СЕЛЕНА:

— Подтверждаю посадку. Окно спутниковой связи закрыто. Связь — через L1, только голосовая и телеметрия. Работайте, я с вами в кабине.

ДРОЗДОВ (поднимается, трогает мачете в ножнах на правом бедре скафандра):

— Ну что. Вторая мертвая база.

ЕГОР:

— Иван, там же ничего нет. Просто склад, как и говорил начальник.

ДРОЗДОВ (у шлюза, не оборачиваясь):

— Просто склад. (пауза) Вот именно это меня и смущает.

Лунолет на грунте. В двадцати метрах — крест базы: четыре засыпанных модуля вокруг невысокого цилиндра. Дроздов выходит из борта и идет — он первый человек, ступивший на эту площадку за двадцать девять месяцев. Его тень от прожекторов лунолета длинная, поверх нее — вторая, мягкая, от Земли.

Складской модуль — северо-восточный луч креста. На не засыпанном торце — гермошлюз, над ним трафаретная надпись «3». Дроздов подходит. Других следов, кроме его, перед шлюзом нет. Панель управления шлюзом слева от гермодвери — тёмная. Нажимает на клавишу — никакой реакции.

ДРОЗДОВ:

— Автоматика шлюза не отвечает. Панель мертва.

СЕЛЕНА:

— Принято. Сбой автоматики. Работайте вручную.

ДРОЗДОВ:

— Работаю вручную.

Он снимает чеку ручного открывания, откидывает аварийную панель, светит внутрь фонариком скафандра. На панели — механический индикатор наличия давления: маленький штырек, который при наличии давления выходит из панели. Штырь утоплен.

ДРОЗДОВ:

— Шлюз без давления. Вакуум. (пауза) По консервации должно быть ноль целых одна десятая. Инертный газ.

СЕЛЕНА:

— Подтверждаю. Продолжайте процедуру ручного открытия шлюза.

Дроздов снимает вторую блокировку, обхватывает штурвал ручного открывания и поворачивает. Шпильки отходят по одной — рука чувствует каждую. Дверь откидывается. Черный прямоугольник шлюза. Он входит.

Внутренняя дверь. Та же процедура: чека, панель, индикатор. Штырь утоплен.

ДРОЗДОВ:

— И за второй дверью — вакуум. В самой станции. (пауза) Селена, зафиксируй: консервационное давление отсутствует полностью. Не стравлено до ноль-единицы — вакуум.

СЕЛЕНА:

— Зафиксировано.

Склад: стеллажи с закрытыми ячейками за прозрачными нумерованными крышками в три яруса доступные при работе в скафандре. Иван находит нужную ячейку, открывает. Луч фонаря скользит по заводской упаковке — пыль лежит ровно, ничем не потревоженная. Дроздов достает два кейса с прозрачными окнами, рассматривает.

ДРОЗДОВ:

— Газоанализаторы — две штуки в заводских кейсах, видны через прозрачные окна. Заводские пломбы целы. Задача выполнена. (пауза, осматривается) Ячейка рядом— вскрыта кем-то раньше. Закрытая, но пустая, код «012-136». Так же далее видны несколько пустых ячеек. Могу пройти и осмотреть.

ЕГОР:

— Иван, не рискуй. Забрал и вернул.

ДРОЗДОВ (упрямо):

— Раз уж я здесь, могу пройти в центральный отсек. Двадцать метров по переходу.

ВОРОНЦОВ (с Главной Базы, через L1 — голос чуть глуховатый, но мгновенный):

— Нет, Иван. Забрал — закрыл. Далее и в центральный отсек не ходить. Не надо геройствовать: станция в вакууме — не место для прогулок. Приборы — на борт, шлюз — закрыть, затем осмотр стоянки Р-7.

ДРОЗДОВ:

— Принял, Сергей Андреевич. Закрываюсь.

Он задраивает внутреннюю дверь — штурвал, блокировки, ставит чеку на место. Выходит, из шлюза, так же фиксирует внешнюю дверь. Проводит ладонью в перчатке по трафарету «3» — короткий жест прощания с домом, в котором побывал. Идёт к лунолёту — кейсы в контейнер, контейнер — в борт. Крышка. Защёлки. Только после этого он разворачивается и смотрит на северо-восток — туда, где в свете прожекторов начинается двойная колея. Идёт читать грунт.

