Read the book: «Тебя услышат. Том 4»
Глава 1. Бой
М4-1
Чёрный дым поднимался огромным столбом, клубился, закрывая небо и погружая мир в непроглядный мрак.
— Это же склад ГСМ… — растерянно проговорил Алёша. — Наверное, какой-то жуткий несчастный случай… Все запасы топлива… Кошмар…
— Несчастный случай — это ты, — покачал я головой.
— Осторожнее, не дёргай так, если не хочешь, чтобы мы разбились…
— Держи штурвал, я сейчас.
— Куда?! — возмутился он.
Кукурузник замедлился и шёл довольно низко. Нас основательно болтало и трясло. А внизу на дорогах, на въездах и выездах из деревни было видно вооружённых людей, перекрывших все пути. Жителей выводили из домов и гнали к зданию администрации.
— Да что это такое… — растерянно пробормотал Алексей и тут же закричал. — Прекратите! Андрей Степанович! Уберите оружие!
Дед его, разумеется, слышать не мог, да если бы и мог, вряд ли бы подчинился. Я увидел, как Алёшин тесть пустил очередь поверх голов наступавших «медиков».
— Так и знал, что его нельзя оставить одного!
Степаныч вместе со своим сыном и ещё несколькими вооружёнными мужиками, сбившись в кучу, отступали к зданию сельсовета. Они задрали головы, провожая нас взглядами.
— Надо что-то делать! — недоумённо и сердито воскликнул Алексей, но я уже и так делал.
Я прошёл в салон и открыл дверь. Самолёт чуть повело в сторону, а салон наполнил мощный и густой воздушный поток. Он ударил в лицо, затрудняя дыхание. Но я, не обращая внимания, принялся устанавливать на полу пулемёт.
— Что ты задумал?! — оглянувшись, заорал Лёша. — Отставить!!! Нужно уметь договариваться!
Он резко дёрнул штурвал, заваливая самолёт на крыло и уводя машину вверх и в сторону. В дверном проёме на короткое время мелькнуло небо, и меня отбросило к противоположному борту. Алёша пилотировал опасно, но умело. Выровняв горизонт и пройдя на бреющем над толпой, он задрал нос и повёл машину ввысь. Я услышал выстрелы и в борт ударила пуля. Алексей был вне себя.
— Пожалуйста! — крикнул он. — Не надо провоцировать! По нам стреляют!
Он чуть поднял самолёт и пошёл на круг, а я продолжил возиться с пулемётом.
— Сейчас мы с ними договоримся, — пообещал я. — Объясним, что и как. Иначе сами они не уйдут.
— Не будь идиотом! Нам нужно держаться вместе. Или же… мы все превратимся в этих несчастных заражённых и вылечить нас… Да как же… Что они делают…
Голос его сник, и он замолчал, растерянно вглядываясь в то, что творилось под нами. Мы приближались к аэродрому.
— Не садись! — предупредил я. — Держись левее!
Рядом со штабным зданием стояли две фуры «Медики» и сновали люди. Они выносили оборудование из кирпичного домика и стаскивали к грузовикам. Я кивнул и нажал на спуск. Пулемёт, вздрогнув, послушно выплюнул несколько кусочков железа, и они, ударив по земле, подняли пылевые фонтанчики.
— Что они делают… — повторил потухшим голосом Алёша и тут же закричал. — Не стреляй! Не нужно провоцировать! Там где-то Эмма! Не надо было с тобой улетать…
С земли застрочили «калаши».
— Возвращайся к сельсовету! — крикнул я. — Нужно спасать Степаныча.
— Это точно, — помотал он головой. — Степаныч может там дров наломать… Где же Эмма?!
— В бой идут одни старики! Жми, Лёшка!!!
Ветер рвал рубаху, трепал волосы и гудел в ушах, как взбесившийся оргáн.
Раскудрявый клён зелёный, лист резной
Здесь у клёна да мы расстанемся с тобой
Клён зелёный, да клён кудрявый
Да раскудрявый, резной…
Кукурузник, пролетев над полосой, снова пошёл к деревне. За время нашего отсутствия ситуация накалилась, и теперь непримиримый и всегда подозрительный Андрей Степанович оказался прижатым к зданию администрации.
Услышав звук самолёта, он поднял голову, взмахнул рукой, и в тот же момент грянули выстрелы. Да только огонь открыл не Андрей Степанович и не его соратники. Группа боевиков «Медики» начала палить. Защитники побежали прятаться за «буханку», стоявшую поблизости, да только… Только не все… Тесть и шурин повалились на землю и остались лежать…
— Не-е-е-т! — заорал Алёша, но его родственники уже ничего не могли услышать. Их окровавленные тела не двигались. — Что вы творите!
…Клён зелёный, да клён кудрявый
Да раскудрявый, резной…
Я нажал на гашетку, выпуская рой огненных жал. Он обрушился на толпу захватчиков, и толпа тут же поредела. «Медики» бросились врассыпную, не горя желанием складывать буйные головы за своих хозяев. Несколько из них остались лежать в траве. В тот же момент внизу застрекотал ответный пулемёт, и по борту будто гроздь камней ударила. Лёшка завыл.
Я не оглядывался и продолжал жарить. В висках били молотки, чётко отстукивая ритм.
Как-то летом на рассвете заглянул в цветущий сад…
Тра-та-та-та, Тра-та-та-та…
— Эй! — рявкнул я Лёшке. — Поднимайся выше!
Он не ответил. Я глянул в его сторону и стиснул зубы. Голова его запрокинулась, руки безвольно повисли, а наша подстреленная этажерка неслась прямо на водонапорную башню.
— Лёха! — заорал я, вскакивая и бросаясь к своему креслу.
— А-а-а… — простонал он.
Ветер гудел в ушах, а сердце захлёбывалось от адреналина. Старая, похожая на фашистскую гранату, башня приближалась слишком быстро и совершенно неотвратимо. Я доскочил до места в два шага, впрыгнул в кресло, больно саданувшись боком о подлокотник. Не успев усесться и не обращая внимания на боль, резко повернул штурвал.
Времени не оставалось. Обшитая проржавевшей жестью башня быстро увеличивалась, заполняя всё пространство.
На себя и вправо! На себя и вправо! Быстрей!
Я чуть не выдрал штурвал, заставляя неповоротливую тушу менять курс.
Бабах!!!
Раздался грохот и скрежет. Самолёт содрогнулся, получив удар. Содрогнулся, но, чуть отскочив и внезапно скорректировав курс, продолжил полёт.
— Ша… ша… сси… — с трудом проговорил Лёшка.
— Да, я понял.
— Меня… — простонал он и замолчал.
Его правая штанина пропиталась кровью. На бедре зияла рана с выдранным клоком. Джинсы набухли и почернели. По полу полз тонкий ручеёк.
— Быстро! — скомандовал я. — Стягивай ремень…
— ..подстрелили… — прохрипел он.
— Снимай ремень, ковбой! — рявкнул я. — Быстро, мать твою! Перетягивай ногу!
Он тяжело и прерывисто дышал, лицо его было мертвенно-бледным, губы почернели и запеклись.
— Перетягивай! — повторял я. — Сильнее! Алексей!
Он качнул головой и, будто пытаясь сбросить заклятье, зашевелился. Кое-как вытащил ремень и дрожащими руками начал подсовывать под ногу.
— Х-р-р-р! — прохрипел он и сжал зубы.
— Терпи, Лёшка! — подбодрил я. — Терпи, скоро всё кончится. Мы тебя залатаем. Затягивай туже, не жалей.
Я сделал круг, уводя машину в сторону и направляя к Бачуринскому дому, туда, где оставил своих.
— Мы не можем уйти… — проговорил он. — Нужно найти Эмму и Дениса…
— Никуда мы не улетаем. Всех найдём, не дрейфь. Главное, перетяни ногу и терпи… Вот сука…
Я замолчал. У Бачуринского дома стоял наш «камаз», а напротив крыльца — три джипа, за которыми укрывались вооружённые молодчики. Их стволы были направлены в сторону дома. На дороге, на подъезде к дому стояла фура «Медики», а за ней, в некотором отдалении, виднелся бензовоз с блестящей, сияющей цистерной.
— Можешь подержать? — спросил я, имея в виду штурвал, но мой напарник картинно прикрыл глаза.
Я выругался. «Медики» задрали головы, а я даже гранату им кинуть не имел возможности.
— Лёшка! — воскликнул я. — Смотри! Эмма!
Действительно! За одним из джипов стояла жена Алексея. В спину ей было нацелено несколько стволов, а к ноге жался сын.
Алексей дёрнулся, наклоняясь к окну, и завыл от боли и бессильной ярости.
— Будем садиться, — сказал я ему.
— Куда?!
— Прямо на дорогу.
Я показал пальцем на участок, идущий от деревни на восток. Дорога шла от Бачуринского дома через небольшой холм, пересекала луг и уходила в лес.
— Между холмом и лесом места мало, — скрежеща зубами, произнёс Лёха. — И у нас шасси не в порядке.
— Про шасси мы точно не знаем, — ответил я.
— Догадываемся…
— Значит, будем садиться на правую стойку. Вернее, не будем, а ты будешь. Я помогу, но кто у нас ас? Давай, готовься.
— Какой смысл?! — чуть истерично прокричал он. — Я и двух метров не пройду.
— Останешься в самолёте. Я мотанусь к дому, подберусь и посмотрю, что можно сделать. В случае чего, ударю в тыл «медикам», а из дома мои ребятки поддержат.
— Там мои жена и ребёнок!
— Знаю. Не паникуй, я сто раз заложников освобождал, ни один не пострадал.
— Ты? — с недоверием посмотрел он на меня.
— Да, — уверенно соврал я. — У тебя что, есть сомнения?
Он поморщился от боли и тяжело сглотнул.
— Со сломанным шасси не взлетим…
— Значит, уйдём на нашем грузовике. У нас там медикаменты, оружие, продовольствие. Всё, что нужно для автономного плавания.
— Я не могу односельчан бросить…
— Не бросим, сгруппируемся и ударим. Поможем и спасём.
— Нет! — яростно замотал он головой. — Нужно договориться. Мы цивилизованные люди, а не варвары. Мы можем предложить им то, чего у них нет, ну и… Пусть бензин заберут и…
— Тот бензовоз ваш, деревенский?
Он не ответил.
— Короче, хватит трындеть, — завершил я дискуссию. — Где у тебя аптечка, братишка?
— За мной, на левой стороне перегородки между шпангоутами…
Я встал с места, подошёл, нашёл аптечку и вытащил мягкую ампулу.
— Сейчас. Ты только смотри у меня, не отрубайся, понял? Держись, Лёшка.
Я вколол ему обезбол. Мы завершили круг, снова пролетев над домом. Ситуация там не поменялась, и пока все оставались на тех же местах. Правда, один из захватчиков поднял автомат и выстрелил в нашу сторону. Я рефлекторно заложил вираж.
— Да аккуратней ты! — просипел Алёша. — Сбрасываем скорость!
Мы пролетели над холмом и лесом, развернулись и, уйдя из зоны видимости неприятеля, начали снижаться по глиссаде, встав к лесу задом, а к избе передом. На лице у Лёшки выступила испарина. Он был весь мокрый, волосы слиплись, лоб и верхняя губа покрылись обильным бисером.
— Выравниваем… Выравниваем… Так, нормас… Щас предкрылки!
Он резко сбросил газ, и мы ухнули вниз. Но, хорошенько клюнув носом, наш летучий корабль тут же стабилизировался. Места для посадки было мало, так что Лёха специально увеличил угол атаки, чтоб сработали предкрылки. Это я просёк.
— Держу я! — прохрипел он. — Держу!
Он работал штурвалом очень точно, сохраняя положение самолёта максимально ровным и чуть креня направо. Самую малость…
— Плавно… — бормотал он. — Плавно... Закрылки!
Потянул рычаг на центральной панели, и машина замедлилась. Казалось, она просто парила над дорогой.
— Сейчас, — прохрипел он. — Сейчас… Вот прям сейчас…
Он плавно отодвинул штурвал, и правое колесо, мягко коснувшись покрытия, застучало по асфальту. Мы понеслись по дороге. Алексей сбросил обороты и начал тормозить. Самолёт дрожал, подпрыгивая, но шёл максимально ровно. Дорога стала чуть подниматься в сторону холма, помогая гасить скорость.
— Приготовься… — проговорил Лёша.
Скорость упала настолько, что балансировать дальше на одном колесе было уже невозможно. Продолжая катиться вперёд, кукурузник опёрся на левую «ногу», стукнул по полотну и… И вроде бы ничего не случилось.
— Щас слетим… — просипел он, выкручивая вправо, но мы продолжили катиться дальше.
Задняя стойка стукнула по дороге. Машину чуть заворачивало боком, но общее направление не менялось. Мы неслись по асфальту.
— Виртуоз! — похвалил я. — Молодец, Лёшка. Молодец.
— Ага… — выдохнул он и, вытерев тыльной стороной ладони лоб, в изнеможении откинулся на спинку кресла. — Погнули стойку, похоже… Умели же делать…
— Держи ствол!
Я вскочил и сунул ему в руки «калаш».
— Вот аптечка. Воткнёшь себе ещё ампулу, если что, понял? Но это я так, для проформы. Я скоро буду и врача приведу. Жди, короче.
Он устало прикрыл глаза, а я прицепил себе к поясу две гранаты, взял автомат с парой дополнительных магазинов и трубу заряженного гранатомёта.
— Как Шварц в «Командо», — усмехнулся я.
— Что?
Я не ответил. Выскочив из самолёта, глянул на стойку. Она была неслабо так изогнута, но после удара уцелела. Быстро осмотревшись, я рванул к деревне. Нога ещё давала о себе знать, да и рёбра тоже. Стиснул зубы и припустил трусцой, постепенно прибавляя темп. Бежать надо было минут десять, а то и все пятнадцать. Сначала в горку, а потом вниз.
Перевалив через вершину холма, я свернул с дороги и, продравшись через кусты, поскакал по кочкам и буеракам, чтобы не оказаться в поле видимости «медиков». Было жарко и тихо. Безветренно. Чёрный столб дыма впереди за кустами уходил высоко в небо, постепенно расползаясь и превращаясь в огромный гриб из серого мутного тумана.
Я бежал прямо на этот мрачный «мухомор». Изо всех сил бежал, торопился. Дом Бачуриных стоял на самом краю деревни. Через какое-то время я достиг края посадки и, переводя дыхание, выглянул из-за кустов.
На противоположной от меня стороне дороги чуть поодаль стоял заброшенный сарай. Старый, чуть покосившийся, обитый почерневшими досками и с чуть поехавшей шиферной крышей. Он стоял прямо у дороги и из-за него должен был открываться неплохой обзор на дом.
Но просто выйти из кустов и пойти к сараю было бы рискованно, потому что меня могли заметить стоявшие перед домом боевики «Медики». Поэтому мне пришлось вернуться немного назад, продраться через заросли и, согнувшись и пригнувшись к дороге, метнуться, буквально перекатиться на другую сторону.
В мою сторону никто не смотрел. У дома, судя по всему, шли напряжённые переговоры. Я спрыгнул в довольно глубокую канаву кювета и, прячась в высокой траве, пригнувшись, направился к сараю.
Уже через минуту я смог выпрямиться и идти нормально, потому что тёмное старое строение надёжно скрывало меня от тех, кто находился перед Бачуринским домом. Подойдя к задней стене постройки вплотную, я перешёл к левому углу и осторожно выглянул. Картина была не слишком хорошей.
Джипы стояли на месте, и за ними по-прежнему прятались вооружённые боевики. И Эмма с сыном тоже находилась там. Только теперь они стояли перед внедорожниками.
— Внимание! — вдруг донёсся до меня усиленный громкоговорителем голос от дома. — Я буду считать до десяти. Потом застрелю заложницу. Потом снова до десяти и убью ребёнка. Выходите по одному! Без оружия! С поднятыми над головами руками. Это последнее предупреждение. Начинаем. Раз… Два… Три…
Это был… Дойч! Говорили же мне отцы-командиры, что нельзя врага оставлять в живых! Говорили, да… Он был передо мной, как на ладони, и я очень хорошо его разглядел даже на довольно большом расстоянии. Дойч стоял за машиной, нагнувшись, и говорил в переговорное устройство на длинном проводе. На крыше джипа был установлен громкоговоритель. Из него-то и вылетал голос, обретающий силу и металл.
Дойч убрал руку с переговорным устройством и поднёс к лицу рацию. Он снова заговорил, но теперь его слышно не было.
— Четыре, — сказал он, закончив говорить по рации, и в тот же миг я увидел двоих парней за домом.
Они вышли из-за угла. Один из них держал в руках канистру, обильно поливая стены деревянной пристройки и фундамент.
— Пять! — продолжал считать Дойч.
Второй боец «Медики», вышедший из-за дома, что-то сказал тому, кто был с канистрой и показал рукой чуть назад. Первый кивнул, а второй полез в карман камуфляжных штанов. Я прицелился. Он вытянул из брюк зажигалку и отступил на несколько шагов от дома, продолжая что-то говорить и прочерчивать воздух рукой.
Была бы снайперская винтовка у меня, можно было бы и Дойча снять, а так… Я задержал дыхание, превращаясь в ящерицу. Дядька с канистрой лил горючее на землю.
— Шесть! — прохрипел Дойч. — Урка, выходи первым! Я же говорил, что мы ещё увидимся, а ты не верил.
Я окаменел, сжимая автомат. Только сердце не желало замедляться, отвлекало, стучало всё быстрее и быстрее. Чувак с канистрой пятился назад. Второй, с зажигалкой, всё ещё говорил что-то, вероятно желая как можно эффектнее запалить дом с людьми. Дом, в котором были женщины и дети.
— Семь! — прогремел голос Дойча, и я нажал на спуск.
Выстрел хлопнул слишком громко. И, хоть я и пытался спрятать его за голос, вылетевший из мегафона, он показался мне просто оглушительным. Чувак с зажигалкой упал в траву, а тот, первый, который пятился с канистрой, выпрямился, замер на мгновенье, быстро, затравленно глянул в мою сторону, бросил канистру и как заяц отскочил в сторону, стараясь уйти от выстрела.
Сейчас было не до него. Я посмотрел на Дойча. На выстрел он внимания не обратил. Он был сейчас сконцентрирован на доме, на Шершне, на Эмме. А звуки выстрелов долетали и из деревни, превратившись в фон.
— Восемь! — прокричал он. — Шутки кончились, урка! Сначала баба, потом пацан.
Я положил трубу РПГ на плечо и прижался глазом к окуляру.
— А потом, — чеканил Дойч, как фашист из старого фильма…
Я щёлкнул взводом, снял предохранитель. Расстояние было приличным.
— …мы подожжём дом! Девять! Лучше выходи сам или…
— Десять, — прошептал я одними губами и нажал на спуск.
Грохот выстрела заглушил остальные звуки. Граната рванула вперёд, оставляя за собой серый дымный хвост.
Ф-ф–а-у-у-у!
А потом было пламя. Сначала было пламя. Прекрасный и красивый бензовоз с сияющей цистерной превратился в огненный шар. Машину охватил огонь. Он потёк пылающей лавой.
Все головы повернулись к бензовозу. Впрочем, оцепенение длилось лишь мгновенье. Поняв, что произошло, боевики бросились кто куда. Одни рванули в стороны, другие рухнули в траву, демонстрируя хорошую реакцию. Никаких осколков не было, они, похоже, боялись, что сейчас рванёт. Эмма тоже бросилась на землю, закрывая собой Дениса.
И только один человек посреди этого хаоса сохранил видимую невозмутимость. Дойч. Он смотрел не туда, где пылал бензовоз, а совсем в другую сторону. Туда, откуда прилетел снаряд. Я бросил РПГ и рванул к дому, а он, конечно, меня увидел. Увидел и закричал что-то, подняв руку с пистолетом, выстрелил несколько раз, а я ответил короткой очередью прямо на ходу, направляясь к углу дома. Как говорится, от бедра.
Дойч спрятался за джипом, а я пробежал несколько метров, быстро сойдя с линии огня и укрываясь за домом. Впрочем, до дома нужно было ещё добежать. Из-за противоположного угла выглянул поджигатель, и я выпустил в его сторону очередь и побежал прямо на него. Он мгновенно ретировался.
Заглянув за угол избы и никого там не обнаружив, я подбежал к окну и с силой постучал. Тотчас из-за занавески появилось напряжённое и испуганное лицо Эдуарда.
— Быстро! — сделал я жест рукой и, прижавшись к стене, двинул к следующему углу.
Нужно было спасать Эмму с сыном. Я выглянул и в этот момент раздался новый взрыв. Кабина бензовоза опрокинулась вперёд, а цистерна взлетела вверх и разломилась, исторгая из себя множество осколков и фрагментов. Шарахнуло эффектно. Боевики побежали в разные стороны. Царила полная неразбериха. Эмма вскочила на ноги и тянула за руку растерянного испуганного мальчика.
— Сюда! — крикнул я и махнул рукой.
Она глянула на меня, сразу узнала и, моментально сориентировавшись, бросилась в мою сторону. Захватчики метались, кричали, бегали и на нас никто не обратил внимания.
— Петрович! — скомандовал я выбравшемуся наружу Шершню. — На тот угол, живо! Выводим людей за дом!
