Read the book: «Црна жена»

Она

Она сидела в плетеном кресле у окна. Разглядывала проходящих мимо мужчин в рубашках-гавайках и женщин в белых сарафанах, как живую открытку. Пока другие европейские побережья сотрясали забастовки против наплыва туристов, в ее родном городе было тихо. И хорошо, думала, она. Хорошо, что тихо. Город плохо справлялся с громкими историями; от одной все еще доносились воющие отголоски.

Она запоминала лица всех, кто проходил мимо ее дома. Это вошло в привычку: каждый предмет одежды, каждая татуировка, каждая примета; подобно коллекционеру, она держала в памяти слепки людей.

Что еще о ней сказать?

Ее квартира была местом встречи прошлого и настоящего: белоснежная мебель из ИКЕА соседствовала с потертыми антикварными вещами, добытыми на блошиных рынках Хорватии, Италии, Греции и – однажды – далекой Грузии.

У нее была дочь и двое внуков, мальчиков.

А еще – у нее была тайна.

Тайна заключалась в том, что пять лет назад она умерла.

Я

Я люблю брусчатку. Куда бы я ни приехал, я готов лечь на пузо и целовать эти кусочки неправильной формы.

Ладно, не готов, это я фигурально. А то еще подумаете, что я ненормальный какой-нибудь. Просто брусчатка – это нечто, согласны? Кто не согласен – ну и ходите дальше по своему безжизненному асфальту, такому же серому, как ваши предпочтения в городском ландшафте.

В Старом городе Будвы потрясающая брусчатка. Немного плоская, в отличие от, скажем, римской, но это не изъян, а скорее изюминка. А еще в Старом городе здоровские сэндвичи и не менее здоровские рестораны с открытыми террасами, в которых их подают. Жаль, ребятам они вчера не понравились. А впрочем, не жаль. Они сидят в своем гостевом доме, едят крекеры и рады. Им небось и брусчатка не нравится, но это надо уточнить. Могу точно сказать насчет Элис – ей не нравится ничего вообще. По-моему, ей вся Черногория не улыбнулась, не говоря уж о брусчатке. А вот с Джули, возможно, будет что обсудить на этот счет, она вроде молодец, но с ней я знаком всего ничего, собственно, мы только в аэропорту и познакомились. Насчет Тома не знаю – мой школьный друг в целом поддержит любую беседу, но порой я подозреваю, что он делает это, лишь бы кайфовать, какой он, мол, коммуникабельный. Нарцисс.

Вы подумали, что я заговариваю вам зубы, верно? Так и есть. И это неспроста. Просто мне охренительно страшно. Прямо сейчас я нахожусь в небывалом ужасе. Сколько ни путешествую, такой дичи еще не встречал. На туристических форумах всякое пишут: и про дома с привидениями, и про следы дьявола поутру, и про отравленную воду в кранах отелей, но такое…

Ладно, давайте по порядку.

Мы приехали в Будву три дня назад. Я, Том, Элис (его невеста) и Джули (их общая знакомая, которой они меня пытаются сватать) арендовали двухэтажный гостевой дом. Не суперблизко к пляжу, зато с мангальной зоной. Напротив, через дорогу, в каменных коробках проживали местные – это я к тому, что райончик не туристический. Но милый и тихий, с цветами и деревьями.

Много кошек.

Всю дорогу от аэропорта Том горлопанил про футбол, а мы с девчонками просто смеялись. Поскольку мы прилетели рано утром, у нас было много времени погулять, выпить пива, покупаться. Правда, не смотрели на достопримечательности. Много об этом спорили – на мой взгляд, достопримечательности – это главное, но Элис так не считает. Она вообще не умеет отдыхать: постоянно отходит говорить по телефону, ей, как я понял, звонят коллеги, так как она не брала отпуск, а типа работает на удаленке, в отделе маркетинга чего-то там.

Вечером мы напились, и сегодня вся эта троица решила остаться дома. Мол, утомились, надо позагорать на веранде, книжку почитать и все такое прочее. Понимаю, но не принимаю. Мы даже поругались. Достопримечательности, как говорится, сами себя не пофоткают, а тут – целый Старый город! Или правильнее – Стари град. Иди, говорят, один. Мы ближе к вечеру присоединимся. Ну я и пошел. Себе на голову.

Я прогулялся по набережной. Стукнул разок по боксерской груше, набрал шестьсот сорок пять очков. Элис от подобных развлечений фыркает, поэтому я при ней не решался. Выпил кофе. А потом началось самое вкусное: мои любимые символы города. Я сфоткал скульптуру танцовщицы на отвесной скале, сплавал на остров Святого Николая, поднялся на стены цитадели и даже съездил в Котор, хорошо сохранившийся городок с древнеримскими приколами. Точнее, с древнеримской предысторией, а то еще обвините меня в незнании азов.

В Которе я прыгнул в автобус, вернулся в Будву и разместился в одном из ресторанчиков. Заказал пару сэндвичей, достал телефон и принялся пересматривать фотографии. Обожаю это занятие. Впечатления в квадрате: каждый момент проживаешь повторно. А потом постишь сторис и собираешь лайки.

Просмотр я начал «издалека» – как собирался в дорогу, кадр с разбросанными по квартире шмотками, вид с балкона. Постепенно я «приближался» и к Черногории. Такси, аэропорт, самолет, снова аэропорт, только другой. Оттуда было смешное селфи: я, Том, Элис, Джули и какая-то женщина, случайно попавшая в кадр. Потом много пьяного размазанного контента, и – ура! – сегодня! Десерт с вишней, так сказать. Танцовщица на скале. Святой Николай. Море. Мое селфи на острове. И…

Тут-то меня и пронзил ледяной ужас.

Вдалеке за моей спиной, средь гальковых камней, едва заметная, облаченная в традиционные черногорские одеяния – сукню, фартук, джечерму, – стояла женщина из аэропорта. Ее силуэт казался призрачным, и я не сразу понял, что взгляд ее направлен прямо на меня – еще ничего не подозревающего меня, беспечно лыбящегося в камеру.

Я только-только откусил от сэндвича, и проглотить этот кусок стоило мне больших трудов. Я вернулся к первой фотке. Это точно была она. Или нет? Совпадение? Как бы там ни было, я слишком впечатлительный, и сердце принялось колотиться, как старый будильник.

