Read the book: «Петля для четырех»

Name: Петля для четырех
Author: Дмитрий Морт

Дмитрий Морт

Font::

Глава

ПЕТЛЯ ДЛЯ ЧЕТЫРЕХ

Пролог

Я помню этот день.

Не так, как помнят обычные дни — смазанно, обрывками, с ощущением, что всё сливается в одно серое пятно. Я помню его иначе. Я помню его целиком. Каждую секунду. Каждый звук. Каждое движение воздуха.

Я помню, что скажет Алиса, когда войдёт на кухню. Я знаю, каким тоном она это скажет — чуть с хрипотцой, будто она только проснулась, хотя на самом деле она не спит уже час. Я знаю, как она поправит волосы, как закатает рукав блузки, как нальёт себе кофе и сделает первый глоток, прежде чем скажет хоть слово.

Я знаю, что нарисует Вера, даже не взглянув в окно. Я видел этот рисунок сотни раз. Сосны, тени, и на переднем плане — она. Та, чьего имени я не помню. Та, кто стоит в углу и смотрит. Вера не знает, почему рисует её. Она просто рисует. Как дышит.

Я знаю, в какой момент Ксения остановится и выдохнет, заканчивая тренировку. Я слышал этот выдох — глубокий, с облегчением, как будто она только что пробежала марафон, а не сделала двадцать приседаний с гантелями. Она всегда выдыхает одинаково. Всегда.

Я знаю этот дом. Каждую трещину на стенах. Каждый скрип половиц. Я знаю, как падает свет на лестницу в полдень, как в три часа тени от сосен ложатся на веранду, как в шесть вечера солнце уходит за лес и оставляет небо бледно-розовым, почти белым.

Я знаю всё.

Но я не знаю, как я здесь оказался.

Я не помню, как я нашёл этот дом. Не помню, как договаривался с хозяином. Не помню дороги, которая привела меня сюда.

Я не знаю, кто эти женщины.

Я не знаю, что они делают в моей жизни.

И я не знаю, почему каждый день начинается одинаково.

Это не дежавю.

Это не сон.

Это не ошибка памяти.

Это петля. Замкнутая, плотная, как обруч, который сжимается с каждым днём чуть сильнее.

Я должен понять, как она работает.

И я должен найти выход.

Прежде чем петля сомкнётся навсегда.

Глава 1

Дом на краю

Дом стоял на отшибе.

Я видел его впервые, когда свернул с шоссе на узкую гравийную дорогу, которая уходила вглубь соснового леса. Дорога петляла между деревьями, поднималась на пологий холм и обрывалась у высокого забора из тёмного дерева. За забором угадывалась крыша — крутая, с металлической черепицей, которая блестела на солнце, как чешуя.

Я остановил машину у ворот и вышел.

Воздух был холодным и чистым, с запахом хвои и сырой земли. Я вдохнул его полной грудью и почувствовал, как впервые за долгое время напряжение отпустило плечи. Город остался позади, за двадцать километров соснового леса, за бетонными стенами и шумом улиц. Здесь было тихо. Настолько тихо, что я слышал собственное дыхание.

Хозяин ждал меня на крыльце.

Он был старым — лет семидесяти, с седой бородой и глубокими морщинами, которые рассекали его лицо, как трещины на старой карте. Одет он был просто: клетчатая рубашка, тёмные брюки, резиновые сапоги. Он смотрел на меня поверх очков и улыбался, но улыбка была настороженной, словно он не до конца верил, что я действительно приеду.

— Арсений? — спросил он, и голос его был хрипловатым, как у курильщика со стажем.

— Да. Я по поводу дома.

Он кивнул, спустился с крыльца и протянул руку. Я пожал её — его ладонь была сухой и тёплой, с мозолями на пальцах.

— Всё как по телефону, — сказал он. — Дом большой, комнат много. Тихо. Лес рядом. Если хочешь работать — лучше места не найти.

Я осмотрелся. Дом был старым, но ухоженным. Белые стены, тёмная черепица, широкая веранда с креслами-качалками, на которых уже лежали подушки. За домом уходил в небо сосновый лес, и в этой неподвижной зелени чувствовалась особая, глубокая тишина, которую я так искал.

— В доме уже живут три девушки, — сказал хозяин, и в его голосе прозвучала странная нотка — как будто он хотел предупредить меня о чём-то, но не решался. — Они снимают комнаты уже несколько месяцев. Девушки они хорошие, тихие, не шумят. Работают. Не помешают.

Я пожал плечами.

— Мне всё равно, с кем жить. Главное — не отвлекать.

Хозяин посмотрел на меня долгим взглядом, словно хотел что-то сказать, но передумал. Он просто кивнул и протянул мне ключи.

— Комната на втором этаже, в конце коридора. Там тихо, окна выходят в лес. Если что-то понадобится — звони. Я живу в посёлке, в трёх километрах отсюда. Приеду, если будет нужно.

Он уехал на стареньком пикапе, оставляя за собой облако пыли, которое медленно оседало на гравии. Я стоял на крыльце и смотрел, как машина скрывается за поворотом, и впервые за много лет чувствовал себя… спокойно. Не тревожно. Не на грани. Просто спокойно.

Я вошёл в дом.

Внутри пахло деревом и пылью. Старый паркет поскрипывал под ногами, солнечный свет пробивался сквозь высокие окна и падал на пол широкими золотыми полосами. Гостиная была большой, с камином и диванами, обтянутыми тёмной тканью. На стенах висели картины — пейзажи, преимущественно лесные, написанные явно не профессионалом, но с душой.

Я поднялся на второй этаж. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны. Одна из них была приоткрыта — я мельком увидел кровать и стопку книг на полу. Другая была закрыта на задвижку. Третья — моя, в самом конце.

Я открыл дверь и остановился на пороге.

Комната оказалась просторной и светлой. Двуспальная кровать у стены, письменный стол под окном, высокое кресло с потертой обивкой. За окном — лес. Сосны стояли так близко, что ветви почти касались стекла, и когда я смотрел на них, мне казалось, что я смотрю на живую стену.

Я разложил вещи, поставил ноутбук, сел в кресло и выдохнул.

Три месяца. Только работа. И никаких людей.

Я ошибался.

Через час после того, как я устроился, в дверь постучали.

Я поднял голову и увидел женщину, стоящую на пороге.

Она была высокой, стройной, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост. Её лицо было острым, с тонкими чертами, и глаза смотрели на меня с холодным любопытством — как у кошки, которая решает, стоит ли подходить. На ней была белая блузка, чёрные брюки и туфли на небольшом каблуке, даже дома. Она была из тех людей, которые всегда выглядят так, будто только что вышли из офиса.

