Read the book: «Встречи с нечистью»

Туманник

— Саш, проснись! Там чей-то ребенок в поле плачет! — жена настойчиво трясла сонного Саню, который никак не мог сообразить, что ещё за ребенок и почему именно он должен решать эту неожиданную ночную проблему.

Его-то дети, которые мирно спали по своим комнатам, уже приближались к подростковому возрасту и уж никак не могли быть расстроены так, что жена не смогла бы с этим справиться.

— Что за ребенок? Соседский убежал? — он осоловело сел на кровати, потёр глаза, глянул на часы, показывающие три часа ночи. — Я ничего не слышу.

Мужчина посмотрел на окно, наполовину закрытое шторой и выходившее в сторону поля, прислушался и всё равно ничего не услышал. Краешек луны, низко висевший на небосводе, выглядывал из-за узорчатой окантовки тяжелой шторы.

— Саша, мне не спалось, я вышла во двор подышать свежим воздухом и услышала плач, недалеко, кажется! Малыш где-то в поле плачет, не наш и не соседский. Я побоялась взять фонарик и пойти взглянуть, — тараторила Елена, подавая мужу одежду и поторапливая его.

— Не слышу ничего, ну ладно, схожу. Дай батарейки к фонарику, — окончательно проснувшийся Александр нацепил джинсы и тонкий свитер, заправил под него выбившийся наружу крохотный серебряный крестик. Ночи второй половины августа были уже довольно прохладными, даже кондиционер не приходилось включать, не то что в июле.

Пока он обувался в прихожей, жена подсуетилась и принесла ему фонарик и запасной комплект новеньких батареек. Руки её заметно дрожали. Саша удивился: обычно Елена — весьма уверенная в себе особа, как и её суровая мать, даже временами строптивая, а тут её практически трясет. И из-за чего? Из-за того, что ей показался детский плач неподалеку? Совсем не похоже на неё. Она недавно сцепилась с двумя патрульными, остановившими её автомобиль и вымогавшими у неё взятку, и довела дело до суда, а тут… Ладно, он разберётся.

— Сделай бутерброды, вернусь — чаю попью, а ты спи, не жди меня, — Александр чмокнул в щёку жену, и та, наконец-то, расслабилась.

— Ночной дожор устроишь? — донеслось ему вслед, когда он уже выходил на улицу и закрывал за собой дверь. Он утвердительно угукнул, скорее для самого себя, потому что его в доме уже явно не было слышно, и пошел к воротам.

******************************

Поначалу он и правда не слышал никакого плача, несмотря на недавние утверждения Елены, что его отлично было слышно прямо с крыльца. Уже мысленно ругнулся на супругу, потоптавшись на дороге, отделявшей его дом от начинающихся сразу за ней бескрайних полей, которые прерывались небольшими лесами. Добротное полутораэтажное строение с мансардой он, с помощью родителей и друзей, только недавно закончил и обжился. Да и вообще, их улица на окраине разросшегося пригорода была новой, здесь всего шесть лет назад стали раздавать участки под застройку. В Интернете он вычитал, что на этом месте ещё до революции были какие-то хутора, но ввиду слишком большой тогдашней удаленности от города жизнь в них замерла ещё до революции. Даже названий не осталось.

Места были живописные даже в ночном лунном свете: поросшее невысокой травой поле серебрится слегка волнующейся травой, метрах в трехстах начинается чёрная клубящаяся лесная громада, а вон там, правее, вниз спускается яр, прорезанный узенькой речушкой с кое-где поросшими камышом берегами. Там и рыба водится, на поворотах, где речка закручивается и образует холодные омуты. Крохотные песчаные и травяные пляжи есть почти на всём протяжении яра, а вот народ на них почти не появляется; все слишком заняты своими делами. Район новый, люди все работящие и отдых предпочитают на тёплых морях. Саша с женой и детьми, тем не менее, на прошлых выходных отлично провёл время на берегу реки, с шашлыком и рыбалкой. Прямо душой отдохнул, хотя Елена и не особо впечатлилась и хотела поскорее вернуться домой. Никого вокруг не было, а ей примерещилось, что тогда, на закате, за ними кто-то наблюдал. Женщины впечатлительны, что с них взять.

Мысли про недавний отдых испарились, когда мявшийся на обочине Саня услышал в лунной ночи пронзительный, раздирающий сердце детский плач. Тонкие, прерывистые звуки эхом донеслись до него, и казалось, кто-то буквально кричит о своей боли и страхе. Этот плач не походил на крики младенца, скорее по тембру относился к ребенку лет семи-девяти, но был полон такого отчаяния и безысходности, что действительно ему подумалось, будто рыдает дитя, потерявшееся в темноте, без малейшей надежды найти путь домой. Плач вроде и детский, но в нём вдобавок проскакивали некие берущие за душу взрослые нотки, будто зовущие к себе. Похожее ощущение было у Сани, когда он впервые попал в филармонию и заворожённо наслаждался пением профессиональных артистов.

Сейчас приятные звуки казались одновременно чужими и зловещими, наполняли ночную тишину гнетущей тревогой, и было немудрено, что Елена, услышав нечто подобное, испугалась и разбудила его.

Он, светя себе под ноги фонариком, уверенно шёл по мягкому травяному ковру в сторону источника звука, немного сместившегося от направления на лес в сторону реки. Впрочем, в фонаре особой нужды не было, лунного света хватало, чтобы не споткнуться о кротовые кочки, выступавшие иногда над поверхностью. С кротами Саня воевал на своём участке с переменным успехом.

Ещё одну странность Александр отметил, когда прошел не менее сотни метров, а плач не стал ни тише, ни громче. Звук теперь отчётливо вёл к яру и у мужчины мелькнула мысль, что, возможно, сбежавший из дому или от неких бандитов ребенок, в панике удаляется от него к тем самым маленьким живописным пляжам, хотя ему следовало, наоборот, двигаться к светящим фонарным столбам вдоль дороги и ровному ряду аккуратных коттеджей. Ведь там люди, там помощь.

Между тем плач пробрал его до того, что Саня пожалел, что не прихватил из дома хотя бы черенок от лопаты: мало ли, может, ребёнка тащат к реке, вдруг преступник там не один. Но возвращаться за чем-то внушительным было уже бессмысленно, ребенку как можно скорее нужна помощь. С этими раздумьями он и продолжал путь, пока не оказался на довольно крутом спуске в яр, откуда отчётливо доносился плач, журчание текущей воды, и где вдоль берега, над водой, стелились клубы белёсо-серого ночного тумана – невысоко, максимум в полметра высотой. Но ощущение мрачной таинственности, вместе с пронзительным детским плачем, вся эта атмосфера вполне создавала. Мужчине ничего не оставалось, как поудобнее перехватить фонарик и спуститься к реке.

Оказавшись на низком берегу, среди наплывших на прибрежную почву клочьев седого тумана, струящихся в почему-то потускневшем свете его фонарика, Саня недоумённо оглядывался по сторонам в поисках страдающего дитя. Луч света бесполезно шарил по хилым кустам и стрелам камыша, пленённым ночным туманом. Плач смолк, а туман становился всё гуще, плотнее, кольцами ложась вокруг одинокого человека, стоящего на берегу.