Я продолжал листать. Сотня видов из окон крепости под разным ракурсом. Не все суперклассные: некоторые стоило удалить, некоторые – подправить фильтром, но вроде никаких аномалий. Я успокоился и съел половину первого сэндвича, как вдруг – снова селфи. И снова она. Женщина. Узорчатый фартук. Белая сукня. Она стояла прямо посреди моря.

Я выплюнул добрый кусок, не обращая внимания на взгляды посетителей. Палец, не подчиняясь моему контролю, начал водить по экрану, и зловещая логика подтвердилась. На фотографиях обычной камерой – ничего. Там, где я фоткал себя на фронталку, появлялась женщина. С каждый разом – все мрачнее, а глаза – чернее. И все ближе и ближе ко мне.

А на фото в автобусе из Котора она сидела за моей спиной. И смотрела на мой затылок.

Я бы ее увидел! Я всегда смотрю на фон! Богом клянусь: ее не было в том автобусе! Там сидела молодая парочка. Но на фото – она. И больше никого.

Я бросил десять евро на стол и побежал домой, сквозь сувенирные лавки – туда, к ребятам. Стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть лиц, чтобы – ох! – чтобы не увидеть ее, теперь уже в реальной жизни.

* * *

На полпути я остановился.

Постойте-ка.

Я ведь знаю, кто эта женщина.

Нам о ней рассказал какой-то дедуля, бездомный, или на вид как бездомный, неважно, в общем, пока мы ждали наш утренний капучино «тейк эвэй» у окошка в кофейне, он завел шарманку. Слыхали, говорит, историю о Црне жене (черной женщине)? В давние времена в одном из городов Черногории жила красавица по имени Лена. В нее до одури был влюблен злой и могущественный человек по имени Павел, один из патриархов города. Лена не отвечала ему взаимностью, и Павел решил ей отомстить. Когда Лена, сказал дедуля, нашла своего суженого, Павел убил его накануне свадьбы. Пять лет горевала Лена, пока вновь не обрела способность любить и не встретила нового возлюбленного. Но Павел убил и его – из принципа. И еще трех человек убил и вроде расчленил, этого дедуля точно не знал, и тогда Лена покончила собой, не в силах совладать с черной своею судьбой. С тех пор ее дух преследует молодых парней, желая наконец найти себе жениха. Вот только всякого избранника Лены ждет смерть. Такова сила черногорских проклятий.

Закончив рассказ, бездомный расхохотался и опрокинул в себя стопку ракии. Всерьез его историю, конечно, никто не воспринял. Том невпопад попросил Элис, чтобы она его не убивала, Элис шутки не оценила и попросила Тома заткнуться. На том и разошлись. А вот если бы внимательно слушали и продолжили разговор, то, может, и выведали бы у незнакомца способ бороться с напастью. Почему мы никогда не думаем наперед и не просчитываем все варианты развития событий?

Ладно, кого я виню. Сам попался – самому отдуваться.

И тогда меня осенило. Кофейня-то находится аккурат по пути домой. Вдруг неопрятный знаток местных легенд ошивается там и сегодня? Я воспрял духом и уже представил, как участвую в средневековом ритуале изгнания нечисти. Жгу какие-нибудь травы, говорю заклинания на черногорском, а потомственная ведьма (и по совместительству – двоюродная сестра незнакомца) дает мне указания и громко сипит.

Дождавшись, когда группа туристов пройдет мимо, я побежал. Голова моя работала в режиме ночного кошмара: казалось, все туристки смотрят на меня исподлобья, все они – Лена, и все хотят меня задушить белыми костлявыми руками, вспороть мне живот и отрубить голову.

Тьфу!

Хватит! Думай о хорошем! Думай о брусчатке! И беги!

* * *

Мое фирменное везение: возле кофейни никого не оказалось. Кошки только, да и те – рыжие. Рыжих я меньше всех котирую. Котирую от слова «кот» – ха-ха, поняли, да? Надо будет рассказать Тому, он обожает тупые каламбуры. Иногда мне кажется, что вся его жизнь – тупой каламбур, но не будем. Друг все-таки.

Я спросил у баристы, не знает ли он, где человек.

– Какой человек? – не понял бариста. Типичный хипстер: татуированные предплечья, усы с завитками. Я думал, так уже не модно, но в Черногории ленива даже мода: ходит медленнее, чем часы в ожидании праздника.

– Да вот, мы с друзьями покупали у вас вчера кофе. Днем, часа в три. Тут был человек. В старой серой футболке и порванных джинсах. Седой, подвыпивший. Пока вы взбивали овсяное молоко, он рассказывал нам местную легенду о Црне жене.

Бариста почесал вздыбленную укладку и нахмурился. Затем воскликнул:

– А, помню! С вами еще две девушки было, да? Одна из них, светленькая такая, в розовом топе, попросила ice-какао. Я еще удивился, такого у меня никогда не заказывали.

– Это была Джули. Но вообще у нее вкус хороший.

В последней реплике я намекал на себя, но было бы опрометчиво считать, что бариста меня поймет. Он нахмурился, почесал шею и ответил. Его ответ меня не порадовал:

– Сорри, мужик, не помню, что вы тут с кем-то разговаривали. Я обычно прошу отойти куда-нибудь тех, кто не заказывает. Тебе кстати кофе сделать? Или, может, ice-какао? Отнесешь Джули.

– Спасибо, не надо.

Я отошел от окошка. Солнце уже зашло за горизонт, и жара немного спала. Но мне все равно было жарко – и холодно одновременно. Склизкая ледяная ладонь ковырялась в моих внутренностях. Бариста, занимаясь своими делами, продолжал на меня поглядывать. Понять его можно: вероятно, на моем лице было написано очень многое. И притом черными красками. Не иначе, портрет кисти Франса Халса.

Так, ну что, мой план, получается, провалился… Бегом домой?

А, нет!

Вот же он! Незнакомец! Телепает куда-то. Грязная борода, серая футболка, порванные джинсы. И полный бутылок мешок на плечах. А говорят, черногорцы – ленивый народ. Или лень заключается в том, что он нигде не работает? Неважно. Главное, что незнакомец – тот самый.