Он молча кивнул и побежал к дальнему углу, а я вернулся назад, сорвал с пояса гранату и дёрнул чеку. Суматоха среди нападавших почти улеглась, так что нужно было добавить жару. Левой кидать было не сподручно, но я постарался. Размахнулся и закинул подарочек подальше от себя. Грохнул взрыв, раздались крики.
— Туда! — распоряжался я. — Скорее! Скорее!
Подхватил Леночку из окна, отдал на руки Троцкому, помог выбраться Ирине и Юле. Люба уже была здесь.
— Давайте, давайте, — махнул я рукой.
Они побежали к Шершню, а я пятился назад, выставив перед собой «калаш». Нужно было прикрывать отход. Но никто нас не преследовал. Мы отступили за угол и оказались с задней стороны дома.
— Сейчас я дам команду, — тихонько проговорил я, — и вы побежите вон к тому сараю.
Я заглянул за угол. Боевиков видно не было. Я встал так, чтобы, в случае чего, сразу открыть огонь.
— Готовы? Внимание… Марш!
Люба и Шершень с автоматами прикрывали, а остальные метнулись к сараю. Эдуард неловко и неуклюже тащил Леночку.
— За ними, за ними! — кивнул я Любе, когда группа уже почти добежала до сарая, и тут из-за дома послышался звук двигателя.
Прямо на нас выскочил «камаз». Наш «камаз» с кунгом! Вылетел и попёр.
— Падла!!! — заорал Шершень.
Стрелять по своему грузовику было тяжко. Как по дому родному. Но делать было нечего, и он нажал на спуск. Пули ударили по передку, по фарам, по лобовику! За рулём сидел Дойч. Он нажал на тормоз, машина застонала и присела в поклоне, будто цирковой слон.
Из-за сарая донеслись громкие возгласы, и оттуда вылетел белый «прадик». По нему сразу открыла огонь Люба. Троцкий не растерялся и бросился на землю у деревянной стены сарая. Ирина метнулась туда же.
— Отходим! — крикнул я Шершню и, отбежав в сторону, тоже выстрелил по джипу.
Водитель и передний пассажир дёрнулись и замерли. Машина остановилась.
— Ходу! Ходу! Ходу!
Из-за «камаза» появились ещё трое боевиков.
— За ними! — заревел Дойч, выскакивая из машины. — Живыми брать!
— Все в джип! — на ходу проорал я, двигаясь к белому внедорожнику, и, развернувшись выстрелил в преследователей.
Шершень начал вытаскивать безжизненного водителя из «прадика». Юля помогала Ирине и Эдику подняться. Люба потянула пассажира. А за Дойчем выросло ещё человек десять бойцов.
— Обходи! — рявкнул он, посылая свои войска за сарай, как вдруг ситуация резко изменилась.
Сердце колотилось, как бешеное, в голове по наковальням били огромные молоты, а по жилам нёсся чистый адреналин. Но мысль была ясна. Не затуманена и чиста. Я сразу всё понял и просчитал те несколько шагов, которые были единственно возможными.
С фланга, с дороги, со стороны скотного двора на нас неслась быстрая, чёрная, безмолвная толпа. Стрелять смысла не было. Да и незачем было тратить время. Молчуны ударили неожиданно. Не оставляя никаких шансов. Они обрушились с силой и немой яростью, сминая, опрокидывая и разрывая на куски всех, кто оказался на пути.
Мрачная, непреодолимая волна ударила в борт «камаза», и он повалился на бок. Наблюдать за этим цунами было некогда. За три шага я доскакал до джипа и буквально вкинул внутрь Юлю и Эдуарда. Ира с Леночкой были уже внутри. Эмма запихивала в машину Дениса. Шершень сидел за рулём и уже выжимал газ. Я подскочил к Эмме, втолкнул её и захлопнул дверь, но не успел забраться на переднее сиденье, потому что прямо передо мной туда влетел Дойч. Шершень начал его выталкивать, отклонившись к своей двери и пиная ногой.
— Потом! — крикнул я, снова отступая к задней двери.
Она открылась, и меня буквально втянули внутрь. В тот же миг Петрович ударил по газам и машина, натужно заревев и выбросив из-под колёс комки земли и дёрна, сорвалась с места.
— На холм! — приказал я, и мы полетели по дороге.
— Ты покойник, фашист! — процедил Шершень, глянув на Дойча. — Сдвинь кресло вперёд!
— Всё-таки мы люди, — ответил тот, послушно подъезжая к бардачку. — Мы должны перед лицом общей угрозы…
Он не закончил, потому что Люба без слов шарахнула его по тыкве. Тот вжал голову в плечи и ничего не сказал. Я лежал на коленях у ребят. Ира с Леночкой сидели сзади на третьем ряду сидений. Туда же перелезла и Эмма. И Дениса передали ей.
— За нами хвост, — сказал Шершень, бросив взгляд в зеркало.
— Много их? — уточнил я.
— Штук двадцать. Остальные не побежали. Но эти как на подбор... Все бегуны… Гепарды, в натуре. Предлагаю выкинуть им нацика, пусть жрут.
— Это нерационально, — замотал головой Дойч. — Нет, лучше давайте…
— Тихо, — оборвал я. — Петрович, оторвись от них и остановись. Ну-ка, ребятишки, дайте сесть. И автомат.
Шершень остановился, а я, пробравшись к окну, выставил ствол и начал поливать молчунов свинцом.
— Зачем тратить пули?! — нахмурился Дойч. — Мы можем просто уехать от них.
Но приводить погоню с собой к недалеко стоящему самолёту было плохой идеей.
— Заткнись! — рявкнул Шершень. — Нет, правда, почему мы его не выбросим?
— Пусть пока побудет заложником, — ответил я, отработав все цели. — Едем дальше. Может, пригодится ещё. Посмотрим.
Мы влетели на холм и сверху увидели кукурузник. Он стоял у самой кромки леса, носом к холму. Как раненый Лёха ухитрился его туда подрулить, я не знаю. Но это был тот самый разбег, который был необходим для взлёта. Подъехав ближе, мы сразу начали загрузку пассажиров. Внедорожник столкнули в кювет, чтобы не мешал и забрались в самолёт.
— Лёха, ты как? — спросил я.
Он был едва жив, а вокруг него уже суетились Эмма, Лена и Эдик.
— Петрович, Люба, свяжите Дойча, — скомандовал я. — Эдуард Борисович, раненого в салон. Я — за штурвал. Лёха, ты молоток.
— Ты не сможешь… — прохрипел Алексей. — Участок короткий.
— Ничего, справимся, — уверенно кивнул я. — Ты же смог, теперь моя очередь.
— Аптечка… — прошептал мне на ухо Троцкий, — как бы это сказать… Толку от неё немного.
— Ничего, — ответил я. — Пока так, а потом найдём что-нибудь. Обходитесь тем, что есть. Все по местам! Взлетаем!
Алексея положили на лавку, а остальные расселись вдоль бортов. Связанного Дойча Шершень бросил в хвост.
— Земля прощай, в добрый путь! — сказал я и ввалил газу.
— Ещё! — тихо простонал Лёха. — Ещё, Михаил. Ещё… И подруливай вправо! Слышишь меня?
— Ну, поехали! Слышу!
Кукурузник дрогнул и рванул вперёд. Попёр. Ревел двигатель, винт рубил воздух, шасси подпрыгивали и бухали на неровностях дороги. Мы мчали быстрее и быстрее, подбираясь к вершине холма.
— Сейчас! — закричал Алексей. — Давай! Сейчас!
Я потянул штурвал и оторвал шасси от полотна.
— Ещё, ещё, ещё!
Мы взмыли ввысь. Стук смолк и остался только рёв мотора и свист воздуха.
— Молодец… — хрипло протянул Лёха, — будет толк…
— Твою мать! — проговорил Шершень. — Кум, ты это видишь? Посмотри вниз.
Все прильнули к иллюминаторам. Внизу гибло Данилово. Разграбленное и растерзанное боевиками «Медики», окутанное дымом и огнём, залитое кровью, оно оказалось во власти чёрной толпы молчунов. Все подавленно молчали. Спасти село было невозможно.
— Откуда их столько?! — удивлённо спросил Петрович. — Откуда они пришли?
Эмма залилась слезами.
— Со свинокомплекса… — всхлипывая, ответила она. — Кажется, кто-то отключил питание, и все манки выключились, и…
Она закрыла лицо руками.
— И молчуны двинулись на другие звуки, — договорил за неё Шершень. — В деревню. Слышь, фашист, кто манки вырубил?
Дойч не ответил, а Шершень гулко протопал по полу.
— Держитесь все крепче, — бросил он и открыл дверь.
Самолёт дёрнуло, качнуло, внутрь ворвался ветер и рёв мотора. Запахло отработанным топливом.
— Иди-ка сюда, посмотри, что твои людишки устроили. Зачётный кипиш. Зачётный.
— Что?! — воскликнул Дойч. — Чё ты творишь, урка?! Зачем?! Куда?! Тебе что босс приказал? Руки! Руки убрал свои!
— Да посмотри, посмотри, петушок, в натуре. Насладись плодами трудов своих.
— Петрович! — окликнул я Шершня. — Мы его не допросили ещё.
Но Петрович не ответил. Дойч заорал, раздались звуки борьбы, возни, сопротивления. Это длилось недолго. Я обернулся и увидел дикие глаза Дойча, стоявшего в этот момент на краю у двери спиной к вечности. Он пытался ухватиться связанными руками за борт, за дверь, за Шершня, хоть за что-нибудь.
— Петрович! — крикнул я, но было поздно.
Дойч нелепо дёрнулся, изогнулся и полетел вниз. Шершень захлопнул дверь и прошагал ко мне. Стало тихо. Он уселся в кресло второго пилота и покачал головой.
— Ничего не говори, — сипло выдал он и уставился вперёд.
Я взял курс на запад. Нужно было снова начинать путь практически с нулевой позиции. Погибшее Данилово осталось позади…
— Идём в сторону Омска, — сказал я. — Пополним запасы, залижем раны и будем пробиваться дальше.
Никто ничего не спросил, не добавил и не возразил. Я посмотрел на свою команду — на Юлю, на Иру, на Любу, Шершня, Эдика, детей, Эмму. Они сидели на лавках вдоль бортов и молчали. Опустошённые, уставшие, вымотанные. Наступал отходняк. Алексей лежал с закрытыми глазами, похоже, отключился. Плечи Эммы дрожали, она плакала, тёрла нос, вытирала слёзы…
— Ничего, — попытался подбодрить я народ. — Отдохните. Часика через три сделаем посадку в аэроклубе.
Если хватит топлива, конечно…
— Заправимся, — продолжал говорить я, — возьмём еду, а может, и медикаменты. Потом полетим в надёжное, безопасное место. Там можно будет несколько дней…
Я не договорил.
— Японский городовой… — прошептал я тихо.
Стрелка запаса топлива дёргалась, как сумасшедшая. Двигатель вдруг чихнул и затих…
Глава 2. Посадка
М4-2
Стало тихо. Только ветер свистел за бортом. Тяга пропала, и самолёт начал проваливаться, будто уходя в вату. Секунды тянулись долго и мучительно, превращая неизвестность в вечность. Винт замедлился, но продолжал вращаться под воздействием воздушного потока. От Данилова мы отлетели всего на несколько километров.
— Что такое… — тихо прохрипел Алексей, и двигатель, будто испугавшись его окрика и тут же одумавшись, кашлянул, чихнул и снова заревел, бросая самолёт вперёд.
По салону пронёсся возглас облегчения.
— Бензин ещё должен быть… — с усилием сказал Лёша. — До Абакумова точно хватит, а там… Там можно будет залить ещё… Это недалеко… Возьми карту…
До аэроклуба мы бы, конечно, не дотянули, но теперь и Абакумово казалось под большим вопросом. Я ощутил во рту неприятный металлический вкус.
— Стрелка дёргается, — крикнул я.
Ничего хорошего в этой ситуации не было. Под нами лежали луга, зелёные просторы, небольшие лесочки, маленькие озерца. Хорошего места для посадки я не видел. Под ложечкой засосало. Вообще, самому садиться было непросто, всяко сложнее, чем взлетать, а если принять во внимание, что я последний раз делал это лет надцать назад, а ещё добавить повреждённую стойку, отказ двигателя и отсутствие нормальной полосы… Да ещё и пассажиров… В общем, сердце неприятно защемило.
— Покачай… — сиплым голосом проговорил Лёша и замолчал.
Покачай… Покачать можно, конечно, если есть что… Помпа… Где-то она тут была…
— Вроде летим пока… — ответил я.
И действительно, покапризничав и прочихавшись, кукурузник вернулся к штатному режиму. Летел, будто ничего и не было, правда стрелка по-прежнему двигалась вправо-влево, хотя уже и не так неистово.
— Не сбрасывай ниже ста тридцати пяти… И не разгоняйся особо… Если планировать придётся…
Шатаясь и наклоняясь вперёд, будто двигался против шквального ветра, подошёл Эдуард, а следом за ним — Ира.
— Миша, — хмуро сказал Троцкий. — Я не знаю, что мы будем делать с Алексеем.
Он обернулся назад, проверяя, не слышно ли его в салоне.
— Я наложила дополнительный жгут, — сообщила Ирина. — Поменяла повязку, которую он сам себе наложил. Но время у нас ограничено. Два часа есть гарантировано, а потом риск некроза будет расти. Через шесть-восемь часов он станет стопроцентным… И… ему очень больно…
— Обезболивающие ещё есть, но мало, — добавил Эдик. — Нужна операция…
— Готовьтесь, значит, — зло бросил Шершень, повернувшись к лекарям.
— А кто… — в замешательстве прошептал Эдуард.
— Абрам, в натуре! — рявкнул Петрович. — Кто у нас дохтур, ты или я, бляха? Вон и ассистентка у тебя имеется!
— Но я не хирург…
— А я что ли хирург?! Если что, я ножовкой поработаю, помогу, но шить вам придётся!
— Но это… это никак невозможно… Я эпидемиолог, я не могу операцию делать…
— Какие есть варианты, Эдуард Борисович? — спросил я.
— Да собственно… Я… не знаю… Нет вариантов…
— Так чё, давай его вслед за Дойчем отправим?! — ощерился Шершень.
— Я… — тихо проговорила Ира. — Я могу попробовать…
— Попробовать?! — возмущённо прошептал Эдик. — Это игра, что ли? Компьютерная!
— Я ассистировала много раз…
— Всё, Абрам, не баламуть и не кипишуй. Справитесь. Нож есть, обезбол есть, нитки и спирт найдём.
— Николай Петрович, — сказал я, пристально посмотрев на Шершня, — не дави, все и так на пределе. Эдуард Борисович, мы все будем делать, что сможем. Пока постарайтесь облегчить раненому страдания. Посмотрите, там в хвосте вроде санитарная сумка была. Там что-то должно быть.
Я обернулся назад и посмотрел в салон. Алексей лежал на лавке, глаза были закрыты, под ноги подложен деревянный ящик. Эмма сидела рядом, откинув голову и закрыв глаза. Возле неё расположился Денис. Он наклонился, опустив голову ей на колени. Леночка жалась к Юле, сидящей у противоположного борта. Они шептались. Люба смотрела в нашу сторону, догадываясь, что дела у Лёши не ахти.
Двигатель снова кашлянул, несколько раз чихнул и затих. Замолчал.
— Сука… — прорычал Шершень.
Опять наступила тишина. И снова только свист ветра.
— Качай! — с трудом проговорил Алексей, и я едва его услышал. — Качай…
Я наклонился к рычагу ручного насоса и начал качать. Мотор снова чихнул, поработал и снова затих. У меня возникла полная уверенность, что с работой насоса это вообще связано не было.
— Бензином пахнет, — крикнула Люба.
— Контролируй скорость…
Уже было совершенно ясно, что мне придётся сажать машину гораздо раньше, чем мы долетим до Абакумова.
— Планируй… — раздался слабый голос Алёши. — Когда будешь садиться, держи угол тридцать и скорость восемьдесят пять — девяносто…
Я снова посмотрел назад. Все взгляды обратились ко мне, только Эмма продолжала сидеть зажмурившись. Сейчас она легонько стучала затылком по обшивке. Редко, но ритмично.
Я отвернулся. Нужно было удерживать скорость, работая педалями и штурвалом, и одновременно заниматься насосом.
— Перенесите меня в кабину… — попросил Алексей.
— Нет-нет! — тут же запротестовал Эдуард. — Ни в коем случае!
— Несите! — скомандовал я. — Петрович, Эдуард, давайте его сюда.
— Закрылки! — воскликнул Лёха и замолчал.
— Давайте его сюда! — повторил я приказ, выискивая глазами подходящее место для посадки. — Петрович, отдай ему своё место.
Я чувствовал себя, как мальчишка из "Последнего дюйма", которому пришлось пилотировать такой же вот кукурузник.
— Миша, он отключился! — сухо доложила Ирина. — Алексей без сознания.
Я не ответил, глядя пристально на поляну, появившуюся впереди.
Трещит земля, как пустой орех
Как щепка трещит броня
А Боба вновь разбирает смех
Какое мне дело до вас до всех?
А вам до меня!
Движок окончательно сдулся и больше даже не пытался фыркать и кашлять. Винт крутился под воздействием встречного потока. Воздух обтекал наш корабль с шумом и явной неприязнью. Запахло чем-то вроде эфира. Я откинул крышечку на торце рукоятки сектора газа и нажал кнопку выпуска закрылков.
Полянка была ровной, хорошей, без ручейков, видимых канав и бугров. Угол падения начал увеличиваться быстрее. Я прекратил нажатие, перекрыл бензопитание, выключил зажигание и плавно потянул штурвал на себя. Ветер, окончательно ополчившись на нас, хлестал, бил по борту, сопротивлялся, болтал, сбивал с курса, путал следы, карты, мысли…
— Сука… — процедил Шершень, вцепившись пальцами в кресло и глядя в окно.
Он подался вперёд и стал похожим на каменного сфинкса.
— Держитесь крепче! — громко сказал я. — Всем необходимо пристегнуться. Эдуард с Ириной закрепите Алексея. Детей тоже пристегните. Наклонитесь и обхватите колени. Давайте! Сейчас тряхнёт немножко… Петрович, пристёгивайся.
Свист нарастал, но я вдруг перестал его слышать. Звуки исчезли, и я остался один на один с красивым, заросшим зеленью лугом. Только он и я. Он приближался, приближался и…
Бабабх!
Удар получился охрененным! Хрустнуло в спине. Живая стойка шасси с силой и злобой ударила по лужайке. Послышался глухой удар и треск.
Трещит земля, как пустой орех
Как щепка трещит броня…
Сзади кто-то вскрикнул. Стойка шасси не сломалась, но тут же тяжело заплясала, заходила, запрыгала, заскакала, как полоумная, сбивая кочки и вспарывая дёрн. Будто сваи заколачивала. Бам! Бам! Бам! Самолётик повело в сторону и чуть подкинуло, но невысоко, масса у нас была будь-будь. Подкинуло и снова долбануло здоровой ногой об луг. И тут уж, делать нечего, подломленное шасси тоже ударило по земле.
Самолётик дёрнуло, подвернуло и потащило дальше. Стойки долбили и бились, вырывая дёрн и глубоко бороздя луг. А скорость не собиралась падать. Нас тянуло вперёд с жуткой силой. Прошло, наверное, не больше нескольких секунд, но мне казалось, что время остановилось, и удары сердца отзывались гулкими, растянутыми и невероятно громкими звуками в голове. Звуками гонга.
И вдруг это безумное движение, прорыв и бурение закончились. Внезапно и резко. Так, что мозг едва успел понять, что произошло, что происходит. Подломленная нога не выдержала, и нас резко крутануло. Рухнув вниз, уронив голову, кивнув и клюнув, самолёт зацепил землю левым крылом, и оно затрещало. Со скрежетом разломилось, и машина, не растратив инерцию, рухнула на левый бок, зарылась носом в сырую землю и подбросила зад.
Нас с Шершнем швырнуло вперёд. Замок ремня хрустнул, и я грохнулся на приборную панель. В груди полыхнула острая боль.
Сзади послышались крики и стук падающих тел. Полетели ящики, оружие, всё, что было. Самолёт замер на несколько мгновений, словно задумавшись, и неуверенно начал возвращаться в исходное положение. Сначала медленно, а потом быстрее, и, наконец, грохнул об землю задним колёсиком.
На мгновенье наступила тишина, а потом я услышал стоны. Пересиливая боль, я отлепился от приборной панели и повернулся. По лбу струилась горячая густая жидкость, заливая правый глаз и мешая смотреть. В салоне царил хаос.
— Бензин... — с усилием проговорила Люба, медленно и осторожно поднимаясь на ноги за креслом Шершня. — По крылу течёт… Надо уходить скорее.
Я выпутался из ремня, вытер рукой лицо, размазывая кровь, и сердце ухнуло, оборвалось и полетело в пропасть. Я увидел Юлю, лежащую на полу с неестественно подогнутой ногой. Лавка с правого борта слетела с кронштейнов и держалась теперь только одной стороной. Грудь снова обожгло, и я бросился вперёд.
— Юля!
Она зашевелилась, начала подниматься.
— Осторожно! — воскликнул я, наклоняясь к ней и расстёгивая ремень, чтобы помочь сесть.
— Ничего… — прошептала она, — правда, ничего страшного.
— Ногу ушибла вроде и всё… Лодыжку…
— Пошевели!