— Ты тот, кто снял вторую комнату? — спросила она.

Голос был ровным, без эмоций. Она не улыбнулась.

— Да, — ответил я. — Арсений.

— Алиса. Я живу здесь уже полгода. Если что-то понадобится — я в конце коридора. Если будешь шуметь — я тоже в конце коридора.

Она сказала это без шутки, и я понял, что она не шутит.

Она кивнула и ушла, оставив после себя лёгкий запах мяты и чувство, что меня оценили, взвесили и пока не решили, что делать с результатом.

Я смотрел ей в спину, пока она не скрылась за поворотом, и подумал, что жизнь в этом доме будет не такой тихой, как я надеялся.

Следующим утром я увидел Веру.

Я спустился в гостиную за стаканом воды. Солнце только начинало подниматься, и свет был мягким, молочным, как будто кто-то разлил его по воздуху. Вера сидела на полу у панорамного окна, поджав под себя ноги, с листом бумаги на коленях. Она была бледной, почти прозрачной в этом утреннем свете, с длинными пепельно-русыми волосами, которые падали на лицо, закрывая его, как занавес.

Она рисовала.

Я остановился у двери, не желая тревожить её. Но она подняла глаза — медленно, как будто возвращалась из другого мира, — и посмотрела на меня.

— Ты тот, кто вчера приехал? — спросила она. Голос был тихим, мягким, с ноткой неуверенности.

— Да. Арсений.

— Вера, — сказала она и улыбнулась — робко, почти незаметно. — Я художница. Ну, учусь на художницу. Пока что просто рисую.

Я подошёл ближе и заглянул через её плечо. Она рисовала лес за окном — сосны, тени, игру света на хвое. Но на переднем плане, почти невидимая, была фигура. Женщина с длинными тёмными волосами, стоящая среди деревьев.

— Кто это? — спросил я.

Вера подняла на меня глаза, и в её взгляде было что-то странное — не страх, не удивление, а скорее отсутствие удивления. Как будто она привыкла к этому вопросу.

— Я не знаю, — сказала она. — Я вижу её иногда. Не здесь, в реальности. А когда рисую. Она просто появляется на бумаге.

— Ты знаешь её?

Вера покачала головой.

— Нет. Но она всегда здесь.

Она сказала это так просто, как будто объясняла, почему небо голубое. И я не стал расспрашивать.

Ксения ворвалась в мою жизнь вечером того же дня.

Я сидел на веранде, пил чай и смотрел на лес, когда услышал музыку. Громкую, с басами, которые сотрясали стены. Я зашёл в дом и увидел её: она танцевала в гостиной с гантелями в руках, и движения её были резкими, сильными, как будто она не просто тренировалась, а сражалась с невидимым противником.

Она была высокой, спортивной, с короткой тёмной стрижкой и лицом, в котором была улыбка — дерзкая, почти вызывающая. Она носила обтягивающую майку и короткие шорты, и её кожа блестела от пота.

Она заметила меня, когда я стоял в дверях, и выключила музыку.

— О, наш новенький! — сказала она, протягивая руку. — Ксения. Я тренируюсь каждый вечер с семи до девяти. Громко. Если не нравится — надевай наушники.

Я пожал её ладонь — она была тёплой и влажной от пота, и рукопожатие было крепким, почти мужским.

— Арсений, — ответил я. — Я не жалуюсь.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Потому что я всё равно не перестану.

Она снова включила музыку и вернулась к тренировке, как будто меня не существовало.

Я постоял в дверях ещё пару секунд, потом ушёл к себе.

Три девушки. Каждая — как отдельная планета. Алиса — холодная и расчётливая, как лёд. Вера — тихая и застенчивая, как тень. Ксения — громкая и бескомпромиссная, как ураган.

Я не знал, как мы будем уживаться в одном доме.

Но я знал, что это будет не скучно.

Вечером я сидел за ноутбуком и писал код. Рутинная работа, которую я выполнял на автомате, чтобы не думать о том, что осталось за спиной. У меня была сложная задача — система прогнозирования событий на основе поведенческих данных. Я не спрашивал, для чего это нужно. Я просто делал свою работу.

Я любил код за его честность. Если он работал — значит, ты всё сделал правильно. Если нет — ошибка была в тебе. Он никогда не лгал, не обманывал, не скрывал правды.

Я перечитал строки, внёс правки, сохранил файл.

За окном было темно. Лес стоял неподвижно, как застывшая волна. Ни ветерка, ни звуков.

Я закрыл ноутбук и лёг спать.

Это был мой первый день в этом доме.

Я ещё не знал, что этот день повторится.

Что он будет повторяться снова и снова.

И что я застряну здесь навсегда.

Глава 2

Первый признак

Три дня прошли спокойно.

Я вставал в шесть, делал зарядку, заваривал кофе и садился за работу. Алиса уходила на работу в восемь, молча кивая мне на прощание. Вера появлялась в гостиной около одиннадцати и рисовала до вечера. Ксения тренировалась с семи до девяти, и её музыка гремела по всему дому, но я привык.

Я привык к их присутствию. Привык к запаху кофе по утрам, к шелесту красок Веры, к грохоту гантелей Ксении.

Это была рутина. Обычная, спокойная, привычная.

Но на четвёртый день я заметил что-то странное.

Я спустился на кухню за кофе. Алиса уже стояла у плиты — она всегда вставала раньше меня. Она наливала чай и не обернулась, когда я вошёл.

— Ты кофе пьёшь? — спросила она.

— Да. Чёрный, без сахара.

Она кивнула, взяла вторую кружку, налила кофе и протянула мне.

Я взял.

Сделал глоток.

Горячий. Чёрный. С корицей.

Я замер.

Я не говорил ей, что люблю корицу. Я вообще не говорил ей, что я люблю. Мы почти не разговаривали. Наша беседа ограничивалась короткими фразами — "доброе утро", "спокойной ночи", "всё в порядке".

— Откуда ты знаешь, что я пью с корицей? — спросил я.

Алиса обернулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Ты сам сказал вчера утром. Ты сидел за ноутбуком, я спросила, и ты сказал, что любишь корицу. Не помнишь?

Я молчал. Я не помнил этого разговора. Я вообще не помнил, чтобы пил кофе вчера утром.

— Ты уверена? — спросил я.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Я не ошибаюсь, — сказала она сухо. — Тем более в таких мелочах.

Она отвернулась и пошла к себе, оставив меня с кружкой в руках и странным чувством в груди.

Я не помнил вчерашнее утро.