– Эй, – догнал его я. – Здрасте.

– Есть евро? – спросил он в ответ, глядя перед собой.

– Нате, – говорю, – евро. А взамен расскажите, как избавиться от проклятия Црны жены.

Он обернулся. Принял евро и заулыбался.

– А! Прицепилась окаянная?

– Угу. Вот. Смотрите.

Я показал ему галерею фотографий. Поначалу он изучал их с ехидной усмешкой, а затем приуныл и покачал головой.

– Плохо дело. Близко к тебе подобралась. Последний шаг остался. Я ведь предупреждал. Вот этим языком, стоя на этой земле – предупреждал, Бог свидетель. А впрочем, если уж она захотела, так ничто бы ее не остановило. В таком деле предупрежден – не значит вооружен.

– Какой шаг? – в волнении спросил я. – Что она собирается сделать?

– Высосать твою душу, приятель. Придет через зеркало, и – хвать! Жених ты ее. Только мертвый. Свадьба на твоих костях, усек? Она так всегда и делает. Мы, черногорцы, народ ушлый. У нас не принято смотреть в зеркало ночью. Не одной черной женщиной едины.

Я задумался.

– Так что, мне просто не смотреть в зеркало? И все?

Мужик рассмеялся.

– У тебя не получится. Отражений вокруг – пруд пруди. В окно при сумерках выглянешь, а там она. И все. Можете поцеловать невесту, так сказать.

– Что же мне делать? Должен быть способ предотвратить это.

– Он есть. Проведи ритуал. Только гарантий я тебе не дам.

Ура! Я ведь так и знал, что существует ритуал!

– Рассказывайте, – сказал я. У меня зачесались руки. Любовь к жизни запела в груди высоким сопрано. – Сделаю все как надо.

– Ну, во-первых, тебе нужно намыть в доме зеркало водой и солью. А во-вторых, пожечь ароматные травы. Зверобой, лаванду, можжевельник и немного ладана.

– У меня такого нету. В аптеке продается?

– В аптеке – не знаю. Но у меня есть. За еврик отдам полный комплект.

Я не раздумывая протянул ему еще одну монету. Старик поблагодарил, после чего положил мешок на землю, закопался и вытащил несколько ароматных пучков.

– Сам собирал, – произнес он с гордостью. – Используй спички, не зажигалку. Подожги кончики и смотри, чтобы не сгорело все сразу, а то дыма будет слишком мало. Найди чашу. Когда дым заклубится, пройдись по комнате. Постой у зеркала (в зеркало не смотри). Потом начни произносить заклинание: «Црна жена, коя ме прогониш, врати се у свијет духова и остави ме на миру»¹. И так повтори три раза. Запомнил?

– Дайте я запишу. Я ведь черногорский совсем не знаю…

Я открыл заметки. Незнакомец повторил фразу, и я вроде бы все записал как надо. И не успел убрать гаджет обратно в карман, как ко мне подошел хипстер-бариста. Вид у него был гневный и немного агрессивный.

– Послушай, парень. Ты мне всех клиентов здесь распугаешь. Иди-ка отсюда. Уговор? Друзья наверняка тебя заждались. И хватит приставать к местным, у нас такое недолго терпят.

Я ему не ответил. Потому что он был прав – мне действительно было пора. Но, справедливости ради, чего прицепился? Что я такого сделал?

* * *

Восторга к нашему гостевому дому я не испытывал. Обычный и слишком кубический. Хоть одну неправильность добавьте – уже красота. Не знаю, гобелен. А так – скучно. Дом напротив, который многоэтажный, еще хуже – усеян окнами, точно язвами. Да, ассоциации у меня нынче только такие. Окна – язвы, плющ – лишай, крыша – едет.

Запыханный, я вбежал в калитку.

Том разжигал в мангале огонь. Дело было к ужину, но он, вполне возможно, и не собирался ничего готовить. Просто любил костер – потому что «мужчина должен жечь», у него это, что называется, в генах закодировано.

– Привет, дружище, – попытался сказать ему я, но дыхание сбивалось.

– Привет!

– Ты должен кое-что увидеть. Ты… Смотри.

– Сначала скажи, где ты был весь день? Мы скучали! Особенно Джули.

Том рассмеялся.

– Да посмотри же!

Ох уж мне эти его шуточки.

– Ладно, ладно! Что там у тебя? – Том убрал улыбку со своего глумливого лица. – Встретил кого-то знакомого?

– Нет.

Я открыл фотографии. Честно говоря, боялся, что они исчезнут, стоит кому-нибудь показать (не считая бездомного незнакомца, ибо он что-то типа шамана, поэтому там я не опасался). Но фотографии не исчезли. А будто стали еще мрачнее. Глаза Тома расширились, он выронил кочергу, и та стукнулась о бежевую плитку террасы.

– Охренеть. Это кто такая?

– Это… Помнишь мужик рассказывал нам легенду?

– Ну… Да, припоминаю.

– Так вот: это и есть она – Лена. Црна жена!

Том опешил.

– Ты серьезно? Это ведь вымысел… Блин. Но фотки, конечно, жесть. Ух. Я бы, конечно, не поверил, если бы… Слушай, пойдем девчонкам покажем. И мне что-то не по себе. Надо накатить.

* * *

В доме было три спальни и две большие комнаты для посиделок: на первом этаже и на втором. Со скучным безыдейным убранством, но все, больше не придираюсь.

– Они наверху, – сказал Том, и мы поднялись по деревянной лестнице.

Джули и Элис сидели на диванчике. Элис рассматривала что-то в телефоне, а Джули просто глядела в окно. Безудержное, так сказать, веселье.

– Смотрите, кто вернулся! – сообщил Том, плюхнулся в кресло рядом с ними и схватил с журнального столика бутылку «бушмилса».

– Ну что, посмотрел достопримечательности? Есть что-то стоящее? – спросила Элис, с презрением глядя, как Том делает несколько глотков прямо с горла.

– Есть, – сказал я. – Но…

– Я пожалела, что не пошла с тобой, – призналась Джули и покраснела. – Так и просидела дома весь день.

– Девочки, вы должны кое-что увидеть, – сказал вмиг повеселевший Том, сделал еще один глоток из бутылки и, вытерев рот рукавом, кивнул мне: – Показывай.

