Read the book: «Тебя услышат. Том 3»

Глава 1. Море волнуется раз

— Ваш единственный партнёр… — произнёс Шершень. — На всю жизнь значит…

Мы стояли и разглядывали светящуюся надпись. Посреди мира, погрузившегося в хаос и тьму, она выглядела совершенно неестественно.

— Предчувствие у меня нехорошее, — добавил Петрович.

— С чего бы ему быть хорошим? — нахмурился я. — Есть конкретные мысли или так, вообще?

— Да не знаю… Спасибо, что хотя бы не написали «Труд освобождает» …

Мы помолчали. Небо очистилось и висевшая низко луна шпарила во всю силу. Большая и круглая, она заливала землю прохладным светом. Я покрутил головой, пытаясь хоть как-то разглядеть окрестности, пользуясь лунной помощью.

— Чего ты высматриваешь? — спросил Шершень.

— Надо бы разобраться, что в этой «Медике» происходит.

— Ну, так погнали, чё?

— Погнали, — кивнул я. — Глянь-ка туда, видишь?

Я вытянул руку, указав в сторону. По соседству с освещённой зоной «Деливер Медики», в глубине, подальше от дороги темнел силуэт большого здания.

— Похоже на склад, — сказал Петрович. — А за ним башня какая-то… Или что это?.. Башня?

— Скорее всего, — кивнул я. — Не желаешь глянуть поближе?

Он посмотрел на меня, а я на него. Ни слова не говоря, мы вернулись к «Тесле», сдали назад, развернулись, доехали до ближайшего поворота, соскочили налево на боковую дорожку и, сделав приличный крюк, оказались у складского терминала, мрачного и пустого, освещённого лишь бледными лучами луны.

— Неслабо светит… — проговорил Шершень, глядя на луну. — Надо успевать, да?

«Деливер Медика» отсюда видна не была, но ореол свечения, накрывающий её территорию рассеянным куполом, не заметить было невозможно.

— Предлагаю зайти на этот склад и забраться на крышу, — сказал я. — Или даже на башню.

С близкого расстояния башня была видна более отчётливо. Это была не башня, а мачта или вышка, имеющая решетчатую ферменную конструкцию.

— Ну ты, блин, отважный кент, — хмыкнул Шершень. — А если там внутри толпище вурдалаков? Зайти на склад и забраться на крышу…

— А что, есть другие предложения? Я сейчас попробую открыть ворота. Пересядь за руль и смотри по сторонам.

— Ну, попробуй, — покачал головой Шершень. — Попробуй…

Я вышел, а он перебрался за руль.

— И Ленин великий нам путь озарил! — заржал Петрович, врубая дальний. — Открывай!

— Не кричи, — тихо ответил я, шагая к большим металлическим воротам. — Будь потише. И свет приглуши.

Ворота у этой базы были серьёзные — не распахивающиеся и выгибающиеся жестянки, а толстые, добротные, на электроприводах. Я попытался сдвинуть их с места, но мне не удалось даже на сантиметр их переместить. Я и тянул, и толкал, и пытался раскачивать, но всё было без толку. Металл даже не дрогнул.

— Ну что, Данила-мастер, — проговорил Шершень, — не выходит каменный цветок?

— Не выходит, — согласился я.

Он подошёл ко мне, и мы попытались сделать всё это вдвоём. С тем же результатом.

— Можно как-то тачкой попробовать… — проговорил Шершень.

— Постой тут, а я пройдусь вдоль забора. Гляну, что там.

Забор оказался тоже добротным — бетонным, высоким, без единой щели и, к счастью для нас, без колючей проволоки.

— Погоди, давай проедем, — предложил Шершень. — Мне кажется здесь можно проехать. Вон как отсыпано хорошо.

Я вернулся в машину и мы покатили вдоль забора. Шершень сел за руль.

— Стой! — скомандовал я. — Ну-ка сдай назад, поперёк. Да блин, посвети на стену. Озари, Ленин.

— Главное, чтоб нас эти «медики» не засекли.

— Не засекут, у них там светло, как днём, ничего они не увидят на таком расстоянии.

Он развернулся, осветив стену.

— И чё здесь такого?

— Ты ангар видишь?

— Вижу… — пожал он плечами. — Как не видеть?

Практически вплотную к стене, с внутренней стороны располагалось длинное и довольно низкое здание.

— Нужно залезть на крышу ангара, — кивнул я.

— А как ты на стену-то заберёшься? Она же гладкая, как слоновий бивень. Не пожалели бетона, когда строили…

— Я вылезу, а ты притрись поближе к забору. Прямо вплотную. Сможешь?

— Что? Смогу ли я? Не учи отца и баста. Выпрыгивай.

Я вышел, а он, потыркавшись вперёд-назад, поставил тачку вплотную к стене и заглушил мотор. Я вскочил на капот

— Эй! — вскрикнул он. — Ты чё творишь!

С капота я переступил на крышу.

— Песец… — с чувством проговорил Шершень… — Как тебе такое, Илон Маск…

Он вышел и последовал за мной. Машина закачалась, скрипнула пару раз, а под ногами у нас возникло несколько довольно глубоких вмятин. С крыши «Теслы» мы взобрались на забор. Ангар с рифлёными металлическими стенами и крышей, стоявший вплотную, возвышался над забором метра на полтора. Поэтому взобраться на крышу нам удалось достаточно легко. Оказавшись сверху, мы аккуратно двинулись к дальнему краю здания.

— Не топай! — шикнул я на Шершня.

Его шаги отзывались гулким уханьем по железу, и было такое чувство, что звук разносился за километр.

— Да ладно тебе, кто там нас услышит, — огрызнулся он, но сказал это тихо, почти шёпотом.

— Незачем лишнее внимание привлекать, — отрезал я.

Мы прокрались к самому краю, туда, откуда уже виднелась база «Деливер Медики». Но рассмотреть толком, что там творится, всё равно было нельзя.

— Туда, — показал я рукой вперёд.

Нужно было пробираться дальше, на крышу соседнего ангара, выглядевшего точно так же, как и тот, по которому мы шли сейчас. Но чтобы попасть на него, нужно было спуститься и пройти по территории.

— Молчунов не видать, — прищурившись, сказал Шершень, рассматривая территорию.

— Лучше не рисковать, — ответил я. — Переберёмся по забору.

Начиная от этого склада, над стеной тянулся толстый силовой кабель, поддерживаемый вертикальными двутавровыми опорами, установленными через каждые три метра.

— А не шарахнет? — опасливо спросил Шершень. — Там тысяч двенадцать, наверное.

— Не должно шарахнуть, — хмыкнул я. — Думаешь, тут есть электричество? Не похоже.

Я подобрался к краю и смело взялся за прохладную пластиковую поверхность кабеля. Естественно, ничего не произошло. Я спустился с крыши, поставил ноги на забор и крепко ухватился за кабель.

Держась за него, как за перила, медленно и аккуратно, переступая шаг за шагом, двинулся прямо по забору. Кабель тянулся, опоры наклонялись, идти было крайне неудобно. Но мы кое-как перебрались к следующему ангару и снова взобрались на крышу.

— А вот тут уже поосторожнее, чтоб не спалиться, — прошептал я, пригибаясь ниже. — Тут мы уже можем оказаться в зоне видимости.

— О, гляди, гляди! — похлопал меня Петрович по плечу.

Внизу, чуть поодаль, за бочкообразным ангаром в свете луны, была видна целая толпа молчунов. Они стояли, как застывшие зловещие призраки. Бездвижные, бездыханные кадавры с ушами, настроенными на человеческий шум.

— Эй, твари! — прикрикнул Шершень, хоть и не в полный голос, но довольно громко.

— Ты чего творишь?! — прошептал я. — Какого хрена, Петрович?!

Толпа молниеносно, в один миг, совершенно без задержек сорвалась с места и бросилась к ангару. Как стая пираний. Бум-бум-бум, забарабанили их головы и кулаки по рифлёным металлическим стенам.

— На кой хрен ты это устроил?

— Проверка связи, — криво усмехнулся он. — А чё? Они ж на крышу-то не запрыгнут. Пусть здесь стоят теперь.