Я помнил, что работал. Помнил, что выходил на веранду в обед. Помнил, что Ксения крикнула мне что-то из гостиной.

Но я не помнил кофе.

Я не помнил, чтобы Алиса давала мне кофе.

Я выпил кружку и пошёл в комнату.

Вечером я встретил Ксению в коридоре.

Она стояла с телефоном в руках и смотрела в экран с выражением, которого я не видел на её лице раньше. Это было замешательство.

— Арсений, — сказала она, заметив меня. — У меня странное чувство.

— Какое?

Она подняла глаза от телефона.

— Я смотрю расписание тренировок, — сказала она медленно, как будто произносила каждое слово с трудом. — И я не помню, что тренировалась вчера.

Я нахмурился.

— Ты не помнишь?

— Я помню, что я тренировалась, — ответила она, — но я не помню, что делала. Я помню, что я делала становую тягу. Но я делаю становую тягу по вторникам, а не по средам. Я делаю приседания по средам.

Она замолчала, и я увидел, как в её взгляде появилась неуверенность.

— Арсений, — сказала она. — Вчера была среда?

Я открыл рот, чтобы ответить, и понял, что не уверен.

Я не был уверен, какой день недели вчера.

Я не был уверен, какой день сегодня.

— Я не помню, — ответил я. — Я не помню вчерашний день.

Она смотрела на меня долго и пристально, как будто хотела прочитать что-то на моём лице.

— Мне кажется, здесь что-то не так, — сказала она наконец.

— Мне тоже, — сказал я.

Я вернулся в комнату, сел за стол и открыл дневник.

Я написал:

«День 4.

Алиса говорит, что я сказал ей, что люблю корицу. Я не помню этого разговора. Ксения говорит, что она тренировалась вчера не в тот день. Я не помню вчерашний день.

Я не помню.

Я просыпаюсь. Я пью кофе. Я работаю. Я сплю.

Но я не помню деталей.

И мне кажется, что я начинаю забывать всё быстрее.»

Я закрыл дневник и посмотрел в окно.

Лес стоял неподвижно.

И я впервые за долгое время почувствовал, что я не один.

Кто-то смотрел на меня из темноты.

Я включил свет.

В комнате никого не было.

Но я знал, что я это не выдумал.

Глава 3

Метка

Я долго сидел в тишине, глядя в стену.

Ксения не помнила вчерашнюю тренировку. Я не помнил вчерашнее утро. Алиса утверждала, что я говорил ей о корице, хотя я был уверен, что не говорил.

Это не совпадения.

Я открыл ноутбук и посмотрел на дату файлов, которые я сохранял на этой неделе. Всё было в порядке: файлы шли по датам, 8-е, 9-е, 10-е октября. Я помнил, как я их писал. Помнил строчки кода, которые вставлял. Помнил, как комментировал некоторые из них.

Но я не помнил вчерашнего утра.

Я закрыл ноутбук и лёг на кровать.

Как можно забыть одно утро, но помнить всё остальное?

Как можно помнить код, который я писал, но не помнить разговора, который я вёл?

Я закрыл глаза и попытался восстановить вчерашний день. Я работал до обеда. Потом вышел на веранду. Ксения крикнула мне что-то из гостиной. Я сидел на веранде, пил чай. Потом вернулся, снова работал. Лёг спать около одиннадцати.

Всё было на месте. Но кофе не было.

Я не помнил, чтобы пил кофе.

Я не помнил, чтобы Алиса заходила ко мне утром.

И в этом был провал. Маленький, но чёткий — как стёртый кусок на плёнке.

Я сел на кровати и посмотрел на стол.

На столе лежала кружка. Моя, керамическая, тёмно-синяя, которую я привёз с собой. Я подошёл к ней и понюхал.

Кофе. Холодный. С корицей.

Я не помнил, как пил его сегодня утром. Но след был.

Я взял кружку и поставил её в раковину. Потом вернулся к столу и открыл дневник, который завёл в первый же день в этом доме.

Я перечитал записи:

«День 1. Приехал. Дом хороший. Три соседки. Пока не общался.

День 2. Алиса утром подала кофе. Спросила, что я люблю. Я ответил. Ксения тренируется громко. Вера рисует.

День 3. Обычный день.

День 4. Кофе с корицей. Алиса говорит, что я просил. Я не помню. Ксения сбилась с расписания.»

Я перечитал запись про День 3.

«Обычный день».

Я зачеркнул это слово и написал сверху:

«Я не помню, что было в этот день.»

Я закрыл дневник.

Я понял, что вчерашний день — не единственный, который я не помню.

Я не помнил День 3 вообще. Он был пустым местом в моей памяти. Я знал, что он был, потому что между Днём 2 и Днём 4 есть промежуток. Но я не мог заполнить его ни одним воспоминанием.

Я вышел из комнаты и спустился в гостиную.

Ксения сидела на диване с телефоном в руках.

— Ксения, — сказал я. — Ты помнишь позавчерашний день?

Она подняла глаза и нахмурилась.

— Позавчера? — она задумалась. — Я не знаю. Я помню, что я тренировалась, но я не помню, что именно.

— Ты помнишь, что было до тренировки?

Она покачала головой.

— Нет. Я помню, что я проснулась, потом была тренировка. А между ними — ничего. Я не помню завтрака. Не помню, как я одевалась. Я просто… проснулась и была уже в гостиной.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилась тревога, которой я раньше не видел.

— Арсений, что происходит?

— Я не знаю, — сказал я. — Но я собираюсь это выяснить.

Я решил поставить эксперимент.

Если дни действительно повторяются, или если я теряю память, или если что-то ещё, я должен был это зафиксировать. Не в памяти — ей я больше не доверял. На бумаге.

Я взял лист из блокнота и написал крупно, посередине:

«СЕГОДНЯ — 10 ОКТЯБРЯ. ВРЕМЯ — 10:47 УТРА. Я ПИШУ ЭТОТ ТЕКСТ, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ ЛИ ДЕНЬ.»

Я подумал: если я проснусь завтра и увижу тот же лист, это будет доказательством. Если он исчезнет — значит, всё сложнее.

Я положил лист на видное место, на стопку книг у окна, где я точно его замечу.

Я вышел из комнаты и провёл остаток дня как обычно: работал, разговаривал с Ксенией, сидел на веранде.

Вечером я лёг спать.

Я проснулся в шесть утра.

Первое, что я сделал — посмотрел на стопку книг у окна.

Лист лежал на месте.

Я подошёл к нему и прочитал:

«СЕГОДНЯ — 10 ОКТЯБРЯ.»

Я замер.