– Что там? Фотографии памятников? – без интереса спросила Элис. Ну да, зачем ей смотреть в мой телефон, когда есть свой.

– И они тоже, – сказал я и сел между девушками. – Предупреждаю, зрелище не для слабонервных.

Я начал листать изображения с черной женщиной, и с каждой секундой на комнату наползала тень. После первых «хи-хи» от Элис наступила такая тишина, что было слышно, как бьется мой ноготь о сенсорный экран.

– О господи, – на очередной фотографии Джули прижала дрожащую ладонь ко рту. – Кто это?

Элис вскочила и так сильно сжала спинку дивана, что ее пальцы побелели.

– Скажите, что это монтаж, – потребовала она и бросила гневный взгляд на своего парня. – Том! Ты подговорил его это сделать? Мальчики, вы знаете, как я не люблю розыгрыши!

Но Том лишь покачал головой и отвел глаза.

– Это НЕ розыгрыш, Элис! – сказал я. Наверное, впервые в жизни – настолько серьезно, бескомпромиссно и, пожалуй, агрессивно. Чтобы хоть немного сгладить свое поведение, я добавил мягче: – Это Црна жена.

Хотя какая уж тут мягкость, с таким-то откровением…

– Та, о которой рассказывал мужчина у кофейни? – лицо Джули исказилось в страхе. Она придвинулась ко мне вплотную, словно ища защиты.

– Да ну, бред, – продолжала стоять на своем Элис. – Какая Црна жена? Вы в своем уме? В двадцать первом веке живем!

– Хоть в двадцать втором… – пробубнил я, но тут в дело вступил Том, и Элис не успела прокомментировать мою реплику.

– Дорогая, я сам в шоке. Конечно, мы тебя не разыгрываем, на такое я бы ни за что не решился.

– Я не… Я не понимаю!

Элис смотрела на телефон, как на проклятую шкатулку, полную крови. Я видел, как дергаются ее колени. Том подошел к ней и обнял. Девушка не сопротивлялась.

– Милая, тут есть три варианта, – пьяненький голос глухо разносился по гостиной. – Первый: это действительно монтаж. Но, скажи на милость, когда бы наш друг успел бы такое сотворить? Где бы взял компьютер? Да, в конце концов, посмотри на фотки: это явно не фотошоп! Второй: это какая-то женщина-сталкер.

– Так да! – всплеснула руками Элис, высвободившись из объятий Тома. – Что еще остается? Какая-то сумасшедшая преследует тебя с самого аэропорта. Это жутко, но, по крайней мере…

– Нет, – сказал я. – Я бы заметил. Вы знаете: я обращаю внимание на людей. Да что там: вы бы тоже ее заметили. Посмотри на ее одежду – много женщин сегодня одеваются таким образом? Ее вид в целом, ее… Лицо. Что, ты бы просто прошла бы мимо?

Элис промолчала.

– И потом, – продолжал я, – она появляется исключительно на селфи. Как можно, фоткая себя, не замечать ТАКОГО человека позади? Второй вариант отпадает, Том.

– А третий, – закончил мой друг, – это, мать ее, Црна жена.

Он вернулся в кресло и уперся локтями в колени. Я слышал, как всхлипывает Джули. Еще чуть-чуть, и у кого-нибудь точно начнется истерика. Вполне возможно, что у меня.

– Знаете, – сказал Том. – В фильмах ужасах главному герою не верят до последней секунды, пока не начнут умирать по одному.

– Том!!! – завопила Элис.

– …поэтому я предлагаю нам переступить через этот этап и сразу решить, что делать.

Повисло молчание. Джули почти что на мне сидела. Я буквально слышал, как стучат ее зубы. В другой ситуации так бы оно и продолжалось, и мы бы выпили вино Вранац, и пошалили бы, и… Но на кону стояла моя жизнь.

– Я поговорил с тем мужиком, – я заставил себя встать и встать возле освещающего комнату торшера, чтобы всем было меня хорошо видно и слышно, – он подсказал, что делать. Сразу скажу: если не хотите – можете не участвовать. А если хотите – воспринимайте это как приключение. Но я намерен провести ритуал. Народный. Черногорский.

– Какой ритуал? С жертвоприношением? – заплетающимся языком спросил Том.

– Нет. Все проще.

Я описал, что нужно делать. Продемонстрировал набор трав. Старался быть убедительным. Выступал, аки эксперт по бесам. К моему удивлению, отторжения со стороны друзей мой спич не вызвал. Изгнать злого духа согласилась даже Элис. На нее подействовало, что у меня есть конкретный план, видимо. Элис такое любит – стабильность и понимание.

– Let’s go! – сказал Том, пытаясь заглушить этим задором свой страх. – Будет, что рассказать внукам.

Мы приступили к приготовлениям.

– Я за солью, – сказала Джули. – Помою зеркало. Будем делать это здесь, на втором этаже?

– Да, здесь.

Я так решил, поскольку именно на втором этаже, рядом с окном, стояло поистине выдающееся зеркало: старое, с узорами и с характером, не в пример остальным скучным и безликим предметам интерьера. Том побежал на террасу за длинными мангальными спичками, а Элис – вот так неожиданность! – положила мне руку на плечо:

– Ты как? – спросила она.

– Спасибо, я… вроде ничего. Не знаю. Никогда с таким не сталкивался.

– Как и все мы.

– Ага. Если честно, мой мозг не до конца врубился. Я будто чуть-чуть в стороне, вижу себя в режиме третьего лица. Будто я – это еще один я, понимаешь? Если доживу до утра, увижу солнце, то наверняка офигею, подумаю, что это был сон.

– Держись. Мы с тобой. И помни: хуже, чем день нашего знакомства, не может быть ничего.

Я рассмеялся. Элис тоже. Вот так вспомнила! Это ж было сто лет назад. Том привел очередную девушку (никто не догадывался, что она в итоге и станет его невестой) в кино. Фильм по итогу нам посмотреть не удалось: когда начались трейлеры, я открыл взболтанную колу и случайно облил не только белоснежное платье Элис, но и лысины сидящих впереди верзил. Поднялся вой и начался жуткий скандал с участием половины зала. Том матерился, верзилы разбирались не только с нами, но и с непричастными зрителями. Подоспели охранники.