Простояв так минуту и ничего больше не услышав, Саня решил возвращаться домой. Мелькнула мысль: он сделал достаточно и даже больше, чем следовало.

Однако едва он сделал шаг вверх по влажному от туманной росы склону, как его плечи словно огнём обожгло, сжало с неумолимой силой, опрокидывая навзничь, потащило назад, к воде. Больно было так, что Саня заорал и тут же почувствовал как его, отчаянно сопротивляющегося, охватывают липкие, живые веревки, сковывают руки и ноги. Туман настолько уплотнился, что он даже не видел, что происходит с нижней частью его тела. Фонарик в начале нападения выпал из опутанной плетью руки и укатился в кусты, слабо светя прямо в тёмную речную воду. Однако луна давала всё-таки какой-то свет, и вот в разрыве плотного тумана мужчина увидел, что именно он срывает с себя.

Это был клубок серых, иногда поблескивающих желтыми искрами щупалец: единственное сравнение, которое пришло в его охваченный ужасом мозг. Самые толстые щупальца уселись на его плечах, душили шею. Продолжения жутких конечностей терялись в тумане, но определенно сходились в нечто целое, чему-то они принадлежали. Вероятно, тому, чей издевательский хриплый смех теперь разносился вдоль реки, заменив собой предательский плач.

Саня был очень крепким мужчиной. Не так много времени прошло с тех пор, как он ушел из спорта, а на полках мебели и в рамках на стенах всё было заставлено призовыми статуэтками и завешено грамотами по триатлону, гребле и многоборью. Силы ему было не занимать и сейчас, когда он отчаянно боролся за свою жизнь, сдирая с себя душащие плети.

Однако он чувствовал, что проигрывает борьбу. Мужчина быстро слабел, дышать становилось нечем, и было даже непонятно, чего хочет неведомая тварь — утащить его в воду или задушить на месте. Но итог виделся одинаково трагичным. Здесь он умрёт, возле места его недавнего пикника, где остались лежать недогоревшие сучья, или в воде, было уже неважно. На кону была его жизнь, а может и нечто большее.

Два узких жёлтых глаза материализовались прямо перед его лицом, когда Александр лежал на спине и отбивался из последних сил. Глаза нависли над ним, вспыхнули ярче, освещая чудовищную, худую оскаленную морду, увенчанную острыми рогами. Демоническую морду, не походящую ни на звериную, ни на человеческую. Клыкастая улыбка на жуткой физиономии не добавила Сане энтузиазма, но взбесила его и придала ярости. Подчиняясь непонятному ему самому инстинкту, он с усилием высвободил правую руку, сорвал со своей шеи съехавший к подбородку серебряный крестик и вдавил прямо в миндалевидный жёлтый глаз чудовища.

Душащая его хватка сразу ослабела, плети с шелестом сползли, а воздух наполнил такой силы истеричный визг твари, что мужчина перестал слышать. Но он продолжал действовать: освободившейся правой рукой нащупал на месте кострища длинную, обгоревшую с одной стороны, толстую ветку, и ткнул со всей яростью в пожелтевший вдруг туман, просто в ту сторону, куда, змеясь, уползали атаковавшие его щупальца.

Саня особо не надеялся на удачу, но острый конец его импровизированного оружия увяз, с хлюпаньем пробив не успевшую затвердеть кожу чудовища, поймав его в момент перевоплощения. Цвет тумана сменился на ещё более ядовито-жёлтый, визги твари не прекращались, и оглушенный Саня на миг увидел того, кто отступал, пронзенный веткой, словно копьем, пятясь к воде. Существо было высоким, чёрным и чрезвычайно худым, его окаймляла серебристая аура. У него больше не было щупалец, оно стало более антропоморфным, но и ещё более жутким.

Единственный жёлтый глаз раненного монстра полыхал такой ненавистью и угрозой, что мужчина не выдержал и, не почувствовав в себе храбрости Георгия Победоносца, поразившего копьём нечисть, рванул прочь с места ночной битвы. Он не слышал, как грузное тело плюхнулось в забурлившую воду, и не видел, как мгновенно растворился коварный туман. Он просто убежал.

Несясь в направлении родного дома, Саня шестым чувством понимал, что нанёс адскому существу серьезную рану и если не убил, то точно заставил вернуться в ту дыру преисподней, откуда оно выползло и где таилось десятки лет на месте бывшей деревни, иногда заманивая и утаскивая людей.

У ворот Саню уже встречала жена, которая испугано ойкнула, увидев его, взлохмаченного, в разорванной одежде, в синяках и кровоподтеках. Только теперь к нему вернулся слух, под щебет перепуганной жены, потащившей его за руку в дом и усадившей на диван, чтобы обработать раны. Он говорил и говорил о том, что случилось, изливая душу жене, поскольку сам уже не мог вместить в себе весь ужас пережитого. И она верила каждому слову.

На следующий день в больницу Саня не пошёл, раны оказались не опасными, хоть и болезненными. Зато в гости к обеду приехала тёща, вызванная женой, и заставила Саню слово в слово пересказать случившееся ночью у реки.

С минуту помолчав после его сбивчивого повествования, она заявила, что на зятя напал хитрый туманник, и ему очень повезло, что он не оставил сиротами детей и вдовой её дочь. Сказала, что получив такой урон, туманник больше не вернётся на прежнее место, да и вообще на бренную землю. Тёща налила горького отвара из привезенного с собой термоса, и мужчина беспрекословно его выпил. Он не спорил с ней и не спрашивал, откуда она знает то, что говорит. Достаточно было всплывшего воспоминания о том, что ещё давно, перед свадьбой, жена как-то сболтнула ему, что мама «та ещё ведьма». А ведьма — значит, ведающая, знающая. И, наверное, лучше не задавать лишних вопросов.

Прошло немало времени, и в округе ничего таинственного больше не происходило, а зазывный детский плач не звучал в ночи. Но на любимое место отдыха Александр больше не ходил. Не мог себя заставить…

Поездка в деревню

Три года назад довелось мне съездить в одну деревню к хорошему другу. Погода стояла отличная. Путешествовал не один. С родственником. Я стоял возле машины, курил, пуская кольца дыма, и ждал своего племянника, который скоро должен был выйти из свежепокрашенного подъезда и мы бы вместе с ним отправились в путь. Тогда я ещё не был женат, вёл холостяцкую жизнь, а одному очень не хотелось ехать в такую даль, поэтому уговорил старшую сестру отпустить со мной её сына. А парнишка смышлёный — не по годам умный, что-нибудь постоянно рассказывает, улыбчивый и позитивный мальчишка, так что я очень рад был с ним поехать.