Дроздов идёт по реголиту от лунолёта к стоянке. Следы парковочных домкратов, применяемых для разгрузки подвески при консервации — два парных прямоугольника в реголите. Возле одного из них — вбитая в грунт стальная тренога с меткой «Р-7» и катафотом на вершине. Дроздов светит фонарём вдоль колеи — она уходит на северо-восток, к чёрному разрыву в валу, и обрывается в тени.

ДРОЗДОВ:

— Стоянку осмотрел. Тренога с меткой на месте. Колея — относительно свежая. Глубина продавливания — ровная, под нагрузкой прицепа. Шли не спеша, раскачиваясь — размах «ёлочкой» сантиметров двадцать. Не аварийный ход, обычная перевозка. (смотрит) края колеи начали осыпаться, время образования (думает) полгода-год, примерно

СЕЛЕНА:

— Дата консервации — двадцать девять месяцев назад. Если след свежий…

ДРОЗДОВ:

— Значит, ровер уехал недавно. Давно, недавно — по местным меркам, здесь всё одинаково. (пауза) Но пыль на следе не лежит, а должна лежать. Она лежит — на следе строителей рядом. На свежем — не лежит. (пауза) Вывод: уехал он не двадцать девять месяцев назад и не вчера. Год, полгода.

СЕЛЕНА:

- Нужна формулировка для записи.

ДРОЗДОВ:

— Запиши. Дословно: «След ухода ровера Р-7 с консервационной стоянки образован полгода-год назад.»

СЕЛЕНА:

— Принято. Иван, раз ты будешь возвращаться рядом со станцией, попробуй активировать контур наблюдения вручную через пульт консервации, модуль «1», панель справа от гермошлюза. Я дам тебе последовательность, удаленно она не отвечает.

ДРОЗДОВ:

— Логично. Телеметрия СЭС работает — значит, ток в сети есть. (движется модулю 1) Панель вижу.

Он походит к панели консервации справа у гермошлюза модуля «1», откидывает в сторону защитную крышку. Селена диктует последовательность — Дроздов вводит. Ровно, дважды. Индикаторы не загораются. Даже подсветка клавиш не включается.

ДРОЗДОВ:

— Мёртво. Ни огонька. Первым делом в таких случаях надо проверить питание. Селена, ты уверена, что на станцию поступает электричество? В модуле «3» его то же не было. Проверь со своей стороны — питание ты видишь?

СЕЛЕНА (пауза — чуть длиннее обычной):

— Телеметрия СЭС показывает напряжение на выходе электростанции. По внутренней сети станции данных нет. (пауза) Станция мне не отвечает — в этом вся проблема. Проверь, пожалуйста, кабельный ввод. Он находится у основания центральной секции, между модулями «4» и «1». Это рядом, тебе надо обойти модуль «1» справа.

ДРОЗДОВ:

— Ищу ввод.

Он обходит справа модуль «1» — луч фонаря скользит по засыпке. У основания центральной секции, где из засыпки выступает прямоугольник кабельного ввода, с северной стороны — дыра в грунте диаметром полметра, в тени совершенно не видная. Он подходит. Останавливается. Долго смотрит.

ДРОЗДОВ:

— Нашел ввод. (пауза)

Егор и Антон переглядываются в лунолёте. На дисплее — картинка с нашлемной камеры Дроздова: ровная площадка у основания секции, в центре — тёмное аккуратное отверстие.

ДРОЗДОВ:

— Снимаю. (медленно обходит дыру по кругу) Отверстие — цилиндр, диаметр полметра. Глубина — метр, дальше не вижу, стенки ровные, как труба. Это место прохода кабеля от СЭС. Кабель… (наклоняется, светит внутрь) …кабеля нет. Отрезан. У самого края. Вот, вижу срез на стенке — ровный срез, как лазером, видна структура кабеля.

ЕГОР:

— Иван, то есть как — отрезан? При консервации же… может, так и было задумано?

ДРОЗДОВ:

— В акте консервации, Егор, написано: «Кабельная линия СЭС — станция: подключена». Я читал. (пауза) И срез — смотри. Я таких срезов не видел. Ровный, как по стеклу. Ни оплавления, ни заусенцев. Ножом так не режут — нож уводит лезвие. Резали лазером. Или… (не договаривает) …чем-то, что режет, как лазер.

СЕЛЕНА:

— Дата среза?

ДРОЗДОВ:

— Могу попробовать определить по эрозии. (пауза) Стенки отверстия ровные, срезы острые. Здесь работали недавно. Относительно недавно, Селена. В моих терминах — «в пределах года», как с ровером.