Она пошевелила.
— Нормально…
Я помог Юле подняться. Стоять было трудно, потому что самолёт накренился влево. К счастью, не сильно, так как наскочил на кочку.
— Наступать можешь?
— Да… Я справлюсь, правда…
Я кивнул и только теперь заметил Ирину. Она сидела на полу чуть дальше и одной рукой поддерживала другую под локоть. Наши взгляды встретились, и она сразу опустила глаза. Леночка обнимала её за шею и тихонько, почти беззвучно плакала. Я подошёл к ним.
— Всё хорошо, — прошептала Ира, — уже всё хорошо. Не бойся… Тебе надо голову забинтовать.
— Ты как? — спросил я, присаживаясь на корточки.
— Надо выбираться! — громко проговорила Люба. — Там бензин течёт.
Заплакал Денис.
— Похоже, плечо вывихнула, — виновато улыбнувшись, тихонько произнесла Ирина. — Я говорю, надо повязку тебе.
— Эдуард Борисович! — позвал я.
По полу тяжело протопал Шершень и открыл дверь. В салон ворвался воздух и бензином запахло сильнее.
— Любань, давай!
— Сначала надо всем помочь выбраться!
— Иди, иди, без тебя помогу!
— Эдуард! — снова воскликнул я.
Он подошёл, потирая шею.
— Вы как?
Дениска плакал всё громче. Эмма открыла глаза и зашевелилась. Всё это время она сидела у противоположного борта на лавке рядом с мужем.
— Жить буду, — недовольно ответил Троцкий. — Сотряса нет вроде. Где вы так сажать самолёт научились?
— Посмотрите Ирину, пожалуйста. Плечо вывихнуто.
Эмма молча отстегнулась, поднялась с лавки и, опираясь о стену, подошла к открытой двери. Села на задницу и спрыгнула вниз. При этом она не проронила ни слова. Денис бросился за ней к дверному проёму, но она даже не взглянула на него.
— Охренеть… — ошарашенно присвистнул Шершень, провожая её взглядом. — Граждане арестанты, пошевеливайтесь! Бензин хоть вроде и кончился, но что-то явно течёт из разломанного крыла. Любонька, шевели уже, поршеньками, пожалуйста.
Люба приобняла Юлю и подвела её к двери. Шершень спрыгнул вниз.
— Люба, я сама нормально могу идти…
— Прыгать придётся! — крикнул Петрович. — Лестнице кирдык. Давай, ловлю. Садись на задницу.
— Леночка, иди сюда, — позвала Юля. — Пойдём, а маме помогут Миша и Эдуард Борисович. Денис, не плачь, идём с нами, посмотрим, где там твоя мама. Миш, надо как-то Алексея…
— Иди, иди! — перебил Петрович. — Вытянем сейчас Алексея, не переживай. Мелюзга, а-ну, давайте за Юлей скорее!
— Похоже, действительно… — растерянно проворчал Эдик, ощупывая Иру.
— Что действительно? — переспросил я.
— Похоже на вывих…
Ира поморщилась.
— Впрочем, точно могу сказать только, что очевидных признаков перелома и тяжёлого повреждения сосудов или нервов я не вижу…
— Да вывих, вывих… — сквозь стиснутые зубы выдохнула Ира.
Ей было больно.
— Нужно выходить, а там…
— Готовьтесь вправлять, доктор, — сказал я.
— Видите ли… дело в том, что практического опыта в этом деле…
— Эдуард! — зло бросил я. — Борисович. Придётся получать практический опыт. Других вариантов у нас нет. И времени тоже нет. Понимаете меня?
Я прошёл вперёд, разыскивая аптечку.
— А какой метод… — в замешательстве произнёс Троцкий. — Мухина-Мота или Кохера?
— Метод Похера! — рявкнул Шершень, голова которого появилась в нижней части дверного проёма.
Ирина грустно улыбнулась.
— Давай скорей, Абрам! — добавил Петрович. — Нам ещё этого полужмура вытаскивать. Подавайте Ирку, вытащим и здесь уже вправляйте сколько влезет. Бензин не шутка, пацаны.
— Тут лавка есть, — ответил я, поднимая с пола аптечку. — Сейчас мы быстро всё сделаем. Давай, Ириш, на выход. Эдуард, помогите ей, а я лавку оторву.
— Не бойтесь, Эдуард Борисович, — морщась сказала Ира, — я объясню, что нужно делать. Я сто раз врачам помогала…
— Эдуард, держите.
Я отдал мягкую ампулу с обезболом Троцкому.
— Да-да, конечно…
— Колите прямо сейчас, а потом прыгайте вниз. Будете принимать вместе с Петровичем.
Ирину вынесли из самолёта. Вернее помогли ей спуститься. На ногах она стояла сама. Я занялся лавкой. Она слетела с креплений, но последние винты держали крепко, так что её пришлось буквально выламывать.
— Николай, Эдуард! — позвал я и поднёс к двери четыре ящика с патронами. — На них лавку положим. Оттащите и возвращайтесь. Надо Лёху вытаскивать.
Когда они вернулись, мы положили Алексея на выдранную лавку, как на носилки, и с грехом пополам кое-как вытащили из самолёта. Отнесли чуть подальше, туда, где собралась вся группа и переложили на траву у небольшого ручейка. Эмма сидела в траве на некотором расстоянии и держалась за голову. На мужа она даже не взглянула. Денис и Леночка стояли рядом с Юлей и обнимали её за ноги. Я вопросительно кивнул ей, и она улыбнулась в ответ, мол, ничего, прорвёмся.
Искорёженную лавку поставили на подготовленные ящики и положили на неё Ирину. Она свесила повреждённую руку вниз, а я подложил ей под голову куртку.
— Надо подождать… — проговорил Эдик.
— Не ждите, не ждите, — чуть шевельнула головой Ира. — Обезболивающее уже действует.
— Мышца должна расслабиться, вытянуться, — возразил Троцкий. — Минут десять хотя бы в таком положении…
— Эдуард Борисович, вы перевяжите Мише лоб, пожалуйста, а то я не могу пока…
Я позволил Эдику себя перевязать.
— Голова обвязана, кровь на рукаве, — промычал он, наматывая бинт. — След кровавый стелется по сырой земле…
— А он кони не двинул? — недовольно поинтересовался Шершень, с сомнением разглядывая Алексея.
— Живой, живой, — ответил Эдик. — Только что живой был.
— Боль прошла почти, — сказала Ира, отвечая на мой вопросительный взгляд. — Смотрите… Эдуард Борисович, я вам прямо по учебнику расскажу, что делать. Согните мою руку в локте и держите за предплечье перед локтевым суставом и за запястье.
Троцкий кивнул и наклонился к ней, стараясь действовать уверенно. Впрочем, видно было, что он страшно трусит, вообще не зная, как проводится эта манипуляция.
— Миша меня зафиксирует, — продолжила Ира, а вы…
— Погодите, Эдуард Борисович, — отодвинул его я. — Сделаем так. Я буду вправлять, а вы будете ассистировать. Прижмите Иру за здоровое плечо и на грудину надавите.
— Как же это? — удивился он, но в голосе прозвучало явное облегчение. — Вы разве умеете?
— Было дело под Полтавой…
Действительно было, да только не под Полтавой... Сбросили нас с Васькой Рябинкиным коммуникации проверять… А он тем ещё парашютистом оказался. Так там всё гораздо хуже случилось — и никакого обезбола, и времени вообще ноль. А ничего, вправил. Васька орал, как оборотень, зато всю жизнь потом благодарен был, все три часа, которые ему оставались до противопехотной мины. Вот так…
— Фиксируйте, доктор, — уверенно кивнул я и бережно взял Иркину руку.
Эдик облизал пересохшие губы.
— Надо потянуть, — пояснила моя пациентка. — Держи двумя руками и тяни вниз, одновременно подкручивая как бы наружу. И вставляй внутрь. Всё просто.
— Ага…
— Будто машину с толкача заводишь! — бросил Петрович.
Я сжал зубы, глянул на Эдика и потянул. Без предупреждения, без подготовки. Р-р-р-аз…
— А-а-а! — вскрикнула Ира.
— Щас, щас, щас…
— А-а-а-а-а!
— Всё!
— Выдыхай, Абрам! — хмыкнул Шершень.
— У-у-у… — облегчённо застонала Ира. — Спасибо вам, доктора…
— Надо сделать повязку… — сказал побледневший Эдик и вытер пот со лба. — С вами тут и хирургом скоро станешь.
Он глубоко вздохнул и произнёс матерное слово. Невпопад, по-детски, неестественно и немного робко. Мы засмеялись, и он сам вместе с нами.
— Вы поосторожней, — ухмыльнулся Шершень, — он так и курить научится. А потом и по девкам пойдёт чего доброго.
— Повязку уж вы сами сделайте, — сказал я.
— Мамочка! — бросилась к Ирине Лена, а Денис снова заревел.
— Ты можешь, хоть минуту помолчать?! — одёрнула его Эмма. — Невыносимо! Дайте мне во…
Она не договорила и вдруг резко согнулась пополам. Тело её задёргалось от спазмов. Её вырвало.
— Сотрясение, скорее всего, — покачал головой Эдик.
В этот момент Алексей чуть шевельнулся и открыл глаза.
— Воды… — прошептал он.
Все подошли к нему и обступили со всех сторон. Нога снова кровила. Жгут во время посадки, похоже, съехал.
— Все… живы? — спросил он.
— Все, — ответила Люба.
— Молодец, Михаил, — усмехнулся он синими бескровными губами. — Сумел-таки посадить. Настоящим пилотом станешь.
Он повернул голову и уставился на свой самолёт, потерпевший крушение. Смотрел долго и молчал.
— Ладно, — наконец прошептал он. — Было бы здоровье, остальное купим, да, Эмма? Эмма? Где она? Денис! Где Денис?
— Па-ап… — плаксиво протянул его сын и подошёл поближе.
— Дениска… ты цел?
Мальчик кивнул.
— А где мама?
— Вон она…
Лёша повернул голову, но Эмма на него не смотрела. Она сидела в траве, взявшись обеими руками за голову и медленно раскачивалась из стороны в сторону. При этом она издавала странный дрожащий звук, похожий на мычание.
— Эмма… — позвал её Алексей.
Она не отреагировала. Я осмотрелся. Все собрались в одном месте у ручья, шедшего через всю лужайку. Эдуард накладывал повязку Ирине, вытащив бинты и марлю из санитарной сумки.
Самолёт для дальнейшего использования был полностью непригодным. Лететь на нём было невозможно. А это значит, что нам нужно было придумать, как отсюда выбираться. И, главное, куда.
— Петрович, — позвал я Шершня. — Пойдём, перетащим остатки вещей из самолёта. Лёш, ты держишься? Сейчас мы тебе жгут поправим.
Алексей спокойно улыбнулся, и это резануло. Будто бы он уже всё для себя понял. Понял и принял. Без паники и лишней суеты.
— Лёшка, ты молодец, — подмигнул ему я, пытаясь немного подбодрить. — Как ты самолёт-то развернул к нашему приходу?
— Учись, студент, — усмехнулся он, — пока я жив. Денис, иди посиди со мной. Не трогай маму пока, дай ей отдохнуть.
— Я не устала! — вдруг резко ответила Эмма и вскочила на ноги, но тут же застонала и схватилась руками за голову.
— Радиостанция короткометровая работает? — спросил я у Лёши . — У тебя на борту установлена.
— Слабая она, я ей и не пользуюсь, название одно. Да и как ты её возьмёшь? Аккумуляторы что ли с собой потащишь?
Он невесело хмыкнул.
— Петрович, — снова кивнул я Шершню, — там ещё кое-какое оружие осталось, вещи, немного провианта. Нужно забрать.
— Блин, Кум, — ощерился он. — Кукурузник твой полыхнёт сейчас и взлетит в последний раз. Я чёт не слишком хочу вместе с ним лететь. Полетали уже, хватит.
Я молча двинул к самолёту.
— Да иду, иду, — недовольно бросил он мне вслед и пошёл за мной.
— Николай Петрович, — сказал я, остановившись, когда мы отошли от группы, и пристально посмотрел ему в глаза. — Скажи мне, какого хрена ты Дойча из самолёта выбросил?
— А чё? — сразу ощетинился Шершень. — Ты соскучился по нему, я не понял? Тварь он, сам же видел. Мерзота конченная. Чмо форшмачное. Я чё с ним дружбу что ли водить должен был?
— Серьёзно? — прищурился я и покачал головой.
— А чё не так? — с наездом возразил Петрович, но я видел, что он и сам понимает, что именно не так. — Не, ну а чё, Кум?
— А откуда он в Данилове взялся, если мы его вот только что на Пересыпке оставили? В плен сдали.
— Лапти сплёл, чё? Амнистию себе выписал!
— Сбежал то есть? Как-то сомнительно.
— Ну, если не рывок, значит «Медика» пришла и всю Пересыпку с землёй сравняла. Сто процентов тебе говорю. Отутюжили базу, как пиндосы Хиросиму. У них видал силы какие, а Клычков этот против них…
— Да хватит, — перебил я, — хрень нести! Сочинитель, блин, Марк Твен. Или сбежал, или вздрючили, а может телепортировался. Зашибись, молодец, фантазия есть. Только, что там на самом деле произошло, хрен его знает, товарищ майор, не так ли?
— Да ладно, чё ты начинаешь, Кум? Помер Клим да и хер с ним. Ясно с ним всё. А если узнать хочешь, чё почём, на Пересыпку позвони да и всё. Есть же рация на бронепоезде. Покрути ручки, потерлинькай да спроси, как там Клычков поживает.
Я махнул рукой. Объяснять было бесполезно.
— Ещё одна такая выходка, — в сердцах выпалил я, — и…
— И чё тогда? — тут же встал в позу Шершень. — В ШИЗО отправишь, гражданин начальник?
— Ничего! В другой раз головой думай, прежде чем гневу волю давать.
Он не ответил. Мы подошли к самолёту. Я забрался внутрь, а Шершня оставил снаружи. Внутри всё было свалено вперемешку. Я подал несколько автоматов и магазинов к ним. Пулемёт брать не стал, хотя сердце от этого решения кровью обливалось. Патронов к нему не осталось, а в нашем положении каждый лишний килограмм был большой проблемой.
Мы взяли канистру с водой и немного продуктов, пару ножей, карту, компас и два заряженных фонаря. Я кое-как отыскал папку с материалами по операции «Балканский рубеж». Выкинул наружу пару тёплых курток, а ещё нашёл санитарную сумку, что было сейчас очень кстати.
Подошёл Эдуард.
— Михаил, докладываю. Ирине повязку сделал. Юлии тоже сделал тугую повязку, но у неё вроде всё нормально, ничего серьёзного. Поступаю в ваше распоряжение.
— А с Эммой что?
— Сотрясение точно имеется, — ответил он. — Пока держится особняком, судя по всему, испытывает сильную головную боль.
— Посмотрите в санитарной сумке, может, найдёте что-то для неё, что может боль снять. И помогите, пожалуйста, Николаю Петровичу таскать все эти вещи, я сейчас присоединюсь.
Я взял отвёртку и сел на место КВС. Попробовал включить радиостанцию. Щёлкнул металлическим тумблером. Экран засветился, я взял тангенту на длинном закрученном проводе. Покрутил ручку.
— Кум! — закричал снаружи Шершень.
— Сейчас! — бросил я в ответ и, нажав пружину, вызвал. — Пересыпка! Пересыпка! Пересыпка!
Что-то изменилось… Что-то внезапно стало не так.
— Кум! Скорее! Кум!
— Да чтоб тебя… — тихо бросил я, поворачиваясь назад и…
Дым! Я почувствовал запах дыма!
— Горит!!! Ку-у-у-м!!!
Не было жуткой вспышки, взрыва, буйства пламени, но по левому борту, пока ещё снаружи, заплясали языки огня. И вдруг один из языков проник в разбитое стекло кабины.
— Выходи скорее, брось!
Я приставил к радиостанции отвёртку и начал торопливо откручивать скобу. Дым повалил сильнее. Чёрные клубы начали врываться внутрь. Шершень стоял у двери.
— Ты там из ума выжил?! — заорал он и пламя перекинулось на приборный щиток.
— Японский городовой! Чему гореть-то?
Оставаться было рискованно. Я с сожалением поднялся и отступил.
— Ты в супергероя играешь что ли? — нервничал Шершень. — Выходи быстро!
Я протопал по салону, глядя, можно ли ещё что-нибудь вынести, но ничего здесь уже не оставалось. Я спрыгнул на землю и пошёл быстрым шагом от самолёта. Вещи были перенесены на безопасное расстояние. Мы вернулись к нашей группе. Эдуард осматривал ногу Алексея.
— Ему хуже, — прошептала, подойдя ко мне Ира.
— Ты сама как себя чувствуешь? Сильно болит?
— Что ты, — усмехнулась она. — Меня такой доктор спас, золотые руки просто. Настоящий Айболит. На мне теперь всё, как на собаке заживёт.
— Лёшка, — позвал я, но тот не ответил.
Он побледнел, а на лбу выступила испарина. Взгляд его был обращён к самолёту. Я тоже посмотрел на кукурузник. Он тихо и медленно горел. Алексей закрыл глаза.
— Лёш, — сказал я. — Не расстраивайся. Доберёмся до Абакумова, соберём из трёх один, а то и два. И вместе с тобой полетим, сразу на двух самолётах. Представляешь, как здорово будет? Лёш, слышишь?
Он не ответил.
— Ну, ты отдыхай… Набирайся сил. Эдуард Борисович, у нас там как с обезболом?
Эдуард выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Он выглядел строго и одновременно немного растерянно.
— Что? — нахмурился я. — Нет больше? Весь израсходовали?
— Алексей… — произнёс он одними губами, — умер…
— Как это?
Я резко наклонился вниз. Лёшка не дышал. Снова заголосил его сын, будто почувствовав, что дух его отца отошёл.
— Эмма! — позвал я.
— Оставьте меня в покое! — недовольно ответила она, не поворачиваясь в мою сторону. — Голова! Она просто раскалывается!
Я подошёл к ней.
— Эмма… Алексей… Он скончался…
Мне показалось, что она пропустила мои слова мимо ушей.
— Вы меня слышите? Я говорю…
— Я слышу! — громко и зло воскликнула она. — Я всё слышу. И радость в ваших голосах тоже! Довольны?! Этого вы хотели?! Да, этого! А это всё из-за вас! Мы жили спокойно, ни с кем не воевали, ценили свободу и справедливость. А что принесли нам вы?! Где мой отец, где брат, где мой муж? Вы! Злобные жнецы! Получили свою кровавую жатву?! Радуйтесь! Радуйтесь, негодяи! Жрите, пируйте! Вот мой муж! Ешьте!
— Эмма… — опешил я.
Денис заплакал ещё громче и бросился к матери, но она, не обращая на него внимания, встала и пошла вдоль ручья.
— Ничего, — проговорила Юля, подойдя ко мне. — У неё ужасный день, почти всю семью потеряла. Дениска, погоди. Побудь с нами, мама скоро придёт. Не плачь, дружок, не плачь.
Но ребёнок не унимался. Он рыдал и рыдал.
— Это, Кум, как бы не набежали на вопли, сам знаешь кто, — бросил Шершень, и тут же, будто материализовавшись из его воображения, появился молчун.
Он был один, без компании и быстро бежал к нам, привлечённый голосами и громкими звуками детского плача.
— Вот падла, — проговорил Петрович и поднял автомат.
— Не торопись, — предостерёг я. — Подпусти ближе.
— Заткните вы мальчишку!
Он поднял «калаш» и выстрелил в подбежавшего уже довольно близко молчуна. Тот упал и, перекувыркнувшись через голову, пролетел вперёд и затих. Денис тоже затих. И все затихли. Было слышно только шелест травы и жужжание оводов. А ещё лёгкий треск от самолёта.
Среди вещей, вытащенных из кукурузника была сапёрная лопатка. Я отыскал её и начал срубать дёрн. Прочертил прямоугольник и кусок за куском вырубал его и складывал в кучу. Через какое-то время меня сменил Эдуард. Потом за лопату взялся Шершень.
Мы копали больше часа и наконец вырыли не слишком глубокую, но достаточную, чтобы положить тело, яму. Речи не произносились. Вообще разговоров не было. Все молчали. Молча закопали и всё, а самолёт всё ещё горел, будто совершил публичное самосожжение, не в силах влачить существование после ухода своего хозяина…
— Куда? — спросил меня Шершень. — И как это всё тащить.
Я открыл карту, взятую с самолёта.
— Мы где-то здесь, — очертил я довольно большой квадрат пальцем и посмотрел на солнце, пытаясь точнее сориентироваться. — Видишь, что это. Это железная дорога. Пойдём к ней.
— По шпалам идти то ещё счастье, — мотнул он головой.
— Смотри, я думаю, железка рядом, где-то очень близко. Ближе, чем шоссе. Если я ошибаюсь, хорошо пойдём по обычной дороге. Но железка нас точно приведёт к станции. И, я думаю, вот к этой.
— Олеша… — прочитал Шершень название под моим пальцем. — Надеюсь, там нас три толстяка не поджидают.
— Начитанный, я смотрю.
— Ага, с детства ещё.
— Ну давай, Олеша, навьючивайся. Друзья, нужно идти. Сейчас мы возьмём, кто что сможет и пойдём вон в ту сторону.