Сегодня было 11 октября. Я знал это, потому что смотрел на телефон перед сном. Я видел дату.

Я перевернул лист. На обратной стороне была моя подпись — я всегда подписывал свои заметки, чтобы отличить их от чужих.

Значит, я писал это вчера.

И сегодня этот лист утверждал, что сегодня — 10 октября.

Я снова посмотрел на телефон. 11 октября.

Лист утверждал одно. Телефон — другое.

Я сел на кровать.

Если лист не изменился, значит, день повторился?

Но телефон показывает новую дату.

Я вышел в коридор и заглянул в комнату Алисы. Она стояла у зеркала и застёгивала блузку.

— Алиса, какое сегодня число?

Она удивлённо подняла бровь.

— 11 октября. Ты чего, не помнишь?

Я вернулся в комнату и снова посмотрел на лист.

«Сегодня — 10 октября».

Лист не совпадал с реальностью. Но я его написал. И я его не трогал.

Я взял ручку и подписал под своей фразой:

«11 октября. Я проснулся. Лист тот же. День не изменился, но число изменилось.»

Я положил лист обратно и решил подождать.

Через час я зашёл в комнату, чтобы проверить лист.

Под моей записью появилась вторая:

«Ты ошибся. Ты пишешь это в 10 октября. Число не изменилось. Это твой разум искажает реальность.»

Я прочитал это трижды.

Почерк был не мой. Аккуратный, каллиграфический, с наклоном вправо.

Я осмотрел комнату. Никого.

Я вышел в коридор. Пусто.

Я спустился на кухню. Алиса пила кофе, Вера сидела с альбомом, Ксения разминалась у стены.

— Вы заходили в мою комнату сегодня? — спросил я.

Они переглянулись.

— Нет, — сказала Алиса. — Я не заходила.

— Я тоже, — сказала Вера.

Ксения покачала головой.

— А зачем?

Я не ответил. Я вернулся в комнату и взял лист.

На нём больше ничего не было.

Только моя запись и ответ, который я не просил.

Я смотрел на бумагу и понимал, что я не один.

Кто-то знал, что я пишу. Кто-то следил за мной.

И этот кто-то не хотел, чтобы я знал правду.

Я взял ручку и написал:

«Кто ты?»

Лист молчал.

Я ждал.

Через минуту под моим вопросом появилось:

«Я та, кто помнит. Ты не помнишь. Но я помню всё.»

Я перечитал фразу.

«Я помню всё».

Я знал, что это — не шутка.

И я знал, что должен найти того, кто это написал.

Глава 4

Тень

Я не сказал девушкам о записке.

Я не знал, кому можно верить, а кому — нет. Если кто-то мог войти в мою комнату без моего ведома, то это мог быть любой из них. Или никто из них.

Я спрятал лист в ящик стола и запер его на ключ.

Днём я вышел в коридор и заметил, что дверь в конце коридора, которая всегда была закрыта, теперь приоткрыта.

Я подошёл к ней. За дверью была маленькая комната, похожая на кладовку. Там стояли старые вещи: коробки, стопки книг, пыльный стул. Но на стене, прямо напротив входа, висела картина.

Она была старой, тёмной, написанной маслом. На ней был изображён лес — тот же самый лес за домом. И в центре леса, на дороге, стоял дом. Наш дом. Тот самый.

Я подошёл ближе и увидел, что в окне второго этажа горит свет. Там, где моя комната.

Я протянул руку и дотронулся до холста.

В этот момент за моей спиной раздался голос:

— Ты тоже это видишь?

Я обернулся.

В дверях стояла Вера. Она смотрела на картину, и в её глазах было узнавание — как будто она видела её уже много раз.

— Это наш дом, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Я рисую его постоянно. Но я не знаю, почему.

Она подошла ближе и провела пальцем по холсту.

— Арсений, — сказала она тихо. — Ты заметил, что на этой картине нет нас?

Я посмотрел. Дом был пуст. Никаких фигур. Никакой жизни. Только лес и дом, стоящий в одиночестве.

— Может, так и должно быть, — сказал я. — Может, нас здесь не должно быть.

Вера посмотрела на меня. Её взгляд был спокойным, но в нём была глубина, которой я раньше не замечал.

— Или нас здесь нет, — сказала она. — И мы просто думаем, что есть.

Я не ответил.

Я смотрел на картину, и мне казалось, что я вижу движение в окне второго этажа.

В этот момент я понял, что тот, кто написал записку, наблюдает за нами.

И она — не одна из девушек.

Глава 5

Имя

Я вернулся в свою комнату и запер дверь.

Я сел за стол, открыл ящик, достал лист с запиской и перечитал её снова.

«Кто ты?»

«Я та, кто помнит. Ты не помнишь. Но я помню всё.»

Я смотрел на эти слова и чувствовал, что они написаны не для того, чтобы напугать. Они были написаны для того, чтобы я знал: я не один. Кто-то знает, что происходит. Кто-то видит этот дом, этот лес, этот повторяющийся день так же, как я.

Но в отличие от меня, этот кто-то не теряет память.

Я взял ручку и написал под её фразой:

«Если ты помнишь всё, скажи мне: кто ты?»

Я положил ручку и стал ждать.

Прошло пять минут. Десять.

Лист оставался пустым.

Я уже хотел убрать его обратно в ящик, когда чернила начали проступать на бумаге — медленно, как будто их выводила невидимая рука.

«Я та, кого ты потерял.»

«Я та, кого ты не помнишь.»

«Я та, кто ждала тебя здесь.»

Я перечитал эти строки, и у меня перехватило дыхание.

Я не знал, кто это. Но я чувствовал, что эти слова — правда. Не ложь, не игра, не попытка запутать меня. Правда.

— Как тебя зовут? — спросил я вслух, глядя на лист.

Тишина.

Я ждал.

И тогда на бумаге появилось одно слово:

«Ева.»

Я посмотрел на это имя и почувствовал, как внутри меня что-то дрогнуло. Я не помнил его. Но оно было знакомым. Как звук, который я слышал когда-то давно, но не мог вспомнить, где и когда.

— Ева, — сказал я тихо.

Я сказал это вслух, и в тот же момент почувствовал, как по спине пробежал холод.

Я не помнил её.

Но я знал, что это имя — не случайность.

Я спрятал лист обратно в ящик и вышел из комнаты.

В коридоре было тихо. Я спустился в гостиную, где сидела Вера. Она держала кисть в руке, но не рисовала — она просто смотрела на пустой лист бумаги, как будто ждала, что он сам начнёт заполняться.