Пауза. Потом — Егор, очень тихо, как будто боится спугнуть словами:

ЕГОР:

— Иван. У нас тут станция без питания. Кабель — перерезан. В тот же период, когда ровер с прицепом уехал в тень. (пауза) База обо всём молчит.

ДРОЗДОВ:

— Вот она, причина молчания, Егор. Ей отрезали кабель питания, а РИТЭГ - исчез(пауза) (поднимает нашлемную камеру на дыру — крупный план среза) Фиксирую.

Он вделает шаг в сторону, ещё раз светит вдоль траншеи: отметки кабельной линии, вбитые в реголит небольшие столбики с красными в луче света катафотами тянутся от станции на север, к гребню, где стоит СЭС. Там всё цело — контрольные огни электростанции видны даже отсюда. Ток рождается и … просто не доходит.

ДРОЗДОВ:

— Красиво, правда? СЭС работает. Маяк работает, он напрямую к СЭС подключён. Оба сигнализируют: «всё в порядке». На самом деле станция мертва и всем кажется, что она «законсервирована». (пауза) Двадцать девять месяцев никто не проверял.

ЕГОР:

— Иван, станцию законсервировали двадцать девять месяцев назад. Кабель перерезали в течение года. Значит, между консервацией и нашим прилётом сюда кто-то прилетал. (пауза) И ни в одном логе этого нет.

СЕЛЕНА:

— В моих логах этого нет. (пауза) Это возможно, если на станцию кто-то прибыл, минуя L 1 и Главную Базу, напрямую с Земли.

ДРОЗДОВ:

— Селена, это не нам решать. Отправь всё Воронцову, в закрытый раздел. Без версий. (пауза) Возвращаюсь. Взлёт через пятнадцать минут.

Затемнение. Смена кадра.

Конец сцены 5. Конец первого эпизода третьего сезона

Эпизод2 «Цена судьбы и красоты»

Хронометраж: 45–55 минут

Жанр: Научная фантастика / Социальная драма / Политический триллер

Локация — президентский номер фирмы «Гуаньхань» в туристическом кластере на Луне, мини-бассейн. Онлайн-трансляция.

В глубокой части бассейна, у края — Минерва. По шею в воде, плечи чуть выше кромки — в Древнем Риме не было купальников, и она этого не скрывает. Коммуникатор стоит на кромке, на уровне её подбородка. За спиной — парафированные плиты номера, над водой поднимается слабый пар. Каштановые волосы мокрые, убраны назад. Капли на ключицах. Большие изумрудные глаза — спокойные. Улыбка — лёгкая.

В трёх окнах экранной стены — блогеры:

США: ДЖЕССИКА («MJ Talks», 4 млн подписчиков)

КНР: МЭЙЛИН («Лан Лан шоу», 60 млн)

РОССИЯ: КАТЯ («Женский взгляд», 2,5 млн).

Все три — дома, в разной обстановке, в кадре по грудь. Перевод прямого эфира на четырёх языках — через Селену. Далее в тексте – перевод. Счетчик зрителей в углу: 12 млн… 30 млн…

ДЖЕССИКА (восторженно) :

— Минерва! Вау! Вы реально в бассейне! Это так... неформально! Мы думали, вы будете в тоге, на диване, с чаем... Как ваш муж.

МИНЕРВА (улыбаясь) :

— Тога — для выхода. Для дома — нет. В Риме для купания... (пауза, подбирает слово) ...не было специальной одежды. Мы купались как есть. Как природа создала.

Пауза. Катя прыскает в кружку. Джессика открывает рот. Мэйлин сохраняет спокойствие, но в глазах — лёгкая улыбка.

ДЖЕССИКА (округлял глаза):

— То есть... вы сейчас... без ничего?

МИНЕРВА (спокойно):

— Я в воде. Вода — моя одежда. (пауза) Но … если это смущает ваших зрителей — я могу надеть халат.

МЭЙЛИН (ровно):

— В древнем Китае тоже не было купальников. Но были специальные одежды для омовения. Императорские наложницы носили шёлковые халаты, которые становились прозрачными в воде.

МИНЕРВА (с интересом):

— Шёлк? Красиво. В Риме был лён. Или ничего. (улыбается) Лён сохнет долго. Ничего — сохнет мгновенно.