Ангар действительно имел высоту, делавшую его неприступным для молчунов. Я покачал головой, но больше ничего говорить не стал. Мы прошагали до края крыши и, спустившись на забор, стали перемещаться дальше, снова держась за кабель. Поравнявшись с вышкой, я осмотрелся. На ней были установлены немного странные, похожие на литавры антенны и ретрансляторы.

— Надо подняться на неё, — прошептал я и глянул на Шершня, балансировавшего на кромке забора.

Забраться было можно. Внутри сооружения, похоже, имелась лестница. Вот только вышка к забору не примыкала, стояла особняком, метрах в сорока.

— Оценил мой тактический гений, Кум? — довольно ухмыльнулся Шершень. — Внизу-то, видишь, ни одного молчуна. Все там, за углом. Стоят и ждут, не прокричу ли я ещё чего-нибудь.

— Тактик, — хмыкнул я.

Действительно, участок территории между нами и вышкой был чистым. Но, зная скорость, с которой эти твари были способны перемещаться, расслабляться здесь всё равно не стоило.

Постояв немного и оценив обстановку, мы решились рвануть к башне напрямик. Забор в высоту был метра два с половиной, и спуститься бесшумно не удалось. Бум! Я чуть не взвыл, приземлившись на больную ногу, а следом за мной грохнулся и Шершень, да так, что бетон под ним, казалось, заходил ходуном. Бум!

Я ткнул его локтем в бок и прижал палец к губам. Он обиженно засопел, но промолчал.

— Тихо, — одними губами произнёс я и… замер.

Очень вовремя замер. Потому что из-за башни к нам метнулись две тёмные тени.

— Не дыши, — проартикулировал я.

Он превратился в недвижимую статую, но глаза его, блестящие в лунном свете широко распахнулись. Молчуны подлетели к нам вплотную и один из них врезался в меня, едва не сбив с ног. Врезался и теперь стоял практически касаясь меня. Я почувствовал отвратительный запах. Не трупный, но… В нём смешались миазмы незаживающих ран, тошнотворная сладость, затхлость и гниль…

Молчун стоял прямо передо мной… Я стиснул зубы и медленно отвернул голову в сторону Шершня. Тот выдохнул, выпустив воздух чуть громче, чем стоило бы и второй молчун, встрепенулся, подался вперёд.

Море волнуется раз…

В лунном свете его лик с белёсыми глазами казался оловянным и вызывал ужас. Сердце учащённо колотилось. Упырь, стоявший передо мной, покрутил головой, будто услышал его биение, но не мог определить направление звука.

На лбу Шершня засеребрились бисеринки пота. Он едва сдерживал дыхание, а упырь медленно приближал уродливое ухо всё ближе и ближе к его рту. Моя рука очень медленно и беззвучно скользнула к поясу, затем к карману. Молчун дёрнулся, и я замер.

Море волнуется два…

Подождал и продолжил движение, выуживая из кармана складную финку. Гладкая рукоять приятно и уютно легла в руку. Я беззвучно… почти беззвучно отступил назад… На один шаг… Приподнял, отводя ногу назад и… Я сжал зубы до хруста и снова замер, потому что коснулся молчуна плечом, когда отводил ногу…

Твою мать… Молчун насторожился, прислушиваясь к неровному дыханию и шороху обуви, но на прикосновение не среагировал. Спина моя была взмокла от пота. Я с трудом перевёл дух. Выдохнул и… почувствовал, не увидел, почувствовал, на уровне интуиции, на уровне чего-то необъяснимого, будто импульс прошёл… Я почувствовал, что он бросится на меня. Прямо сейчас…

Море волнуется три…

Не дожидаясь удара я с силой толкнул его в грудь, одновременно раскрывая нож. Клинок с холодным щёлкающим звуком вылетел наружу, и я, стараясь действовать так же, как эти упыри, без подготовки и без замахов, резко выбросил руку и воткнул лезвие в висок упырю, стоявшему перед Шершнем.

Ударил, оттолкнул и тут же отскочил в сторону.

Морская фигура на месте замри…

Отскочил и замер. Мой молчун бросился туда, где я только что стоял и остановился. Он по-прежнему был очень близко, но сейчас я не двигался и звуков практически не издавал, замедлив дыхание до невозможности. Упырь остановился на расстоянии удара, повёл головой, настраивая локаторы и вдруг резко повернулся к Шершню.

Тот, не в силах долго задерживать воздух, выдохнул с лёгким шумом. Молчун прыгнул, а я ударил. Не рассчитал, и удар пришёлся вскользь по шее.

— Сука… — выдохнул я, и упырь, резко обернувшись, кинулся на меня.

В этот миг не растерялся и Шершень, сообразил и толкнул чудовище в спину. Молчун пролетел мимо, резко затормозил, ещё более резко развернулся и снова окаменел, оказавшись сбоку от меня. Я шагнул и нанёс удар. В движении. Он уже поворачивался на звук, когда лезвие финки входило ему в ухо…

Он рухнул на бетонные плиты, а мы с Шершнем не меньше минуты стояли и прислушивались к тишине, не в силах сойти с места. Ноги дрожали. Наконец, отдышавшись, мы двинулись дальше. Медленно, крадучись, замирая после каждого шага, добрались до вышки. Она была шириной метра два. Внутри пряталась узкая металлическая лестница.

— Удачно зашли, — прошептал Шершень, ставя ногу на первую перекладину.

Кое как поднявшись до самого верха, мы оказались на небольшой площадке. Высота вышки была метров двенадцать-пятнадцать… С площадки открывался вид, от которого дух захватывало. Весь складской комплекс «Деливер Медики» лежал перед нами и был как на ладони.

— Охренеть, — только и выдохнул Шершень. — Охренеть, Кум.

— Тише, Николай Петрович. Нам с этой башни ещё слезать надо. Не хватало ещё, чтобы под ней собралась толпа этих тварей.

— Ладно, ладно, не кипишуй. Отсюда им нас не услышать. Ты глянь лучше туда.

Территория базы «Деливер Медики» была залита светом шести мощных прожекторов. Отчётливо слышался гул генераторов.

— Экономят электричество, ага, — хмыкнул Шершень.

Я не ответил. Рассматривал базу. Там находилось несколько ангаров и складов, административное здание, гараж, трансформаторная будка. Генераторы стояли прямо на бетоне, под наспех сколоченными навесами из профнастила, явно не по проекту. Их поставили здесь позже, уже после всего этого светопреставления.

У одного из складов находились две фуры. Человек десять сновали туда-сюда с коробками, ящиками и свёртками. Руководил всем этим тип в джинсах, берцах, клетчатой рубашке и бейсболке. На поясе у него болталась кобура с пистолетом. Автоматчиков я насчитал не меньше дюжины.

— Смотри-ка, — толкнул меня Шершень, показывая на два белых «камаза» с надписью «Деливер Медика». — Похоже, один из них наш. Тот, что мы на барже видели.

Рядом с «камазами» переминались с ноги на ногу несколько человек, явно не охранников, а пленников. И среди них...

— Гляди, гляди, Кум! — Шершень чуть не столкнул меня с площадки.

— Ты поосторожней, а то улетим отсюда, — одёрнул его я. — Вижу и сам.

Среди этой группы стоял Эдуард Борисович. Живой и вполне невредимый.

— Сука, — выдохнул Петрович с облегчением. — Если Абрам здесь, то и Юля с Любой тоже где-то здесь крутятся. Ну чё, Кум, надо идти. Погнали. Любоньку нужно вытаскивать. И остальных тоже.

— Погоди ты, Петрович, — отмахнулся я. — Спешка нужна только при ловле блох. Давай сперва разберёмся, что тут к чему. Вон видишь тот угол?

Я показал пальцем на дальний угол территории, куда почти не доходил свет.

— Ни хрена не видать, да? Темно.

— Угу… — кивнул Шершень, напряжённо всматриваясь, куда я показывал.

— Вот там мы с тобой и просочимся. Перелезем, перемахнём и сделаем вид, типа мы свои. Ферштейн?

— Ага, с финкой и голыми руками, — недовольно покачал головой Петрович. — Ты глянь, сколько там вертухаев ошивается.

Из склада вышли два чувака с автоматами и направились к белому «камазу».