Мы ушли, и на выходе из кинотеатра нас окатила лужей машина. Такой вот апогей.

Воспоминание хорошее, хоть и плохое по своей сути. С тех пор много воды утекло, в том числе – грязной, что стекала с наших костюмов, но с Элис мы так и не сблизились. Интересно, что она решила-таки себя преодолеть, и случилось это благодаря моей беде. Ну, лучше так, чем никак.

* * *

Вернулась Джули. Я запретил ей смотреть в зеркало, и сам тоже в него не смотрел, и даже окно на всякий случай зашторил. Шаманское мытье мы делали с закрытыми глазами, иногда натыкаясь ладонями друг на друга. А когда закончили, Джули поцеловала меня в щеку. В отличие от Элис, она не стала ничего говорить, но этого поцелуя было достаточно, чтобы я воспрял духом.

Далее мы приступили к ритуалу. Том аккуратно зажег травы. По комнате разлетелся глубокий пряный аромат. Мы «услышали» можжевельник, густой, смолистый и терпкий, затем – дымные ноты и мягкий шлейф ладана; наконец, сладковатые и свежие оттенки лаванды и завершающий композицию зверобой – посланник дикой необузданной природы. Голова шла кругом; возникло впечатление, что мы действительно проводим древний ритуал; вокруг рождалась охранная сила. Становилось спокойнее.

Джули взяла с полки миску, и мы вложили в нее дымящийся пучок.

– Так бы и помедитировала, – нервно хихикнула Элис, после чего, закрыв глаза, глубоко вдохнула.

Мы походили с миской по комнате, чтобы ни один уголок не остался без благодатного дыма. Особенно долго постояли возле зеркала. Том, для которого наш ритуал превратился во что-то вроде операции спецназа, постоянно жестикулируя и указывая, куда идти дальше, сообщил, что лишних отражений в нем нет.

Я достал телефон и принялся сбивчиво читать текст: Црна жена, коя ме прогониш, врати се у свијет духова и остави ме на миру. Мне не нравился мой низкий голос, не нравилось, что благодаря фокусам моего ума он звучал как голос постороннего человека, но я действительно слышал его будто со стороны. Нереальность происходящего начинала действовать на нервы, но я держал себя в руках.

Первые три раза заклинание прочитал я. Потом несколько раз мы сделали это хором. Впрочем, полностью выучить текст ни у кого не получилось, поэтому на выходе в гостиной звучала какофония звуков. Тем не менее я был уверен, что этого достаточно, хотя ничего не произошло. Мы не услышали томного предсмертного гула изгнанного привидения, не услышали зловещее «ты пожалеешь». Комната не изменилась. Из зеркала никто не скреб.

– Мне охренительно страшно, – вдруг сказала Элис, прислонившись к стене.

– А я просто в небывалом ужасе нахожусь прямо сейчас, – подтвердила Джули. В ее глазах было пусто. Ритуал словно высосал все присущее ей жизнелюбие.

– Сколько я ни путешествую, такой дичи еще не встречал, – кивнул Том, ставя миску с догоревшими травами на журнальный столик. И добавил: – На туристических форумах всякое пишут: и про дома с привидениями, и про следы дьявола поутру, и про отравленную воду в кранах отелей, но чтобы такое…

Я кивнул.

– Да, действительно, – сказал я.

Их слова почему-то вызывали во мне чувство дежа вю, но задумываться об этом я не стал. Я оглядел комнату. И опешил. Ребята улыбались. Улыбались неестественными, выкрученными на максимум улыбками.

– Вы чего? С ума, что ли, посходили? – прошептал я. Мне стало не по себе. Я почувствовал, как подгибаются колени. Но они продолжали улыбаться. – Перестаньте вы… А, Бог с вами.

Я махнул рукой и аккуратно сел на диван. Думал, Джули сядет рядом, но этого не произошло. Почему они, блин, молчали?

– Остается только ждать, – сказал я. –Помог ритуал или нет, мы узнаем потом.

Запах трав щекотал ноздри. Я прикрыл глаза, и перед внутренним взором продолжал видеть улыбающиеся лица друзей. И бездомного незнакомца. И баристы. По-моему, я проваливался в сон. Я очень устал. Я так дико устал, словно проработал две смены в команде пожарных.

– Вы скажете что-то или нет? – пытаясь не уснуть, громко сказал я.

Но в ответ – тишина.

Я открыл глаза.

Гостиная была пуста.

– Это прикол? Вы куда делись?

Я проверил в спальнях, спустился на первый этаж. Посмотрел в зоне барбекю: лишь угольки догорали под жирной решеткой. Я вернулся в гостиную, где мы проводили ритуал.

– Ау? Ребята! Ну где вы?

Я готов был разрыдаться. Слезы уже приготовились вывалиться сквозь глаза-решетки, и вдруг я услышал звуки. Сразу два звука: полицейскую сирену за окном… И скрип.

Кто-то поднимался по ступеням. Медленно. Медленно. Медленно. Тук. Тук. Тук.

– Том? Элис? Джули? – позвал я, но голос едва ли мне повиновался. Я знал, что это не они. Тук. Тук. Тук. Мой мозг меня подвел. Заставил посмотреть в зеркало. Оно было разбито и почему-то окровавлено. Точно живое. Или – теперь уже – мертвое.

Я плакал. Я рыдал. Я пытался кричать, но горло скукожилось, как абрикос. Босая, жуткая, со стороны лестницы шла по гостиной Црна жена, отрезая мне путь к побегу. В кусочках зеркала их было множество, их была сотня…

Я пулей бросился к окну. Отдернул шторы.

Я вновь увидел ее. Она смотрела на меня из дома напротив.

Я сделал шаг назад и обо что-то споткнулся.

На полу лежало… О нет. Нет! Нет!!!

Я закричал.

Я наконец закричал, так сильно, как никогда не кричал. Мой крик не перебил даже громкий стук во входную дверь. Его не перебил хруст ломающегося замка. Его не перебили незнакомые голоса. Единственное, что звучало громче, – это мое исходящееся в агонии сердце.

Мы

Мы подошли к кофейне. Представились и без лишних предисловий протянули баристе фотографию.

– Видели его?