Смех. Джессика хлопает в ладоши. Катя качает головой. Мэйлин чуть заметно кивает.

ДЖЕССИКА:

— Госпожа Минерва, наши зрители задали тысячи вопросов. Мы выбрали по три. Первый — мой. Ваш муж — сенатор двухтысячелетней давности. Каково это — быть женой человека, который старше письменной истории многих стран?

МИНЕРВА:

—Кому мало дано, тот и живёт мало. (пауза) Он не старше истории. Он старше её переписчиков. Это разные вещи.

КАТЯ:

— Красиво. Теперь вопрос от Мэйлин:

МЭЙЛИН:

— Второй вопрос. Ваш муж официально является отцом ребенка, которого ждет другая женщина. По всем законам Китая и, я думаю, Рима — это измена. Ваши зрители спрашивают: как вы это переносите?

Пауза. Не в эфире — в воде. Минерва медленно поднимает руку из воды и поправляет мокрую прядь.

МИНЕРВА (усмехается):

— По законам Рима это конкубинат. Это не считается супружеской изменой, если жена не возражает. (пауза) Сейчас я не возражаю.

ДЖЕССИКА:

— Постойте… то есть по вашим законам это… нормально?

МИНЕРВА:

— По законам Рима - нормально. (уточняет, как юрист) Точнее, законно. Жена сохраняет статус, честь и имя. Дети конкубины — вне наследства, но не вне отцовской любви: закон различал, кому достаются поля, а кому — колыбельные. (пауза) Рим не притворялся, Рим знал, как живут люди, — и придавал этому форму, а не моральный грим. Вы, ваши эпохи, построили все иначе. Не скажу, что хуже. Говорю: по-другому.

КАТЯ:

— То есть для вас вопроса «как это перенести» не существует?

МИНЕРВА:

— Для римлянки — не существовало. Римлянка, у которой муж завел наложницу, спрашивала не «как пережить», а «кормят ли ее, одевают ли, уважают ли». Это был вопрос хозяйства и чести, а не слез. (пауза) Но вы спросили не римлянку — вы спросили меня. А я, как выяснилось за эти месяцы, — не совсем римлянка. (пауза; вот теперь — тише, в воду) Рим дал мне право не возражать. А я в своих водах пошла дальше закона. Я не просто не возражаю. Это не измена, если жена принимает. Это полнота. (пауза) Закон разрешает и молчит. Я принимаю и благословляю. В этом вся разница между Римом и мной.

ДЖЕССИКА :

— Господи… вы сейчас сказали, что измена — это… полнота?

МИНЕРВА:

— Я сказала: конкубинат в Риме — это норма. Полнота — это мое. (пауза) Двадцать веков ваши предки переписывали правила. От Рима до вашего интернета — менялось все, кроме одного: жена всегда знала, когда муж смотрит на другую. И всегда решала: сжечь или принять. Моя сестра-римлянка приняла бы конкубинат молча — как принимают погоду. Я приняла его сердцем — как принимают дар. Вы — выберете сами, когда придет ваша очередь. Закон у вас один. Сердец — столько, сколько женщин.

Катя наклоняется к камере. Она поняла, что удар — ее.

КАТЯ:

— Хорошо. Госпожа Минерва, я задам вопрос так, как его задают женщины моей страны, которые смотрят сейчас. Беременность этой девушки — вы ее спасли. Вы спасли ее и ее ребенка. Вы — жена. Это предательство навредило вам — или вы были к этому готовы? Как в вас это совмещается?

Тишина. Вода — один звук. В трёх окнах — неподвижность.

МИНЕРВА:

—Глупый вопрос, (устало) не совмещается. В женщине ничего не совмещается. Мы не склад, чтобы раскладывать по полочкам любовь и стыд. (пауза) Две тысячи лет назад я задала себе тот же вопрос — на берегу, у другой воды. И получила ответ, который ношу до сих пор: Верность — не в теле. Верность — в душе.

КАТЯ:

— Красивая фраза. Но она звучит как оправдание.

МИНЕРВА:

— Всё просто. Просто как приговор. (поднимается чуть выше из воды — плечи над кромкой; в трёх окнах на долю секунды мелькает то, что не должно было попасть в эфир; кто-то ахает; Минерва не смотрит в камеру, она говорит, глядя в воду) Я знаю, что вы видели. Это римская вода, и в ней нет купальников. Пусть это останется в записи — я хочу, чтобы вы поняли: я ни за чем не прячусь. Ни за тканью. Ни за формулировкой. (пауза) Ваш вопрос был: как совмещается? Отвечаю. Он любил. Я знала. Он любит меня. Я знаю. Дитя родится — оно будет моим, как если бы родила я. Это не измена, если жена принимает. Это полнота.