Сестра нагрузила его продуктами и одеждой, с тяжёлыми котомками которых, племянник вышел на улицу, поздоровался со мной, и мы оба уселись в машину. Ехать до деревни примерно четыре часа; вначале полпути по нормальной асфальтированной дороге, а затем полчаса по настоящему бездорожью — вплоть до нужной деревни. Вот мы с ним едем, болтаем, снаружи темнеет, поскольку выехали довольно поздно. Неожиданно на дорогу и окрестности начал спускаться плотный туман, вдобавок к темноте, окутывавшей машину. Ехать стало крайне опасно, лес примыкает к трассе, из-за поворота могла выскочить шальная машина, а свет чужих фар можно было увидеть только когда они чуть ли не вплотную светят. Ничего лучше не оставалось сделать, как съехать на обочину и попробовать переждать какое-то время в надежде, что туман рассеется. Навигатор засбоил и отрубился. Мобильная сеть здесь вообще сроду не ловила. Немного психанул, чертыхнулся вслух на непогоду и на сложившуюся ситуацию в целом.

Оставив машину на обочине дороги, я приказал племяннику оставаться внутри и не разгуливать в округе, поскольку в тумане можно было легко заблудиться, а сам я отправился искать хоть какие-то дорожные указатели. Таким образом, я прошёл примерно сто метров вперёд и наткнулся на указатель с табличкой, который оповещал о том, что до ближайшего населенного пункта около двенадцати километров.

Мне бы обрадоваться, так как ориентир найден, но я хорошо знал куда я еду, и этой деревни, что была написана на табличке, не должно было попасться по пути. Я напрягал мозг, вспоминая, не мог ли я случайно свернуть не туда, заблудиться. Но это чушь — я нигде никуда не мог свернуть, так как практически всё время дорога шла прямо, не считая второстепенных отводков, на которые я бы ни за что не свернул.

Зло выругавшись, я развернулся и пошёл обратно к машине. Шёл, размышляя о том, что происходит, пока не сообразил, что прошёл-то я в обратном направлении около двухсот метров, а моей машины попросту не было. Отходил ведь я недалеко совсем, и потерять собственную машину было бы полным идиотизмом. Опять развернувшись, я двинулся обратно и через несколько минут снова наткнулся на знакомый указатель. Дьявольщина. Машины так и не было.

Размышляю. Самостоятельно племянник куда-нибудь отъехать на машине не мог — насколько я знаю, он за рулем ни разу не сидел, не то что в таком густом тумане управлять машиной. Так я и бродил глупо и бесцельно в тумане, не веря, что ребенок потерялся вместе с машиной. Правда, успокаивал себя тем, что племяннику ничего не грозит, и он сидит в салоне машины, в безопасности, с запасами продуктов и воды даже. Про себя я не волновался, я же взрослый, здоровый мужик.

Прошло примерно полчаса, пока я не забрёл на частично свободный от тумана перекрёсток. Стал прямо посреди него, осмотрелся. Непонятно, что было делать. Идти дальше, наобум, по дороге, в надежде выйти на цивилизацию? Так себе план, уйду неизвестно куда и на какое расстояние. Ещё и телефон в машине остался, вообще красота, чёрт побери!

И всё же несмотря на неосмысленность действий я продвигался вперёд, потому что стоять на месте вообще не хотелось. Стало закрадываться мерзкое чувство пробирающего страха. Нет, не страха – тягучей тревожности, ожидания чего-то неприятного.

Асфальт хорошего качества сменился выбоинами. Проезжая часть сузилась. Деревья подступили к дороге. И безмолвие — стояла абсолютная тишина! Не шумела листва, хотя ветерок явно чувствовался, движения по дороге, кроме уныло топавшего меня, тоже никакого. Ну хоть туман стал рассеиваться, а луна, проглядывающая из-за облаков, давала достаточно света для моего продвижения.

Я пытался совладать с тревогой внутри меня и почти сделал это, когда позади раздался торопливый топот. Шустрый такой, торопливый, будто кто-то бежал вслед за мной и ещё, вдобавок, не один. Почудилось рычание и мелькнувшие в темноте две красные точки на уровне головы взрослого человека.

Моё сердце сжалось, и это была уже не просто тревога, а настоящая паника. Покрутившись, я ничего не увидел, кроме остатков проклятого тумана. Но кто-то точно носился на небольшом удалении от меня, в лесу, не приближаясь к дороге, топоча и с хрустом ломая ветки.

Ятогда чуть не поседел от страха, когда в десятке метров от себя увидел едва различимый силуэт, который неспешно, без всякой суеты шёл ко мне. Перед ним смещалось слабое пятно света. Силуэт стал ближе, топот вокруг утих, и я разглядел что это старушка, согбенная и опирающаяся на корявую палку. В другой руке она держала крохотный фонарик, которым светила себе под ноги.

Как же я обрадовался! Ведь я был готов увидеть что угодно, самого кошмарного монстра, а это был всё-таки человек! Живая, нормальная душа, причём, скорее всего местная, у которой можно спросить дорогу.

— Бабуль, здравствуйте! Скажите, я где оказался?

Старуха молчала, уставившись на меня своими водянистыми глазами.

— У меня там пацан пропал вместе с машиной! — напирал я. — Скажите хоть как выйти куда-то, где можно позвонить. Ребёнок, понимаете? Да за что же мне такое?!

Старушка поджала губы и перекрестилась. Хрипло выдавила:

— За то, что на этой дороге ты остановился и чёрта упомянул, глупый.

Слово «этой» она выделила особенно, протянув его специально. Её речь звучала странно: губы она почти не открывала и не шевелила ними, но я явственно и громко слышал каждое её слово.

— Нельзя нечистого упоминать в его местах. Не всегда тебе помочь смогут те, кто сможет это сделать. Не будь дураком, Борька, — её голос нарастал, становился громогласным. Насколько я помню, я ей не представлялся, а если и представился, что за такое фамильярное обращение – «Борька»?

Я не успел понять, о каком нечистом шла речь, как женщина с невероятной силой ухватила меня за рукав и потянула в сторону, откуда пришла сама. Я, девяностокилограммовый мужик, как не трепыхался и не протестовал, не мог вырваться из её хватки. Причём волокла она меня молча, со всей уверенностью, как нашкодившего щенка. И вот вывела через несколько минут к моей машине, в которой я через лобовое стекло увидел заскучавшего племянника. И туман неожиданно пропал, утёк седыми белёсыми змеями в лес, словно его и не было.

— Чёрт водил тебя! — упрямо повторила проводница.

Племянник, увидев меня, радостно выскочил из машины и сунулся было навстречу, но я жестом велел ему вернуться. Теперь нужно было отблагодарить мою спасительницу, и я незамедлительно это сделал.

— Женщина, спасибо вам огромнейшее, давайте вас подвезу домой! — я повернулся к немного приотставшей старушке и застыл на месте. На дороге я был совершенно один. Ну, не считая заждавшегося меня племянника. Чертовщина продолжалась, но хоть положение дел было получше.

Ничего не говоря больше, я плюхнулся за руль и завёл двигатель. Глянул на его реакцию на исчезнувшую старуху. А племянник и ухом не повёл. Слушая трескотню родственника, я понял, что никакой старухи он даже не видел. И вообще он сказал, что я отходил от автомобиля метров на пятьдесят и минут на пять всего. Причём туман исчез, как только я удалился от него.