– Да, – подтвердил бариста. – Видел.

– Кофейку сделаешь? – попросили мы.

– Конечно. Эспрессо?

– Нет, два капучино. Спасибо, – мы постучали пальцами по столешнице. – Итак, парня этого вы, говорите, видели. Что-то подозрительное заметили?

– Странный он какой-то. Позавчера приходил с друзьями. Веселый, задорный, шутил тут. А вчера пришел один. Безумный взгляд, весь потрепанный. Точно с ним что-то случилось. Я его и не узнал сразу… Потом он пристал к мужику, вон там. Начал орать на всю улицу, угрожать, руками махать. Я попросил его уйти.

– Это все?

– Да, все.

– Где нам найти того мужика, не знаете?

– Он периодически здесь ходит, бутылки собирает. Если постоите немного, может, пересечетесь.

Мы постояли. И пересеклись. Протянули персонажу в грязных штанах фотографию.

– Видели его?

– О, батюшки, видал. Совсем он на меня накинулся, господа, чуть со свету не выжил.

– Что он хотел?

– Да поди его пойми! Требовал, чтобы я ему-де что-то там рассказал. Про травы какие-то, про ритуал, тьфу, да не помню точно! Но, главное, лез ко мне с какой-то «Црной женой». А я не пойму, о чем он бормочет! Так он меня схватил, о-о-о… Как вспомню, неприятно, жутко. И взгляд – дикий.

– Понятно. Вам нужно будет прийти в участок для дачи показаний.

Они

Они заселились в гостевой дом под вечер. Поспорили, как будут ужинать: приготовят ли мясо на барбекю или сходят в ближайший ресторан. Первый вариант никто, конечно, кроме Тома, всерьез не рассматривал: уставшие с дороги, они хотели побыстрее насытиться и лечь отдыхать.

– Да ну блин, – только и сказал Том и обиделся. Правда, ненадолго. Потому что, стоило ему обижаться чуть дольше, чем пять минут, как Элис начинала обижаться по-настоящему, и тогда весь отпуск мог пойти насмарку.

После ресторана они прогулялись по набережной, послушали шум волн и, вернувшись домой, легли спать, чтобы утром отправиться покорять Будву. «Покорять» – именно этот глагол любила Элис. Все-то она покоряла: города, страны, материки, и вместе с тем – кафе, ночные клубы, даже мастер-классы и зум-созвоны.

– Маленький он какой-то, – сказала Элис, бродя со стаканчиком кофе по улочкам Старого города.

– А ты себе что представляла? – спросил Том. – Небоскребы?

– Не умничай, – скривилась Элис.

– А мне нравится, – сказала Джули. – Он такой аутентичный. Люблю европейские городки, в них есть свой шарм.

Они сели завтракать в местечке, где, судя по tripadvisor’у, подавали самые вкусные сэндвичи во вселенной. Отзывы не обманули: сэндвичи действительно оказались восхитительными. Но, когда пришло время оплачивать счет, возникла типичная для Тома ситуация. Перед выходом он заставил всех оставить деньги дома – мол, платит сегодня он, и это не обсуждается. Элис за эту затею Тома попесочила, но совсем чуть-чуть, так как в глубине души этот его жест ей понравился.

Конечно же, случилась оказия: Том забыл и свои деньги тоже.

– Том, какого хрена? – вспылила красная Элис. Она с трудом удержалась, чтобы не стукнуть ладонью по столешнице. Под угрозой было не только утро, но и весь отпуск.

– Да блин, я кэш на тумбочку положил перед выходом!.. – оправдывался Том. – Сам не понимаю, я был уверен, что взял. А, черт, вечно все не слава богу… Ладно, сейчас сгоняю. Посидите немного, хорошо? Я пулей.

– «Немного?!» – возмутилась Элис. – До дома идти минут двадцать! Итого сорок минут!

Джули, не зная, куда себя деть в этой потасовке, сидела молча.

А за соседним столиком раздавался смех.

Ребята обернулись и уставились на молодого парня. Они видели его и раньше, трудно было не заметить: красивый, мускулистый, с загаром. В белой, не потной рубашке, брюках и черных лоферах.

Ситуация явно его веселила.

– Ребят, все в порядке, – задорно сказал он. – Я заплачу.

– Не надо! – отрезала Элис, бросив злобный взгляд на Тома.

«Уму непостижимо! Какой-то левый человек готов потратить свои кровные, а мой жених не удосужился быть чуточку более внимательным!» – вот что читалось в ее взгляде.

– Да сами разберемся, – сказал Том. – Но спасибо.

– Правда, все хорошо, – настаивал парень. – Если вечером пересечемся, угостите меня пивом. Слушайте, я столько езжу по миру, вляпывался и не в такое. И порой очень не хватало, чтобы кто-нибудь рядом проявил эдакую путешественническую солидарность.

Поймав официанта, он сунул банковскую карточку в терминал.

– Все! Сопротивление бесполезно!

Парень поднял руки, мол «виноват!», и снова весело рассмеялся.

– Я все верну, – смущенно проговорил Том. – Спасибо, друг.

– Не надо все. Только пиво, – парень перестал смеяться и мягко добавил: – друг.

Джули вся расплылась.

Тема «Найти для Джули статного черногорца для самого бурного курортного романа в жизни» была топ-1, начиная с такси в аэропорт и заканчивая такси из аэропорта. Девушка рассталась с молодым человеком больше года назад и сегодня действительно нуждалась в мужском внимании. А тут – такая партия! Да еще и в лоферах. Джули обожала лоферы на загорелых мужских ногах. Без этих дурацких носков до колен.

Троица встала из-за стола, отошла метров на пять, и Джули принялась доказывать, что незнакомца следует позвать с собой. «А то как-то некрасиво» и всякие прочие аргументы, но Том и Элис прекрасно понимали, что за этим крылось. Впрочем, харизма парня подействовала на всех. Даже топорный Том – и тот рассудил, что мужская компания не помешает. Особенно если незнакомец охмурит Джули и та перестанет быть такой назойливой.

– Слушай, мы тут подумали, – Том почесал затылок, когда они вернулись к ресторанчику. – Не хочешь с нами прогуляться? Туда-сюда, посмотрим тут, поболтаем. Потом я заберу дома кэш, как раз тебе отдам.