— Вера, — сказал я, садясь рядом с ней на диван. — Ты когда-нибудь слышала имя Ева?

Она подняла глаза и посмотрела на меня с каким-то странным выражением — не удивлением, а скорее узнаванием.

— Ева? — переспросила она, и голос её стал тише, как будто она боялась произносить это имя вслух. — Я… я не знаю. Но я рисовала её.

— Что ты имеешь в виду?

Вера перелистнула несколько страниц своего альбома и показала мне рисунок.

На нём была женщина. Та же самая — с длинными тёмными волосами и бледным лицом. Но на этом рисунке она не стояла в тени. Она стояла в центре, и вокруг неё был свет.

Внизу, почти незаметно, Верой было написано одно слово:

«Ева.»

— Я не помню, когда я это написала, — сказала Вера. — Но я знаю, что я не придумывала это имя. Оно просто появилось на бумаге.

Я смотрел на рисунок и чувствовал, как всё внутри меня сжимается.

— Вера, — сказал я, — ты помнишь, что было до этого дома?

Она покачала головой.

— Нет. Я не помню ни одной картины, которую я нарисовала до того, как поселилась здесь. Я не помню, где я училась. Я не помню, где я жила.

Она помолчала и добавила:

— Всё, что я помню, начинается с этого дома.

Я сидел рядом с ней и понимал, что мы все в одной ловушке. И что Ева — не просто имя. Это нить.

Я должен был потянуть за неё.

Вечером я подошёл к двери в конце коридора, за которой находилась кладовка с картиной.

Я открыл её и вошёл внутрь.

Картина висела на том же месте. Лес, дом, свет в окне. Тот же вид, который я видел каждый день, глядя из своего окна.

Но сейчас я заметил кое-что, чего не видел раньше.

На картине, у самой дороги, стояла фигура.

Маленькая, почти незаметная, но она была там. Я подошёл ближе и всмотрелся.

Женщина. В белом платье. С тёмными волосами.

Она стояла на дороге, у входа в дом, и смотрела прямо на меня.

Я отступил на шаг, но не отвел взгляда.

— Ева, — сказал я. — Это ты?

Картина молчала.

Но мне показалось, что фигура на холсте чуть наклонила голову.

Глава 6

Следы

На следующее утро я проснулся и первым делом открыл дневник.

Я хотел проверить, что я помню, а что — нет.

Вчерашний день был в моей памяти. Я помнил, как нашёл картину, как разговаривал с Верой, как узнал имя. Я помнил каждую деталь.

Но когда я открыл дневник, я увидел запись, которую не делал.

Она была написана моим почерком, но я не помнил, как её писал.

«День 5.»

«Я узнал её имя. Ева. Она ждёт меня. Я должен найти её.»

Я прочитал запись несколько раз, и каждый раз в груди разрасталось одно и то же чувство: тревога.

Я не помнил, как это написал.

Значит, я терял память даже тогда, когда думал, что всё помню.

Я спустился на кухню.

Алиса стояла у плиты, наливала кофе. Она обернулась, когда я вошёл, и улыбнулась.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я, садясь за стол.

Она поставила передо мной кружку. Горячий, чёрный, с корицей.

— Алиса, — сказал я. — Ты помнишь, как мы познакомились?

Она удивлённо подняла бровь.

— Ты приехал в дом. Я представилась. Ты сказал, что ты программист.

— Это всё, что ты помнишь?

Она нахмурилась.

— Я не понимаю, что ты хочешь услышать.

Я сделал глоток кофе и посмотрел на неё.

— Алиса, — сказал я. — Ты помнишь свою жизнь до этого дома?

Она замерла.

Я видел, как она пытается вспомнить, как её лицо становится напряжённым, как глаза бегают по сторонам, будто она ищет ответы на стенах кухни.

— Я… — она остановилась. — Я не знаю. Я помню, что я работаю в банке. Я помню, как я сюда приехала. Но я не помню, где я жила раньше. Я не помню, где училась.

Она посмотрела на меня, и в её глазах был тот же страх, который я видел у Веры и Ксении.

— Арсений, — сказала она. — Что с нами происходит?

Я не ответил.

Я не знал.

Я нашёл Ксению в гостиной. Она разминалась перед тренировкой и, увидев меня, остановилась.

— Ксения, — сказал я. — Ты помнишь, что было до этого дома?

Она посмотрела на меня, и я увидел, как она побледнела.

— Нет, — сказала она резко. — Я не помню. Я пыталась, но я не помню.

Она опустила руки и села на диван.

— Арсений, я не помню, откуда я родом. Я не помню своих родителей. Я не помню школу. Я не помню, как я научилась тренироваться. Я просто знаю, что я умею это делать.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них слёзы — впервые за всё время.

— Я хочу уйти отсюда, — сказала она. — Но я не знаю, куда идти.

Я сел рядом с ней и не сказал ни слова.

Потому что я не знал ответа.

Я снова зашёл в кладовку.

Картина висела на своём месте. Теперь я знал, что на ней есть фигура у дороги. Я подошёл ближе и вгляделся в неё.

Лицо женщины было скрыто тенью, но я чувствовал, что она смотрит на меня.

Я протянул руку и коснулся холста.

В тот же момент я услышал голос. Он раздался прямо у меня в голове, тихий и хриплый:

«Ты всё ближе, Арсений.»

«Продолжай искать.»

«Я жду.»

Я отдернул руку и отступил назад.

В кладовке никого не было.

Но я знал, что это был не просто звук.

Это была она.

Глава 7

Свидетель

Я вернулся к себе и закрыл дверь.

Сел на кровать и просто сидел, глядя в стену. Голос всё ещё звучал в голове — не словами, а ощущением. Как будто кто-то коснулся моего сознания и оставил там отпечаток.

Я открыл дневник и записал:

«День 5 (продолжение).»

«Я слышал её голос. Она сказала: «Ты всё ближе. Продолжай искать. Я жду». Я не знаю, как она это делает. Но я знаю, что это не галлюцинация. Это реально.»

Я закрыл дневник и понял, что мне нужно больше информации.

Девушки не помнят жизни до дома. Я не помню. Но кто-то — Ева — помнит всё. Значит, она была здесь до нас. Она видела, как мы появились. Она знает, как мы попали в эту ловушку.

Но если она знает, почему она не скажет прямо?

Почему она пишет на бумаге и говорит в голове, но не является?

Я нашёл ответ в тот же вечер.

Я сидел на веранде и смотрел на лес. Солнце уже садилось, и тени от сосен становились длинными и чёрными, как пальцы, тянущиеся к дому.

Вера вышла и села рядом.

— Арсений, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.