— Где они могут держать девчонок? — прищурившись, проговорил я вслух.

— В фургоне могут. Или в конторе. Контора вон, большая какая. Как думаешь, Кум, зачем им девки вообще сдались? Для чего их взяли?

Об этом думать совсем не хотелось.

— Не знаю, — процедил я. — Ещё чуток понаблюдаем и пойдём.

— Поздно будет — они отбой устроят, и тогда, кроме вертухаев, там никого не останется. Не затеряемся. Да и свет вырубить могут.

— Мне кажется, пока не разгрузят весь этот хлам, отбоя не будет.

Действительно, движение внизу не прекращалось.

— То ли разгружают, то ли загружают….

Груз из одной фуры несли на склад, а со склада носили коробки в другую. Ящики, упаковки с медикаментами, оборудование, переносные генераторы. И оружие. Похоже, в ангаре происходила сортировка.

— Вон те, длинные, ящики, — зашептал Шершень, — стволы, стопудово. Если бы туда прорваться да раздать оружие зэкам...

— Каким ещё зэкам?

— Ну этим, чуханам, работягам подневольным. Я тебе отвечаю, Кум, если раздадим стволы, всех вертухаев железно покосим.

— Ладно, — прервал я его фантазии. — Спускаемся. Тихо. Не топаем, не кряхтим, не дышим, да?

— Так, давай здесь, напрямки дунем. От башни ломанёмся к пристройке. Вон к той, низкой. А от неё уже рванём к стене. Сколько здесь… метров сто… Твари все у того ангара застряли.

— А как мы там на стену запрыгнем? Считай три метра высота...

— Так ты ж меня подсадишь, — ухмыльнулся Петрович.

— Нет уж. С такого расстояния, чтобы шума не наделать, мы не меньше часа будем красться. Вот сюда лучше смотри. С этой стороны башни забор пониже. Видишь стремянку? Поднимемся, пройдём по кабелю и окажемся уже с той стороны, ближе к тёмному углу.

***

Так мы и сделали. Спустились с мачты, вернулись к забору со своей стороны и прошли прямо по периметру. Добравшись до нужной точки, мы спустились с забора снаружи, попав прямо в заросли крапивы, и оказались в довольно широком проходе между двумя складскими зонами.

— Падла… — выругался Шершень. — Жжётся-то как…

— До свадьбы заживёт, — кивнул я.

Двигаясь медленно, держа финку перед собой, я пошёл туда, где темнел неосвещённый угол «Деливер Медики».

— Тише ты, — шикнул я на Шершня, когда мы подошли к бетонному забору базы. — Смотри.

Мы присели на корточки. В нижней части забора виднелась старая кирпичная кладка. Небольшой кусок, примерно метр на метр. Вдоль всего забора росла трава, чуть не в пояс высотой, так что заметить кладку при лунном свете был чудом.

— Строители… — презрительно хмыкнул Шершень и покачал головой.

Угол забора выглядел так, будто строители просчитались и забивали его, чем могли — кирпичами и кусками плит.

Я упёрся руками и чуть надавил на кирпичную заглушку. Раствор между кирпичами был некачественным, песчаным, очень рыхлым и сыпучим.

— Давай своё перо, — предложил Шершень. — Швы проковыряем.

— Жми, Петрович, сейчас выдавим, — прошептал я, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить опасность. — Без пера.

— Надо расшатать, — сказал Петрович, ухватившись за край верхнего кирпича. — Этот шатается… Гляди…

Он покачал его вправо-влево, вверх-вниз, вперёд-назад и вытащил его из стены. Дальше дело пошло споро. Мы развалили кладку и получили довольно большую дыру, достаточную, чтобы можно было пролезть в неё.

Со стороны двора нас видно не было, обзор загораживали морские контейнеры, кирпичная будка, не то трансформаторная, не то водозаборная, а дальше виднелся ангар с рампой.

Мы протиснулись внутрь и двинулись вдоль рифлёной стены, по направлению к углу ангара. Дойдя до угла, я осторожно выглянул. Осмотрелся. Людей поблизости не было, никто в нашу сторону не смотрел.

Неподалёку стояли белые «камазы», а рядом с ними — кучка людей, и среди них всё ещё находился Эдуард. Я обернулся к Шершню. Он тут же оказался рядом.

— Ну, давай, с Богом, — подмигнул он. — Страшно только первый шаг сделать. Как с парашютом прыгнуть. Ты хоть раз прыгал, Кум?

— Тысячу раз, Николай Петрович, — ответил я и снова посмотрел в сторону «камазов».

— Нихрена ты крутой, — выдохнул он. — А я вот ни разу не прыгал. Зато помню, как первоходом в хату заходил… Тоже не сахар…

Я кивнул и сделал шаг. И, будто получив от этого шага заряд и разгон, зашагал дальше уверенно, независимо, словно так и надо. Как скорый поезд из пункта А в пункт Б, не сомневаясь в маршруте и не отклоняясь. Я не оглядывался, но слышал за спиной шаги Шершня.

Люди, с которыми стоял Эдуард Борисович, выглядели разношёрстно, и определить, по какому принципу их отобрали, было совершенно невозможно. Тщедушные и крепкие, жилистые и рыхлые, потерянные и уверенные. Их было восемь, они молчали, глядя в разные стороны. Автоматчика рядом не было. Похоже, охрана не сомневалась, что бежать эти парни не рискнут.

Я шагал не прямо на них, а как бы наискосок, мимо «камазов», будто держал курс на административное здание. Но на самом деле я собирался подойти к Эдуарду.

Он обернулся в нашу сторону, равнодушно скользнул по нам потухшими глазами и уже начал возвращаться в исходную позицию, но тут же снова резко повернул голову. Глаза его широко распахнулись, рот приоткрылся, будто он хотел закричать, но я успел приложить палец к губам. И он осёкся. Замер. Взгляд застыл, и мне даже почудилось, что смотрит он теперь не на нас, а куда-то за наши спины. Поверх наших голов.

— Так! — раздался вдруг сзади резкий, незнакомый голос. — А что это мы тут прогуливаемся?!

Внутри всё оборвалось. Но я продолжал идти как ни в чём не бывало, не оборачиваясь, точно вопрос этот относился не ко мне. И не к Шершню.

— Я задал вопрос! — голос повысился. — Стоять, бойцы!

Лязгнул затвор. Коротко и равнодушно…

Море волнуется раз…

Глава 2. Пересыпка

Лязг затвора прозвучал, как удар хлыста. Эдуард, будто дрессированный зверёк, сразу опустил глаза. Лицо его сделалось скучным и потеряло всякое выражение.

Я обернулся. Шершень тоже. Перед нами стоял крупный чувак в камуфляже охранного предприятия. Скорее всего. Крепкие ботинки на шнуровке, толстая подошва, брюки со множеством карманов, рубашка с закатанными по локоть рукавами — кажется, ему нравилось быть крутым.

Тёмные очки-капельки, задранные на лоб поблескивали в свете прожекторов. Парняга был загорелым, с грубо вырубленным лицом, как у Кургана из «Горца». Только ресницы и короткий ёжик волос были светлыми, пшеничными, а глаза голубыми, блёклыми, почти прозрачными. Взгляд у него был тяжёлым и недобрым. Неестественным. А если ему напялить каску немецкую, получился бы вылитый эсэсовец. Он без остановки шевелил тяжёлой челюстью, наяривая жвачку.

— Кто такие? — спросил он. — Приписанные? Или ещё нет?

Мне он не понравился.

— Приписанные, — кивнул я.

— Приписанные, гражданин начальник, — практически одновременно со мной сказал и Шершень.

— Значит, не врёте, — надменно ухмыльнулся он. — К чему приписаны?

На груди у него болтался короткий автомат, который он направлял в нашу сторону. Я прищурился, такой инструмент был мне незнаком. На поясе у этого полицая висела кобура с пистолетом.

— К гаражу, — ответил я.

— Почему здесь ошиваетесь?

— Осматриваемся, — объяснил Шершень.

— Кто вас направил?

— Да как сказать-то? Ну такой… типа как ты, тоже начальник.

— Что он вам сказал?

— В гараж идти, — пожал плечами Петрович.