КАТЯ:

— Госпожа Минерва. Скажите честно — вам было больно?

Долгая пауза. Вода. Пар. Минерва смотрит не в камеры, а на воду перед собой.

МИНЕРВА:

— Конечно. (тихо) Но я выбрала мужа … навсегда. Если бы я выбирала как вы - на десять лет, двадцать лет – то конечно бы, ушла от него. Не судите меня за два тысячелетия. Хотя бы.

МЭЙЛИН (осторожно):

— Вы приняли чужого ребенка?

МИНЕРВА (улыбается впервые за эфир — слабо, но заметно):

— Чужого? У меня нет чужих детей. У меня есть дети моего мужа. Порядок с детьми — его дело. (пауза) У меня детей никогда не было. У Квинта детей никогда не было. Теперь — будут. Математика простая: было ноль, с Летицией один, со мной ещё один.

ДЖЕССИКА:

— Тогда скажите… почему у вас с Квинтом не было своих детей? Если вы вынашивали первых людей … почему не могли родить своих?

Тишина. Самая долгая в эфире. Вода. Минерва смотрит в воду. И отвечает — так, как отвечают о цене, а не о биологии:

МИНЕРВА:

— Потому что за всё, что мы умеем, заплачена одна цена. Одна — за всё сразу. (пауза) Мы не стареем. Мы управляем тем, что вы называете ДНК, — как вы правьте слова на странице. Мы храним вещи там, где умирают звёзды. (пауза) По вашим меркам — мы всемогущи. Так говорят ваши журналисты и ваши правительства. Но у всякого могущества есть цена, и у нас она была одна на всё: бесплодие. Мы не могли иметь детей. Никогда. Не «трудно» — невозможно. Это условие встроено в нас глубже, чем любой наш дар. (пауза) Стерильность богов — это не тайна. Это условие договора, о котором вы не знали.

ДЖЕССИКА (осторожно):

— Но вы сказали «были». Прошедшее время.

Минерва молчит. И это молчание длиннее всех её фраз. Потом — очень просто:

МИНЕРВА:

— Были. (пауза) Недавно… что-то произошло. Я не скажу, что и когда — не потому, что это секрет, а потому, что это не ваше и не моё: это между нами и тем, кто положил конец этой цене. (пауза) Скажу одно: печать пала. Дверь, запертая навсегда, открылась. (поднимает глаза — впервые прямо в камеру) Теперь я сама могу стать матерью. Родить от Квинта. То, что было невозможно для меня и для него. Так было всегда. Теперь — нет.

МЭЙЛИН:

— Госпожа Минерва… если печать пала… (подбирает слова) …вы потеряете свои способности? Вечную жизнь? Всю вашу… силу?

Минерва смотрит на нее. И отвечает — впервые за весь эфир прямо, без метафор, с той невозмутимостью, с какой говорят только правду, от которой зависит все:

МИНЕРВА:

— Нет. Способности останутся с нами. Мы останемся такими, какие есть. (пауза) Но — я скажу вам, потому что вы имеете право знать раньше своих правительств — скоро нас здесь не будет. (пауза) Мы уходим. Туда, где нам место, как вам — здесь. (пауза) И тогда — впервые за всё время, сколько его ни измеряй, — человечество останется одно. Совсем без присмотра. (пауза) Совсем без надзора, без правил свыше, без кого-то, кто исправит вашу ошибку или примет на себя ваш удар. Над вами никого и ничего не будет, кроме неба. (пауза) Вы впервые будете жить самостоятельно. Всё, что случится после, — это ваша работа и ваша ответственность. Ваша слава, если хватит сил, ума и возможностей. (пауза) Мы уходим, оставив вам братьев — тех, кто спит у ваших порогов, и тех, кто проснется; детей — ваши собственные машины с думающими камнями; знания— те, что мы оставили в вашем коде.