Я показал направление рукой, ещё раз посмотрев на компас. Тут всё было понятно.
— Нам надо поторопиться, чтобы не пришлось ночевать в поле.
— Мам, а почему нельзя в поле ночевать? — спросил Денис.
Эмма ничего не сказала.
— Как думаете, Михаил, — тихо спросил меня Эдуард, — мы далеко от Данилова отлетели.
— Несколько километров, а что?
— Как быстро группа молчунов сможет достигнуть места крушения нашего самолёта?
— А почему они пойдут именно сюда? Они же не могут на таком расстоянии слышать наши голоса.
— Да кто их знает… В любом случае, нужно потише себя вести. Не те так другие, сами видели ведь. А как далеко они слышат… это, кстати, хороший вопрос.
Мы двинулись в путь. Распределили поклажу и пошли. Нести было неудобно. Не было ни чемоданов на колёсах, ни даже сумок. Я тащил на себе два автомата и нёс перед собой ящик с патронами.
— Французы на Смоленском тракте, — усмехнулась Юля, когда мы двинулись в путь.
— А кто такие французы? — спросил Денис.
Примерно через час ходьбы с остановками и передыхами, Шершень бросил на землю свой баул. Шли мы по лугам, по кочкам, без дороги, без тропинок.
— Короче, Кум! — прорычал Петрович. — Я чё-то задолбался. Где твоя железка? Я чё нанимался ишачить? Почему Абрам придуряется. Слышь, Абрам, давай, меняемся. Ты бери вот эту хрень, а я твои медикаменты. Кум, там точно дорога железная?
Было жарко. Все устали. Хотелось пить. Шершень открутил крышку с пластиковой канистры, которую несла Люба.
— Так вон она! — Люба прищурилась и показала пальцем вперёд. — Насыпь. Видите? Да вон же, между деревьями смотрите. Насыпь! Это и есть железная дорога.
— Паровоза только не видать, — проворчал Шершень, но начал пристально вглядываться в прогал в зелени.
Вскоре мы действительно вышли на железную дорогу. Только это мало что решало. Судя по отметкам на столбах, до Олеши нужно было чесать ещё восемь километров.
— Сколько-сколько?! — возмущённо воскликнул Петрович. — Восемь?
Передохнув, мы зашагали по полотну. Денис прилепился к Юле. Он время от времени начинал капризничать, и она была вынуждена каждый раз его уговаривать. Эмма шагала позади всех безо всяких вещей. Шла на отдалении, не приближаясь, но и окончательно не отставая.
Шлёпать по шпалам было неудобно. Расстояние между ними не совпадало с длиной шага и постоянно приходилось перестраиваться, чтобы наступать на чёрные, пахнущие на жаре дёгтем, шпалы.
Насыпь вскоре закончилась и рельсы перешли на обычный грунт.
— Гляньте, — снова заговорила Люба. — Что это там впереди? Стрелка, что ли?
— Глазастая какая, — покачал головой Шершень. — Как так, никто не видит, а она видит. Орлица, ты Любонька.
Вскоре мы все увидели то, что Люба назвала стрелкой. Это был тупиковый упор, от которого начиналась вторая колея, проложенная параллельно нашей.
— А там что-то есть, — наморщила лоб Любовь, продолжая вглядываться вперёд. — Точно вам говорю.
— А нюх, как у собаки, а глаз, как у орла. Что ещё?
— Дрезина, — сказал я.
— Чего-чего?
— Да дрезина же.
Я усмехнулся и посмотрел на Шершня.
— Неужели?! — скептически ответил он. — И на нашей улице праздник, да?
— Только не на твоей, — хмыкнул я.
— С чего бы это?
— Мы все не войдём.
Шершень выругался, а впереди действительно показалась дрезина, стоявшая в тупике, там где начинался второй путь.
Через несколько минут мы подошли к ней.
— Всё, привал! — скомандовал я.
Все с облегчением согласились и опустились прямо на шпалы. Сил не было. Но я подошёл к платформе на колёсах. Чтобы она ехала, нужно было качать рычаг, расположенный в центре, как на деревянной игрушке с медведями. Они молотками стучат, а тут надо было по очереди поднимать и опускать качели.
— Кабздец, — помотал головой Шершень. — Может, пешкодралом легче? Чёт не улыбается мне мотать эту хренотень не меньше семи километров.
— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — поделился мудростью Эдик.
— Ты-то по-любому идёшь, а не едешь, — отбрил его Петрович. — Сам посчитай, сколько на эту платформу народу влезет.
Платформа, рычаг и колёса были покрашены в тёмно-красный цвет. Немного передохнув, мы с Шершнем залезли на дрезину и попробовали покачать качели. Получилось. Дрезина неохотно сдвинулась с места. Мы сгрузили на платформу вещи, посадили детей и Иру с Юлей. Эмма тоже забралась на платформу. Молча и ни на кого не глядя. Люба на место не претендовала и сказала, что ей больше нравится пешкодралить. Эдуарда не спрашивали, ему просто не осталось, куда сесть.
В общем, мы двинулись вперёд. Уже через пятнадцать минут Шершень взмолился.
— Стопэ, граждане социально близкие! В гробу я видал такие именины! Чё за хрень?! Она тормозит, не разгоняется!
— Разговорчики!
Спина гудела, горела, но я качал и качал. Нужно было двигаться дальше. И мы двигались. То разгонялись, оставляя пеших за собой, то вообще останавливались. Наконец, по прошествии почти двух часов мы увидели Олешу. Железнодорожное полотно впереди разветвлялось. Можно было разглядеть стрелки, светофоры, тупиковые пути, служебные здания.
— Как проверить, есть там кто, или нет? — прошептал чуть живой Эдуард.
Рубашка на его спине взмокла.
— Такие города лучше брать утром, — выдавил из себя Шершень и устало ощерился.
Мы остановились. Станция была довольно большой, с несколькими зданиями, товарняками на сортировочных путях, товарными вагонами для сыпучих и с цистернами. Чуть дальше впереди я рассмотрел пару маневровых тепловозов и пару пассажирских вагонов.
— Разместиться можно, — сказала Люба, лишь бы только посторонних не было.
И в этот момент я услышал жужжание. Оно доносилось с неба. Его все услышали и подняли головы. К нам приближалась какая-то хрень. Прямо по воздуху. Небольшой чёрный аппарат с четырьмя моторчиками. Я прищурился.
— Дрон! — удивлённо воскликнул Шершень.
— Что-что? — нахмурившись, переспросил я.
Что ещё за дрон такой…
— Дрон! — почти хором ответили все и посмотрели на меня с удивлением.
— Ясно, — кивнул я, не сводя взгляда с этой штуковины. — Дрон так дрон…
Глава 3. За кирпичной стеной
М4-3
— Ну, и чего тебе надо, дрон? — прищурившись проговорил я, рассматривая диковинную штуковину.
Она выглядела довольно безобидно. Жужжащий вертолётик, детская игрушка, которой, несомненно, кто-то должен был управлять. Правда, в поле зрения никакого управляющего этим самым «дроном» я не видел…
Игрушка имела в размахе сантиметров сорок, то есть была действительно небольшой. Шершень сорвал с плеча «калаш» и замер, прицеливаясь в эту птичку.
— Щас я ему мозги вышибу, — прошептал он, двигая стволом.
А игрушка, будто почуяв угрозу, резко взмыла в воздух и тут же снова опустилась, а потом накренилась и подалась вправо.
— Погоди стрелять, — остановил его я. — Зачем? Надо ж разобраться, что это за ерунда!
— В чём разобраться? — опешил Петрович и посмотрел на меня с лёгким недоумением. — Там какой-то шнырь палит за нами, сидит где–то в укрытии и зырит, как мы тут решаем, захерачить его или обождать мальца.
Я присмотрелся, выискивая камеру. Под брюшком у этой тарахтелки, собранной из трубок, была прицеплена увесистая полусфера и… и она вдруг повернулась в мою сторону.
— До чего дошёл прогресс… — процедил я. — До невиданных чудес…
— Каких ещё чудес? — недовольно процедил Шершень, направляя ствол на дрон.
— Да погоди, — снова остановил его я.
Летающая тарелка облетела вокруг нас по большой окружности и снова остановилась, зависнув сверху. Повращала своим выпуклым глазом, глядя на всю нашу банду — на агрессивного воина, на ботаника Эдика, на женщин и детей, и быстро полетела в сторону станции. Капец.
— Это чья разработка? — спросил я. — Наша или американская?
Шершень снова посмотрел на меня с изумлением, причём на этот раз не только он. И Эдик, и Люба, и даже Юля с Ирой глянули с интересом.
— Прикалываешься? — хмыкнул Петрович и пожал плечами. — Самое время, чё. Китайская это разработка, гражданин шутник. Китайская.
— Китайская? — хмыкнул я, вспомнив нелепые, расползающиеся пуховики, которые распределяли у нас в части три года назад.
Дрон тем временем отлетел метров на тридцать и снова завис. Повисел немного и двинулся в нашу сторону. Приблизился, помаячил и опять рванул в сторону станции.
— Видишь, что творит, падла, — тихо проговорил Шершень, водя ствол вслед за дроном, будто участвовал в соревнованиях по стендовой стрельбе.
— Не стреляй, я сказал, — повторил я жёстче.
Дрон в очередной раз вернулся и опять отлетел назад.
— Он нас зовёт! — воскликнула вдруг Люба. — Посмотрите, он же хочет, чтоб мы двинулись за ним! Как собака, когда на улицу хочет.
— Как Флиппер, — кивнул я.
— Да-да, — ухмыльнулся Петрович. — Щас прям. Побежали уже. Чтоб нас там покрошили всех.
— А почему здесь не покрошили? — с небольшим вызовом парировала Люба.
— Потому что он без вооружений, как он нас здесь порешит? Никак. Хочет заманить и там уделать.
— Николай Петрович, — сказал я. — За старшего остаёшься.
— Не понял…
— Пойду гляну, — ответил я, подхватывая автомат и спрыгивая с дрезины.
Я сунул за пояс на пояснице пистолет и прицепил переносную рацию. Ира и Юля смотрели на меня с волнением и страхом.
— Хорош, Кум. Ты чё прямо в логово решил пойти?
— Нет, в логово не пойду, только гляну, что там к чему и всё. Рацию слушай. Эй, Три-пи-о, или как там тебя, полетели.
Я помахал рукой камере летающей тарелки и двинулся в её сторону. Дрон подлетел ближе, «посмотрел» на меня и неторопливо направился к станции. Я пошёл следом. Он время от времени останавливался, поджидая, когда я подойду, и летел дальше.
Я шагал по шпалам и смотрел по сторонам. На карте станция выглядела самостоятельной, без населённого пункта и занимала довольно много места. Я насчитал восемь путей, на которых находились вагоны — разрозненные и сцепленные в составы. Кроме вагонов, попадались и маневровые тепловозы, и два полноценных, во главе составов.
Были и здания. Одно вдалеке походило на ремонтный цех, ещё одно, трёхэтажное, было, скорее всего, административным, с центральным пультом. А чуть в стороне я заметил станцию водоснабжения, построенную, судя по всему, ещё в начале прошлого века. Дрон, кажется, вёл меня именно туда.
Я свернул с колеи вправо и двинулся наискосок за летающим поводырём. Он летел мимо коричневого новенького хоппера, и я пошёл прямо к вагону, но дрон вдруг остановился, завис на секунду, дёрнулся в сторону за вагон, потом метнулся в противоположную сторону, начертил пару нервозных и резких зигзагов. Я остановился, снял с плеча «калаш» и начал медленно сдвигаться в сторону, огибая вагон по большой дуге.
Японский городовой… Я перевёл автомат в одиночный режим и прицелился. За вагоном стояли три молчуна. Их уши-локаторы были направлены в мою сторону. Шагал я громко и слишком уж уверенно, а теперь встал, как вкопанный. Молчуны медленно поводили головами. И в этот момент раздался громкий голос Шершня. Он прорвался через преграду радиошумов и усилился, отражаясь от поверхностей.
— Кум! Чё там у тебя? Как-то ты далеко ушёл…
Приглашение было принято, моментально и безоговорочно. Молчуны сорвались с места моментально. Я тоже среагировал быстро.
Бах! Бах! Бах!
Три выстрела на двух упырей слабовато, но сейчас было не до самокритики. Третий пёр на меня, приближаясь слишком быстро, чтобы успеть прицелиться. Расстояние сокращалось молниеносно.
Я нажал на спуск, выстрелив ему в грудь несколько раз подряд. И только когда он притормозил и оступился, поднял ствол и послал ещё несколько пуль. Две из них взорвали его голову. Молчун рухнул к моим ногам.
— Кум! — снова заорала рация. — Кум, ты меня слышишь?! Что у тебя?! Кум, ответь!
— Порядок, — коротко ответил я. — Угроза устранена. Смотри в оба и не создавай шум.
— Тебя дрон в ловушку завёл!
— Продолжаю разведку, — отрезал я. — Группе оставаться на месте и не предпринимать самостоятельных действий. Сохранять тишину!
Я пошёл дальше за дроном. Идти оставалось метров двести. Мы приближались к старой постройке из потемневшего кирпича. Участок был обнесён стеной из такого же тёмного кирпича. Я видел водонапорную башню. Верхняя её часть была построена из почерневшего дерева, тёмную медную крышу венчала маленькая декоративная башня. К башне была пристроена небольшая кирпичная коробка и высокая кирпичная же труба. Вероятно, там было ещё что-то вроде котельной. Поблизости от башни стояло двухэтажное здание. Я видел только крышу и верхние части полукруглых арок окон. Оно было сложено из такого же кирпича.
Всё это я рассмотрел, подойдя чуть ближе. Подлетев к коричневым железным воротам, дрон завис снаружи. Заходить внутрь я пока не планировал, поэтому остановился в некотором отдалении от ворот и огляделся. Забор был старым, кое-где разрушенным, высотой под три метра. Правда, дыры были тщательно закрыты металлом с внутренней стороны, так что заглянуть и посмотреть, что было внутри не представлялось возможным. По верху шла намотанная спиралью колючая проволока.
— Ну что, есть, кто живой?! — крикнул я через некоторое время, озираясь, чтобы не пропустить возможное появление нового отряда молчунов.
То, что они встречались здесь маленькими группами, не могло гарантировать отсутствия крупных скоплений, но, всё-таки некоторым образом обнадёживало.
— Кто вы такие? — раздалось вдруг из-за ворот.
Я промолчал.
— Эй! Алё! Кто вы такие?
Голос был мужской, басовитый, но лет этому переговорщику было не слишком много, как мне показалось.
— Просто люди! — ответил я. — Идём в Москву.
— А что там? — удивился человек за воротами.
— Спасение! — сказал я и хмыкнул.
— Это вряд ли. А откуда вы идёте?
— Сейчас из Новосибирска. А вы давно здесь?
— С самого начала. Кто тебя ранил?
— Мы летели на самолёте, но пришлось экстренно садиться. Аварийная посадка.
— Сколько вас?
— Так ты же видел, брат! Твой голубь не показал тебе?
Парень на мгновенье замялся, но потом продолжил.
— В смысле, ещё есть отряды или вы одни?
— Все мои люди здесь, на дрезине, — ответил я.
— Нужны доказательства…
— Доказательства? Серьёзно? Зачем мне что-то доказывать? Я просто иду своей дорогой и всё. Но ты сам прикинь, сколько людей может в кукурузнике уместиться.
Повисла пауза.
— Ладно… — наконец прокричал невидимый собеседник.
— А вас здесь сколько? — попытался перехватить инициативу я.
— Достаточно, — чуть помедлив, ответил он.
— И давно вы здесь находитесь? — продолжал я.
— С самого начала. Это наша главная база.
— Много здесь молчунов?
— Кого?
— Ты специально меня заманил в ловушку с молчунами?
Я накидывал вопрос за вопросом, прислушиваясь к голосу собеседника.
— Какую ловушку?! — возмутился он, и его низкий основательный голос дрогнул, чуть надломившись.
Это точно был молодой парень.
— Я тебя предупредил об опасности!!! — воскликнул он.
— Предупредил?! – со своей стороны возмутился и я. — Ты их приманил! Жужжал надо мной!
— Да они на коптер не реагируют!
На коптер! Что за словечки. Коптер, дрон… Впрочем, коптер был более понятным. Аппарат, кстати, вдруг взмыл над воротами и залетел на территорию.
— Стой, никуда не уходи! — воскликнул парень из-за ворот. — Я сейчас батарею поменяю. Одну минуту буквально.
Заторопившись, он перестал контролировать свой густой баритон и зазвучал так, что я уже не сомневался в его реальном возрасте. Воспользовавшись заминкой и тем, что всевидящее око выпустило меня из поля зрения, я, стараясь не шуметь, метнулся вдоль забора, добежал до угла и завернул.
Здесь картина не поменялась. Те же старые, чёрные кирпичи трёхметрового забора, та же колючка. Я пробежал до следующего угла. Здесь к забору снаружи примыкала разрушенная пристройка, а в кирпичной кладке были здоровые дыры. Проломы. Они были закрыты толстыми металлическими пластинами, неаккуратно приваренными друг к другу. Работал с ними явно не профессионал.
Несколько наслоенных друг на друга пластин образовывали приличные выступы. Не полноценные ступени, конечно, но я решил попытаться. Да и кирпичи в проломах тоже годились для упора.
— Эй, ты где?! — услышал я голос из внутреннего двора.
Коптер зажужжал снова. Я вцепился за выступ и поставил ногу на железо. Подтянувшись и поднатужившись, продвинулся вверх. Cхватился за край и потянул уголок, вмонтированный в верхнюю часть забора. Он едва держался и легко отогнулся. Я взобрался наверх и встал на верхней грани забора, держась одной рукой за стену водонапорной башни, примыкающей в этом месте вплотную.
Внизу на противоположной стороне территории перед воротами стоял лохматый тощий парняга лет восемнадцати — двадцати. Он держал в руках что-то вроде игровой консоли «Нинтендо». Коптер шнырял снаружи за воротами.
— Эй! — закричал парнишка. — Эй, ты где?! Не шути с нами!
У ворот я заметил приваленную к стене двустволку. Но я бы успел выстрелить раньше, чем паренёк схватил бы её. Без сомнения. Я осмотрелся. Территория составляла квадрат метров сорок на сорок. Рядом со мной находилась водонапорная башня. Кирпичное потемневшее от времени здание, крышу которого я видел снаружи, действительно оказалось двухэтажным. Оно было совсем небольшим, но двухэтажным, старым, с рельефными орнаментами, выложенными кирпичом. Крыша со стороны двора была полностью покрыта солнечными панелями. Я такие уже видел раньше.
Во дворе, поближе к дому, стояла сбитая из досок будка-скворечник с чёрным железным баком. Сбоку была приставлена стремянка, а из пристройки, примыкающей к башне, тянулся длинный чёрный шланг. Было похоже, что это летний душ. Ещё я увидел мастерскую и ёмкости для воды.
— Эй, ты меня слышишь?!
— Да слышу-слышу, не глухой, — спокойно проговорил я, и парень быстро обернулся.
Обернулся и тут же бросил взгляд на ружьё.
— Не советую, — помотал я головой.
— Э! — воскликнул парень, оказавшийся молодым и зелёным. — Чё за бред, я реально тильтую! Спрыгни обратно! Я своих сейчас позову, крикну и выбежит целая банда!
Он заговорил взволнованно и даже растерянно, постоянно поглядывая на свою консоль и озираясь по сторонам.
— Я понял тебя, — кивнул я, утверждаясь в мысли, что он здесь совершенно один. — Стою спокойно, не дёргаюсь. Я Михаил, кстати. Только ружьё в руки брать не советую.
Я небрежно похлопал ладонью по «калашу».
— Что?! — парень явно нервничал. — Зачем ты залез туда?
— Ладно, не паникуй, если ты звал меня, чтобы поговорить через ворота, адиос.
Упираясь в стену, я отвёл ногу назад и нащупал опору. Наклонился и начал спускаться со стены. Парнишка внимательно наблюдал за моими действиями. Я спустился на землю и, озираясь, чтобы не напороться на молчуна, пошёл вдоль забора. Я был уверен, что парень не захочет просто так меня отпускать.
Дрон кружил надо мной, а я шёл вдоль кирпичной стены. Поравнявшись с воротами, я не остановился и даже не притормозил. Но только я прошёл мимо, услышал из-за ворот голос парня.
— Эй! — крикнул он. — Ты куда?
— К своим, — чуть удивлённо ответил я, остановившись.
— Погоди… — неуверенно добавил он.
— Что случилось?
— Постой, мы же не договорили…
— Серьёзно?
— Я подумал… — проговорил он, и вдруг я услышал звук открывающегося замка. — В общем…
Калитка, врезанная в ворота, открылась. Теперь я мог рассмотреть этого обитателя крепости поближе. Он был худым, заросшим, нескладным, как подросток. С длинными руками, носом с горбинкой и редкой порослью на подбородке. Его красные утомлённые глаза растерянно прыгали по моему лицу. Он старался не выдавать свой страх, но это давалось ему с трудом.
— Ну, рассказывай, — спокойно и уверенно кивнул я, — что тут за обстановка. Есть ли опасность помимо разрозненных молчунов? Где можно заночевать? Желательно, не слишком далеко от станции, потому что у нас есть раненые, и им нужен отдых…
— Заночевать можно в деревне, — неуверенно сказал он, отступая назад и как бы приглашая меня во двор. — Она тут в нескольких километрах… Э-э-э…
— Мирные в ней есть? Выжившие, то есть?