Ага… как же, пять минут прошло. Минимум часа полтора, зуб даю! Слова племянника о том, что я просто стоял столбом на некотором удалении и потом вернулся один, окончательно убедили меня держать язык за зубами.

До деревни мы доехали без приключений. Но я ещё долго был под впечатлением, старался не ездить в ночь, и никогда не ругался вслух в пути. А про старуху — понятия не имею кто она была. Может быть – добрый лесной дух. Но почему тогда крестилась? Ладно, не буду заморачиваться. Помогла и хорошо…

Плохая примета

Полмесяца назад у моих соседей по дачному участку сгорел дом. Я видел, как он пылал. Соседи вызвали пожарных, но те не успели и жилище выгорело полностью ещё до приезда огнеборцев. В это время я копался возле сарайчика у забора, на своем участке, чинил генератор. Перед тем как за забором повалил густой чёрный дым, я услышал какое-то подозрительное шипение, раздался треск и в небо через дымные клубы стали прорываться огромные языки пламени. Здание из деревянного бруса оказалось мгновенно охвачено огнём.

Пожарных соседи вызывали от меня, они прибежали ко мне в панике и бросились к стационарному телефону. Мобильные тогда еще только-только начали появляться и были редкостью. Мужчина, хозяин, Виктор Петрович, судорожно набирал номер пожарной части, а его жена, Валентина Николаевна без умолку тарахтела, рассказывая мне, что тоже услышала странное шипение или шелест, а потом их домик вмиг оказался окутан пламенем и дымом. Благо, что они в это время были во дворе, в собственноручно построенной Виктором беседке и не оказались внутри пожирающего дом пламени.

Мне было их жалко. Соседи были хорошими людьми и столько сил вложили в обустройство дома и участка. Понятно дело, что со всего дачного поселка на пожар начали съезжаться и сбегаться люди. Однако толку от них не было, это было невозможно. Мало того, что пожар пылал как адское пекло, так внутри у соседа там хранилось несколько обшарпанных газовых баллонов, к сожалению полных, или пустых только наполовину. Штук восемь вроде было баллонов. Как начали они шарашить, только горящие куски древесины и куски металла полетели во все стороны! Какое уж тут тушение пожара! Все только и попрятались за заборами и всякими укрытиями, чтобы головы не посносило. А до пожарной части в райцентре добрых километров двадцать пять. Вот и приехал пожарный расчёт уже к догорающим головешкам, когда тушить было нечего уже.

Пожар, да ещё внезапный, дело, конечно, неприятное. Но совсем не необычное. Часто горит то тут, то там. Даже многоэтажки в городах пылают порой, а тут обычный деревянный дом сгорел.

Вот только есть один нюанс: дом соседи построили на месте некогда сгоревшего другого дома. Тот пожар случился давным-давно, лет двадцать назад, и участок долгое время стоял пустым, оплетённым густым бурьяном и чернел уцелевшими частями обожженного прежнего фундамента. Вроде как в том, прошлом пожаре сгорела старушка-инвалид, не смогшая выбраться из пламени, так как передвигаться не могла самостоятельно. Но я тогда тут ещё не жил, так что про погибшую старуху я знаю только из дачных сплетен. А вот останки от пожарища видел своими глазами. А потом Виктор Петрович купил участок, вычистил его и начал строиться. Радовался ещё, что дёшево участок отхватил. А между прочим дачники-завсегдатаи приходили и говорили ему на разных этапах постройки, что негожее дело на месте пожарища новый дом возводить. Только их никто не слушал.

Я и сам не верил в подобную примету, что нельзя строиться на месте прежнего пожара, не то дом сгорит рано или поздно. А люди говорили, мол, примета верная, не один век подтверждается раз от разу. Хотя логики, конечно, вы тут никакой не найдёте.

Я думал, что народец у нас просто суеверный чрезмерно, ерундой занимается, слухами да сплетнями. Говорил я им про это, убеждал, доводы приводил, а они мне с напором рассказывали про прежний пожар, да ещё в котором человек погиб. Виктору Петровичу и его жене талдычили тоже самое. Типа брось стройку, купи или обменяй другой участок, а тут максимум садовую будку для инструмента собери, та сгорит, хоть не так жалко будет.

По итогу дом, или если хотите дача, из прекрасного профилированного бруса был построены в прошлом году. Две бригады по очереди собирали его и отделывали. Красивая дача была. Водопровод к ней провели, мебелью обставили, бытовой техникой. У Виктора Петровича водились деньги. С газом дело плоховато обстояло; магистраль только тянули по поселку и должны были к осени довести и подключать хозяйства. Вот и запасся хозяин газовыми баллонами, в будущем ставшими пороховой бочкой.

После пожара инспекторы, или кто там устанавливает причины, не смогли толком объяснить из-за чего произошла беда. Сказали, что скорее всего электрика замкнула. Вот только Виктор Петрович у нас электрик со стажем, всё качественно для себя делал, на медной проводке, с автоматическими УЗО, по всем правилам безопасности. Даже противопожарный щит оборудовал. Да и скорость, с которой возник и распространился пожар была очень странной: не мог и не должен был так быстро сгореть дом. С баллонами, конечно, косяк вышел, нужно было их подальше в сарайчике хранить, но как говорится сильны люди задней мыслью. Однако и это вряд ли первоисточник воспламенения. Чуется мне, что раз уже горело, вот история и повторилась.

Казалось бы, урок мощный жизнь соседям преподала и после такого стоит как минимум задуматься. Но Виктор Петрович и Валентина Николаевна упёрлись рогом и заявили офигевшему от такой новости местному населению, что снова на этом же месте будут дом строить. Тем более газовую магистраль уже подвели к нашим участкам, так что все удобства будут и никаких газовых баллонов. Ну и чтобы всех суеверных умыть в их непросвещённости, а также упрямства ради. И действительно в следующем году начали строить новую дачу, в этот раз кирпичную, правда. Уже новый фундамент залили, через месяц начнут возводить стены.

А меня примета про пожар за живое взяла. К тому же я сосед, в стороне остаться не могу никак. Вот я и размышляю – было ли это совпадение или огненное событие снова повторится? Если случится снова, то уж и я начну прислушиваться к народным поверьям и не буду таким скептиком. А вы как думаете?

Лесной человек

Я с моими друзьями обожаю ездить на наше любимое место для рыбалки на речку, что течет вдоль опушки Зиминого леса. Там бывает и ночуем. Речка Таволжанка, неширокая, но местами глубокая и извилистая, делает на месте нашего лагеря подковообразный изгиб. Берег здесь поднимается от воды почти на метр; на подъёме он из рыжей глины, а там, где по обе стороны спускается вниз, становится песчаным и пологим. Лес и кустарники практически вплотную подступают к берегам, но для размещения пары палаток и костра между ними места вполне хватает. Машину правда приходится оставлять подальше, нет возможности прикатить прямо к «подкове». В шести километрах отсюда находится одноимённая деревушка, где раньше жили мои бабушка с дедушкой пока их мои родители не забрали к себе город. Собственно, дед и показал мне этот нетронутый уголок природы. Что самое важное для нас – это то, что царит тишина, никто не мешает, чистенько. Мы тоже стараемся не мусорить, культурные же люди. Ну почти.