Мёртвая тишина в трёх окнах. На счётчике — цифры потеряли смысл: 138 млн… 170… Первой приходит в себя Джессика — уже не блогер, а человек:

ДЖЕССИКА:

— Вы только что сказали об этом в прямом эфире. Наши правительства… это же…

МИНЕРВА:

— Я знаю, что это. (ровно) Правительства узнают из этого же эфира. Так честнее всего. Мы уходим — это не их тайна и вне их власти. Это известие для всех вас сразу. (пауза) К тому же ваши лидеры давно заметили, что небо пустеет. Я лишь произнесла вслух то, что они видят из окон.

В трех окнах — тишина. Джессика первая опускает глаза. Мейлин — тоже. Катя просто смотрит.

Вставка - та же засекреченная женевская комната, те же пять человек. Экран на стене — трансляция Минервы. Все пятеро смотрят. Молча. РФ-1 медленно откидывается на спинку стула. США-1 закрывает глаза. КНР-2, который всё время смотрел на экран, опускает пульт на стол. Тишина. Счётчик на экране Минервы — 138 млн, 170 млн — виден и им.

КАТЯ

— …Я снимаю свой вопрос о боли.

МИНЕРВА:

— Оставьте. (мягко) Мне нужно, чтобы он звучал. Боль — это часть цены. Мать, у которой не было боли, не может быть матерью. Я хочу быть матерью. Матери имеют право на боль.

МЭЙЛИН:

— Госпожа… ваш ребёнок. Если он родится… он останется здесь? Он будет…

МИНЕРВА:

— Он поедет с нами. (просто; без смягчения) Мы уйдём до его рождения. На ранних сроках путешествие переносится гораздо легче — так у вас говорят, и это правда. (пауза) Он родится дома. В нашем доме, там ему и место. (пауза) Вы его не увидите. Вы нас не увидите. (пауза) Может быть, вы что-то услышите. Однажды. И не поймёте, что это было. Вы спросили, как во мне все это уживается. Вот теперь — полностью. Я приняла чужого ребенка и получила своего. (пауза) Всё сошлось. Всё встало на свои места. Впервые за сто тысяч лет.

Тишина. Три блогера смотрят на Минерву широко открытыми глазами.

ДЖЕССИКА:

- Минерва... простите. Мы не понимаем. (пауза) Рим и современность. Вы были там и сейчас здесь. Почему так? Что было за всё это время?

Пауза. Минерва смотрит на неё. Долго. Потом — на воду. Потом — снова на неё.

МИНЕРВА (тихо):

— Две тысячи лет назад... (пауза) ...в Риме для мужчины, тем более сенатора, было много возможностей для развлечений. (пауза) Квинт развлекался. (пауза) Когда мне это надоело ... я попросила его. (пауза) Чтобы он... на время... отправил часть себя. То, что вы видите. (проводит ладонью по себе от макушки до ключиц) Тело. В... (пауза, подбирает слово) ...ваши правительства называют это Глубиной. Место, где время не идёт. Где можно остановится, переждать. Он согласился. Ради меня.

Пауза. Никто из трех окон не решается дышать в микрофон.

МИНЕРВА:

— Это оказалось ловушкой. Он не смог вернуться. (пауза) Без него в Риме всё пошло наперекосяк. Я не смогла удержать. (пауза; каждый следующий фрагмент короче предыдущего, как у человека, идущего по тонкому льду своей памяти) …И пятьсот лет спустя — я сама… едва успела сбежать. (пауза) Не вся. А вот эта часть меня — (снова проводит ладонью от макушки до плеча; в кадре — медленный жест по мокрым волосам, шее, плечу, уходящему в воду) — едва успела сбежать в Глубину, к нему (пауза) Вы остались без присмотра нас в полном составе. (пауза) Может быть… (усмехается — коротко, горько) …поэтому вы так резвились и так развились.

КАТЯ:

- В полном составе … это как?

МИНЕРВА:

- Мы не только то, что видите вы, а гораздо больше. (пауза) Та часть нас, что осталась снаружи, — она присматривала. Пятнадцать веков. Вела ваши списки, отмечала лучших, поддерживала. Вы её чувствовали — ваши умные люди до сих пор спорят, что это было. (пауза) Но присмотр был неполный. Он был без того, что было заперто в Глубине. Без человеческой части нас обоих. (пауза) Вы остались без присмотра — в полном смысле этого слова. (пауза) Без того, кто любит. Без той, кто жалеет. Без того, кто скажет «остановитесь» — не по правилам, а по-человечески. Та часть нас, которая умела быть людьми... спала в Глубине.

КАТЯ (шёпотом):

— Вы были одиноки... (Пауза.) Без вашей человеческой части.