— Наверное… — ответил он, немного подумав. — Должны быть… скорее всего… Не знаю… Сюда не приходили. А… откуда вы идёте и куда, главное?
— Я же говорю, у нас самолёт неподалёку отсюда крушение потерпел, вот оттуда мы и идём. А путь держим на Москву.
— А что там?
— Столица, брат. Столица.
— И-и-и? — протянул он, не сумев скрыть совершенно детское удивление.
Я усмехнулся, совсем ведь мальчишка. Как он тут очутился?
— Надо мне туда.
— А самолёт… — прищурился он. — Не слышно было взрывов и всё такое. Какой он?
— Ты специально одни и те же вопросы задаёшь?
Он непроизвольно шмыгнул носом.
— Кукурузник, — повторил я, покачав головой. — Так что, Робинзон? Тебя-то как звать?
— Александр…
— Ты как, Саня, здесь очутился один одинёшенек? Для машиниста возраст у тебя не слишком подходящий. Может, ты проводником на каникулах подрабатывал? Или пэтэушник?
— Да у нас здесь целая банда… — уверенно заявил он, опасливо поглядывая на экран своего пульта управления.
— Да ладно, — перебил я, — можешь не париться, мне всё равно. Не хочешь говорить, дело твоё. Только зачем ты меня привёл? Если честно, я думаю, что ты тут в одиночку заколебался куковать, а у нас женщины и дети, вроде, как на людоедов непохожи, да? Правда есть какой-то крендель, напоминающий зека. Точно?
Он молча хлопал глазами.
— Так как поступим? Мы можем взять на станции один тепловоз и поехать дальше, на Омск. А можем погостить у тебя, а там уж решим, как быть. Что скажешь, Александр?
— Ну… можете погостить, если хотите…
Он пытался говорить равнодушно, вроде ему всё равно. Но это был только фасад.
— А к тебе, как я понимаю, из живых людей никто не наведывался пока, да?
— В смысле?
— В том смысле, что ты тут с самого начала заварухи один торчишь и кроме этих упырей ещё не видел никого. Так?
— Ну… да…
— Это ясно, потому что в противном случае сидел бы ниже травы и тише воды, никаких коптеров и дронов не запускал и в гости бы не звал.
— Почему?
Я шагнул к нему, и он невольно отступил.
— Покажи-ка мне свои закрома, — сказал я. — Прежде чем привести своих людей, я должен проверить, что тут у тебя и как. Ствол я возьму, не суетись.
Я подхватил ружьё и повесил на плечо.
— Подними-ка руки.
— Что? Что вы делаете?
Я вытащил из-за пояса пистолет и приставил его к груди парня. А второй рукой быстро его обыскал.
— Проверяю, нет ли у тебя сюрпризов. Ты вроде парень неплохой, но у меня женщины и дети, есть раненые. Повернись медленно. Медленно, говорю. Поэтому, прежде чем их привести сюда, я должен убедиться, что им тут ничего не будет угрожать.
В кармане у него нашёлся складной нож. Больше ничего не было. Ни оружия, ни микрофонов.
— Давай, птичку свою возвращай на базу.
Он глянул испуганно, но послушался. Дрон опять перелетел через стену и опустился на траву.
— Сначала сходим в башню, — приказал я. — Иди медленно, пожалуйста, потому что я выстрелю не задумываясь. Если почувствую угрозу, если ты попытаешься убежать или напасть или ещё что-нибудь такое. Я этого не хочу. Так что давай пройдём этот этап спокойно и тогда поймём, что можем друг другу доверять. Веди меня.
В башне и примыкающем помещении было пусто. Темно и пусто. Тусклый свет проникал через небольшие пыльные оконца в металлических рамах.
— Система не работает, — опасливо поглядывая на меня, объяснил Саня. — Электричества нет, и водопровода тоже соответственно. Но зато есть ручная колонка. Я качаю воду и мне хватает.
Он показал на гусака с длинным рычагом, стоявшего на старой и выщербленной бетонной платформе. Если подключить шланг, можно накачать бак на душевой. Днём вода нагревается, прямо горячей делается.
— Сам придумал? — спросил я.
— Дед, — ответил он и осёкся, уставившись на меня.
— И где твой дед сейчас? — спросил я.
— Не знаю… — вздохнул он.
— То есть?
— Напали на него…
Он прикусил губу и отвернулся. Я не стал наседать.
Осмотрев водокачку, мы двинулись к двухэтажному зданию. Там всё прошло без неожиданностей. Не появился ни дед, ни кто бы то ни был ещё. Похоже, парень действительно жил здесь один.
На первом этаже нашлась небольшая контора с почти пустыми стеллажами. Имелись несколько папок с бумагами и старинная картотека. Зато на столе стоял лэп-топ, то есть плоский переносной компьютер, а на полу — несколько аккумуляторов. Компьютер был выключен. У стены находился старый продавленный диван с не очень свежим бельём и клетчатым пледом. Вероятно, он здесь и спал.
— Мы с дедом всё оборудовали, — пояснил парень. — Он инженер. Был… На станции работал, а я приехал его навестить. Не хотел ведь, и вот, как знал, встрял тут конкретно.
Воздух в комнате был спёртый, густой. Я заметил фантики от конфет на полу.
— А откуда приехал? — продолжил я задавать вопросы.
— В смысле? А… из Омска.
— Не жалей, что здесь оказался, — сказал я. — Там бы тебе сейчас не понравилось.
— В смысле?! — опять спросил он, и глаза его вспыхнули.
Вспыхнули и тут же погасли. Он нахмурился.
— Кто у тебя там?
— Никого… Мать… Мы вместе с ней приехали, но… в общем…
Он махнул рукой и быстро провёл по глазам. Мы помолчали.
— Сочувствую, — сказал я через некоторое время.
Он не ответил, только кивнул и сразу заговорил, чтобы перевести тему.
— Дед меня научил газосваркой пользоваться. Мы с ним заделали дыры в заборе, заметил, наверное? Пойдём дальше.
— Заметил-заметил, — ответил я.
— Электричество, кстати, тоже дед организовал. Но его мало. Солнечные панели нашёл в одном из вагонов, собрал из них станцию. Электричество копится в аккумуляторах, но сам понимаешь, полноценно им пользоваться нельзя. Так, на забавы только.
— А топливо?
Мы вышли в длинный коридор, из которого вели двери в другие помещения. Как в школе.
— Топлива для тепловозов много на станции? — пояснил я вопрос. — Можно ведь запустить двигатель и вырабатывать электричество.
— Да, мы с дедом собирались это сделать. Соляры, правда, немного, топливный пункт у нас небольшой, но в маневровых тепловозах и в локомотивах может быть несколько тысяч литров. Хотя, может и не быть.
— Я видел цистерны на отдалённых путях, товарный состав. Там может быть дизель.
— Ну, да, — помолчав, кивнул Саша и пристально посмотрел на меня. — Только как их оттуда перегнать поближе я не знаю. До стрелок и маневрирования мы с дедом не добрались. А ты что, разбираешься в локомотивах? Ты случайно не железнодорожник?
Он говорил «ты», пытаясь зафиксировать свою равную и независимую мужскую позицию. Я хмыкнул.
— Да мы на все руки от скуки…
Комнаты оказались вполне пригодными для ночлега, так что остановиться здесь вполне было можно.
— Ладно, Александр, — бодро сказал я и хлопнул его по спине. — Значит, приглашаешь наш штурмовой отряд в свой форт?
— Штурмовой отряд? — нахмурился он.
— Да, нашу группу беженцев.
Я улыбнулся, рассматривая его подбородок с редкими жёсткими волосками. Такие же были и над верхней губой.
— Ну, да, — согласился он после секундного раздумья. — Почему нет? Можете переночевать у меня.
— Отлично, — ответил я, — тогда отправь своего орла проверить путь от дрезины до своей крепости.
— Подъехать не получится, — сказал он и рассеянно почесал затылок. — Надо доехать до пассажирского, а оттуда уже шлёпать пешком.
— Что поделать, надо значит надо, — пожал я плечами и снял с пояса рацию. — Шершень, Шершень, как слышишь?
— Слышу тебя, Кум, — шершавым и колючим голосом, искажённым эфиром, тут же ответил Петрович. — Ты где пропал? Я уж хотел идти тебя вызволять…
— Нормально всё. Тут гостеприимный хозяин приглашает нас на ужин и ночлег. Сейчас мы с ним проверим подходные пути, и я дам отмашку. Доедете до пассажирского состава. Я там буду поджидать. Эдуард Борисович, помогите Николаю Петровичу.
Саша слушал наш разговор внимательно, выискивая скрытый смысл в словах и, возможно, угрозу, но не нашёл, судя по всему, ничего особо опасного. Мы вышли во двор, и он запустил свою птицу.
— Можно? — поинтересовался я, заглядывая через его плечо в экран на пульте управления.
— Угу…
До чего дошёл прогресс. Всё было видно очень отчётливо и совершенно ясно.
— Это мобильный телефон? — уточнил я, имея в виду экран, на котором показывалась картинка, снимаемая камерой дрона.
— Ну да… — ответил Саша и удивлённо на меня посмотрел.
— А это что за здание? — спросил я, показывая пальцем.
— Ой-ёй, только не тапни по экрану, а то коптер улетит куда не надо.
— Не тапну, — повторил я неизвестное слово. — Что это за ангар?
— Ремонтный цех. Там инструменты, материалы, провода, много всего. Но кроме этого ещё и эти… молчуны, как ты их называешь.
— Много?
Он молча кивнул и глубоко вздохнул.
— Где ещё? В вагонах, в локомотивах есть?
— Скорее всего, да.
— Не знаешь?
— Ну… раньше были, но ведь могли же уйти…
— Серьёзно?
Теперь с удивлением посмотрел на него я.
— Что? — дёрнулся он.
— Они двери не могут открывать. Покажи мне, что там слева и справа. Я хочу видеть, не притаились ли где-то эти упыри.
Убедившись, что подъездные пути свободны, я дал команду Петровичу двигать вперёд.
— Пойдём, — кивнул я Саше, — к пассажирскому составу. Поможешь вещи перенести. Там немного, но есть кое-что. Да и детей тоже нужно…
— Нет, — перебил он, не дослушав и помотал головой. — Я с территории не выхожу.
— Серьёзно? Почему?
— Не выхожу и всё! — немного нервозно ответил он.
— Ну, ладно, — пожал я плечами. — Тогда сверху прикрывай. Твой дрон гранаты не умеет сбрасывать?
— Нет, он исключительно в мирных целях используется.
— Хорошо. Ты только перед воротами стой, чтоб сразу открыть. Лады? И если увидишь опасность, просигнализируй. Вверх-вниз, хорошо? Несколько раз подними и опусти свой вертолёт.
Сейчас с Сашиными задвигонами разбираться было некогда, нужно было встречать своих. Мы подошли к воротам. Они выглядели более чем надёжно. Саня с дедом неплохо постарались, чтобы их укрепить и сделать неприступными. Я открыл калитку и вышел наружу. Нужно было пройти метров сто до пассажирского состава.
Надо мной зажужжал коптер. Летал он уверенно, сигналов опасности не поднимал. Бдительности я не терял, но шагал через рельсы спокойно, хотя головой вертел, стараясь держать под контролем всю видимую территорию.
Рельсы, шпалы, запах дёгтя. Щебень, горячий металл, лёгкие дуновения тёплого ветра. Небо уже закрылось табачным светофильтром, намекая на скорое наступление вечера. Голова наполнилась звуками. Та-ра-та-ра-тá та-тá-да… Цок-цок-цок… Как в вестерне Серджио Леоне с музыкой Морриконе. Приближался скрип дрезины. Та-ра-та-ра-тá та-тá-да…
Пассажирские вагоны выглядели мирно — двери закрыты, окна, в основном, тоже. Наверное, он был пустым, когда всё случилось.
— Кум! — радостно крикнул Шершень, и я отвернулся от вагона.
Дрезина подъезжала по соседней колее, расположенной параллельно пассажирскому поезду.
— Да тише ты, — тихонько ответил я и приложил палец к губам. — Тс-с-с…
И вдруг… По спине пробежал холодок. Нет, я не увидел, не услышал, не почувствовал. Не знаю, что произошло, но я резко обернулся к зелёному с жёлтой продольной полосой пассажирскому вагону. Обернулся и вздрогнул от неожиданности. Напротив меня в вагоне появился молчун. Он не бил руками, не мотал головой, а просто смотрел на меня. Пристально и неотрывно. Это был альфач.
— Японский городовой… — проговорил я одними губами и сделал предостерегающий знак, чтобы мои ребята сохраняли тишину.
— Кум, — повторил Шершень уже тише, и я показал ему кулак.
Купе неожиданно заполнилось, и за альфачём я увидел других молчунов. Петрович спрыгнул с дрезины и бросился ко мне. Я ткнул пальцем в сторону вагона, и он тут же замер.
— Вот падла… — прошептал он, и в тот же миг молчуны бросились на окно.
Форточка оказалась закрытой, и выскочить они не могли, но насколько долго стекло могло их удерживать, было неясно.
— Быстро! — скомандовал я. — Берём только оружие и лекарства. Остальное бросаем здесь.
— Потом заберём! — добавил Шершень.
Мы с ним бросились к дрезине, помогая спуститься женщинам и детям.
— Эмма, — окликнул я не проявлявшую никакого интереса к происходящему, жену Алёши. — Эмма…
Она не реагировала. Мы с Петровичем помогли Ирине, я снял с платформы Леночку и Дениса. Все спустились, оставалась только Эмма.
— Бегом! — скомандовал я и показал направление. — Люба, Эдуард, ведите всех туда.
Юля взяла за руки обоих детей и поспешила к кирпичной крепости. Остальные последовали за ней. Шершень держал поезд под прицелом.
— Эмма! — воскликнул я негромко, но раздражённо и, потянувшись, крепко взял её за руку.
Она резко вскочила, вырвав руку и что есть сил заорала. Как сирена. Завыла на всю округу. Раздался звон и хруст стекла, и из вагона полезли молчуны.
— Сука! — рявкнул Шершень и открыл огонь.
Ободранные, изуродованные, искромсанные осколками, молчуны пёрли из вагона, а Петрович поливал их свинцовым дождём. Я схватил Эмму за лодыжку и с силой рванул на себя. Она упала, ухнула на платформу и заткнулась. А я стащил её на землю и поставил на ноги.
Подскочила Люба, сжала её запястье и потянула за собой. Эмма больше не сопротивлялась, а наоборот, проявила вдруг благоразумие и осознанность, будто после падения у неё что-то встало на место. Она бросилась вслед за Любой без сопротивления и совершенно молча. Будто только что не орала, как ненормальная.
— Кум! — рявкнул Шершень. — Пособи!
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел пособи…
Я повернулся и открыл огонь. Дрон кружил над нами и над молчунами, то взмывал ввысь, то, обрываясь, падал вниз, обеспечивая Сане драматические и захватывающие кадры с поля боя.
Молчунов в вагоне оказалось немало. Они лезли в разбитое окно, а альфач переместился в соседнее купе. Он по-волчьи внимательно следил за нами. А мы отступали. Отстреливались, расстреливали бывших пассажиров, метя в их головы, наполненные чёрной жижей.
Я прищурился, отвёл ствол, направив его на альфача, хорошенько прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Рой смертоносных ос бросился к нему, взорвал стекло, осыпав мою цель брызгами осколков и влепился в голову. Альфач дёрнулся, рухнул на пол, и напор молчунов тут же ослаб. Они всё ещё лезли, но утратили организованность, беспорядочно молотили руками, причиняя ущерб друг другу, топтались на месте и падали, подкошенные нашими пулями.
Продолжая стрелять, мы отступали к форту Сани. Стёкла состава окрасились красивым, пылающе-розовым цветом, отражая закатное солнце. Наконец, молчуны закончились, и мы с Шершнем остановились, прекратив стрельбу.
— Думаешь, в поезде их больше нет? — тихо спросил Шершень, глядя на вагоны.
— Не знаю, — ответил я. — Посмотрим. Но не сейчас.
Я посмотрел на насосную станцию. У ворот было пусто, наши вошли внутрь. Мы с Петровичем поспешили за ними, подбежали и забарабанили по железным воротам. Металл гулко загудел. Открылась калитка, и мы нырнули внутрь.
Саня выглядел ошарашенно.
— Видел? — спросил я.
Он кивнул и сглотнул. Острый кадык на его тощей шее подпрыгнул.
— Лихо вы их… — пробормотал он и обернулся к стоящим во дворе гостям. — Ну… это, проходите, короче. Вот тут душ. Туалет внутри здания, но туда надо с ведром ходить. Электричества мало. Чтобы в доме подсветить хватит, там диоды, а вот на водопровод…
— Веди уже в закрома, мамаша, — перебил его Шершень. — Погоняло есть у тебя, журавлик?
— Что? — расширил глаза Саня.
— Ты кто по жизни, спрашиваю?
— Николай Петрович, заканчивай хохмы свои, — одёрнул я. — Саша, не обращай внимания. Он не злой, только с виду такой. Шутит просто.
Саша растерянно кивнул.
— Пойдёмте, в дом, — сказал он.
— Вечер в хату, — ухмыльнулся Петрович. — Журавлём будешь.
Мы пошли внутрь и поднялись на второй этаж. Ирине с Леночкой досталась небольшая жилая комната со старым диваном, обитым толстой кожей, столом и покосившимся шкафом. Широкие половицы с вышарканной краской постанывали под ногами, поскрипывали.
Бывшая бытовка с деревянным топчаном с двумя матрасами была отдана Эмме и Денису. Эмма после падения вроде даже будто включилась в жизнь и взъерошила Денису волосы, мол не дрейфь, салажонок, прорвёмся. Правда Юля с Любой смотрели на неё с недоверием.
— Я боюсь за мальчика, — прошептала мне украдкой Юля. — Эмма явно ещё не полностью пришла в себя…
— Ничего, — успокоил её я. — Всё утрясётся, Юль, всё наладится.
— Угу, — кивнула она и бросила настороженный взгляд на Эмму.
В бытовке оказалась целая стопка матрасов, и три из них пошли в пустую комнатушку, где решили разместиться я, Петрович и Эдик. А Любе и Юле досталась контора с четырьмя письменными столами. Матрасы положили прямо на эти столы и получились высокие царские кровати.
Подушек было мало, зато одеяла имелись в избытке — целая гора. Так что, кому не хватило подушек, свернули их.
— Журавéль! — крикнул Шершень, когда все определились с местами. — Эй, ты где?! Чё там с шамовкой?!
— Хорош, Петрович! — строго заявила Люба. — Не задирай парня. Он нас пригласил и принял.
— Пригласил и голодом морит, не по-людски!
— Есть лапша и тушёнка, — ответил Саня. — Я поставил варить. Ну, ещё там разные оливки, огурчики солёные… Консервы, одним словом. Свежих овощей и фруктов не имеем.
— Неплохо живёшь, Журава, — усмехнулся Шершень.
— Остатки, — вздохнул наш хозяин. — А вот потом придётся что-то предпринимать…
— И что же? — нахмурился Петрович. — Откуда, кстати еда?
— Это дедушка заготовил, когда жив был…
— Сам что ли огурцы засолил? — удивилась Ира.
— Нет, — улыбнулся журавлик Саня. — Здесь есть три контейнера с продуктами. Для супермаркетов, дед сказал. Там консервы разные, сладости тоже есть, но у меня уже кончились. Чай, кофе. Запасы хорошие.
— Повезло, что «медики» до тебя не добрались ещё, — усмехнулся Шершень. — Твоя станция для них лакомый кусок.
— Какие ещё медики?
Глаза у Сани удивлённо распахнулись.
— Какие? — скривился Петрович. — Когда придут, сразу поймёшь. Они всего-то в сотне километров от тебя.
— Это, конечно, плохие люди, — сказала Люба, желая успокоить Сашу, — но сюда они не сунутся. Им поблизости от себя дел хватает.
— Придут, — зло бросила Эмма и обвела нас рукой. — Обязательно придут. Эта компашка везде их за собой таскает. Придут, ограбят, заберут всё ценное, а тех кого найдут, расстреляют. Вот увидишь, мальчик. Обязательно увидишь. Это уже скоро случится.
— Помолчи… — процедил Шершень. — Не надо было с ними заигрывать и рассказывать, что у вас ресурсов выше крыши. Вы же сами себя обрекли. Два дебила. Заноза Эмма и Алёшка-дурачок.
— Заткни пасть! — закричала она. — Тупое быдло! Если бы не вы, мы бы до сих пор жили в Данилово! И сотрудничали бы с «Деливер Медика». Это вас они хотели уничтожить, не нас!
— Да прикрой, ты, хлеборезку свою, — поморщившись сказал Петрович. — Неумная женщина.
Эмма поджала губы, прошагала к нему, встала напротив, уставилась в глаза и, быстро замахнувшись, попыталась отвесить пощёчину.
Шершень перехватил её руку, сжав запястье и побелел от злости.
— Хам! — холодно произнесла она.
— Да ты жаба, в натуре! — прохрипел он. — Лоретка шаровая, наркозу дала что ли? Вообще мозги не работают? Кокосом запорошила?