– Да ну, мне неловко как-то…

– Ты чего-о-о! Мы ребята классные, с нами не соскучишься! Как ты там говорил? Путешественническая солидарность?

– Ну… – парень покраснел и встал из-за стола. – Если честно, у планов у меня особо никаких нет, я один сюда приехал. Поэтому буду рад… И постараюсь никого не бесить.

С последними словами он подмигнул Элис.

– Вот и славно!

– Слушайте, Будва просто прелесть. А от этой брусчатки я прямо-таки тащусь…

* * *

Незнакомец так и не представился (держал ауру загадочности), но это не помешало ему влиться в компанию и тут же стать ее душой. Бывалый путешественник, он рассказывал самые удивительные истории, пересказывал легенды, блистал познаниями об истории, религии, искусстве. Казалось, он проживает сразу множество жизней. Они преодолели неловкость знакомства в один миг и шутили друг с другом так, словно были знакомы много лет.

В один момент возникло разногласие о том, какой следовать программе. Элис не очень хотелось бродить по достопримечательностям, но парень предложил пару нейтральных маршрутов, которые всем понравились. Джули не могла оторвать от него взгляд, глаза ее блестели, как лампочки, имитирующие дневной свет, Том пытался раз за разом перенять инициативу и в своей манере диктовать свои условия. В один из таких моментов незнакомец произнес:

– Том, ты будто в футбол играешь! Помнишь, как тогда, в школе? Мы были в одной команде, но ты все равно забирал у меня мяч?

– Чего? – не понял Том. – Дружище, мы с тобой никогда раньше не виделись. Да и я всегда предпочитал волейбол.

Том показал, как отбивает ладонями невидимый мяч.

– Язык мой – враг мой, – рассмеялся парень. – Я думал о школьном товарище, но говорил о тебе. Ох, мозг и его причуды.

– Бывает, – сказал Том и похлопал парня по плечу.

По пути домой они остановились у кофейни. Джули заказала холодное какао, чем невообразимо изумила баристу.

– Холодное? – все уточнял он. – Какао? Не холодный кофе? Не горячее какао?

– Нет, – хохотала Джули, прижимаясь к своему новому избраннику, – именно холодное какао.

– Как скажете!

Пока они ждали свой заказ, мимо прошел мужчина в грязной одежде со звенящим мешком. Он разглагольствовал о том, как обожает «черненьких женщин» и как ему не нравятся блондинки. Русые Элис и Джули переглянулись и принялись смеяться. Так, сопровождаемые смехом, они и провели весь этот чудесный день.

Дома Том приготовил на решетке стейки. Джули и Элис сделали салаты; незнакомец помогал всем понемногу. Поужинали на террасе, после чего поднялись на второй этаж сыграть в шарады. Незнакомец, плюс ко всем своим талантам, оказался мастером перевоплощения. Ему загадывали самых неожиданных персонажей, актеров и даже друг друга, и он буквально переставал быть самим собой.

Алкоголь лился рекой. Парни пили виски, девушки – сухое вино. Уже готовясь сворачивать вечеринку, они решили поболтать. Гостиную освещал свет торшера. Из открытых окон дул вечерний ветер, гоняя туда-сюда занавески. В старом зеркале гуляли тени.

Джули потребовала, чтобы все поделились впечатлениями о прошедшем дне, и первая же, обнимая загорелую шею нового «избранника», залилась восторгами. Элис сказала, что Будва ее особо не впечатлила, но «море фантастически прекрасное», а Том сказал, что в Черногории у «бушмилса» какой-то необычный вкус и надо бы сгонять в магазин за добавкой.

– Сиди! – сказала Элис. – Хватит тебе сегодня.

– Ага, ага! – возмутился Том. – Вина-то у вас еще две бутылки!

– Все справедливо, – еле ворочая языком, ответила Элис.

Настала очередь незнакомца.

– Мне понравилось, – торжественно признался он. Голос его звучал трезво; казалось, спирт не способен достучаться до головы. – Это был поистине потрясающий день. Я рад, что разделил его с вами, друзья. Но все-таки…

Парень встал с дивана и подошел к торшеру. Мягкий свет аккуратно лег на его подстриженную щетину.

– Элис, – произнес он. – Не хотел тебе говорить, но все-таки скажу.

– Что? Тоже хочешь сходить за виски? Ой, да валяйте, мне-то что.

– …меня немного обидело, что ты не захотела смотреть достопримечательности. Остров святого Николая, цитадель, Котор – мы столько всего пропустили!

– Да не люблю я, я же…

– Друзья так не поступают, – жестко отрезал незнакомец.

Повисла тишина. Резкая смена настроения парня ошеломила троицу. Джули так и застыла с поднесенным к губам бокалом.

– Ты чего это? – сказал Том. – Чего токса включил?

– Да ничего, друг, – вальяжность в его голосе сжала воздух вокруг. Напряжение стало буквально осязаемым. – Всегда можно найти компромисс. Давайте честно: мы как прилетели, я точно знал, что начнутся все эти экивоки. Это хочу, то не хочу. Элис, ты…

Парень в сердцах ударил ногой по полу.

– Том, помнишь, как ты меня с ней познакомил? Ту ситуацию в кинотеатре, когда я случайно облил ее колой? Такой визг поднялся! До сих пор его слышу. Боже, это была просто кола!..

Том встал с кресла.

– Знаешь, чувак. Нам уже пора спать. Все выпили, я понимаю, но давай закончим вечер на хорошей ноте. Завтра увидимся и все обсудим.

– Нет, – парень покачал головой. Взгляд его изменился; глаза превратились в два сплошных зрачка с живой, словно пульсирующей тьмою. Он бросил взгляд в окно и покачал головой. – Друзья так себя не ведут.

Он

Он стоял посреди гостиной. Растерянный, испуганный. По-настоящему испуганный. Весь в крови. У ног его лежало обезглавленное тело мужчины. Сама голова, оставив на разбитом зеркале кровавое пятно, лежала рядом – ее, видимо, швырнули, как мяч. На диване «сидели» трупы девушек. Из-за огромного количества ран на груди не было видно даже ошметков одежды.

– На колени! Руки за голову! – громко приказал полицейский из группы захвата, наведя на него пистолет.