В тот раз на рыбалку мы заявились втроём: я, Сеня и Андрей. Распределили обязанности: я пошёл собирать сухие ветки для костра, Андрюха и Сеня ставили палатки, а я достал снасти, провизию, разложил походные стульчики и отошёл в лес собрать дополнительных веток для костра на вечер. Далеко не уходил, максимум метров на тридцать в лес углубился, собирал сухостой и наслаждался свежим лесным воздухом. Минут пятнадцать собирал и витал в своих мыслях, и вдруг слышу, как парни ругаются между собой. Ругаются отчаянно, на повышенных тонах, прям орут друг на друга. Мне это не понравилось, они оба вспыльчивые, могут и в драку полезть, хотя между ними никогда конфликтов не происходило. Решил вернуться с уже набранным хворостом и погасить ссору. Не хватало ещё в самом начале отдыха испортить его разбитыми лицами. Вернулся к лагерю и вижу, что ребята преспокойно палатки укрепляют колышками и растяжками, помогают друг другу.

— Что за шум, а драки нет? — спрашиваю иронически, а сам смотрю внимательно на физиономии обоих друзей. Оба с удивлением смотрят на меня.

— В смысле? Какая драка? — задал ответный вопрос Сеня.

— Я из леса слышал, как вы вопили друг на друга, — настаиваю я.

— Вообще-то это ты там песни вовсю горлопанил, — усмехнулся Андрей, закончив с последним колышком.

— Я молча лазил там, в своих мыслях. Не пикнул даже. Это вы орали, как сумасшедшие на всю округу, — возразил я.

Я не выдержал и повторил товарищам, что слышал. Повисла напряженная тишина. Мы непонимающе переглядывались, тревожное чувство проникло в душу к каждому из нас.

— Ладно, проехали, — наконец сказал Сеня. — Давайте рыбачить и по пивку дёрнем. Не уезжать же отсюда из-за этой ерунды.

Мы послушались друга. Сеня самый рассудительный из нас и уж точно ерунды не скажет. Но какая-то червоточинка всё-таки осталась во мне, которую я усиленно пытался от себя отогнать.

Оставшийся день прошёл без всяких аномалий. Мы рыбачили, как обычно, болтали о делах, о работе, о женщинах, пили пиво, наслаждались природой. Жарили шашлыки.

Когда стемнело собрались у костра и Андрей достал гитару. Всегда завидовал тому, как он классно играет и поёт. У меня, несмотря на все мои старания, не выходило ни то, ни другое. Об услышанных утром странностях уже подзабыли, выпили ещё пива, поели шашлык. Ну и, извините за подробности, пиво у меня наружу попросилось. Пошёл я в лес по протоптанной днём тропинке, подсвечивая себе путь налобным фонариком, чтобы лицом на ветки не напороться. Сделал своё дело и тут рядом, буквально метрах в трёх от меня темнеет Сенина фигура. Знакомый силуэт, ни с кем не спутаешь.

— Ты чего, подстраховать меня пришёл? — неуклюже пошутил я. Он молчит, стоит также неподвижно. Потом показал рукой в сторону лагеря, мол, пойдём.

— Ладно, — киваю. И тут до меня доносится Сенин голос от лагеря. Он громко поёт и бренчит на любимой гитаре. Слышно как ему подпевает Андрюха. Но кто же тогда стоит рядом со мной и указывает мне путь?

Как же я оттуда рванул! До лагеря летел как на крыльях, напролом через кусты, не обращая внимания на препятствия. Сеня замолк, когда увидел меня, бледного, выбежавшего к костру с бешенными глазами и искаженным от страха лицом. Это он мне потом сказал.

Я выпалил всё друзьям, постоянно оглядываясь на тёмные лесные заросли. Тут уж друганам стало не до игры на гитаре и песен. Они не насмехались надо мной. Пьяными-то мы не были: по паре-тройке бутылок пива выпили всего. И то – за целый день. Прислушались. Тишина. Слегка шумит листва на деревьях и кустарнике, потрескивают угольки в огне кострища, в реке что-то плеснулось. Крупная рыба, похоже.

Только я открыл рот, собираясь сказать, что, наверное, мне снова почудилось, как в лесу что-то начало происходить. Мы явственно слышали тяжелые шаги, все втроём. Топот неразмеренный, рваным темпом. Два-три шага, пауза, снова несколько шагов. Периодическое тяжелое сопение, похожее на хрюканье. Светили фонариками на опушку, но никого не видели, а героизма сунуться в чащу у нас не хватило. Из оружия у нас только столовый нож, да легкий топорик для дров. А вдруг там крупный зверь? Хотя зверь так не ходит и не сопит…

Андрей подкинул дров в костёр, пламя разгорелось сильнее и осветило лучше ближайшие заросли. От костра мы не отходили, безопаснее возле него себя ощущали. Благо, что дров много припасли. Хватило на полночи, пока нас вырубать не начало. Шаги в лесу несколько раз повторялись, сопение тоже. Но вот уже с час их было не слышно. Однако страху мы натерпелись, и он нас не отпускал. А спать хотелось ужасно, только как тут уснешь, когда поблизости трётся неведомое…

Дрова закончились и костёр погас, а мы, не сговариваясь, кинулись к машине, оставленной в сотне метров внизу по течению реки. Бросили всё имущество без раздумий, настолько нас погнала паника. Палатки ведь не были никакой защитой. А за вещами можно и по светлому добраться.

Без приключений нам до машины добежать не удалось. Неслись мы по узкой тропе, сжатой кустами, в мельтешащем свете двух налобных фонариков Сени и Андрюхи. Мой где-то слетел с меня и останавливаться, и искать его я не рискнул. Тогда-то нам дорогу и перегородила рослая, кряжистая фигура. Исполин был похож на человека, но огромного, метра два с половиной ростом. В тоже время он был весь в листьях, в иголках, с торчащими отовсюду ветками, с непомерно огромной бесформенной головой и блестевшими зелёным светом абсолютно круглыми глазами. А ещё он будто поглощал свет от фонариков, попавший на него, и толком мы и не смогли рассмотреть существо. Да и времени не было, мы на всём ходу, точнее на бегу, умудрились обогнуть гиганта, проломившись через кусты слева и справа. Ободрались, конечно, но не до того было. А монстр даже и не пытался нас поймать, сопел как трактор и просто стоял. Хотя лапищи у него были дай бог, если бы такой схватил одного из нас – было бы плохо. В общем визуальный контакт был секунды три, и это всё что я успел запомнить, а парни и того меньше.