Она протянула мне лист бумаги. Я взял его и развернул.

Это был портрет. Женщина с длинными тёмными волосами. Бледная кожа. Тонкие черты лица. Но в отличие от предыдущих рисунков, на этом у неё были глаза. Большие, тёмные, с каким-то странным выражением — не грустные, не злые, а скорее усталые. Как будто она смотрела на нас сквозь стекло.

— Я нарисовала это сегодня утром, — сказала Вера. — Я не хотела тебе показывать, но я думаю, что должна.

Я поднял глаза на неё.

— Вера, — сказал я. — Ты знаешь, кто это?

Она покачала головой.

— Я не знаю. Но когда я рисую её, я чувствую, что она… она не чужая. Мне кажется, я её знаю.

Я всмотрелся в портрет. В этом лице было что-то такое, от чего у меня сжалось сердце.

Я знал её.

Я не помнил её имени, но я знал, что я её знал.

— Ты говорила с ней? — спросил я.

— Нет, — ответила Вера. — Но она говорила со мной. Не словами, а… образами. Как будто она показывает мне то, что хочет, чтобы я увидела.

— Что она показывает?

Вера помолчала, собираясь с мыслями.

— Дом, — сказала она. — Этот дом. Но без нас. Он просто стоит в лесу, пустой. И она стоит у дороги и смотрит на него, как будто ждёт, когда кто-то вернётся.

Она перевела взгляд на меня.

— Арсений, — сказала она. — Мне кажется, что она ждала нас. Всех. Но она не может войти в дом.

— Почему?

Вера покачала головой.

— Я не знаю. Но она хочет, чтобы мы её нашли.

Я смотрел на портрет и понимал, что Вера права.

Ева не могла войти в дом. Она могла быть только на границе — у дороги, в лесу, на картинах, в голосе, который звучит в голове. Но она не могла переступить порог.

Почему?

Ответа у меня не было.

Глава 8

Граница

Ночью я проснулся от холода.

Я лежал в постели и чувствовал, как воздух в комнате стал ледяным, как будто кто-то открыл окно. Я повернул голову и увидел, что окно было закрыто.

Но у двери стояла она.

Я сел на кровати и не мог пошевелиться. Она стояла в белом платье, с длинными тёмными волосами, и её лицо было спокойным, почти печальным. Она не двигалась, не дышала, просто стояла и смотрела на меня.

Я хотел заговорить, но не мог. Язык не слушался.

Она подняла руку и указала на дверь, которая вела в коридор.

Я посмотрел на дверь, потом снова на неё.

Она исчезла.

Я вскочил с кровати, открыл дверь и выбежал в коридор.

Она стояла в конце коридора, у лестницы. Смотрела на меня и ждала.

Я пошёл за ней.

Она спустилась по лестнице, я следом. Она прошла через гостиную, через кухню, к входной двери. Она остановилась у двери, обернулась и посмотрела на меня.

Я подошёл ближе.

Она открыла дверь и шагнула наружу.

Я вышел за ней.

На веранде было холодно. Лес стоял в темноте, и только луна освещала дорогу, уходящую в чащу.

Ева стояла на дороге. Она не шла, не двигалась. Она просто стояла и ждала.

Я сделал шаг вперёд, и в тот же момент почувствовал, как что-то остановило меня. Не физическая преграда, а что-то другое. Как будто воздух передо мной стал плотным и непроницаемым.

Я не мог идти дальше.

— Ты хочешь, чтобы я тебя нашёл, — сказал я, — но я не могу к тебе подойти.

Она медленно кивнула.

— Ты помнишь меня? — спросил я.

Она покачала головой.

— Ты не помнишь, — сказала она, и её голос был тем же, что и днём — тихим, хриплым, чужим. — Ты не помнишь, что сделал.

— Что я сделал?

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах была боль, которую я не мог выдержать.

— Ты стёр себя из памяти, — сказала она. — Ты стёр меня. Ты сделал это, чтобы забыть. Но я не исчезла. Я осталась здесь. Я ждала, когда ты вспомнишь.

Я молчал.

— Арсений, — сказала она. — Ты попал сюда не случайно. Ты сам сюда пришёл. Но ты забыл, зачем.

Она сделала шаг назад, в темноту.

— Ты должен вспомнить, — сказала она. — Иначе ты никогда отсюда не выйдешь.

Она исчезла в лесу, и я остался стоять на дороге, глядя в пустоту.

Я стоял и чувствовал, как ветер холодил кожу, как звёзды горели над головой, как мир вокруг меня был настоящим и ненастоящим одновременно.

Я сделал это.

Я сам стёр свою память.

Зачем?

Ответа не было.

Но я знал, что должен его найти.

Глава 9

Решение

На следующий день я собрал всех троих в гостиной.

Я стоял перед ними и смотрел на них — на Алису, которая держалась прямо, но в глазах её была тревога, которую она не могла скрыть. На Веру, которая сидела, сжимая в руках альбом, как спасательный круг. На Ксению, которая не могла усидеть на месте, как будто ей нужно было двигаться, чтобы не сойти с ума.

— Я знаю, что происходит, — сказал я.

Они молчали.

— Мы не просто забыли свою жизнь. Мы стёрли её. Мы сделали это сами. Я сделал это. Я не знаю, зачем, но я знаю, что я должен вспомнить.

— Мы можем помочь? — спросила Алиса.

— Да, — ответил я. — Мы должны попытаться вспомнить. Вместе. Вспомнить что угодно. Что было до этого дома. Любую деталь. Любое имя. Любую картину.

Я посмотрел на них.

— Если мы не вспомним, мы останемся здесь навсегда. Мы будем жить в этом дне снова и снова, пока не растворимся в нём полностью.

Тишина повисла в комнате.

— Я попробую, — сказала Ксения первой.

— Я тоже, — сказала Вера.

Алиса кивнула.

Я сел на диван и закрыл глаза.

— Закройте глаза, — сказал я. — Попытайтесь вспомнить, что вы чувствовали, когда были здесь в первый раз.

Мы сидели в тишине.

Я чувствовал, как они сосредотачиваются.

— Я не могу, — сказала Алиса через минуту. — Я чувствую только стену. Как будто кто-то поставил передо мной стену, и я не могу её пробить.

— Я тоже, — сказала Вера. — Я вижу свет, но я не вижу ничего за ним.

Ксения молчала.

Потом она открыла глаза и сказала:

— Я вижу лицо. Женское. Но я не знаю, чьё.

— Опиши его, — сказал я.

— Тёмные волосы. Бледная кожа. Она смотрит на меня.

— Как она выглядит?