— Гараж-то вон там, — вытянул руку надсмотрщик, показывая направление.

— Гражданин начальник, говорю же, мы ещё толком и не осмотрелись, — пустился в объяснения Шершень.

Голос его сделался обречённым и беззащитным.

— Ты знать и не должен, шары протри! Вон ворота, а рядом машины. На что похоже? Не на гараж случайно? Все впахивают, а они балду пинают. Быстро развернулись и пошли к месту приписки! Чё стоим, клювами щёлкаем? Разговор у нас здесь короткий, и лагерь явно не пионерский. Бегом, сказал!

Рука его легла на рукоять автомата.

— Да поняли, поняли, гражданин начальник, не кипишуй, — кивнул Шершень. — Уже бежим. Подмётки рвём.

— Кто тебя, урку, в гараж-то взял? Давайте, мухой!

Мы повернулись и зашагали к воротам гаража. Белобрысый громила за нами не последовал. Я оглянулся и поймал его взгляд. Он стоял, смотрел, не отводя глаз и активно работая челюстью.

— Чего смотришь? — гулко крикнул он.

Я приподнял руки, да ничего, мол, ничего… Вскользь глянул на Троцкого. Тот, нахмурившись, с трагическим видом провожал нас взглядом, но сказать ничего не мог, знак подать тоже.

Под тяжёлым взглядом охранника, мы подошли к гаражу.

— Ну и чё? — чуть заметно кивнул Шершень. — Пойдём внутрь? Пасёт, гнида, палит.

— Чего встали? — прокричал белобрысый.

Я кивнул и взялся за ручку двери, врезанной в большие ворота. Дверь легко открылась, и я почувствовал запах солярки, машинного масла и железа — обычный гаражный дух. Мы шагнули через порог.

В ангаре стояли четыре машины на обслуживании — фургон, два внедорожника и «камаз». Я сразу заметил пятерых людей. Четверо ковырялись в технике, а один сидел за столом и пил чай из большой кружки.

— Здравствуйте, люди добрые, — громко сказал Шершень. — Вечер в хату, часик в радость, купчик в сладость.

— Кто такие? — спросил чаёвник и поднялся на ноги.

Судя по всему, он был здесь старшим. На нём был чистый рабочий комбинезон и кобура на боку. В гараже оказалось довольно светло, и построили его, похоже, не так давно.

— Отец, ты старший? — протянул Шершень.

— Кто такие? — повторил тот, нахмурившись. — Сыны, нах…

Лет ему было чуть за сорок. Выглядел опрятно, был аккуратным и прибранным, с короткой стрижкой и внимательным взглядом.

— Нас сюда приписали, — сказал я. — Направили к вам, приписали к гаражу.

— Говорили вроде, что больше не дадут никого, и что нам четверых хватит, — нахмурился старший.

— Не в курсах, — развёл руками Шершень. — Мы люди подневольные. Нам сказали мы пришли. Без объяснения причин.

— А кто сказал?

— Ну такой, с короткой стрижкой, в камуфляже, с плёткой на боку.

— Чего? С какой ещё плёткой? Сдурел что ли?

— Ну, с волыной. То есть с пушкой, с пистолетом. Как ещё сказать-то, чтоб ты понял? Вон, как у тебя самого.

— Объяснил, — усмехнулся старший и покачал головой. — В камуфляже и с пистолетом. Тут других-то и нет. Ладно. Прислали, значит им виднее. Что умеете? Ты, борзый, говори.

Это было адресовано Шершню.

— Я не борзый, отец, — развёл руками тот и сказал медленно, не торопясь, как человек, который привык, что его слушают. — Я правильный и чёткий.

— Чёткий, так ты умеешь что-нибудь?

— Да всё умею. Водил грузовики, трактора, тягачи на северах.

— Квалификация какая?

— Наивысшая. Работать могу не только головой, но и руками.

— А ты? — недовольно помолчав, посмотрел старший на меня.

— Ремонтная рота, — сказал я. — «Камазы», «Уралы», другая грузовая техника. Знаю дизеля, топливные системы. Представляю пневматику, электрику, ходовую.

— Звание какое?

— Старший прапорщик, — соврал я, не желая предоставлять о себе реальную информацию.

— Кусок, что ли? — хмыкнул он. — Откуда вы такие взялись?

— Из Верхотомска.

— Понятно. Пришлые, значит. — Он помолчал. — Ну ладно. Иди, Кусок, покажи, на что способен.

— Без проблем, — пожал я плечами. — Куда идти-то?

— А вон к «камазу».

Он кивнул на фуру, у которой возились двое механиков. Один ковырялся в открытом аккумуляторном ящике на боку рамы, второй лежал на подстилке под машиной, судя по всему, под стартером.

— Задачка тебе, Кусок, — сказал старший. — Справитесь, оставлю у себя. Не справитесь, пойдёте нахер.

— Да мы вообще-то сюда и не напрашивались, — пожал я плечами.

— Ну и дебилы, раз не напрашивались. У нас здесь работа нормальная, стабильная. Питание, распорядок, безопасность. Никто не дёргает, не хлещет по спинам. На разгрузке поработаете — сразу поймёте разницу. А то может и прямиком к стенке. Сейчас действуют законы военного времени, так что смотрите. Насильно уговаривать не буду. Могу и вернуть на приписку.

— Да ладно, бугор, не кипишуй, — вступил Шершень. — Сейчас всё сделаем. Пошли, Кум, покажем себя.

Он тронул меня локтем, и мы подошли к «камазу».

— Ну-ка, парни, отойдите, — сказал босс. — Пусть Чёткий и Кусок посмотрят. Раз с «камазами» работали, вот и покажите уменье. А то этот зверь второй день мозги компостирует. Аккумуляторы живые, клеммы зачищены, а стартер то крутит еле-еле, то вообще только щёлкает. А иной раз вдруг нормально схватывает. Уже не поймём, куда ещё лезть.

— Вчера завели, заглушили, — добавил механик в грязном промасленном комбезе, — через десять минут опять мёртвый. Стартер снимать собрались. Но ты, может, рентгеном просветишь, хто тебя знает.

— Посмотрим, — кивнул я. — Да, Петрович? Заведи-ка тарантайку.

Работяги, глядя на нас волком, отошли от машины, молча вытирая грязные руки такими же грязными тряпками. Шершень повернул ключ. Я прислушался к медленному, тяжёлому вжиканию стартера.

Послушав, я взял стоявший на полу мультиметр, подошёл к аккумуляторному ящику, поставил щупы на крайние выводы батареи, проверил общее напряжение.

— Петрович, заведи ещё разок, — крикнул я.

Он повернул ключ, а я проверил напряжение во время запуска. Оно просело, но не слишком. Значит, сами аккумуляторы, скорее всего, были исправны. Я нашёл выключатель массы и поставил щупы на оба силовых вывода. Мультиметр показал почти ноль.

— Петрович, ещё!

Прибор показал явное падение напряжения, а на исправном, замкнутом выключателе такого быть не могло.

— Напряжение теряется непосредственно на выключателе массы, — объявил я. — Значит, внутренние силовые контакты обгорели или окислились. Дайте пусковой кабель.

Работяга принёс кусок кабеля и протянул мне. Я соединил один конец с минусовым выводом аккумуляторной батареи, а второй — с металлическим участком рамы за выключателем.

— Обход выключателя массы, — прокомментировал я. — Сейчас посмотрим. Петрович, стартуй!

Вжик! Стартер сразу закрутил нормально, и дизель, кашлянув, запустился.

— Ну всё, парни, — кивнул я, снимая временный кабель. — Стартер и аккумуляторы трогать не надо. Поменяйте выключатель массы, если есть новый. Или отремонтируйте старый.

— Ну ладно, Кусок, — почесал в затылке старший. — Удивил. Остаёшься со мной, умник. Величают меня Сергей Данилычем. Будешь под моим началом.

Подтянулись и остальные двое работяг.

— Ну что, служивые, — ухмыльнулся Шершень. — Я так понял, здесь у вас не служба, а лафа?

— Лафа, ага, — хмыкнул один из подошедших, молодой парень лет двадцати пяти. — В натуре. С девками только туго. На центральном, говорят, всё чётко, каждый имеет право на дырку. А у нас тут из баб только повариха. Но она на свиноматку похожа.