Добежали до машины, запрыгнули в неё и по газам дали. И вовремя. Тяжёлый удар обрушился на багажник отъезжающего автомобиля. Сеня, бывший за рулем заорал, а мы с Андрюхой сжались от страха. Никто не оборачивался, потому что чего там разглядишь в темноте, ну и просто страшно. Пронеслись мы по грунтовке до самой деревни, стали посреди улицы, свернув поближе к одному из домов. Ни к кому посреди ночи проситься на ночевку не стали. Оставшиеся до рассвета часы проспали в автомобиле; в деревне тревога уже не ощущалась, могли себе позволить.

Утром, в компании нашего знакомого старика Никанорыча, вооруженного двустволкой, вернулись к лагерю, спешно собрали вещи, с опаской глядя на лесную чащу, и убрались оттуда. До этого рассматривали изрядную вмятину на багажнике. Машина была Сенина и он сокрушался, что теперь крышка багажника под замену, а Андрей утверждал, что ценнее то, что ноги смогли унести. Никанорыч лишь многозначительно хмыкал, вроде как не первые мы здесь такие, кого тварь напугала в этом сезоне. Никому она не вредила, но охоту посещать здешние места отбивала у туристов напрочь. Говорил, что «лесной человек» тут водился ещё с незапамятных времен, ещё его дед ему про него рассказывал. А потом исчез на долгое время, и вот, видимо, опять появился.

На наше место, до этого происшествия, мы ездили несколько лет. За живое нас взяло, что какая-то лесная нечисть нас с него прогнала вот так, в лёгкую.

Решили, что к концу лета мы всё равно поедем туда ещё большей компанией. Прихватим пару друзей-охотников, поскольку Никанорыч наотрез отказался участвовать в поимке «лесного человека».

Решить-то мы решили, но прошло пару недель, и я стал видеть в глазах моих приятелей растущее нежелание подобной затеи. Впрочем, и у меня воинственный пыл поугас. Так что не знаю, состоится ли такое мероприятие…

Приходящие

В детстве я несколько раз гостил летом в деревне у маминой сестры. Тётя Оля и её семья жили в городе, и появлялись в Князево, так звался дачный поселок, только на месяц-полтора в году. Там у них был неплохой, крепкий деревянный дом, доставшийся по наследству от бабушки, который они обустроили и использовали в теплое время года под дачу. Примерно такая же жизнь текла у всех остальных обитателей местных дач, пребывающих там с середины весны до середины осени. Кто весь сезон, кто как моя тётя, наездами. Зимой жизнь в посёлке практически замирала, постоянных жителей почти не было.

Одним из таких аборигенов в посёлке был старый дедушка. Он жил в отдельно стоящем доме возле самого леса. Этот одинокий, угрюмого вида пенсионер, для нас, приезжающих на летние месяцы детишек, стал объектом повышенного интереса. Дед ни с кем из соседей не общался, за продуктами только приходил в выездную лавку, которая приезжала каждый день, пока в Князево обитало много народу. Мы с другом Лёшкой, таким же двенадцатилетним сорванцом, прокрадывались к дому отшельника и старались, прикрывшись густыми кустами смородины, подобраться ближе к его окнам и заглянуть в них. Нам было жутко интересно, чем он там занимается. Особенно поздним вечером. Тётя меня не особо контролировала, и Лёшку его родители тоже. Мы могли лазить по посёлку до поздней ночи. Нам была предоставлена полная свобода.

У таинственного деда свет в окнах горел допоздна, даже когда уже весь поселок погружался во мрак. Впрочем, сколько мы не заглядывали в окна дома у леса, мы не видели внутри никого. Дом был пуст, словно старик был невидимкой. Вокруг стола на кухне стояло четыре стула, будто приготовленные для гостей. Но гости не появлялись, как и хозяин. Его видели только днём во дворе и почти никогда вечером и уж тем более ночью. Это ещё больше нас будоражило. Так, пронаблюдав бестолку почти неделю пустую кухню и зал чужого жилья по вечерам, мы оставили эту затею, переключились на походы к местной речке. Занялись рыбалкой.

Вернувшись в город к осени, я рассказал маме об этом деде и его странном доме. Думал, она посмеется вместе со мной, но она нахмурилась и позвала отца. Сама вышла из комнаты, а папа усадил меня рядом с собой на диван и рассказал следующую историю…

Загадочного деда звали Николай Степанович Кононов, и прожил он в Князево всю свою осознанную жизнь. В сорок с лишним лет у него была семья, но вся погибла, когда жена и дети, две девочки, возвращались с полей в кузове грузовика «Газ». Водитель был подвыпивший, на крутом повороте, рядом с которым был овраг не справился с управлением и перевернул туда машину. Пассажиры погибли, а на нем ни царапины. Мой юный отец тогда сам был подростком и жил в поселке с родителями. Поэтому был в курсе трагедии.

Через год после того случая ходил он в лес за грибами, и так получилось, что подвернул ногу. Болело адски, еле дохромал до опушки леса. Сделав усилие, добрёл до дома вдовца, и постучался к нему в окно – попросить помочь добраться оставшиеся несколько сотен метров. Палисадника не было, и мальчик настойчиво барабанил по стеклу. Степан Николаевич оказался дома, сказал, что может помочь, только ветровку накинет. И добавил, чтобы парнишка подождал минуту, сейчас он выйдет. При этом мужчина выглядел напряженным и постоянно поглядывал в сторону леса. Взгляд его был тревожным и вместе тем словно ожидающим.

Вскоре он появился на пороге, недовольно бурча, что вот надо же пострадавшему было заявиться именно сейчас, когда «они придут». Кто они мальчик не понял, но вдруг Степан бросил взгляд на опушку, схватил худощавого мальчика под мышку и быстро зашагал с ним прочь от дома. Мужчина он был крупный, сильный, донести парня к родному дому не было никаких проблем. Но он постоянно твердил «не смотри назад, не смотри на лес», словно опасался, что подросток увидит нечто, что видеть нельзя. Разумеется, его просьба возымела обратный эффект.

Улучив момент, парнишка извернулся и увидел три фигуры, отделившиеся от кромки деревьев. Он с ужасом узнал в них погибших жену и двух дочерей Степана. Ошибки быть не могло, расстояние было небольшим. Но он не понимал как подобное возможно, даже дёргаться перестал, просто таращился на полупрозрачные фигуры, идущие к дому на опушке. Страх парализовал его.

А Степан приговаривал:

— Ну приходят они ко мне, говорю я с ними. Сижу за одним столом, как прежде, с родными. А ты своим не болтай, все равно не поверят, а в психушку тебя упекут.

Мальчишка, перепуганный вусмерть, не отвечал. Только таращился на жуткие силуэты, прошедшие прямо через стену в дом Степана.

Степан почти донёс его домой, когда добавил, что всё вот хорошо, но сам начинает в их присутствии быть «недостаточно реальным». И как бы совсем «не потеряться» ему, но отказаться от такого общения он не может никак. Пусть даже совсем прозрачным станет, как приходящие к нему души.

Через минуту он сдал хромого и примолкшего парнишку на руки родителям, выслушал благодарность, коротко кивнул и поспешил убраться восвояси.