— Она выглядит… грустной. Как будто она хочет что-то сказать, но не может.

Я посмотрел на неё.

— Это Ева, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Я не знаю, откуда я её знаю. Но я знаю, что она здесь.

Мы сидели в тишине, и я понимал, что мы начали пробивать стену. Медленно, но мы начали.

Мы вспомним.

Мы должны вспомнить.

Глава 10

Бумага

Я вернулся в свою комнату и снова открыл ящик стола.

Лист лежал на месте. Я взял его и положил перед собой.

— Ева, — сказал я вслух. — Я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты можешь меня слышать.

Я ждал.

Через минуту на бумаге появилась первая фраза:

«Ты начинаешь вспоминать.»

— Почему я стёр свою память?

«Ты хотел забыть. Ты думал, что это единственный способ спасти её.»

— Спасти кого?

«Нас.»

Я посмотрел на это слово, и в моей груди похолодело.

— Что я сделал?

«Ты создал этот мир. Ты построил этот дом, этот лес, этот день. Ты хотел, чтобы мы жили здесь вечно. Но ты не рассчитал силу своей памяти. Она начала стирать саму себя.»

— Я не понимаю.

«Ты запер нас здесь, Арсений. Ты запер себя здесь. Ты создал петлю, чтобы никто не мог уйти. Ни ты, ни мы.»

Я перечитал эту фразу несколько раз.

Я создал этот мир.

Я создал ловушку.

— Как мне выйти? — спросил я.

«Ты должен вспомнить, зачем ты это сделал. Ты должен вспомнить, что было до. Ты должен вспомнить меня.»

Я поднял глаза от листа и посмотрел в окно.

Лес был неподвижен.

— Ева, — сказал я. — Я вспомню. Я обещаю.

Лист оставался пустым.

Но я знал, что она слышала меня.

Глава 11

Осколки

Мы сидели в гостиной до самого вечера.

Сначала мы пытались вспоминать по очереди. Я просил их закрывать глаза и говорить всё, что приходит в голову, даже если это кажется бессмысленным. Алиса видела офисное здание, стеклянные двери, холодный свет ламп. Ксения чувствовала запах хлора и слышала звук воды. Вера видела комнату, залитую солнечным светом, и холст, стоящий на мольберте.

Ничего. Осколки, обрывки, которые нельзя было соединить.

— У меня такое чувство, — сказала Ксения, открывая глаза, — будто я смотрю на фотографию, но она наполовину сожжена. Я вижу, что там было, но не могу понять, что это.

— Или что это значило, — добавила Алиса.

Я слушал их и чувствовал то же самое. Мои собственные воспоминания были такими же — рваными, бессвязными, словно кто-то специально перемешал их, чтобы я не мог сложить целое.

Но я знал одно: Ева сказала, что я создал этот мир. Она сказала, что я стёр свою память намеренно. Если это так, значит, где-то внутри меня есть ключ. Я просто не знаю, как его найти.

Я поднялся и подошёл к окну.

— Сегодня, — сказал я, не оборачиваясь, — я слышал голос Евы. Она сказала, что я должен вспомнить. Она сказала, что мы попали сюда не случайно. Что я сам привёл нас сюда. Я создал этот дом и эту петлю, чтобы…

Я запнулся. Чтобы что?

— Чтобы что? — спросила Алиса.

— Не знаю, — сказал я. — Я ещё не вспомнил. Но я думаю, что ответ не за пределами дома. Он внутри нас.

Я обернулся и посмотрел на них.

— Я хочу попросить вас кое о чём, — сказал я. — Расскажите мне, что вы чувствуете, когда думаете о том, чего не помните. Не что вы видите, а что вы чувствуете.

Ксения задумалась.

— Тревогу, — сказала она. — Как будто я на краю обрыва и смотрю вниз, и знаю, что должна прыгнуть, но не могу.

Вера опустила глаза.

— Я чувствую пустоту, — сказала она тихо. — Как будто я иду по тёмной комнате, ищу выключатель, но стены бесконечные.

Алиса молчала долго. Потом она сказала:

— Я чувствую злость.

Я посмотрел на неё.

— На что?

— На себя, — ответила она. — Я чувствую, что я знала что-то важное, и я позволила этому исчезнуть. Я позволила себе забыть. И это моя вина.

Я смотрел на неё, и мне казалось, что я начинаю понимать.

Злость — это чувство, которое не возникает без причины. Если она злится на себя, значит, она знает, что сделала что-то неправильно. Или что она не сделала чего-то, что должна была сделать.

— Алиса, — сказал я. — Что ты должна была сделать?

Она подняла на меня глаза. В них была растерянность.

— Я не знаю. Но я чувствую это.

Я кивнул.

Она чувствовала то же, что и я.

Все мы чувствовали, что виноваты в чём-то. Что мы совершили ошибку, и теперь платим за неё.

Но мы не помнили, в чём она заключалась.

— Мы будем искать, — сказал я. — Мы будем пробовать разные способы. Я верю, что мы сможем вспомнить всё. До конца.

Они кивнули, и я почувствовал, что мы стали немного ближе.

Мы перестали быть просто соседями.

Мы стали командой.

Я вернулся в свою комнату, когда стемнело.

Я снова открыл ящик, достал лист бумаги и положил его перед собой.

— Ева, — сказал я. — Я хочу знать правду. Всю правду. Даже если она будет для меня болезненной.

Я ждал.

Прошла минута. Две. Я уже хотел убрать лист, когда на нём появились слова:

«Ты не готов к ней.»

— Я готов.

«Ты был готов в прошлый раз. Ты стёр её.»

— Ева, я не помню. Я не помню, что я стёр. Скажи мне.

Лист молчал. Потом на нём медленно появилась одна фраза:

«Ты стёр её, чтобы спасти её.»

— Спасти от чего?

«От себя.»

Я смотрел на эти слова, и воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой.

«Ты думал, что ты — угроза для неё. Ты думал, что если она останется с тобой, ты уничтожишь её. Ты стёр её из своей памяти, чтобы она могла жить. Но ты ошибся.»

— Что я сделал?

«Ты запер её здесь. В этом мире. Ты запер всех нас здесь. Чтобы защитить нас от себя. Но на самом деле ты просто боялся остаться один.»

Я перечитал слова несколько раз.

Боялся остаться один.

Я закрыл глаза.

— Если я вспомню всё, — сказал я, — я смогу освободить вас?

Лист молчал. Потом:

«Если ты вспомнишь всё, ты сможешь освободить нас.»

«Но ты должен будешь принять правду.»

— Я приму.

«Ты не примешь. Ты не принял её в прошлый раз.»