— Ничего, Вольт, — ухмыльнулся Сергей Данилыч. — Месяцок-другой тут покружишься, и настоящую свиноматку покроешь со всем удовольствием. Ещё и стонать будешь.

— Уа-а-а-х! Уа-а-а-х! — сымитировал сладкие стоны один из работяг.

— Да ну, Данилыч, — скривился Вольт. — Я лучше в кулачок.

— Тогда сиди и молчи в тряпочку или, если хошь, в кулачок, дурачок!

Данилыч заржал.

— Так, — кивнул он. — Иди, покажешь новеньким, где склад. Привезёте четыре колеса для фуры. Щас напишу требование. Заодно объяснишь, как и что у нас работает. А потом ещё покажешь, где спать.

— А повариху не покажешь? — подмигнул Шершень. — Я лично последний раз вчера жрал. Утром ещё.

— После развода должны были накормить, — нахмурился Данилыч.

— Не знаю, нас сюда прямо послали, — пожал я плечами.

— Ну всё, значит, завтра теперь, — равнодушно ответил он и повернулся к остальным механикам. — А вы давайте, заканчивайте с электрикой. Сегодня никто не уйдёт, пока фуру не доделаем. Смотрите у меня, чтоб всё было чётко.

Вольт вывел нас из гаража. Я посмотрел туда, где некоторое время назад стояла группа с Троцким. Но сейчас там было пусто.

— Ну чё, Вольт, — подмигнул Шершень. — Погоняло у тебя могучее. По жизни-то кто будешь? Сидячий?

— Ха-ха, вижу, люди серьёзные к нам пожаловали, — расплылся парнишка. — Не, сам я не сидячий, Бог миловал. Но это... стремящийся.

— Стремящийся, — повторил с усмешкой Шершень. — Правильный, значит, пацанчик?

— Ну, типа. А ты кто?

— Конь в пальто. Николай Петрович для своих. — Он снова подмигнул. — Давай, рассказывай, чё почём, хоккей с мячом. Как вы здесь выживаете? Ты давно тут чалишься, озабоченный?

— Да, считай, с самого начала. Как всё это началось, как вся эта зомботня попёрла, я и прибился сразу к чувакам из «Медики».

— Прибился ты, — сказал Шершень. — Если так же, как мы прибился, то я всё понял.

— Да не, не, мужики...

— Ты откуда знаешь, кто мы? Мужики или нет?

— А! Сорян, сорян, господа хорошие. Я так скажу. Житуха здесь не сахар, конечно, но всё лучше, чем среди зомбаков там где-то ошиваться. Я, знаешь, три дня не жрал нихрена. У меня сестрёнку на глазах на куски разорвали. И папку. Мамка разорвала.

— Сочувствую, — сказал я.

— И нахер мне такая жизнь, а? — нахмурился он. — Здесь, по крайней мере, я хоть и вкалываю, но я и до всего этого коллапса тоже на заводе мантулил. Нет, там, конечно, тусовки, тёлочки, сосочки, все дела. Но сейчас этого ни у кого нет. Только у миллиардеров каких-нибудь. У Березовского.

— У кого? — заржал Шершень. — Ты походу, лет десять, как к «Медике» прибился. Его уж черви давно сожрали.

— Ну, видишь, даже у него всё жухло, — хохотнул Вольт. — Что тогда о нас, простых работягах, говорить? Здесь жратва есть, зомбаки не достают, опять же работа непыльная. Это сегодня, вчера и ещё завтра будем, как кони впахивать, а потом обоз уйдёт и всё, лафа начнётся.

— Что за обоз? — не понял я.

— Ну, обоз, ёпта, — засмеялся он и обвёл рукой вокруг. — Это он и есть, Кусок. Повезут всех приписанных, кого насобирали по деревням для центрального узла «Медики».И технику тоже. В центральном узле, говорят, типа несколько гектаров, прикинь, территория. Целый город, Там всё чётко, есть работяги, типа нас, и чуханы там всякие, типа грузчиков. У них подсобное хозяйство, свиноматки, куры, все дела. Но там стегают жёстко. Мне говорил из вохры кент один, что за каждое нарушение кнутом порют.

— Да ладно, ты гонишь, — сказал Шершень. — Каким кнутом?

— А чё ты удивляешься, Николай Петрович, там, в натуре, и стреляют, и стегают. Короче, по-чёрному напрягают. Но зато там есть инфраструктура солидная. Больница, к примеру. Только не для всех, конечно. Чуханов лечить смысла нет, они дешёвая рабочая сила. Это мы белая кость, а они расходный материал. Каждый рейд привозит новых.

— Что за рейд? — спросил я.

— Ну вот, типа, как вас заграбастали где-то. Трясут проезжих, бомбят склады, предприятия, магазины. Забирают, всё что нужно в хозяйстве.

— А если люди не хотят отдавать? — прищурился я.

— Да кто вообще рыпнется? Ты видал наше вооружение? А теперь ещё и дроны нашли, целый склад, тоже будут использовать. Аккумуляторы тоже. В общем, наши конкретно сразу подавляют силы противника, отжимают технику. Баб красивых тоже. Я говорю, пацаны, здесь всё нормально, путём. Условия для жизни удовлетворительные. В центре казармы, по сорок человек, а здесь увидите, реально по-человечески. Но зато там девок дохера, и все как на подбор и на любой вкус. Там в этом плане коммунизм.

Он махнул рукой.

— Ну вот, короче, тот ангар называют главным складом. Щас, как раз, добычу выгружают, кладовщики сразу сортируют и сюда заносят по описи то, что заказано в первую очередь.

Грузчики выглядели неважно, они казались уставшими и измученными. Надсмотрщики были хоть и без кнутов, но в их намерениях сомнений не было никаких. Там же прохаживался и белобрысый фриц с мощной челюстью, тот, что нас останавливал.

— Эй, мазута! — окликнул он Вольта.

— Здравия желаю, господин начальник! — расплылся тот в улыбке и тихонько шепнул, чтобы слышали только мы с Шершнем. — Учитесь как выживать надо.

Мы вошли на склад.

— Вон там кладовщик, — сказал Вольт и показал в дальний конец. — Надо к нему подойти. А там дальше, видишь? Два вертухая сидят на рыболовных креслах.

— Тоже начальники? — спросил Шершень.

— Ну да, они все тут начальники. Короче, там оружие, но я вам ничего не говорил, ясно? И вообще, туда лучше не подходить. Сразу мордой в пол уложат.

Мы прошли на середину склада с крупными мощными стеллажами и автопогрузчиком.

— Андрей Сергеевич! — крикнул Вольт. — Нам нужно четыре колеса на «камаз». Вот, записка от мастака.

Он передал клочок бумажки кладовщику, и тот отвёл нас в дальний угол.

— Вот, эти берите, — сказал он недовольно, будто от сердца отрывал.

Запас колёс у него был приличный. Да тут всего было много, успели натаскать «медики». Вольт подтащил железную тележку, целую вагонетку. Её по идее нужно было цеплять к чему-то, но мы, как бурлаки на Волге впряглись в неё сами, сначала кое-как загрузив охрененно тяжёлые колеса. Афишировать свои травмы я не стал, поэтому, кряхтя, со всеми вместе тягал тяжести.

— Давай, вези, — кивнул Шершень Вольту. — Ты чё думал, пахан за тебя впахивать будет?

— Не, Николай Петрович, здесь так не проканает, — покачал он головой. — Я вон там впереди впрягусь, а вы сзади давайте. Если увидят, что просто так идёте, сразу карцер. А там ничего хорошего. Я уже испытал на себе.

— Порядочек тут у вас, как на зоне.

— С другой стороны, дисциплина. Оно всё-таки к лучшему.

Мы выкатили телегу со склада.

— Вон там, видишь, где контора, — ткнул пальцем Вольт, — там на верхнем этаже баб размещают, когда привозят новых невольников из набегов.

— А мужиков где? Парней где содержат? — спросил я.

— А мужиков вон там, — показал он на склад, стоявший на противоположной от гаража стороне. — Там нет ничего. Прям на бетонном полу спят. Фильтрация — это не сахар. Не завидую я им.