— Петрович! — прикрикнула Люба.
— Я уже триста лет Петрович, — отрезал он, выпуская руку Эммы. — Пусть спасибо скажет, что взяли её с короедом вместе, не бросили на съедение этим эсэсовцам забубённым. Они бы её отделали всем составом. Охеревшая, в натуре. Пробка-на…
Саня обалдело хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого.
— Давайте все успокоимся, — сказала Любо строго. — Сейчас мы поужинаем, примем душ и ляжем спать. Все сегодня перенервничали, вымотались, а теперь нужно успокоиться и просто отдохнуть. Прошлое не исправить, давайте хотя бы будущее не будем портить.
Эмма ничего не ответила, потёрла запястье и, задрав подбородок, прошла мимо Шершня к лестнице. Денис двинулся за ней, но Юля его удержала и взяла за руку. Он посмотрел на неё повлажневшими глазами, но ничего не сказал.
— Э-э-х… — протянул Журавлик. — Там выкипает уже, наверное…
Мы спустились на первый этаж. В кухне имелась газовая плита с подключённым баллоном, а у стены стояла русская печь, неровно обложенная белым дешёвым кафелем. На полу кучей лежали дрова, на плите в огромной кастрюле клокотала вода. Пахло едой.
Помещение было довольно просторным с большим деревянным столом посередине, старым и уютным. На таком же старом и облезшем комоде были расставлены запасы. Несколько банок тушёнки, пакеты с лапшой, почти пустая бутылка с подсолнечным маслом, ещё пара каких-то банок.
— Да уж, — сказала, осмотревшись, Ира. — Продуктов немного…
— Завтра добудем, — ответил я. — Сходим к контейнеру.
— Миша, — прошептал, склонившись ко мне, Эдик, — Эмма меня очень сильно беспокоит. Я понимаю, у неё сильный стресс, но знаете…
— И что делать? Смирительную рубашку на неё натянуть?
— Ну, — помотал он головой, — это чересчур, конечно, но хорошо бы какие-то успокоительные подавать. Я боюсь, как бы у неё не черепно-мозговая была…
— Так она спокойна, — встрял Шершень. — Как удав, буквально. А от тупости таблеток не придумали ещё, насколько я знаю.
— Не придумали, — подтвердил Эдуард Борисович.
— А медпункт есть на станции? — поинтересовалась у Саши Ира.
— Есть, но там эти, молчуны, — ответил он, перемешивая варево.
— Давай помогу, — улыбнулась Люба, отодвигая его от кастрюли. — Подавай пока тарелки.
В коридоре хлопнула дверь и донеслись уверенные шаги. В кухню вошла Эмма. Ни на кого не глядя, она подошла к столу и села на стул. Денис посмотрел на Юлю, та улыбнулась и погладила его по головке.
Сели ужинать.
— Журава, — хмуро посмотрел на него Шершень, — ряженка есть?
— Ряженка? — удивлённо переспросил тот.
— Ну да, ряженка, цветок жизни. Есть или нет? Не врубаешься? Шнапс, ё-моё.
— Алкоголь, что ли?
— Какой алкоголь, Петрович! — воскликнула Люба.
— Цыпа, тихо. Да, алкоголь. Водка.
— Нет, — покачал головой Саня. — Водки нет.
— Хреново.
— А коньяк не подойдёт? Дедушке дарили, а он не пил.
— Чего? — выпучил глаза Шершень.
— Ну да… я понял…
— Вот даёт, а? Тащи, скорей!
Выпили по чарке все. Кроме детей и Эммы. Саню Петрович тоже заставил.
— Да я не пью… — начал было тот.
— Как это «не пью»? Мы пьём, а ты нет? Споить хочешь простых людей?
Шершень засмеялся.
— Саш, если не хочешь, не пей, — сказал я, но тот всё-таки выпил.
— Да ладно, с хорошими людьми можно… Маленько…
— Ну всё, мужчина, — заржал Петрович. — Дружбан мой теперь на веки вечные. Если кто будет прессовать, мне сразу говори, понял меня?
— Ладно, — усмехнулся Саня, — скажу если что. А пока надо завтра за продуктами сходить.
— Не, вы только посмотрите на него! — воскликнул Шершень. — Абрам, это, походу, ваш чувачок. Саня, ты не из Биробиджана часом? Абрам номер два. Вот тебе и Журавéль, в натуре.
Все расслабились, засмеялись. Даже дети начали смеяться, не понимая причины, а потому что смеялись все взрослые. Только Эмма сидела с каменным лицом. Она даже не притронулась к еде, просто сидела и смотрела в тарелку. А сейчас начала тереть виски.
— Мама, — со смехом начал Дениска, — а что смешного?
Она не ответила и не посмотрела на него.
— Мама, а почему ты не смеёшься?
— Потому что у меня голова болит, — сухо сказала она, ни на кого не глядя. — А ещё потому, что меня тошнит. И потому, что добрый дядя Миша ещё раз долбанул меня головой. Чтоб наверняка добить, должно быть.
Она встала, с шумом отодвинув стул, и пошла из кухни.
— Ничего, — сказала тут же расстроившемуся мальчику Юля. — Ничего, Денис. Мама отдохнёт и всё опять будет хорошо. Не расстраивайся. Сегодня у нас с Любой поспишь, ладно?
Он часто закивал.
— Вот и молодец.
Коньячок потёк по жилам. Стало тепло, и все треволненья отодвинулись назад. Наступил отходняк, и нас накрыла глупая эйфория. Мы блаженно улыбались, как хиппи, желающие любить всех на свете.
— Кроме молчунов! — заявила Люба. — Их любить не будем.
Ну а что? Мы были живы, вырвались из западни. Из множества западней. Потерпели крушение, выбрались, уцелели и не дали сожрать себя упырям.
— Мы лучшая версия Колобка, — сквозь смех рассуждала Юля. — И от дедушки с бабушкой ушли, и…
— Я от девушки ушёл, я от баушки ушёл, — подхватил Шершень.
— Да погоди, Петрович. Мы ведь реально ушли от всех и не дали себя съесть хитрой лисе и серому волку. В общем, мы супер-колобок.
Вдоволь побалагурив, постепенно все затихли. Кто-то пошёл испытывать душ, кто-то — сразу спать. Когда подошла моя очередь, я постоял под тёплыми струями в дощатой кабине в темноте. Это был настоящий кайф. Настоящий. Я был последним. Приняв душ, я прошёлся по двору с фонарём, проверил, закрыты ли ворота. Всё было в порядке.
Ветерок стих, сверчки устроили настоящий концерт, а луна висела так низко, что к ней, казалось, можно было прикоснуться руками. Огромный лунный диск освещал весь двор ровным тепловатым светом так ярко, что и фонарь был не нужен. Я вернулся в дом, местами подсвеченный диодами. До чего дошёл прогресс, ёлки. Диодами…
Заглянул в комнату к Ирине. Она уже спала. Леночка крутилась во сне, пиная душное и колючее одеяло. К Юле с Любой я заходить постеснялся, поэтому сразу двинул к себе. Шершень с Эдуардом ещё не спали.
— Нет, Абрам, ты скажи, — ворчал Петрович. — Кум! Где тебя носило? Кум, я что не прав по-твоему? Какого хрена она позволяет себе? Крутила жопой перед этой «медикой» вместе с муженьком полоумным.
— Да хорош тебе.
— А почему, собственно, хорош? Я ведь истину говорю. Они буквально силой затащили к себе этих ушлёпков, нас подставили, а теперь она хочет нас же и виноватыми сделать? Это как понимать?
— Вообще, это свойственно человеку, — тихо пояснил Троцкий. — Это зашито в нашей природе. Нам всегда нужно, чтобы виноватым был кто-то другой. Никто не желает признавать свои собственные ошибки.
— Да причём здесь! — не сдавался Шершень. — Я ведь объективно говорю. По факту, Абрамыч. Кум, не так, что ли? Чё ты молчишь-то?
— Спи уже, — усмехнулся я. — По факту. Я подежурю, а часа через два разбужу тебя, потом пойдёт Эдуард. И так по кругу, согласны?
— Зачем опять дежурить? — недовольно пробубнил Петрович. — Стена есть, ворота есть, что ещё надо? Можно спать спокойно до самого утра.
— Вот и спи, — ответил я. — Но через два часа разбужу.
В комнате Сани брезжил тусклый свет, поэтому я решил заглянуть к нему и вернулся на первый этаж.
— Не помешаю? — спросил я, открывая дверь.
— Нет, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана портативного компьютера. — Заходи.
Он сидел за столом и тыкал в клавиши.
— Чем занят?
— Да вот… Играю…
— О, как! — удивился я. — Во что? В косынку?
— В «Факторио»…
— Это что за зверь такой?
Я прошёл ему за спину и уставился в экран. Там была какая-то непонятная схема.
— Что тут делать надо?
— Ну… тут, типа… нужно добывать ресурсы, строить предприятия, организовывать производство, электроснабжение, транспортировку материалов и оборону от враждебных существ.
— Смотри-ка, всё как в жизни, — усмехнулся я.
— Типа того… Вот смотри, видишь? Это завод. Ему сейчас настанет жопа. Не хватает электричества, блин… Вот смотри, это солнечные панели, аккумуляторы и автоматизированные производственные линии.
— Надо же, ты даже в свободное время продолжаешь решать те же проблемы, что и в реальной жизни.
— Да уж… — вздохнул он. — Никакого разнообразия. Одно и то же день за днём, да?
Я просидел у него примерно полчаса, вникая в игру.
— Так, ладно, я пошёл, а то втянусь в эту фигню, — засмеялся я наконец.
— Да не такая уж и фигня, — задумчиво протянул он.
— Не засиживайся.
Я вышел в коридор и… столкнулся с Юлей.
— Ой, — тихонько выдохнула она. — Напугал…
— Всё нормально, Юль? — спросил я. — Ничего не случилось?
— Денис уснул, — ответила она. — Всё в порядке. Там Люба, если что. А мне чего-то так жарко стало, что я решила в душ сходить. Там вода-то осталась ещё?
— Осталась. Я последним ходил, и вода текла во всю ивановскую. Пойдём, я тебя провожу.
— Зачем? — чуть нахмурилась она.
— Прослежу, чтоб никто не шуганул.
Она засмеялась, чуть покачав головой.
— Насмешил. Ну ладно, и не вздумай подглядывать.
— Хорошо.
Мы прошли по коридору в сторону выхода. Я поправил автомат на плече и, нажав на ручку, распахнул дверь. Шарниры жалобно скрипнули, и передо мной предстала поразительная картина.
Двор утопал в лунном свете. А ещё… Там были молчуны. Они замерли, услышав голоса, и резко повернулись в нашу сторону.
— Охренеть, — прошептал я, и взгляд мой остановился на крепких железных воротах, укреплённых Саней и его дедом.
Охренеть. Створки ворот были раскрыты нараспашку, и в них входили новые молчуны.
— Охренеть… — чуть слышно произнесла за мной она, и это был сигнал.
Скрюченные и изодранные фигуры молчунов бросились на нас. В полной тишине.
Глава 4. Ваша мама пришла
М4-4
Быстро, стремительно, смертельно. Молчуны кинулись к нам. Всего их оказалось около двадцати штук, включая вновь прибывших. Сейчас мне было не до точных подсчётов. Чёрные молчаливые тени летели прямо на нас. Как стая пираний. Их скорость и молниеносная реакция по-прежнему меня изумляли. Был ли среди молчунов альфа, я не знал.
— Назад! — крикнул я и резко отшатнулся, налетев на стоящую у меня за плечом Юлю.
Она ойкнула от неожиданности, замешкалась, подавшись назад, оступилась и упала, и я сам чуть не рухнул прямо на неё. Выпустил из руки дверную ручку прямо перед накатывающей волной молчунов.
Меньше секунды мне потребовалось, чтобы восстановить контроль, но монстрам этого хватило, чтобы подлететь к двери. Я схватился за ручку и дёрнул дверь на себя ровно в тот момент, когда их рожи уже замаячили в дверном проёме. Как пули, выпущенные из автомата, они ударили в дверь, и та с шумом захлопнулась. Молчуны продолжили бить в неё.
— Быстро приведи Петровича! — скомандовал я и обернулся.
В глубине пустого коридора стояла одинокая фигура Леночки. Она смотрела на нас молча и внимательно. Я покачал головой.
— Леночка, — позвала Юля. — Пойдём со мной. Ты чего сюда спустилась? Пойдём.
Девочка ничего не ответила, даже не пошевелилась, будто была загипнотизирована.
— Быстро, Юля, — поторопил я, а сам кинулся в комнату Сани.
Он нервно обернулся, испуганно посмотрев на меня.
— Шкаф! — не объясняя ничего, рявкнул я, показав на стеллаж с бумагами. — Нужно подпереть дверь. Бегом.
Надо отдать ему должное, он тут же подскочил с дивана и бросился помогать. Прибежал Шершень.
— Петрович, со мной! — распорядился я. — Александр, запуск дрона на территорию. У нас гости.
— Какие? — недоумённо спросил Журавлик.
— Молчуны, — бросил я. — Петрович, надо дверь подпереть. Слышишь, долбятся снаружи?
— Думаешь, их снова альфач в бой бросает?
— Потащили, потащили!
Мы вынесли шкаф из конторы и попёрли к входной двери. Её дед Александра укрепить не успел, судя по всему.
— Вот! — воскликнул Саня, показывая мне экран телефона, когда мы с Шершнем подпёрли дверь шкафом.
Дрон летал над группой молчунов. Они стояли спокойно и больше не пытались вышибить дверь, но полностью её блокировали, образовав заграждение. Не сказать живое, но и не совсем мёртвое. Петрович тоже с интересом посмотрел на передаваемое коптером изображение.
— А чё ты, Журава, не сделаешь, чтобы можно было стрелять с дрона? — спросил он. — Цены тогда твоей железной птичке не будет.
— Теоретически, можно было бы, но у меня просто нет необходимых частей...
— Ну… — усмехнулся Шершень, — нет частей, хоть хреном бей.
— А?.. — не понял Саня.
— Идём наверх, — скомандовал я. — Бегом. Из окон постреляем. Саня, пока мы с Петровичем будем зачищать подступы к зданию, ты проверь всю территорию. Облети коптером и загляни в каждую щёлочку, ясно?
— Ясно, — коротко ответил он. — Сейчас сделаю.
Я влетел в комнату к Ирине. Там было темно, если не считать заволновавшегося пламени свечи. Ира вздрогнула, повернувшись в мою сторону, а во взгляде промелькнула и радость, и тоска, и что-то там ещё. Сердце виновато кольнуло, потому что разбираться в этих оттенках мне было сейчас совершенно некогда.
— Ир, всё нормально, но я сейчас из окна постреляю. Там молчуны нагрянули.
— А где Леночка? — сразу встревожилась она и вскочила на ноги.
— С Юлей, — ответил я, проходя к окну. — Она в безопасности. Не волнуйся, в здание молчуны не войдут, нужно просто их уничтожить.
— Откуда они взялись?
— Ворота кто-то открыл…
Говоря это, я уже прицеливался, свесившись из окна, и метил в голову ближайшего упыря. Бах! Я выстрелил, и молчун упал.
— Это Эмма! — с абсолютной уверенностью и будто нисколько не удивившись, заявила Ира. — У неё не все дома, это точно она!
Я выстрелил ещё раз и не попал, снял следующего только со второй попытки. Шершень тоже пальнул. Прибежала Люба. Послышались голоса в коридоре.
— Скажи всем, что ничего страшного не происходит, — не оборачиваясь, бросил я, продолжая работать по целям. — И проверь, где Эмма!
Вскоре все молчуны перед домом были уничтожены, новые не появлялись. Двор был завален телами, которые нужно было как можно скорее утилизировать. Я выпрямился и положил автомат на подоконник. Обернулся и… Прямо передо мной стояла Ирина.
— Ириш, ты как? — как можно более мягко спросил я. — Болит? Дай-ка поправлю повязку.
Она не отвечала, а просто смотрела в глаза. Мягко вроде, но было что-то такое в её взгляде, неспокойное, печальное, что ли.
— Миш… — прошептала она.
Мы стояли друг к другу близко-близко у открытого окна. Снаружи огромная луна заливала мир серебром. В комнате горела неизвестно откуда взявшаяся свеча. Если бы не запах пороха, обстановка вполне походила бы на сцену из любовного фильма, правда в груди было неуютно. Тревожно было.
Я протянул руку, чтобы поправить повязку, но она повела плечом, отстраняясь, и поморщилась от боли. Я чуть потянулся, чтобы поцеловать её, чмокнуть, привлечь к себе, но она отступила.
— Мы живём как чужие… — грустно прошептала Ира. — Почему, как думаешь?
— Ну... — замялся я, потому что вопрос застал меня врасплох. — Мы же… э-э-э… можно сказать, на войне, у нас нет ни одной свободной минуты.
— Война, вообще-то, тоже жизнь… — хмыкнула она. — Мы можем хотя бы засыпать и просыпаться вместе. Все ведь и так всё понимают. Догадываются. Или… может быть, ты меня стесняешься?
— Нет, конечно, ты что…
Разговор получался каким-то стыдным, неловким, и я даже заметил, что моя спина и плечи будто бы согнулись под невидимым гнётом.
— Просто... — выдавил я.
— Что просто?
— Я не знаю... А Леночка?
— А что с ней? Вообще-то она спит очень крепко, её из пушки не разбудишь. Но это ни при чём, я ведь говорю не про занятия любовью, Миш… Не понимаешь? Ты меня точно стесняешься. Или не меня, а наших отно…
— Не говори ерунды, — нахмурившись, сказал я и шагнул к ней.
В этот раз она не успела вовремя отстраниться, и я чмокнул её в губы. Именно, что чмокнул, а не поцеловал. И тут же от двери раздалось короткое и тихо-удивлённое «ой».
— Ой, — растерянно сказала Юля.
Прямо всеобщая растерянность. Тут мир рушится, а мы продолжаем ойкать и теряться, как подростки. Хорошо хотя бы мы не дёрнулись с Ирой друг от друга.
— Пойдём, — неестественно бодро и позитивно затараторила Юля. — Пойдём, Леночка. Маму проверили, теперь посмотрим, чем там у нас Дениска занимается.
— Михаил! — раздался голос в коридоре, и послышались торопливые шаги. — Михаил, всё чисто во дворе. Где Михаил?
— Да там он, — донёсся голос Шершня.
Я аккуратно подвинул Ирину и прошагал к двери. Юля уводила Леночку, а навстречу им бежал Саня.
— Всё облетел! — отрапортовал он, увидев меня. — Территория чистая. Ну, то есть, теперь чистая.
— Ты что, грохнул молчуна? — спросил Шершень.
— Нет. Я обнаружил одного гада, который стоял у водокачки. В тени, главное, такой, притаился.
— И что ты сделал? — спросил я, нахмурившись.
— Подлетел ближе к нему, завис. А он повернулся и пошёл к воротам. Быстро так пошёл, между прочим.
— Как он выглядел?
Саня опешил.
— Как? Обычно… Обычный такой, как все…
— Как все? — навис над ним Шершень. — Сдаётся мне, это был альфач.
— А они что… различаются?
Шершень разочарованно поморщился.
— Погодите! — воскликнул Саня. — У меня же всё это записано. Я на сервер сбрасываю записи.
Он потыкал в телефон, открывая маленькие окошки с предупреждениями, а потом протянул аппарат мне. На экране ожило видео.
— А, ещё момент…
Журава взял телефон, провёл пальцем вперёд, назад и кивнул.
— Да, вот отсюда.
В кадре явно был альфа. Он не бросился вместе с остальными молчунами на штурм здания, а просто стоял и смотрел. Как хищное животное. На подлетевший коптер он не обратил внимания и не поднял взгляд, а продолжил следить за происходящим расстрелом. Постояв, он повернулся и пошёл к воротам ломающейся, неестественной походкой. Он не оглядывался и двигался очень быстро.
— А сейчас он где? — спросил Шершень.
— Ушёл… — пожал плечами Саня.
— Надо было проследить!
Петрович недовольно скривился.
— А как это ты так ярко снял? — недоверчиво бросил он. — Нарисовал, может быть, в искусственном интеллекте?
— Что?! Зачем мне это? Я просто специальную камеру поставил для ночной съёмки.
Быстрым шагом подошла Люба.
— Миша, Эммы нет нигде.
— Точно?
Я покачал головой.
— По крайней мере, — хмыкнул Петрович, — теперь ясно, кто открыл ворота. Вот же тварь!
— Ты тщательно проверила? — спросил я. — Она ведь могла где-то спрятаться и сидеть тихонько.
— Точно, Миш, я всё проверила, в каждую щёлочку заглянула. В здании её нет.
— Во дворе тоже, — убеждённо сказал Саша. — Я там тоже всё внимательно прошёл. Каждый дюйм.
— Тьфу! — воскликнул Шершень. — Дюйм. Ещё скажи инч. Кто ворота будет закрывать?
— Я закрою, — кивнул я и двинул к лестнице. — Нужно проверить ещё помещения башни. Если Эмма забралась туда, следом за ней могли проникнуть и молчуны.
— Ключ у меня, — помотал головой Саня. — Как бы она туда попала?
— Давай ключ и обеспечивай наблюдение. Проверь прямо сейчас, нет ли с той стороны опасности. Петрович, будешь прикрывать сверху.