– Црна жена, – прошептал убийца. – Это Црна жена сделала… Это она. Посмотрите в окно. Вы ее увидите. И в зеркало посмотрите. Посмотрите!

– На колени, я сказал! Живо!

– Хорошо, хорошо… – Парень встал на колени. – Но я ничего не сделал. Это Црна жена…

– Руки за голову. Вот так.

На него надели наручники. Он все повторял эти слова – «Црна жена», – когда его уводили вниз по лестнице. И когда везли в участок.

– Боже… – сказал один из полицейских, оставшийся с напарником и медицинской бригадой в гостевом доме. – Он… Ты видел его? Ты видел его глаза?

– Да, – кивнул второй. – Видел. К сожалению.

– Что он там бормотал? Что за Црна жена?

– Без понятия.

– А убитые кто?

– В спальнях нашли паспорта, бронь отеля, авиабилеты. Просто туристы. Томас Гринсон, Элис Купер, Джулия Селли. Всем немного за тридцать.

– Боже… – снова сказал полицейский. – Я не могу поверить, что это произошло у нас. В Будве, черт возьми! Самое страшное, что я видел здесь, – это сорвавшегося со скалы алкаша. Помнишь, в прошлом году?

– Конечно, помню.

– Но такое…

– Да. Такое – впервые. И, надеюсь, без повторений. Я, кстати, знаю, кем был этот убийца.

– В смысле? Кем?

– Не имя, а… Короче говоря, я видел информацию в сводках интерпола. Свидетелей осталось не так много, поэтому она противоречива, но суть следующая: он путешествует по миру, знакомится с людьми. Потом в его мозгах что-то происходит и ему начинает казаться, что они знакомы с самого детства. А когда люди говорят или делают что-то, что ему не нравится, башню ему рвет уже капитально. Убивает на месте.

– Да уж…

– Как вы поняли, что это произошло? – спросил один из врачей, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. – Был какой-то вызов?

– Да, – полицейский подошел к окну. Посмотрел на дом напротив. – Через дорогу живет женщина. Она видела убийства своими глазами. К сожалению, она не смогла позвонить нам вовремя. У нее перехватило дыхание, сердце от шока остановилось. Клиническая смерть… Час назад ее откачали.

– Ничего себе. Бедная.

Гостиная давила на сознание полицейских и врачей, как гидравлический пресс, погружающий все вокруг себя в вечную тьму. Зеркало воспринималось как портал в ад. Взгляд избегал его. Точно внутри, за поверхностью, разбитой отрезанной головой туриста, обитало истинное зло. Хотя на самом деле оно жило не там, оно прямо сейчас ехало навстречу справедливому наказанию.

– Знаешь, что самое странное? – сказал полицейский. – Он убил этих ребят вчера вечером. Сегодня весь день шатался по городу, а затем вернулся.

– Зачем? Хотел сдаться с поличным?

– Не знаю. Смотри, телефон. Может, его? – полицейский надел резиновые перчатки и подобрал гаджет, лежащий на полу возле дивана. Затем грустно улыбнулся. – Пароля нет. Надо же… – Он начал листать фотогалерею. – Сегодняшний день. Фотки нашего города. Достопримечательности. Море. Котор. Куча селфи. Эта тварь фоткала свое улыбчивое лицо, зная, что здесь, в этом доме, лежат убитые им люди, – он убрал телефон в пакетик для улик. – Сегодня была какая-то потасовка возле кофейни неподалеку. Нужно с утра пойти, опросить свидетелей. Авось узнаем что-то еще.

Я

Я в долбанной клинике уже пять лет.

Мне сказали, я убил туристов, но я никого не убивал.

Мужику в белом халате, называющему себя главврачом, я рассказал о Црне жене. О том, что это все она – она всех убила. И не просто «туристов», а моих друзей! Зря я это сделал. Наверное, поэтому меня отсюда и не отпускают: для людей народные легенды – это бред сумасшедшего. Надо было соврать… Или заставить их всех поговорить с бомжом у кофейни. А!.. Да что теперь об этом.

Еще «главврач» сообщил мне какую-то бессмысленную несуразицу. Мол, когда я убивал (напомню, Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ), я увидел женщину через дорогу напротив (которая якобы и сдала меня полиции), и ее образ осел в моем подсознании, а затем явился в виде вымышленной, опять же, моим подсознанием истории, замаскированной под фольклор. Вы слышали? Слышали этот бред? И кто из нас сумасшедший?

Зачем мне кого-то убивать? Я с самого детства никого не обижал, всегда избегал драк! Когда я был ребенком, я… Ладно, я без понятия, что со мной было, когда я был ребенком. Но, кажется, это нормально – не помнить. Но главврач и тут возник со своими абсурдными теориями: говорит, это связано с каким-то драматическим опытом. Он-де прибег к услугам гипнотизера и выяснил, что когда-то давно моих родителей убили их друзья, такие же туристы – во время их совместного отпуска. А я-де все это видел своими глазами. Какие глупости. Мои родители… Я без понятия, кто мои родители.

Да это сейчас и не важно.

Знаете, что важно?

То, что я вижу ее. По-прежнему. Каждый вечер, выглядывая из окна своей палаты, – я вижу. Ее черные глаза, ее народные одеяния. Она идет со мной, она хочет, чтобы я стал ее женихом и умер. Я знаю ее. Знаю. Однажды я видел ее вместе со своим лучшим другом Джеком, когда мы прилетели в Испанию. Мы с ним хорошо и вдоволь потусовались.

Я просто обожаю барселонскую брусчатку…

Она

Она сидела в плетеном кресле у окна. Разглядывала проходящих мимо мужчин в рубашках-гавайках и женщин в белых сарафанах.

Вот уже пять лет, как она пережила клиническую смерть и потеряла возможность говорить, ходить, да и в принципе – нормально существовать. Она смотрела через дорогу в окно, туда, где когда-то увидела жестокое убийство трех молодых людей. И черный взгляд парня с окровавленным ножом в руках.

Она смотрела в то окно, в тот дом, куда больше никто никогда не заселялся. И ждала.

Ждала – сама не зная чего. Сама не зная, что она и есть Црна жена – героиня легенды, что породило болезненное сознание обезумевшего маньяка.