— А в конторе ещё что находится?

— Ну, там всякую белую кость селят. Врачей, учёных каких-то, не знаю, таких всяких.

— Учёные-то зачем нужны? — удивился Шершень. — С врачами понятно, а ботаники кому нужны?

— Да хрен знает, — пожал Вольт плечами.

— А наши-то лежбище где? — спросил Шершень. — Наша хата. Тоже в конторе?

— Не. У нас при гараже. Кубрик такой, десять шконок. За пересыльными вертухаи следят, могут разбудить, построение, шмон, а у нас никто тебя не трогает. Там у нас печурка, чайник. Электричество иногда бывает, но и можно пройти в мастерскую, подпитаться. Нормальная житуха. Никто не давит. Данилыч бугор нормальный. Если в бутылку не лезешь, он тебя не дрючит. В общем, жить можно. Всяко лучше, чем на центральном узле.

— А за территорию нам можно выходить? — спросил я.

— Не, с этим жёстко. Это конкретно только начальник Пересыпки может разрешить. А зачем так-то?

— Какой пересыпки? — нахмурился я.

— Ну, наша база так называется, позывной «Пересыпка». А центральный узел просто «Центр».

— А сколько всего баз? — прищурился Шершень.

— Точно не знаю. Говорят, минимум четыре. «Медика» — крупная контора была, у них своя сеть, федеральная.

— Так она сейчас всю свою сеть поддерживает?

— Не, не думаю. С мужиками кумекали, да радист намекал, скорее всего, только до Омска. Там дальше уже охвата нет.

— А связь?

— Ну, по радио-то связь имеется. Говорю же, радист. Вон там, где мачта, на соседней территории, там антенны стоят.

Мы с Шершнем переглянулись.

— С Центром напрямую есть связь по радио. Ти-ти-ти-ти. Первый-первый, я второй. Центр-центр, я Пересыпка. Видал, в «камазе» в кабине своя станция. Но она километров на двадцать только.

Вольт сделал ударение на «о» в слове «килóметров».

— Я говорю, — продолжил он, — они всё, что надо, всё самое лучшее подбирают по всей округе. Технологическое превосходство, короче. А на центральном узле сидят башковитые бухгалтера, или кто они там, хер их поймёшь. Планы составляют, десять таких станций, столько того, столько того, разнарядку, а эти едут, короче, сгребают. Когда надо, силой отнимают. А вообще всё сгребают, что надо и что не надо. Был тут в округе такой атаман Семёнов. Так они его полностью разгромили…

— Да, склад конкретно забит товаром, — кивнул Шершень. — Отбой-то у вас во сколько?

— Обычно работаем часов до девяти, потом ужин, потом сидим у себя в кубрике. Когда электричество есть, можно даже киношку посмотреть. Ну, а так книжки. Целый грузовик недавно привозили. Комиксы там всякие. Но их уже на центральный узел отправили. Я тут дёрнул себе журнальчики «Плейбой». Механик должность крутая, всем чё-то надо, все несут, кто журнал, кто хавчик. Так что радуйтесь, что к нам прибились.

Он болтал и болтал без остановки, а мы только успевали переглядываться с Шершнем.

— А что, охрана здесь дежурит всю ночь? — спросил я.

— Ну да, а чё?

— Да просто спросил. А сколько всего вертухаев?

— Сейчас дохрена, с обозными человек пятнадцать или двадцать наверное. Может, больше.

— А когда обоз уедет?

— Послезавтра утром. На Томск.

— Так тут же недалеко, нахера эту перевалку делать?

— Пересыпку, братан. Логистика, ёпта. Знаешь, чё такое? Так положено, короче. Ну вот, эти свалят, значит, штатных останется восемь человек. Белобрысый, с которым я говорил, на эсэсовца похожий, так он конкретно говнистый чувак. Погоняло Дойч. Если его смена, лучше сиди в норке, не высовывайся. Он задолбает в натуре. Ему по кайфу тебя гнобить. Может даже в карцер засунуть. Его и бугор побаивается, если по чесноку. А когда другие дежурят, тогда вольный ветер дует. Гуляй, казак, короче. Тогда мы ходим покурить, со складскими пересекаемся. Радист тоже нормальный кент, иногда водочкой побалует, если от нас надо чего.

— А на кухне, — заржал Шершень, — там зазноба твоя, я так понял?

— Да хорош, прикалываться. Ты её увидишь, сразу остынешь.

— Она что там, одна управляется?

— Нет, ещё двое додиков. В «Макдаке» типа работали. Доходяги.

— Так они потому доходяги, что она из них все соки высосала? — хмыкнул Шершень.

— Точняк! — заржал Вольт. — Николай Петрович, мы с тобой чувствую, чётко скорешимся. Ты кент зачётный.

— А ты щегол молодой, — ответил Петрович. — Дерзкий фраерок, да? Так сколько их по ночам тут? Вертухаев то есть. На кухню можно метнуться незаметно?

— Две смены. Один старший и три солдата. То есть всего восемь человек. Хотят, я слыхал, ещё смену прибавить. Чтобы склад охранять, если кто нападёт. В смысле, не зомбаки, а бандосы какие. Так вот, в обычные-то ночи они как приспособились, один по двору ходит, а остальные на массу давят. Ну, типа, не знаю, как там у них по уставу, но по факту как-то так.

— Так можно ж с кем-то скорешиться из них, да делишки крутить. Ты не щупал на этот предмет?

— Можно, сам думал уже. Но говорю же, сейчас, пока обоз не ушёл, даже не надейся. Никуда не дёрнешься, не сможешь. Грузчики будут хреначить, пока всё не загрузят. Ночь, день — похер. Послезавтра выезд, план будут гнать.

— А харч-то мы не получили, Вольт. Можешь подсуетиться, какой-нибудь хавчик организовать?

— Там у мужиков сало есть. Но они наверно, не дадут.

Шершень сплюнул.

— А часто бывают обозы? — спросил я.

— Не знаю, как дальше пойдёт. Этот третий на моей памяти. Наверно, когда всё затарят, реже будут ходить. Или ещё склады постараются занять.

Пока шли, я внимательно осматривал территорию. Из приписанных, кроме грузчиков, видно никого не было. Но охранников по всему двору я насчитал шесть. Один стоял у административного корпуса, двое обходили территорию, ещё двое тусовались возле складов, двое следили за погрузкой. А ещё фриц белобрысый бродил туда-сюда. Он внимательно и подозрительно посмотрел в нашу сторону, когда мы вывезли свою телегу.

— Данилыч верно говорит, что автосклад надо переносить в гараж, — сказал Вольт, кивнув на ангар, примыкавший к гаражу. — Там есть помещение, вон то, пустое.

— Понятно, — кивнул Шершень.

Из административного корпуса вышли двое чуваков в камуфляже с автоматами. Весёлые, расслабленные. Они что-то сказали охраннику у входа, и все трое весело заржали.

— От баб идут, стопудово, — сказал Вольт. — Гляди, сука, какие рожи довольные.

— Ты в натуре озабоченный, — зло рыкнул на него Шершень и пристально посмотрел на троих ржущих жеребцов.

Лицо его сделалось суровым, на скулах заиграли желваки.

— Да ладно, чё ты, — засмеялся Вольт. — Посмотрю на тебя, как ты запоёшь тут через недельку-другую без тёлок.

— Найду кого отодрать, — осадил его Шершень. — Не впервой.

Вольт сразу замолчал и прикусил язык. Мы закатили колёса в гараж.

— Что так долго? — недовольно воскликнул Данилыч.

— Да как долго... — удивился Вольт. — Туда и назад сразу…

— Подходим все сюда! — воскликнул мастак. — Эй, мазута!

Трое местных и мы втроём подошли к нему ближе.

— Значит так. План на ближайшее время такой, — сказал он, взяв со стола бумаги. —Сегодня никто не ляжет, пока эту фуру не доделаем. Как подготовим, сразу отдадим под погрузку. А на завтра останется диагностика и подготовка зелёного «камаза», который на территории стоит. Там всё как обычно — проверка жидкостей, расходники, ремни, патрубки, шланги, пневматика, тормоза, батареи. Подготовим канистры с топливом, проверим инструмент. Всё по регламенту. И потом только переходим к другим машинам, там дальше задачу я вам поставлю. Всё, совещание закончено. За работу!