— Я с тобой пойду! — резко ответил тот.
— Будешь прикрывать из окна!
Спорить да уговаривать было некогда.
— Тогда я с тобой пойду! — предложила Люба.
— Отставить!
Перезарядив автомат и взяв фонарь, я выскочил из здания и, отойдя несколько шагов, обернулся и посмотрел наверх. Шершень махнул рукой. Саня просигналил, что всё чисто, и я рванул к воротам, принялся закрывать. Тяжёлые створки жутко скрипели. Удивительно, что мы не слышали, когда их открывали. Я задвинул несколько тяжёлых засовов и вставил в них огромные болты, висевшие на проволочках. Это была блокировка.
Убедившись, что ворота надёжно заперты, я подошёл к насосной и махнул рукой, показав на дрон. Из окна видно меня было не очень хорошо, но Саня догадался. Дрон подлетел ко мне. Я потянул дверь. Она была захлопнута. Стало быть, никакие молчуны забраться внутрь не смогли бы, они не умели обращаться с дверьми. Но для чистоты эксперимента я запустил вертолёт-разведчик внутрь.
Через пару минут ко мне подбежали Саня, Шершень и Люба.
— Там чисто, — доложил Журава. — Внутри никого нет.
Картинка получилась очень тёмной, но я рассмотрел.
— Я дрон посадил на пол, — продолжал он. — Сейчас заберу, чтоб лишний раз не рисковать. В дверь пролететь, да и там внутри покружиться, блин, задача, честно говоря, та ещё.
— Молодец, — кивнул я. — Батарея для коптера есть ещё заряженная?
— Есть, — удивлённо ответил Саня. — Даже две. А что?
— Очень хорошо, снаряжай. Нужно обследовать внешние территории. Эмма, судя по всему, открыла ворота и ушла.
— Да и хрен с ней, — с чувством прокомментировал мою мысль Петрович. — Если она ушла, значит её уже того, начисто сделали. Вальнули, нахрен, и кишки размотали по всему баму.
— Есть план станции? — спросил я у Саши.
— Да. У меня в кабинете.
— Пойдём, посмотрим.
Я зашагал к дому.
— Кум! — сердито воскликнул Шершень, последовав за мной. — Только не говори мне, что в натуре хочешь найти эту бешеную и притащить обратно. Она свой жребий сама выбрала. Впустила хромоногих, чтобы они нас на куски покромсали. Спиногрыза своего, кровиночку-на, и того не пожалела. Нахрен она тебе упёрлась? Один головняк от неё. Она ещё и лютую пургу несёт. Конкретно несёт. Атмосферу в коллективе портит. Рубишь? Я дело говорю, Кум. Помер Клим и хрен с ним.
— Будем искать, Николай Петрович, — коротко ответил я, входя в комнату Сани.
Рядом с ней нас поджидали Эдуард, Ирина и Юля с детьми.
— Абрам! — воскликнул Шершень, — Скажи хоть ты ему, что незачем эту жабу искать. У неё кукуха отлетела. Она психичка, сто процентов.
— Пойдёмте, дети, — тихо проговорила Юля и, взяв заплаканного Дениску за руку, повела к лестнице.
Эдик выдержал паузу, дождавшись, пока Юля уведёт сына Эммы.
— У меня есть три варианта, — сказал он, обведя всех взглядом.
— Ну давай, не тяни уже, — скривился Петрович.
— Первый вариант. Она просто решила уйти.
— Ну, блин, ты профессор, в натуре! И так ясно, что хотела уйти.
— Погоди, Николай, — сказала Люба и положила руку ему на запястье.
— Если она окончательно решила, что оставаться рядом с Михаилом и Николаем Петровичем нельзя, она просто сделала логичный в её картине мира шаг. Допустим, эти люди, по её мнению, приносят смерть. Или все мы вместе. Мы приносим смерть.
— Чё ты несёшь! Если бы не мы….
— Я не пытаюсь её оправдывать! — повысил голос Эдуард. — Я всего лишь анализирую. В этом случае она могла самостоятельно покинуть убежище, хотя объективно это крайне опасно. Здесь не нужен психоз. Достаточно страха, горя, злости и тяжёлого нарушения способности оценивать последствия.
— Охрененная версия, — покачал головой Шершень. — И чё дальше?
— Есть ещё вариант. Диссоциативный.
— Ну, давай, объясняй.
— Эмма ушла в состоянии изменённого восприятия. Возможно, она плохо осознаёт, где находится, или действует под влиянием навязчивого воспоминания. Она открыла ворота и ушла, совершенно не задумываясь о последствиях. Причём последующие её воспоминания об этом могут оказаться неполными.
— Типа амнезии, что ли? — с презрением произнёс Петрович.
— Есть ещё вариант. Возможно, она пошла искать Алексея.
— На могилку, что ли? Ну это точно значит, мозги свихнулись.
— Возможно, Эмма на какое-то время перестала принимать реальность гибели мужа. Ей могло показаться, что он где-то рядом, нуждается в помощи или ждёт её.
— Да-да. Видели мы, как она заботится о нуждающемся в её помощи ребёнке.
— Действительно, — поддержала Шершня Люба. — На неё это не похоже.
— Такое поведение уже может подразумевать серьёзное нарушение психики, если она действительно уверена, что погибший муж жив.
— Психиатр, мать твою за ногу, — резюмировал Шершень, когда Эдик замолчал. — Фрейд, в натуре. Фрейда не Абрамом звали, случайно? Ну ты и нагнал пурги, брателло. Какое. блин, нарушение психики?! Она же по пятому номеру играет! Я таких шизиков на раз-два выкупаю. Гонит она, сто процентов гонит.
Все повернулись ко мне.
— Сомнительно, чтобы человек в трезвой памяти, даже и рассерженный, мог поступить подобным образом, — сказал я. — Так что с головой у неё, скорее всего, действительно непорядок. А это значит, что мы должны постараться ей помочь. Ребёнку без матери в такой обстановке несладко придётся, сами понимаете. В общем, Александр, запускай железную птицу. Далеко уйти она не должна. Давай только план посмотрим, чтобы сориентироваться.
— Луна уже не так светит, — покачал головой Саня. — Я, конечно, поставил «Старлайт» на коптер, вернее аналог, конечно, но видимость сейчас будет не самой лучшей. Может, наутро перенесём? Часов в шесть, да раньше даже, можно будет выходить на поиски.
— Все поиски нужно вести по горячим следам, — ответил я.
Мы вышли во двор и Саня запустил свою «птичку». Дрон перелетел через забор и скрылся из виду.
— Вот здесь, на планшете, — сказал он, передавая мне экран побольше, типа того, в больнице, — видно, где он находится на территории. Я сам, между прочим, прилогу написал с помощью нейронки, когда ещё всё работало…
Я уставился в экран. На плане станции медленно двигалась точка дрона. То, что захватывала его камера, выводилось на экран телефона. Видимость была сносной, хотя действительно, луна светила уже не так ярко.
— Это ремонтный цех, — пояснил Саня, показывая на экран, и вздохнул.
Я поднял глаза и посмотрел на него, но он просто мотнул головой.
— Вот это административное здание, там находились офисы и главный пульт управления.
— Надо бы туда наведаться, — кивнул я.
Он пожал плечами.
— Вот это состав, в котором находятся продукты. Это пассажирский с… как их… с молчунами. Ваша дрезина здесь находится, просто актуальных фоток нет пока, потом сделаю. Тут химия, дизель, удобрения, вот тут уголь.
— А много угля? — встрял Шершень. — На нём ты тут несколько лет чалиться можешь и в ус не дуть.
— Ну, да, много. Тут маневровый, это ещё один. Разные вагоны… Ну вот, куда летим? Даже не представляю, куда может пойти человек в состоянии аффекта.
— А это что? — спросил я, глядя на стоявший отдельно вагон. — Пассажирский?
— Это почтовый вроде… — неуверенно ответил Саня.
— Приблизить сможешь? Подлети поближе? Что в нём?
— Да кто ж его знает… — бросил он, протягивая мне планшет. — Подержи... Почта. Посылки, письма… А может пустой…
— Пустой? — повторил я и прищурился, разглядывая картинку. — А вот этих ты видишь?
— Вижу… — настороженно ответил Журавлик. — Странно как-то…
Несколько молчунов стояли небольшой кучкой у этого самого почтового вагона, а ещё двое молотили кулаками по двери и борту.
— Сдаётся мне, — проворчал Шершень, заглядывая через плечо Сани, — что ваша психичка именно туда и заползла. А теперь сыплет из-за двери проклятиями. Вот молчуны и ломятся к ней.
— Похоже… — ответил я. — Наверное, так и есть.
— Ну и всё, раз эта бешеная нашлась, можем идти спать. Ничего с ней не сделается в вагоне, твари туда не заберутся. Посидит в осаде, может, мозги просветлятся.
— Это вряд ли, — покачала головой Люба. — Очень сомнительно.
Я помолчал, прикидывая, как лучше поступить.
— Нужно идти сейчас, — обдумав варианты, заявил я и посмотрел на Шершня.
— Ради этой сучки своей жизнью рисковать? Я не идиот. Пошла она, в натуре, Кум. Её чё притеснял кто-то? Может, кто-то психологическое давление оказывал, чтобы она свалила? Нет. Она сама, блин. Ну, решила и хер с ней. Меньше народу, сам знаешь.
— Саня, — сказал я после небольшой паузы, — ты продолжишь вести наблюдение. Будешь моими глазами. Батареи хватит?
— На полчаса должно хватить, а потом придётся менять.
— Успею. Вот тебе рация, будем поддерживать связь. Николай Петрович тебе поможет. Я пошёл. Смотри, чтобы вокруг меня никого не было. Если появится опасность, сразу сообщай. Имей только в виду, на связь выходить в экстренных случаях, чтобы не привлекать молчунов голосом. Они реагируют на всё человеческое — на речь, шаги, на что угодно.
— Угу…
— Я подкрадусь к вагону… дай-ка ещё на карту глянуть…
Он протянул планшет. Вагон находился на полпути к административному корпусу правее от того места, где мы бросили дрезину.
— Хорошо, — кивнул я и проверил патроны в пистолете, поменял магазин автомата. — Подкрадусь к вагону и положу их всех по одному. А потом постараюсь вывести Эмму и приведу обратно.
— Может, хотя бы до утра подождать? — спросила Люба.
— А ты уверена, что она дотянет до утра? Она явно не в себе. Откроет дверь, например, и всё. А ей ещё ребёнка воспитывать.
— Делать тебе нехрен, — недовольно буркнул Шершень и махнул рукой. — Хернёй страдаешь, в натуре. Ну да ты кент половозрелый, делай, что хочешь, а я в этом кипише не участвую. За лярву какую-то подставляться. Мерси, братишка. И ещё бы я о потрохе её кручинился, ага. И без них есть о ком заботиться.
— Коля! — воскликнула Люба, но ничего не добавила, считая, вероятно, что не так уж он и не прав.
— Погнали, — скомандовал я. — Саня, на тебя вся надежда. Идём, закроешь за мной калитку.
Мы проверили обстановку перед дверью, и я отодвинул засов. Потянул ручку калитки и подмигнул Сане.
— Внимательно!
Шагнул за порог и оказался на враждебной территории. Вся романтика ночи исчезла, а тепло превратилось в холод. Дверь хлопнула, заскрежетал засов. По спине пробежал озноб. Поддержка с воздуха, конечно, подбадривала, но связь по радио была очень громкой и могла навлечь дополнительные проблемы. Так что я оставался один на один с враждебным миром ночи.
Свет начал редеть и сделался жиже, хотя луна оставалась всё ещё довольно крупной. Она рисовала длинные едва различимые зловещие тени. От этого пейзаж казался замороженным. Сверчки смолкли, а камушки под ногами стучали и шуршали невероятно громко. Я сделал несколько шагов и остановился, снова услышав за собой лязг засова. Дверь скрипнула, и из неё вышла тёмная фигура. Постояла мгновенье и зашагала ко мне.
— Что, Петрович, — прошептал я и улыбнулся, — пожалел-таки заблудшую душу.
— Из-за этой овцы я и пальцем бы не пошевелил, — недовольно ответил он и сплюнул под ноги.
— А из-за кого ж тогда? — удивился я. — Из-за меня, что ли?
— Иди давай, — махнул он рукой. — Молчком.
Я беззвучно засмеялся и хлопнул его по плечу. Он только кивнул, сохраняя злое лицо, и ничего не ответил. Мы молча пошли за коптером, летевшим чуть впереди нас. Шагали небыстро, стараясь наступать неслышно, но сами терялись в стрекотании дрона.
Вскоре мы увидели цель нашего броска. Перед вагоном толпились молчуны. Они стояли неподвижно и попыток штурма не предпринимали. Я сделал знак Петровичу, и мы остановились, замерли, как и они. Я огляделся, проверяя, не притаился ли где-нибудь альфач, сделал знак подлетевшему и «посмотревшему» на нас дрону оглядеться. А ещё я приложил палец к губам, чтобы Саня не заговорил по рации.
Парень, кажется, был смышлёным. Дрон ушёл в сторону и начал облетать местность по широкой окружности. Молчуны на него не реагировали. Вскоре он вернулся и, зависнув перед нами, стал раскачиваться из стороны в сторону. Мы переглянулись. Шершень пожал плечами. Я сделал знак рукой, показывая, кто какую позицию должен занять.
Медленно и осторожно начали мы расходиться в стороны, чтобы накрыть молчунов с флангов. Медленно и осторожно. Каждый шаг требовал концентрации и сил, чтобы сохранить равновесие, не оступиться, не…
Раздался шорох и стук. Я остановился и посмотрел на молчунов. Они молниеносно развернулись в сторону Шершня, но пока не двигались. Коптер подлетел к ним. Я посмотрел на Петровича, и он досадливо развёл руками. Я сделал знак, чтобы он не двигался, и поднял ногу, перенёс вперёд и мягко опустил на мягкую траву.
Упыри не двигались. Я сделал ещё несколько медленных и тихих шагов и дал команду Шершню. Он сделал шаг, ещё один и… Да японский же городовой! Под его ногой хрустнуло стекло, он досадливо выдохнул и в тот же миг орава из семи молчунов кинулась в его сторону.
Ждать дальше было нельзя, я приставил приклад к плечу и выстрелил. По быстро движущейся цели, в темноте та ещё стрельба. Очередь проредила группу, но нужно было попадать в голову. Упавшие тут же вскочили и снова бросились к Шершню. Ему нужно было превратиться в камень и даже не дышать, или начинать отбиваться. Он начал стрелять.
Реакция у него была нормальной, и воля тоже. Не дрогнув, взметнул ствол и начал шарашить. Тра-та-та да-да! Я тоже продолжил стрелять. Как в кино упыри возникали перед Шершнем и падали налево и направо с пробитыми головами, фонтанирующими чёрной блестящей жижей.
Последний упырь ударил рукой с такой силой, что выбил автомат из руки Шершня. Он рванул вперёд, подмял Шершня и обрушился на него. Прицелиться было невозможно, молчун постоянно двигался, не останавливаясь ни на секунду. Я кинулся к нему, преодолев расстояние буквально за пару шагов. Ударил прикладом, сбивая его с Петровича, перевернул автомат и выдал короткую очередь. Тварь отлетела в сторону, и я наклонился над Шершнем.
— Коля! — закричала рация. — Да не мешай, отойди. Коля!
Это была Люба. Шершень открыл глаза и поморщился.
— Да цел я, цел… — проскрипел он, приподнимаясь на локте.
Дрон кружил над нами.
— Живой, — сказал я в рацию и усмехнулся. — Всё, соблюдаем тишину в эфире.
Я помог Петровичу подняться. Он встал и покрутил головой, проверяя шею, потрогал челюсть, выругался.
— Благодарю, — нехотя проворчал он. — Теперь, стало быть, я должник твой? Ты ж типа жизнь мне спас.
— Да ладно, — ответил я и отмахнулся.
— Да ладно?! — воскликнул он. — Серьёзно?! Да ладно? Чё так долго бежал, я тебя спрашиваю?
Я рассмеялся, и он тоже скривил губы в улыбке, показавшейся в лунном свете немного жутковатой.
— Да ладно, — ещё раз проскрипел он. — Вот тебе и «да ладно». Погнали царевну-лебедь вызволять, пока новые твари не набежали.
Дверь вагона была заперта.
— Эмма! — позвал я. — Открой! Это свои. Опасности нет, нужно возвращаться на базу.
— Глянь! — бросил Шершень. — Вон в окне!
Я отступил, повернул голову и увидел бледное испуганное лицо за стеклом. Это была Эмма, смотревшая на нас с ужасом. Я показал знаками, чтобы она подошла к двери и открыла замок. Эмма кивнула, отошла от окна и приблизилась к двери.
— Тут заперто! — прокричала она из-за двери.
— Поищи ключ, может, валяется где-то. Трёхгранник. На букву «т» похож.
Эмма на какое-то время исчезла, а потом вернулась, щёлкнул замок и дверь открылась.
— Что произошло? — спросила она испуганно и удивлённо. — Как я здесь оказалась?
— Тьфу! — воскликнул Петрович и плюнул на землю.
— Ты ушла с насосной станции, — сказал я. — Когда мы заметили твоё отсутствие, организовали поиски.
— Что?
Она широко распахнула глаза и смотрела на нас, изображая полное непонимание. А может, действительно ничего не понимала.
— А где мы сейчас?
— В Одессе, блин, — рявкнул Шершень. — А ты Джон Поллак, учёный-энтомолог. Следуешь из Нью-Йорка на Суматру ловить бабочек. Косит она, Кум, реально косит. Под шизуху, блин.
— Ничего не понимаю… — пробормотала она. — Какая Суматра? Я видела, как вы расстреливали заражённых. Это просто…
— Выползай, мать твою! — перебил её Шершень. — А то тут заражённых много шастает, можешь оставаться, глядишь, и подружитесь.
— Хорош, Петрович. Эмма, выходи. Нужно торопиться. Поговорим, когда вернёмся.
— А где Денис? — вдруг спросила она с явным испугом.
— Ждёт тебя. Идём.
ХХХ
Мы вернулись на насосную станцию без приключений. Шли быстро и в полном молчании. Вокруг нас нарезал круги дрон. Вернувшись, Эмма сразу бросилась искать Дениса и, когда нашла его с Юлей, буквально вытащила спящего ребёнка из кровати. Прижала к себе и начала всхлипывать. Пацан, ничего не понимая, хлопал глазами и молчал.
От разговора она сначала отказывалась, объясняя, что должна уложить сына спать, но Петрович заговорил с ней с такой едва сдерживаемой яростью, что она, испугавшись, попросила Юлю снова уложить Дениса.
— Долбанутая, — прошептал Шершень, когда Эмма двинулась в сторону кухни, где было назначено совещание.
Собрались все, кроме Иры и Юли, оставшихся с детьми.
— Что вы от меня хотите? — нервно и испуганно спрашивала Эмма. — Я правда не знаю, как оказалась в этом тупом вагоне. Возможно, вы сами меня туда перетащили. Напоили какой-то гадостью и увели подальше.
— А зачем вернулись и спасли?
— Спасли? — с горечью переспросила она. — Это теперь называется спасением? Вы же уничтожили десяток заражённых людей.
— Ты дура! — не выдержал Шершень. — Эти «заражённые люди» тебя бы на кусочки разорвали!
— Но не разорвали же! Если верить вам, как-то я туда попала? В вагон этот! И никто меня не тронул. На мне ни единой царапины нет! Как это объяснить?
— Молчуны могли подойти позднее, — заметил Эдуард, с интересом вглядывающийся в лицо Эммы. — Их, скорее всего, привлекли издаваемые вами звуки.
— Перестаньте! Какие звуки?! Что вы несёте?! Я не понимаю, почему вы все настроены против меня? Единственное, чего я хочу — чтобы все мы были немного гуманнее и добрее.
— Что ты помнишь? — спросил я. — Ты можешь сказать, после какого момента события потерялись?
— Я помню, как вы избивали этих людей, когда мы приехали на дрезине… И… Помню, как один из них, из этих заражённых… Да, верно… заражённый… Он стоял у окна в вагоне и с ужасом смотрел на происходящее. Ещё я помню, что страшно разболелась голова. Вероятно, из-за сотрясения. А потом… Потом мы пришли сюда и… кажется… я спала. Да, определённо я спала. И проснулась уже в том дурацком вагоне.
— Я бы хотел вас осмотреть, — предложил Эдуард. — Я врач.
— Прошу вас… — простонала она, приложив руку ко лбу. — У меня голова раскалывается. Мне нужно немного поспать…
Поняв, что толку не будет, Эдик выдал ей таблетку, и мы её отпустили, а сами какое-то время ещё поговорили, но так ни к чему и не придя, тоже разошлись по своим местам дислокации. Кроме меня. Я остался дежурить. Спать не хотелось, но и думать тоже не хотелось. Я заглянул в комнату к Ирине. Она спала, сладко посапывая и раскинув руки. Леночка свернулась калачиком рядом с ней. На подоконнике лежал мобильный телефон. Его дал Александр. Телефон заряжался днём, а сейчас издавал неприятный резкий звук.