Мой отец тогда ничего никому не сказал. Будто перемкнуло его. Даже не психушки или недоверия опасался. А просто стоило ему подумать о том, что он видел, как сразу в ступор впадал. Только через много лет рассказал, уже будучи взрослым, своей жене. А вот теперь и мне.

— Так что ты ни один, ни с друзьями, не ходи к дому отшельника. И если через окна никого не видать, то это не значит, что там никого нет. Это Степан становится невидимым, когда со своей призрачной семьей разговаривает. Вдруг они ненужных наблюдателей утащат на тот свет. Старик-то там уже одной ногой, а призраки не добреют с годами, — закончил историю отец, а мама подошла к нему и положила руку на плечо. Они переглянулись и я понял, что родители оба верят в эту историю. Родители просто хотели меня уберечь от неведомой опасности.

Я криво улыбнулся, пообещал, что больше не сунусь к дому пенсионера в следующем году, и отправился к себе в комнату.

Учебный год пролетел, но на следующий год я не поехал к тёте на дачу. Потому что тётя позвонила отцу и сказала, что мой друг, приехавший на лето в Князево, пропал. А старик, умер через неделю после этого, совсем поехав рассудком. Крутился ли Лёшка возле дома вдовца, столкнулся ли он с призраками или заблудился и сгинул в лесу - это было неизвестно. Однако поскольку он так и не нашелся в течение месяца, мои родители решили меня не отпускать на дачи, зная мой настырный характер. И я был с ними согласен. Дома безопаснее…

Тень у деревни

Деревенька Пеньковка, окруженная густыми заповедными лесами, участковому Василию Земцову всегда казалась забытой временем, богом… да кем угодно забытой. Несмотря на то, что в Пеньковке уже давно были все блага цивилизации; газ, горячая и холодная вода, современная школа, приличная амбулатория со стоматологическим кабинетом и прочей инфраструктурой, чувство отдаленности от нормальной цивилизации не оставляло молодого полицейского. Возможно, тому виной были узкие улицы с прижимающимися друг к другу домами, часть из которых стояли нежилыми. Заброшенных домов с сараями и покосившимися заборами было всего с десяток, но они создавали ощущение тоскливости, хотя вся остальная деревня была вполне аккуратной и ухоженной. Архаичности Пеньковке добавляло её организационное устройство, в ней ещё оставалась структура совхоза.

В целом, в Пеньковке у Земцова работы по его специальности было мало за первые два года его службы. Но однажды в деревне произошла загадочная серия исчезновений местных жителей, после которых люди зашушукались о проделках одинокой старухи — Анны Феофановны Портновой, в простонародье именуемой ведьмой Нюрой или бабой Нюрой. Её недолюбливали и именно про неё болтали, что пропажа людей на её грешной совести.

Все началось после разыгравшегося конфликта между ведьмой Нюрой и председателем сельсовета, Сергеем Васильевичем Колесниковым. В возникшем споре, председатель, в сердцах, оскорбил Нюру:

— Ты, старая дура! Сколько можно на людей жалобы писать? То не так на тебя посмотрят, то не то скажут! Думаешь у меня важнее дел нет? — кричал он, яростно жестикулируя. — Ты же сама их пугаешь своими проклятиями в их же адрес и угрозами послать в преисподнюю! Неужели ты думаешь, что кто-то верит в твои дебильные сказки?

Ведьма поджала губы и молчала, не двигаясь с места возле кабинета председателя, будто окаменев. Раньше Колесников хоть через раз реагировал на её письменные жалобы. Собственно жалобы – это и был её способ общения с людьми, не считая приезжих клиентов по её загадочной профессии, которым она заговаривала страхи. Теперь же обида накатила на неё — и ей впервые в жизни захотелось настоящей мести, а не жалких бумажек. Так ничего и не сказав, она развернулась и ушла домой, готовиться к вечернему ритуалу.

Она давно создала жуткое пугало, лежавшее у неё в сарае, частично заваленном хламом. Его как-то заказывал городской барыга, чтобы «повлиять на конкурента», но не забрал, решив конфликт с недругом миром. Пугало же Нюре было выбрасывать жалко – немало труда было в него вложено. Так и хранилось оно в дальнем углу сарая. Пришла его пора пригодиться!

Разумеется, пугало было непростым — его одежда была пошита из кусков ткани, вывалянной в кладбищенской земле. Дырки в ткани тоже были не хаотичными, а образовывали особый узор. Через отверстия проглядывали колючая солома, поролон и куски старой пожелтевшей ваты. На импровизированном лице из мешковины не было ничего кроме глаз-пуговиц, чёрного цвета. На голову огородному стражу женщина пришила фетровую шляпу покойного мужа, придав чудищу ещё более нелепый вид.

Другие части пугала казались выполненными более умело: растопыренные руки были не просто палками, они сочленялись в деревянных шарнирах и были необычно гибкими, тоже самое - с ногами. Она выставила пугало в конце своего огорода, как только стемнело, и торопливо зашагала в свой дом, оставив его неподвижный и зловещий чёрный силуэт.

Когда наступила ночь пугало перестало быть неподвижным, оно словно ожило. Задрожало, развернулось в сторону дома ведьмы, блеснуло синими светящимися глазами. Пуговицы, прежде выполняющие их роль, выстрелили, оторвавшись, и улетели в темноту. Затрещала разрываемая ткань на лице страшного существа, образовывая широкую ухмылку.

Пристально глядящая в окно за этой трансформацией Нюра произнесла:

— Пусть заберёт их всех. Пусть они исчезают навсегда. Пусть проникнутся остальные страхом. Но Колесникова первым пусть не берёт!

К кому она обращалась, глядя сквозь пыльное стекло – неизвестно. Но этот неизвестный кто-то выполнил её просьбу: болтающиеся пустыми штанинами ноги соломенно-поролонового чудовища обрели твёрдость, и оно спрыгнуло с шеста, метнулось в сторону леса и исчезло в ночи.

На следующий день разнеслась весть, что пропали первые жертвы — старик Иван Кудимов, ушедший на пенсию лесной егерь, и вдова Людмила Петровна Рыжова. Бывший егерь не вернулся с тихой охоты – похода за грибами, а Людмила, женщина средних лет, полола грядки на своем огороде, во время заката солнца. Тяпка, брошенная ею, так и осталась сиротливо лежать возле картофельных кустов. И больше ни следа. Как и от Кудимова.

Людмилу хватилась уже посреди ночи дочка, приехавшая из города, и подняла тревогу. А Иван жил один, только с утра, когда разыскивали вдову, заглянули к нему за помощью, как к хорошо знающему местные леса. А его и нет. В итоге искали всей деревней уже двоих. Через неделю пропала председательская племянница, Мария: вышла к подруге в сумерках на лавочке поболтать и с концами... Её подруга видела как возле дома Марии метнулась и растворилась в подступающей ночи, нелепая чёрная тень с растопыренными в разные стороны руками. Кто-то слышал истошный девичий вопль со стороны леса, и все стихло. Снова безрезультатные поиски.