Сзади скрипнула дверь, вошёл человек. Он растерянно остановился, не понимая, куда ему нужно идти. Это был Троцкий.

— Чего надо? — гаркнул Данилыч.

— Здравствуйте... — несмело отозвался Эдуард Борисович.

— Чё топчешься?

Эдуард подошёл ближе. В руке он держал несколько листов бумаги.

— Мне Сергей Данилович нужен, — негромко сказал он.

— Зачем он тебе? — грубо прорычал Данилыч, которому, похоже, доставляло удовольствие давить.

— Вот, меня попросили передать...

— Попросили? Долго умоляли?

— А? — растерялся Эдуард.

— Давай, чё там тебя попросили?

— Это... списки приписанных для сверки.

Эдуард подошёл ещё ближе и, неловко протянул список. Шершень незаметно ткнул меня локтем в бок, я так же незаметно кивнул. Эдуард на нас не смотрел, он был растерян и выглядел не очень.

Данилыч перелистнул страницу, спустился вниз листа.

— Так и знал, бляха, — недовольно пробурчал он. — Кусок, ни тебя, ни Чёткого в списке нет. Бардак вечный.

Эдуард посмотрел на меня, и я сделал знак, чтобы он молчал.

— Ладно, разберёмся.

— Опять путаница, — недовольно сказал один из мужиков.

— Во-во, — поддакнул второй. — Я свою пайку отдавать не буду, как в прошлый раз.

— Так, пасти прихлопнули, — рявкнул Данилыч. — Спецы, бляха, незаменимые. Три дня не могли элементарную поломку найти. Всё, расползлись по своим местам. А вы двое стойте. Чёткий, фамилия?

— Иванов, — сразу ответил Шершень.

— Ты? — спросил мастак и ручкой ткнул в мою сторону.

— Ветров.

Чуть не сказал «Петров», в последний миг изменил намерение.

«Ветров», — старательно вывел он на бумаге, обвёл несколько раз рамочкой, поставил восклицательный знак.

— Держи, — вернул он бумажку Эдуарду, тот кивнул и принял документ обратно. — Всё, идите, колёса меняйте. Вольт знает, какие менять. Вольт! Ну-ка, иди сюда!

Отойдя от стола, Данилыч двинул к фуре.

— Абрам, — тут же воспользовавшись моментом, проговорил Петрович. — Где Люба с Юлей?

— Судя по всему, в административном корпусе, — ответил тот и опасливо глянул в сторону Данилыча.

— Чё, зачем, почему?

— Не знаю толком, ничего не объясняли, — скороговоркой ответил он. — Меня отобрали как врача, ещё была пара врачей. Один маркетолог, сказали, пропагандистом будет. Остальных разделили по рабочим специальностям, намекнули, что послезавтра выезжаем на центральный узел. Женщин держат отдельно, я их не видел, хотя нас определили в тот же корпус.

— Если увидишь, дай им знать, — сказал Шершень. — Тихо только, чтоб никто ничего не понял. Скажи, что Кум с Шершнем здесь.

Эдуард кивнул.

— Ну, чё стоим? — закричал Данилыч. — До утра собираетесь сиськи мять?

— Отправка куда? В Томск? — спросил я.

— В Томск, — кивнул Эдуард. — Они говорят, там нормально, оборудование медицинское, они больницу организовывают, поэтому персонал подбирают. Если что, скажу, что Люба и Юля медсёстры, я как будто с ними работал…

— Э, чё стоим, я не понял! — крикнул снова Данилыч.

Эдуард втянул шею в плечи и выскочил из гаража, а мы ещё пару часов работали

— Давай, Чёткий, — сказал мастер, когда всё было закончено. — Вывози телегу и ставь под погрузку. А зелёный сюда загонишь, держи ключ. А вы прибирайте здесь.

***

После того как всё было закончено, мы побрели в жилую часть. Организована она была здесь же, рядом с мастерской, наружу выходить даже не надо было. Дверь из мастерской вела прямо в раздевалку.

— Данилыч, а спецура будет или в своей робе кочегарить? — поинтересовался Шершень. — Смотри, на кого мы похожи стали.

— Надо было сразу на складе получить, вы ж ходили! — недовольно ответил он.

— У нас тут всё через склад, — сказал Вольт. — Самая блатная работа — кладовщик.

— Так заявку надо, требование, — возмутился Шершень. — Это ж ты пишешь.

— Завтра напомни, — буркнул мастер.

— А постираться-то можно будет?

— Вон в душевой стирай, кто мешает?

— Я понял…

Приняв прохладный душ, мы прошли через раздевалку и оказались в относительно просторном помещении, оборудованном под казарму. Здесь стояли двухъярусные кровати и даже имелась электрическая плитка. Ещё была газовая плита с подключённым баллоном и буржуйка. На плите стоял чайник. Рядом стоял небольшой буфет.

— Ну чё, новеньких вписывать будем? — засмеялся Вольт, усаживаясь на койку.

— Смотри, как бы тебя из-за этого Куска не выперли из бригады и не отправили на центральный, — буркнул один из работяг.

Каждый занялся своим делом. Один поставил чайник на плиту, другой достал из прикроватной тумбочки свёрток, развернул и начал что-то жевать. Запахло копчёным.

— Каждый хомячит в одиночку, — усмехнулся Шершень. — Ясно всё с вами. Пойдём, Кум, поищем съестного.

— Ночью, ничего не найдёте, — покачал головой Вольт. — Если только маслину. Мастерская запирается и хрен из неё выйдешь. Терпите до утра, после развода завтрак будет.

— А чё за развод?

— Вертухаи придут прям в мастерскую, мы все выйдем и они по списку проверят.

— А в хате шмон проводят?

— Был один раз, но так, без фанатизма.

— Это при тебе один, — раздался недовольный голос из глубины помещения. — До этого каждый день шмонали. Чтоб не удумали чего. Сейчас, пока подготовка к отправке, видать, не до этого. А как обоз уйдёт, может, снова начнут. Дойч это дело любит.

Мы вышли из своего кубрика и вернулись в мастерскую. Только я и Шершень. Вольт с нами не пошёл. Свет в мастерской не горел, и было темно, но Шершень заранее подготовил, всё что нужно — пару надфилей, проволоку, полотно от ножовки. Он осторожно подошёл к двери, поколдовал над замком, и тот щёлкнул.

— Ну чё, Кум, — тихо сказал он. — У нас с тобой походу на решение вопроса есть только сегодняшняя ночь и завтрашняя.

Я промолчал, а он приоткрыл дверь, прильнул к щели и… тут же резко захлопнул.

— Сука… — прошептал Шершень. — Прямо на меня посмотрел…

Кто-то из охранников шёл прямо в нашу сторону. Мы замерли. Снаружи послышались шаги.

— Сука… — снова проговорил Шершень.

Топ… топ… топ… топ… Шаги были не громкими, но в относительной ночной тишине различались довольно хорошо. Топ… топ… топ... Я сжал зубы… Охранник остановился прямо у двери. Напротив нас.

— Заметил, — одними губами прошептал Шершень.

Мы услышали звяканье ключей. Шершень отпрянул, шагнув назад и запнулся за здоровенный домкрат, приготовленный на завтра. Стараясь выровнять равновесие, он замахал руками, широко шагнул и громко топнул по бетонному полу. Мы замерли. Снаружи ничего не доносилось…

И вдруг…

— Ты поедешь с обозом на центральный? — спросил кто-то с той стороны.

Человек был явно не прямо у двери.

— Нет, — ответил голос того, кто стоял рядом с нами.

Они заговорили и зашагали вместе.

— Фу-у-ух… — выдохнул Шершень. — У меня пот ледяной на спине выступил.

Я кивнул и показал пальцем наверх. По железной лестнице можно было подняться на второй уровень. Там стояли кресла и столик. Это не был полноценный второй этаж, но там имелись окна, обращённые на обе стороны здания.

Стараясь не топать по железным ступеням, мы поднялись наверх и прижались к окошку.

— Они, что, всю ночь грузить будут? — проговорил Шершень.

