Read the book: «Женитьба Даждьбога»

Пойдем

на северные дюны,

Где день

протягивает руны

Певцу, уснувшему в седле!..

Юрий Цендровский

Мы уходим отсюда… Плачь! —

Небеса в ледяной круговерти…

Эти реки сияния… Плачь!

Ничего нет прекраснее смерти.

Сергей Калугин

I МИФ

Русские мифы всегда хранят в себе великую мудрость. Наивно было бы представлять их байками досужими о том, кто на ком женился, кто кого пытался перехитрить и т. п., сопровождаемыми, к тому же, всяческими несообразностями. Хрониками подобных событий предстает, скорее, германский эпос про Нибелунгов, «детей тумана», созданный на тысячелетия или даже десятки тысячелетий позже. Русские же мифы суть неповторимое плетение символов, глядящееся в такие глубины бытия, куда проникает ум только наиболее смелых и пытливых философов.

Возьмем, например, миф о том, как женился Даждьбог на Майе.

Приведем из него ряд выдержек в реконструкции Александра Асова. Реконструирует он, с точки зрения Русской Северной Традиции, не всегда точно, однако для целей данной работы такого приближения к передаваемому в лоне Традиции более-менее достаточно. Итак, ниже и далее цитируем по «Звездной книге Коляды» (М., 1996) с незначительными уточнениями.

«В диком поле наездница едет – [Майя] Златогорушка Святогоровна. Шлем ее в облака упирается, златы косы огнем разливаются. Едет в полюшке Златогорушка, а под нею конь будто лютый зверь, а сама-то спит крепко-накрепко».

В это же время Даждьбог, обернувшийся соколом, совершает полет свой высоко в небе. Он видит Майю, слетает к ней с поднебесья и превращается во всадника на коне Кологриве. И всадник этот нагоняет Златогорку и наносит ей удар палицей. Но Майя не просыпается. Она все так же продолжает свой путь.

Даждьбог разбивает в щепы этой же палицей булатной подвернувшийся дуб и снова ею бьет Майю. И снова Златогорка не просыпается. Даждьбог раскалывает своей булавой скалу, попавшуюся в пути, и ударяет Майю опять. И лишь тогда она к нему оборачивается.

Затем произошло следующее. «И схватила тут Златогорушка за златые-то кудри Даждьбога, подняла с конем Кологривою, опускала во хрустальный ларец, ларчик тот запирала накрепко. И поехала вновь по полюшку, и заснула вновь, и забылася».

II СЛУЧАЙ

Что именно приключилось тогда с Карлом Густавом?

Сердечный приступ. И – вслед за этим, на операционном столе – то, что называют сейчас «клиническая смерть».

Юнг осознал вдруг себя находящимся очень, очень высоко в небе. Гораздо выше, нежели способен подняться сокол (как, впрочем, и самолет). Какое-то время Юнг созерцал открывшийся ему неповторимо прекрасный вид, а затем вдруг заметил висящий около него в пустоте храм, ко входу в который и устремился.

Но тут перед ним предстал… доктор, делавший операцию. И воспретил ему доктор, произнеся при этом: «в тебе нуждаются на земле».

И сразу же Юнг устремился с этих высот на землю. Однако перед вхождением в свое тело физическое успел заметить: каждый человек на земле как будто бы помещен в маленький тесный ящик.

Стенки таких прозрачны, но, словно некачественное стекло, искажают наблюдаемое снаружи. И потому все соседи по ячейкам системы ящиков предстают или плоскими картонными силуэтами, или же вовсе монстрами.

И ящичная трехмерная – всего лишь! – система показалась Юнгу искусственным сооружением какого-то недалекого архитектора, выстроенным украдкой где-то за горизонтом живого и безмерного космоса. Дальнейшая земная жизнь воспринималась отныне Юнгом словно сон разума, и лишь яркие ночные видения, которые он с таким восторгом описывает, напоминали ему изредка про сияние бодрствования смерти.

С учетом этого опыта (и многих подобных опытов) как следует нам понять миф о женитьбе Даждьбога?

Возможно, что следующим образом. Даждьбог символизирует, в данном случае, Сознание. Вначале оно находится на весьма высоком уровне восприятия бытия. Оно парит, словно сокол. (Заметим фонетическую перекличку слов «сокол» и «высоко».) А сокол у древних руссов суть символ Солнца, то есть – высоты космической. Отсюда и Финист Ясный Сокол, от коего, кстати, произошел огненный Феникс алхимиков.

Но вот Сознание увлекается майей. Да, Майя Златогорка есть, в данном случае, персонификация той самой майи – силы творить иллюзии, о которой учит индуистская веданта. Точнее сказать – адвайта, или, как ее еще называют на востоке, майявада, то есть ведение о майе.

Согласно майяваде земное бытие – сон, иллюзия. Поэтому чрезмерная вовлеченность в него сознания – суета, тщета. Русское слово «маяться» и санскритское «майя» не случайно созвучны. Ведению о майе, как и ведизму вообще, Восток учился у Севера.¹