Участковый подмогу вызвал: три дня собаки с полицией пропавших искали. С нулевым результатом. Тогда местные и вспомнили про скандал с ведьмой, про её угрозы. Пришли к ней, постучались, но та не открыла, сказала через дверь, что только участкового пустит, а остальные «вон пошли». Потоптались пеньковчане у порога бабы Нюры, походили вокруг нелепого чучела, которое, казалось, издевательски смотрело на них крупными пуговицами, и разошлись по домам.

Участковый с двумя мужиками пришел позже к старухе, побыл в её доме минут пятнадцать, вышел весь бледный и в испарине к сопровождающим. Развёл руками – никого дома зловредная женщина не прячет.

Пеньковка замерла, детей не выпускали на улицу едва не начинало темнеть, да и сами взрослые по одному не выходили. Ползли разного рода слухи о нечисти, призванной ведьмой, но доказательств никаких не было. Председатель с семьей на всякий случай уехал на несколько дней в город, к родственникам, оставив вместо себя заместителя, бухгалтера Одинцову. Ждали с понедельника прибытия комиссии и ещё одной усиленной поисковой группы.

Пока же общая безопасность деревни, как обычно, легла на плечи участкового. А тот не знал, как её обеспечить. В кабинете при сельсовете ему было не усидеть; он бродил по Пеньковке, заглядывая во все тёмные углы, опрашивая по десятому разу местных, и не находил себе покоя. В голове у него до сих пор стоял голос бабы Нюры, отчитавшей его как ребенка и грозившей ему проклятиями. Обычно храбрый и спокойный Земцов не ожидал от себя самого робости, и, хотя дом старухи он обыскал, но чувствовал, что дело не доделано. Раз за разом он сворачивал к дому ведьмы, его как магнитом туда тянуло. Решился ночью незаметно проследить, что происходит на странном подворье.

Проследить незаметно. Новые скандалы были ему не нужны. Будучи реалистом, не верящим во всякого рода мистику, он тем не менее был настроен на то, что может столкнуться с чем угодно.

— Расширим границы познания, — бормотал он себе под нос, ближе к полуночи вышагивая к дому, из которого был днём безжалостно выдворен.

Прокравшись в темноте к жилищу ведьмы, он зашёл со стороны палисадника, обогнул дощатый забор, заглянул за сарай, потом в окна дома. Свет горел на кухне, но никакого движения не наблюдалось. За остальными стёклами было темно.

— «Может спать легла?» — мысленно предположил участковый.

Он вернулся к сараю и уже собирался уходить, когда бросил взгляд на огород, в конце которого обычно торчало пугало, и… не увидел его. А ведь всего несколько минут назад оно явственно торчало там, когда он обходил забор. Неподалеку расположенный уличный фонарь дотягивался до него рассеянным светом, выхватывая чёрный силуэт из темноты.

— Ерунда какая-то, — полицейский таращился на место, где прежде было пугало, но реальность не изменилась. Молчаливый страж Нюриного огорода исчез.

Пока Земцов размышлял, он услышал невнятное бормотание из второго, дальнего, сарайчика, до которого он не дошел. Пригляделся, прислушался. Окон в сарае, конечно, не было, но и с пятнадцати метров была видна полоска света в щели под неплотно прилегающей дверью.

Василий приблизился к сараю, прислушиваясь и угадывая голос вредной пенсионерки. Только этот голос бормотал странные, незнакомые слова, на неизвестном стражу порядка языке. Мужчина подошёл к двери, слегка приоткрыл её настолько, чтобы можно было видеть происходящее внутри. Увиденное заставило его замереть и оставить совсем крохотную щёлочку для наблюдения.

В слабом свете расставленных по внутреннему периметру сарайчика свечей Земцов увидел бабу Нюру, стоящую к нему спиной и согнувшуюся над чёрным крупным валуном. Как она его только сюда затащила!

Анна Феофановна раскачивалась как маятник и нараспев продолжала тянуть абракадабру. На чёрном алтаре тоже стояли свечи, укреплённые в горстке костей, и в игре их света плясали безумные вытянутые тени на стенах. Гнетущие ощущения охватили участкового: он будто сам впал в транс. А старуха вдруг начала повторять имя председателя и всех членов его семьи, стала нести что-то вроде «И в городе тебя достану!». Достала из кармана мешочек и посыпала из него порошком на свечи, установленные на камне. Поплыл сладковатый запах, тени на стенах совсем взбесились.

— Гражданка Портнова! — грозно рявкнул вышедший из транса участковый и, распахнув дверь, решительно зашёл в сарай. — Немедленно прекратите безобразие!

Старуха, не ожидавшая его присутствия, резко развернулась ко входу и нечаянно зацепила всю нелепую конструкцию на алтаре. Та рассыпалась, раскатившись по земляному полу сарая. Протяжный вой донёсся со стороны огорода и лицо бабы Нюры перекосило от ужаса и злобы.

— Идиот! Что ты натворил? Из-за тебя он высвободился! — вдруг заорала она тонким противным голосом. — Прочь с дороги, пропусти меня в дом!

— Анна Феофановна, успокойтесь и объясните, что здесь происходит, — Земцов перегородил дверной проём и машинально положил ладонь на кобуру. Глаза старухи в свете оставшихся у стен свечей поблёскивали зелёными отблесками. Это очень не понравилось Василию, особенно когда он почувствовал, что вновь начинает впадать в оцепенение. Несомненно проделки странной женщины.

— Выпусти меня скорее, его надо остановить или он убьёт меня и тебя! — начала выть ведьма, но предпринять ничего не успела.

Участковый услышал за спиной тяжёлые шаги и только собрался обернуться, как нечто массивное сбило его с ног, ударило о стену, а само рвануло к остолбеневшей бабе Нюре. Будто во сне участковый наблюдал как тряпичный силуэт в нелепой фетровой шляпе, обтянутый мешковиной и рваным тряпьём, схватил Анну Феофановну так, что у неё захрустели кости и она ещё громче завопила. Затем монстр потащил старуху к выходу из сарая, не обращая внимания на обомлевшего Земцова, который снова потянулся к пистолету на поясе.

Участковый вытащил наконец табельное оружие и навёл его на чудовище, но оно метнулось из сарая с такой скоростью, не выпуская хрипящую добычу, что Василий и сам не понял, как остался один в помещении. Только слабый вскрик донёсся со стороны леса, и это было последнее, что смогла произнести ставшая жертвой собственного проклятия ведьма.

Пошатываясь Земцов встал, как сомнамбула спрятал пистолет, вышел из сарая и пошёл к сельсовету. Он не стал преследовать потустороннюю тварь, которая высвободилась из власти старой ведьмы, да и не знал, как её остановить даже если бы догнал.

Добравшись до сельсовета, погремев ключами, он прошёл в свой кабинет, где мог находиться по долгу службы круглосуточно, достал из шкафчика подаренный председателем коньяк и плеснул себе в стакан.

Так он и провёл время до утра, сидя в удобном кресле и раздумывая, что ему дальше делать. Следовало поутру начать поиски старухи и продолжить поиски прежних пропавших, но участковый был на все сто уверен, что никого из них не удастся найти…