— Кажется, заканчивают.

Я посмотрел налево и направо. Ночная жизнь кипела в районе склада, но в остальной части территории находились только охранники, и их было довольно много.

— Смотри, ворота открываются, — сказал Шершень.

Действительно, ворота открылись, вокруг них собралось больше десяти вооружённых бойцов. Въехали три «крузака». Из них вышли вооружённые люди. Прибывшие обнялись с теми, кто их встречал, громко заговорили. Часть сразу двинула в сторону административного здания. В некоторых окнах зажёгся свет. Поскольку здание стояло боком, рассмотреть, что происходило внутри, было невозможно.

— Ну что, Кум, будем делать? — прошептал Шершень, понаблюдав за всей этой движухой. — Надо наших девчонок высвобождать.

— Надо, — кивнул я.

На душе было хреново.

— Да и Эдуарда Борисовича тоже заберём, — бросил я.

— Если что, у нас Ирка есть, — пожал плечами Шершень. — Перебинтовать и без него сумеет.

— Перестань.

— Да ладно, ладно, прикалываюсь. Так чё? Как будем действовать, командуй.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Сейчас незаметно проберёмся к административному зданию, к конторе, — сказал я. — Пройдём мимо охраны, зайдём внутрь, разыщем Троцкого и девчонок, и так же тихо, незаметно выскользнем обратно, пройдём к дыре и вернёмся к нашей машине тем же путём, которым шли сюда.

— Прикалываешься? — ощерился Шершень.

— Выглядит не слишком правдоподобно, да?

— Давай другой план, — сердито потребовал он.

— Хорошо, другой план, — кивнул я. — Сейчас выскакиваем, незаметно обезвреживаем ближайшего охранника, забираем оружие, затаскиваем его сюда и связываем. Так же поступаем со следующим. И ещё с одним. И ещё. Перебьём человек шесть, затащим всех сюда, вооружимся и нападём на контору. Всех перестреляем и освободим наших. Ну и всех остальных тоже.

— Я не пойму, тебе, смешинка в рот попала? — хмуро проговорил Шершень. — Чё ты лепишь?

— Ещё можно вернуться в дыру, достать обрез и пистолет и…

— Заканчивай уже!

— Ну давай сам что-нибудь толковое предложи, — сказал я, хмуро глядя в окно.

Шершень замолчал.

— Сука, — наконец проговорил он. — Если бы они все спать разошлись, с двумя-тремя мы бы справились.

Я не ответил.

— А вообще служба у них как-то бестолково поставлена, — заметил он. — Было бы оружие, да несколько человек бойцов… Выскочить бы тогда на фуре да наделать шороху, начать стрелять. Они бы разбежались, я отвечаю. А так… Блин, Кум, чё делать? Чё делать, Кум?

— Что делать? — переспросил я. — Прилежно работать.

— В смысле? Я не понял. Ты что, хочешь здесь затормозиться? Ты не забыл, у нас ещё и на лодке слабый пол остался.

— Придётся им подождать. Мы остаёмся, Николай Петрович. Сейчас штурмовать возможности нет. Не проканает. А в течение дня нужно будет подготовиться хорошенько.

— К чему?

— Есть идейка одна…

— Ну так давай поконкретнее.

— Я думаю, нужен небольшой саботаж…

В этот момент я увидел белобрысого и замолчал. Дойча. Он вышел из-за контейнера, за которым была дырка в заборе. Прошагал через внутренний двор и вдруг остановился, повернулся к гаражу и посмотрел, прямо будто бы на нас.

Мы едва успели отпрянуть от окна.

— Думаешь, нашёл? — прошептал Шершень.

— Да хер его знает… — покачал я головой. — Если бы нашёл, наверное, шухер бы поднял.

— А чё он сюда смотрит? И список этот...

— Не знаю, Петрович. Пойдём-ка лучше вздремнём.

— Ты чего, в натуре спать собрался?

— Да. В натуре. Силы нам с тобой пригодятся.

— Кум!

— Я — спать.

+++

Утром я проснулся от команды «Подъём». Ожил радиорепродуктор, который я заметил ещё вчера.

— Внимание! Подъём! — проговорил суровый голос. — Внимание! Подъём! Построение через тридцать минут.

Все потихоньку начали подниматься. Я потряс Шершня за плечо.

— Тридцать минут ещё, хер ли, — прохрипел он. — Идите умывайтесь, я немытый пойду.

Кое-как я его растолкал. В назначенное время мы вышли в мастерскую. Там уже находился Сергей Данилович и автоматчик-охранник с распечатанными списками.

— Все здесь? — спросил охранник у Данилыча.

— Все, — угрюмо ответил тот, окинув нас взглядом.

Охранник начал читать:

— Кулёмин.

— Я…

— Зайцев.

— Здесь..

— Надо отвечать «я»! Харченко!

— Я…

Наконец дошёл до нас.

— Иванов.

Я посмотрел на Петровича.

— Иванов, — повторил охранник и поднял глаза.

Я легонько ткнул стоявшего рядом Шершня.

— А… я, гражданин начальник, — очнулся он. — Не проснулся ещё, извиняй.

Автоматчик не ответил.

— Ветров, — сказал он.

— Я…

Дверь открылась, зашёл Дойч. Войдя внутрь, он поднял очки-капельки на лоб и постоял, рассматривая нас.

— Короче, — сказал мастер, — что-то там перемудрили, и двух человек нам по ошибке выделили. Но я разъяснения сделал, поговорил с начальником. В общем, одного оставляют, а одного отправляют с обозом. То есть сегодня вы все будете здесь, а завтра один из вас уедет.

— А кто уедет-то? — настороженно спросил Вольт.

— Скажут, когда надо будет, — одёрнул его белобрысый. — Хочешь ты поехать?

— Я хочу, — сказал я.

— Нет, Кусок, — помотал головой Данилыч. — Ты здесь останешься, это уже решено.

Дойч пристально посмотрел на него, потом на меня.

— А чё это ты засобирался? — спросил он, подойдя ближе.

Он вытащил из кармана зелёную упаковочку жевательной резинки, не торопясь достал блестящий серебристый пластик, развернул и засунул бледную полоску себе в рот. Разжевал, улыбнулся и кивнул, обдавая меня свежей мятой.

— Чё это ты на центральный узел засобирался, спрашиваю?

— А почему нет? — пожал я плечами.

— Причина!

— Там гараж тоже есть, как я понимаю. Нормальные спецы везде нужны.

— А ты что, крутой спец, что ли?

— Крутой или нет, не знаю, но в машинах разбираюсь. А там, говорят, движ, всё как в городе, женский пол, бары, жизнь нормальная.

— Как ты сказал? — удивлённо поднял он брови. — Нормальная жизнь? Бары?

Он посмотрел на Данилыча, ожидая поддержки, и заржал.

— Ну, ты и тупой! — воскликнул он. — Ага, там прямо мёд. Все уже с ложками сидят, одного тебя ждут. Там таких борзых, как ты, на раз-два ломают. И спецов там хоть жопой ешь, ты понял? Скажи спасибо, что мастак за тебя похлопотал, баран. А там ты нахер никому не нужен. Жаль, Данилычу ты понадобился, а то я б тебя отправил в светлую жизнь. Устроили бы тебе там чистый мёд.

Он кивнул на Петровича и оскалился.

— Вот этот в центр поедет, — усмехнулся он и ткнул Шершню пальцем в грудь.

Сильно ткнул, так что тот аж зубы сжал от злости.

— Чё ты рожу воротишь? Вопросы?

Шершень не ответил.

— Работайте! А ты, урка, за мной иди.

Он повернулся и сделал пару шагов, а Шершень не шевельнулся. Только кулаки сжал и зубы. Я напрягся.

— Не понял… — удивлённо повернулся Дойч. — Это чё, синий, неподчинение?

Шершень смотрел исподлобья, готовый кинуться и впиться белобрысому в глотку. Тот прочёл эту звериную ненависть и побледнел. Выпрямился. Второй охранник сжал рукоять автомата, а Дойч снял с пояса электрошокер.

— Нарвался ты, падла блатная, — усмехнулся он и поиграл шокером. — Кабзда тебе, тварь…