Выйдя во двор, я опустился на кирпичи, сложенные у стены насосной. Прижался спиной к нагревшейся за день кладке и положил на колени автомат. Стало темно, луна скрылась за облаком, поднялся ветер, принесший аромат свежести и запах полевого разнотравья. Небо, земля и ветер были точно такими же, как и раньше, и можно было представить, что ничего с нашим миром не случилось. Ничего…
ХХХ
Поспал я буквально пару часов после того, как меня сменил Петрович. На завтраке Эмма не появилась.
— Сказала, что хочет ещё поспать, — пояснила Юля, пожав плечами. — Выглядит апатично.
— Пусть поспит, — отозвался Эдуард. — Ничего плохого в этом я не вижу. Потом её посмотрю.
— Если дастся, — хмыкнул Шершень.
— Саш, — обратился я к Журавке. — Есть такая идея, проверенная на практике. Передатчики, издающие звуки на определённой частоте. В Данилово они работали. Смысл в том, что эта частота привлекает молчунов и позволяет отводить на безопасное расстояние от жилища. Как думаешь, сможем мы такую систему здесь забабахать? Я смотрю, ты в технике шаришь. Я тоже немного разбираюсь.
Я рассказал ему принцип работы манков, придуманных Алексеем.
— Ну… — задумавшись, пробасил Саня. — Теоретически, задача не такая сложная, не требует привлечения нобелевских лауреатов, но нужны аккумуляторы и солнечные панели. Мобильников на станции много. Дед насобирал целую кучу… Можно попытаться систему собрать и даже поискать ещё по контейнерам. На крыше они именно так и появились. Но батареи… Ещё, скорее всего, конденсаторы могут потребоваться и трансформаторы. Не знаю пока…
Он говорил, будто размышляя вслух. Наморщил лоб и от напряжения начал тереть висок.
— Нет, — наконец, выдал он резюме. — Не получится. Батареи могут быть в ремонтном цехе, и даже точно есть там. И мелочь какая-то тоже может найтись, но я туда не пойду. Точно нет.
— Почему? — удивился я.
Он замялся.
— Да говори, не робей, — подключился к разговору Шершень.
Выглядел Петрович не очень. Лицо было опухшим, под глазом чернел фонарь. Досталось ему ночью неслабо.
— Не пойду, — замотал головой Саня. — Там эти…
— Молчуны?
Он кивнул.
— Дед…
— Чего, Журава? — не сдавался Шершень.
— Дед пошёл туда за аккумулятором, — вздохнул Саша. — И… короче… Может, он и сейчас там ходит…
— Нет, — покачал головой Эдуард. — Заражение не так происходит. Ты же не зря спишь со включённым генератором шума.
Саня снова вздохнул.
— Я вообще за территорию не выходил давно, — добавил он. — И не планирую. Точно, нет.
Позавтракав, мы взялись за дело. В насосной нашлась строительная тачка, и мы вывезли тела молчунов с территории наружу.
— Там, у администрации, я заметил экскаватор, — сказал Шершень, вытирая пот рукой. — Небольшой такой, типа «Хитачи». Надо этих жмуров прикопать, а то будут заразу распространять, и вонь сами видите, уже пошла от них. Или сжечь нахрен. Есть же здесь бензин.
Действительно, воняло от трупов основательно. Тошнотворный запах был мерзким и едким. Небо затянуло, и начал накрапывать дождик.
— Хотя бы не под палящим солнцем будут лежать, — заметил Петрович.
Он прихватил в насосной большое полотнище из полипропилена и прикрыл кучу из тел, прижав края кирпичами. Работали мы под прикрытием дрона, с помощью которого Саня следил за округой. Закончив с санитарными делами, отправились за продуктами.
— На обратном пути зайдём за экскаватором, — сказал Шершень, глядя в сторону административного здания.
Мы шагали через рельсы, наступали на шпалы и на хрустящий гравий. Над головами жужжал коптер, на поясе у меня висела рация, в руках мы держали автоматы. Шли быстро, уверенно, но не забывали поглядывать по сторонам. Троцкий, правда, не особенно радовался вылазке. Он шёл, вжав голову в плечи и даже, кажется, перестал дышать. Но, с другой стороны, не истерил и не выражал протеста. Надо — значит надо.
— Давай обойдём, — брезгливо поморщившись, предложил Шершень и показал на нашу дрезину, стоявшую у пассажирского состава.
Земля была усеяна телами молчунов.
— Это кратчайший путь, — возразил я. — И я хочу зайти в вагон.
— Зачем? — изумился он.
— Проверить, нет ли там нечисти и закрыты ли двери в соседние вагоны. Молчуны, я уверен, в вагонах есть. Надо обойти весь состав, проверить двери, окна, чтобы исключить риск, что они вырвутся.
— Их бы как-то всех завалить. Правда, пока не понимаю, как. Не будешь же ходить по вагонам и палить… А кстати… может спалить их к хренам?
— Подумаем, — ответил я. — Смотрю днём ты разговорчивым стал.
— Чего?
— Но лучше нам всё-таки шуметь поменьше.
Мы подошли к дрезине. Шершень стиснул зубы, но промолчал.
— Прикрывайте, — кивнул я и подошёл к двери вагона.
Он был весь изрешечён пулями, три ближайших окна зияли пустотой, стёкла были выбиты. Я взялся за поручень и поднялся по ступеням наверх, вошёл в тамбур. Дверь, ведущая в вагон, оказалась распахнутой. На пороге лежал молчун с пробитой головой. Вонь стояла нестерпимая.
— Я с тобой, — тихо сказал Петрович, взявшись за поручни.
— Хочешь, чтоб мы перестреляли друг друга? — проговорил я одними губами, но он понял, мотнул головой и отошёл.
Держа автомат наготове, я перешагнул через тело, прошёл мимо туалета и вступил в коридор. Дверь первого купе была закрыта. Я постучал. Никаких звуков не последовало. Осторожно сдвинул ручку левой рукой, готовясь открыть огонь при малейшей опасности.
Молчунов не было. Я проверил ещё два купе с тем же результатом. Дойдя до следующей двери, я на мгновенье остановился. Здесь лежал вчерашний альфач. Тот самый, которого я снял очередью из автомата. В двери зияло несколько дыр от пуль. По идее, никого, кроме альфача я там не ожидал увидеть.
Я отступил на полшага и резко дёрнул вертикальную ручку двери. Она с шумом отъехала в сторону, я поднял автомат, готовясь стрелять, и… И остолбенел. Альфача на полу не было. Стекло было высажено пулями, пол засыпан осколками, но альфач, которому я вчера вроде бы снёс башку, в купе отсутствовал.
Решив, что ошибся дверью, я проверил следующее купе, и все остальные в вагоне. Убитого мной альфача не было.
— Что за хрень… — пробормотал я.
Выходило, что кто-то пришёл, открыл дверь, забрал тело и вышел из купе. Это, естественно, было полным бредом. Но факт оставался фактом. Раненый или убитый альфач исчез. Поверить, что он притворился или быстро регенерировался, я не мог, как и в то, что он сам открыл дверь и ушёл.
В купе проводника я нашёл ключ и заблокировал двери между вагонами, чтобы никто не мог попасть сюда из соседних вагонов. Потом вышел наружу.
— Чего так долго? — встретил меня Шершень.
— Альфач вчерашний исчез, — ответил я.
— Не дострелил, что ли? Хреново.
— Дверь купе была закрыта.
— То есть? Вышел и закрыл за собой дверь? Ты чё, Кум, прикалываешь меня? Смешно…
Я не ответил, махнул рукой и пошёл вдоль состава, стараясь не слишком громко хрустеть крупным гравием. Шершень двинул за мной. В вагонах было полно молчунов. Они бросались на окна при нашем приближении. Пассажиры и проводники поезда Новосибирск – Москва. Не слишком далеко они ушли. Окна и двери оказались закрытыми.
— Надо будет спросить у Сани, — сказал я, — как они здесь оказались и в какое время. Думаю, остановка поезда на этой станции не предусмотрена.
— Ладно, погнали, — бросил он. — За хавчиком. Потом помозгуем, что с этими делать.
— Я вот что думаю… — тихо проговорил я. — Идти далеко, много на себе не утащим. А что, если взять маневровый тепловоз и подтянуть нужный вагон вот сюда, поближе к базе? А отсюда уже таскать проще будет. Что скажешь?
— А ты управлять умеешь?
— Да разберёмся как-нибудь. Пойдём только сначала проверим, где там эти продукты и сколько их вообще.
ХХХ
Продуктов оказалось много. Предостаточно. Нашли сразу, и никто на нас не нападал. В вагонах нашёлся полный ассортимент бакалеи. Гречка, рис, пшено, манка, кускус, кукурузные хлопья, сухие завтраки, фасоль, чечевица, горох, спагетти, вермишель, рожки, мука. Всё длительного хранения. Растительное масло, специи, овощные, мясные и рыбные консервы, чай, кофе, питьевая вода, а ещё средства гигиены и много чего ещё. Мы бы всё это полжизни ели, наверное.
— Вы даже не представляете, как много могут съесть десять человек за месяц, — кисло проговорил Эдуард и, чуть вжав голову в плечи, с опаской посмотрел по сторонам.
Перетащить всё это изобилие в лагерь было нереально, но и оставлять на путях тоже было плохой идеей.
— Даже странно, что на это богатство ещё никто не позарился, — сказал Шершень.
Он был прав. Лихих людей, типа тех же «медиков», по дорогам ходило немало. И чем дальше, тем их должно было становиться больше.
— И как нам это всё переместить в лагерь? — задумавшись, проговорил я.
— Ты же вроде предлагал подогнать поближе. — Хотя таскать на себе всё равно придётся…
— Придётся, — согласился я. — И ещё придётся у вагонов дополнительную охрану ставить.
— Оставим, сколько сможет взять Журавке, а остальное с собой увезём, — предложил Петрович. — Подцепим ещё цистерны с солярой и поедем по стране родной. Москва – Петушки, в натуре.
Шершень засмеялся своей шутке.
— Не гогочи, — оборвал его я. — Идём в административный корпус. Посмотрим, что к чему.
— Это разве необходимо? — прошептал Эдуард.
— Выше голову, Кислярский! — заржал Шершень. — Я дам вам парабеллум.
— Остроумно, — недовольно пробормотал Эдуард Борисович.
— Разведку в любом случае нужно провести, — пояснил я. — Если там ситуация сложная, зачищать пока не будем. Не переживайте.
Я сообщил Сане по рации, что мы идём на пост ЭЦ и двинул в сторону административного здания. Эдик вздохнул и пошлёпал по шпалам следом. Дрон полетел впереди. Сменный аккумулятор для него лежал у меня в кармане, так что время можно было не экономить.
— Вот это ляля, — покачал головой Петрович, когда мы подошли ближе к зданию.
Он остановился у маленького, похожего на игрушечный, экскаватора и с любовью провёл по двери рукой. Я вопросительно глянул на него и приложил палец к губам. Он кивнул.
Двери административного здания оказались распахнутыми настежь. Из длинного казённого коридора не доносилось ни звука. Я медленно и беззвучно вошёл внутрь. Пахнуло старым зданием. Даже недавно сделанный ремонт не смог перебить этот запах. Я сделал знак Шершню, он осторожно вошёл следом за мной. Эдик остался снаружи. Я включил фонарь. В коридоре было пусто. Яркий луч пробежал по дешёвому кафелю пола, по пластиковым дверям и выкрашенным в синий цвет стенам с плакатами, по серому потолку. Несколько дверей были открытыми, так что коридор был не слишком тёмным.
Ни тел, ни готовых к бою молчунов видно не было. В принципе, здесь могла находиться только ночная смена, когда всё произошло, а потом часть из них разбежалась через открытые двери. Я закрепил фонарь на груди и взял автомат поудобней.
На первом этаже никого не было. Тихо и неслышно мы поднялись на этаж выше. Здесь ситуация была похожей. Дрон, пока мы продвигались наверх, облетал здание и «заглядывал» в окна. Проверив, что в комнатах с открытыми дверями пусто, а остальные плотно закрыты, я взял рацию. Мы чуть отошли от двери с табличкой «Пост электрической централизации. Посторонним вход запрещён».
— Внимательно! — коротко кивнул я Петровичу и поднёс рацию к губам. — База, что там?
— На посту трое! — тут же ответил Саня, и в этот же миг в дверь ударили. — Один за пультом, другой…
— На счёт раз! — крикнул я Шершню, уже не слушая Журавлика.
Молчуны бились в железную двустворчатую дверь, не в состоянии ни открыть её, ни вышибить. Я подошёл ближе, встал рядом, чуть сбоку и глянул на Петровича.
— Да готов, готов, — ответил он, и я потянул за ручку.
В коридор вылетел первый молчун, и я выстрелил. Звук многократно отразился от стен, превратившись в оглушительный раскат грома. Я продолжил палить. Один раз, второй, третий. А потом наступила тишина. Распространился кислый запах пороха и резкий, похожий на запах плесени смрад жижи, вытекающей из черепов монстров. Шершень сплюнул.
Мы вошли в зал поста. Взгляд скользнул по стандартному пульту управления со схемой всей станции, включавшей пути, светофоры и стрелочные переводы. Там же были встроенные кнопки для приготовления маршрутов и рукоятки для управления стрелками. В кабинете имелся и коммутатор, обеспечивающий поездную и маневровую радиосвязь. А ещё были релейная аппаратура и источники питания.
— Стой на атасе, — скомандовал я Шершню, и он криво ухмыльнулся.
— На атасе, — повторил он, а я шагнул к коммутатору.
Пощёлкал тумблерами, покрутил ручки и переключатели. Мигнули несколько диодов и тут же погасли. Батареи были полностью разряжены, чего, собственно, стоило ожидать.
— Хотел попытаться связаться с Пересыпкой, — сказал я Шершню.
— На кой, — равнодушно пожал он плечами. — Нет больше Пересыпки, ясно же. Иначе Дойч…
— Не напоминай, как ты концы обрубил, — махнул я рукой.
— Да какая разница, — недовольно хмыкнул он. — Всю жизнь меня попрекать будешь этой шкурой. Эту тварь ещё тогда надо было порешить. От доброты твоей много проблем, Кум. Подумай об этом на досуге. Времена, знаешь ли, жёсткие пошли. Крутые времена. Мы спим с «калашами» и на дальняк с ними же ходим. Так что идеалистическую шнягу и прочий фуфел надо бы уже закопать поглубже и не возвращаться к этому. Выживать надо, братан, а не в донкихотов играть. Иначе твоей Дульсинее несладко будет.
— Начитанный ты, я смотрю.
— Начитался, время было. А у тебя вон и вторая кошка ещё на шее висит, глаз с тебя не сводит.
— Ты про ребёнка что ли? — нахмурился я.
— Нет, пацанка уже третья.
— Чё ты несёшь, Шершень? — зло воскликнул я.
— Да ладно, передо мной можешь быть самим собой, я-то не осужу. Главное, к словам умным прислушивайся. Я жизнь-то повидал.
— Давай лучше делом займёмся вместо разговоров.
— Занимайся, я не против, — ухмыльнулся он.
— Ну, иди сюда, в таком случае. Попытаемся разобраться в схеме.
Дело оказалось нехитрым. Найдя листок, я зарисовал положение стрелок, хотя и так всё было ясно.
Выйдя из здания, я повернулся и с сожалением посмотрел на него.
— За радиостанцией нужно будет вернуться, — сказал я. — Жаль, что сейчас не можем с собой взять.
Никто не ответил. Следуя за дроном, мы дошагали до маневрового тепловоза и, когда забрались внутрь, предварительно проверив, что внутри нет опасностей, Эдик заметно повеселел. Почувствовал себя в безопасности, наконец-то.
Я принялся разбираться с тем, как эта штуковина работает. Аккумулятор оказался ещё живым, и это было очень хорошей новостью.
— Слышь, Абрам, — заговорил Шершень с Эдуардом. — А что там с психичкой этой? Может, её пристёгивать на ночь? Ты уверен, что она больше не выкинет такой фортель? Опять ворота распахнёт и пойдёт лунатить по всей станции.
— Нет, в этом я, разумеется, уверенным быть не могу, — ответил Троцкий, — но, по моему мнению, ей становится лучше. Нужно понаблюдать некоторое время. А вот насчёт пристёгивания… я возражаю. Думаю, это значительно ухудшит её самочувствие. Вне всяких сомнений ухудшит.
— Мне вот плевать на её самочувствие, если оно вредит самочувствию всей группы. Ты готов пожертвовать безопасностью нас всех?
— Нет, не готов, разумеется, — ответил Эдик. — Но я бы таким образом вообще не ставил вопрос.
— Серьёзно? — скривился Шершень.
— Скажите, я вот думаю про того альфа-молчуна, которого застрелил Михаил, и которого сегодня не оказалось в вагоне.
— А он причём? Мы вроде про полоумную Эмму говорили. Ты так типа тему переводишь?
— Нет, не перевожу, — с нотками нотации проговорил Эдуард. — Просто у меня возникла мысль, которая может показаться на первый взгляд дикой, но тем не менее я бы от неё не отмахивался просто так.
— Ой, может, давай без умных мыслей обойдёмся?
— Может, и обойдёмся, но вся эта ситуация с альфа-молчуном довольно странная. Вы помните, как он смотрел на всех? Вы ничего не почувствовали, когда встречались с ним взглядом?
— Так, Абрам, ты, походу, реально дичь какую-то хочешь высказать. Не порите чушь, дохтур.
— У меня от всей этой кутерьмы даже голова заболела, — продолжал гнуть своё Эдуард. — А что, если предположить, что эти особи, я имею в виду альф, так вот, что если эти альфы могут оказывать некое воздействие?
— Чего?! — насмешливо воскликнул Петрович. — Алё, гараж!
— Но ведь как-то же они управляются с низшими молчунами?
— Так, всё! — повысил голос Шершень. — Заканчивай своё РЕН-ТВ.
В этот момент, закончив проверку электрооборудования и убедившись, что все основные автоматы и переключатели включены, а рукоятки управления установлены в правильные позиции, я нажал на кнопку «Пуск — остановка дизеля». Двигатель заработал.
— Охренеть, Кум! — воскликнул Петрович. — Ты что за Джеймс Бонд, в натуре? Есть какая-нибудь приблуда в этом мире, которую ты не смог бы завести и заставить двигаться? Ты кто такой, Миха?
— Инженер, — усмехнулся я, заставляя тепловоз начать движение.
— Мои поздравления! — часто закивал Троцкий. — Надо признать, что вы отличный инженер, Михаил.
Впрочем, убедительные успехи на этом чуть застопорились. Пока мы добрались до нужных вагонов, разобравшись со стрелками, сцепками и расцепками, прошло очень много времени. Мы перемазались в саже, отбили и ободрали пальцы, а Эдик набил здоровенную шишку на лбу. Но основы маневрирования мы кое-как освоили.
У дрона давно сели все аккумуляторы, и он улетел на базу заряжаться, так что мы остались без своего всевидящего ока. Новым оком был назначен Эдуард. Он забирался на кабину и обозревал округу. Впрочем, никто нас не тревожил. Всё было тихо и спокойно.
Отодвинув пассажирский состав, мы поставили продуктовые вагоны у дрезины, чтобы расстояние от них до ворот насосной оказалось минимальным. Тела молчунов покидали на дрезину и отвезли подальше за административное здание. Шершень завёл экскаватор и довольно быстро выкопал приличную ямку. Мы сбросили туда останки и закопали.
— Такое чувство, — немного удивлённо пробормотал Эдуард, — что мы здесь планируем остаться.
Шершень вопросительно глянул на меня.
— Какое-то время, — сказал я, — нам следует побыть здесь. Все устали. Думаю, нужно немного отдохнуть. Если вы не против, конечно.
— Да-да, сущая правда, — тут же согласился Троцкий. — Полностью поддерживаю.
Петрович пожал плечами.
— Я на этом танке поеду, — сказал он. — Нам же ещё кучу трупаков у насосной зарыть надо.
— Сначала натаскаем продуктов, — предупредил я. — А трупаки подождут.
Он нехотя согласился.
— Нужно будет сделать что-то вроде носилок, — заметил Шершень, когда мы, вернувшись к продуктовым вагонам, загрузились по самый верх.
Эдуард еле переставлял ноги и то и дело останавливался, делая передышки. Шершень навьючил его коробками с тушёнкой и сгущёнкой. Сам он тоже тащил много всего, да и я не отставал.
— Бегом, Абрам, — шпынял Петрович Эдика. — Бегом! Пока молчуны не появились. Мы сейчас отличная цель. Чё ты встал опять? Шагай давай!
— Хорош, Николай Петрович, не наезжай, — вступился я за молчаливого и выбивающегося из сил Эдуарда. — И не голоси на всю округу. Шагай молча.
Доперев свою поклажу до ворот, мы сбросили всё на землю.
— Э! — крикнул Шершень. — Открывайте! Кум, прочирикай там по рации.
Я уже и так взял рацию в руки.
— База, база, это Кум, — с усмешкой глядя на Петровича, проговорил я.
Я впервые назвал себя так, и это показалось мне забавным.
— База, ответь! — добавил я, и в тот же миг послышался лязг засова.
— Ваша мама пришла, — сказал Эдуард, вытирая пот со лба. — Молока…
Калитка отворилась, и из неё выглянул незнакомый мужик в брезентовой штормовке. Он был похож на геолога. Во взгляде его я прочёл настороженность и внимание. Чуть в глубине двора, позади него я заметил ещё двоих таких же геологов.
— ...принесла… — по инерции договорил Троцкий…