— В этот раз приму.

Лист молчал.

Через минуту на нём появилась фраза:

«Тогда смотри.»

Лист начал меняться.

Чернила расплывались, буквы исчезали, и на их месте появлялись другие. Я не мог разобрать, что было написано, но я чувствовал, что это не просто слова.

Я чувствовал, что это — память.

Моя память.

Она возвращалась.

Я зажмурился, потому что изображения начали возникать в моей голове. Они были рваными, неполными, как старые плёнки, которые показывают только мгновения. Лицо. Её лицо. Ева. Она смеётся. Она смотрит на меня. Она говорит что-то, но я не слышу звука.

Потом — темнота. Я слышу её голос, но не понимаю слов. Она плачет? Нет, она говорит. Она говорит мне что-то важное, но я не помню, что.

Потом — боль.

Я открываю глаза и вижу белый свет. Больничный свет. Палата. Я сижу в кресле и смотрю на неё. Она лежит на кровати, и её глаза закрыты.

Я плачу.

Я плачу, и я говорю ей:

— Я не дам тебе умереть.

Я нажимаю что-то на клавиатуре.

Мир вокруг меня рушится.

Я открыл глаза и понял, что сижу на полу.

Лист лежал рядом.

На нём было написано:

«Ты начал вспоминать, Арсений. Это только начало.»

Я не знаю, сколько я просидел на полу. Минуту? Час? Я просто сидел и смотрел на пустой лист, пока мои руки дрожали, а дыхание было прерывистым. Потом я поднял лист, скомкал его и убрал в карман. Я встал и вышел в коридор.

В конце коридора стояла Вера.

Она смотрела на меня, и в её глазах было понимание.

— Ты видел это, — сказала она.

— Что?

— Ты видел её. Еву. Она показала тебе, что было до.

Я хотел спросить, откуда она знает, но слова застряли в горле.

Вера улыбнулась — той улыбкой, которая была грустной и спокойной одновременно.

— Ты не один такой, — сказала она. — Я тоже кое-что вспомнила.

Она подошла ближе и посмотрела мне в глаза.

— Я знала её, Арсений. Я знала Еву. Ещё до того, как мы оказались здесь. Она была твоей женой.

Глава 12

Жена

Я стоял в коридоре и смотрел на Веру.

— Откуда ты знаешь? — спросил я. Голос был хриплым, как будто я давно не говорил.

— Я не знаю, — ответила она. — Я просто… увидела. Когда ты ушёл в свою комнату, я сидела в гостиной и рисовала. И вдруг моя рука сама начала выводить линии. Я не думала. Я просто смотрела, как появляется лицо.

Она протянула мне лист.

На нём была женщина. Та же, что и раньше — с длинными тёмными волосами, бледным лицом, усталыми глазами. Но теперь я видел её иначе. Я видел её не как тень, не как призрак, не как голос в голове. Я видел её как человека, которого я знал. Которого я любил.

Рядом с ней на рисунке стоял я.

Мы держались за руки.

— Я знала её, — сказала Вера тихо. — Я не помню, откуда. Но я знала её. Она была… она была доброй. Она всегда улыбалась, даже когда ей было больно.

Я смотрел на рисунок и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается.

— Вера, — сказал я. — Ты помнишь, как вы познакомились?

Она покачала головой.

— Нет. Только чувство. Как будто я знала её всю жизнь.

Я кивнул и убрал рисунок в карман.

— Спасибо, — сказал я.

— Арсений, — окликнула она меня, когда я уже повернулся уходить. — Что бы ты ни вспомнил… не вини себя. Ты сделал это не со зла.

Я обернулся.

— Откуда ты знаешь?

Она улыбнулась — грустно, как будто знала больше, чем говорила.

— Потому что я вижу, как ты смотришь на неё. Ты смотришь так, как смотрят на человека, которого потеряли. И который до сих пор живёт в тебе.

Я не ответил. Я просто пошёл к себе.

Я сидел за столом и смотрел на лист бумаги, который лежал передо мной.

Я не писал на нём. Я просто смотрел.

Потом я взял ручку и написал:

«Ева, расскажи мне всё. С самого начала.»

Я ждал.

Через минуту на бумаге появились слова:

«Ты хочешь знать, как мы познакомились?»

— Да.

«Ты был программистом. Я была художницей. Мы встретились на выставке. Ты пришёл туда случайно — друг уговорил. Я стояла у своей картины и смотрела, как люди проходят мимо. Ты остановился. Ты смотрел на картину долго. Потом посмотрел на меня и сказал: «Это самое честное, что я видел за последние годы».»

Я читал эти строки и чувствовал, как в груди что-то теплеет. Я не помнил этого. Но я знал, что это правда.

«Мы поженились через год. Мы купили этот дом. Ты хотел, чтобы я была счастлива. Ты хотел, чтобы у меня было место, где я могу рисовать. Ты хотел, чтобы у нас была жизнь.»

«А потом я заболела.»

Я замер.

«Ты не знал, что делать. Ты не мог меня спасти. Ты сидел рядом со мной в больнице и держал меня за руку. Ты говорил, что найдёшь выход. Ты говорил, что не оставишь меня.»

«И ты нашёл выход.»

«Ты создал этот мир.»

Я смотрел на эти слова и не мог дышать.

— Я создал его для тебя? — спросил я вслух.

«Ты создал его, чтобы мы могли быть вместе. Ты думал, что если я буду здесь, в этом доме, в этом лесу, я не умру. Ты думал, что если ты остановишь время, я останусь с тобой навсегда.»

— Но ты не можешь войти в дом, — сказал я. — Ты стоишь на дороге. Почему?

«Потому что ты не смог меня впустить. Ты создал мир, в котором я есть, но я не могу быть внутри. Я — на границе. Я — та, кто ждёт. Я — та, кого ты не смог вернуть.»

Я закрыл глаза.

— Я пытался, — прошептал я. — Я правда пытался.

«Я знаю. Я видела, как ты пытался. Ты переписывал код. Ты менял правила. Ты делал всё, чтобы я смогла переступить порог. Но каждый раз ты терпел неудачу. И каждый раз ты стирал свою память, чтобы не чувствовать боль.»

— Сколько раз?

«Много. Больше, чем ты можешь представить.»

Я открыл глаза.

— И что случилось потом?

«Ты перестал пытаться. Ты решил, что лучше жить в этом мире без меня, чем не жить вообще. Ты стёр меня из своей памяти. Ты стёр нас. Ты стёр всё, что было до. Ты оставил только дом, лес и трёх девушек, которые должны были стать твоей семьёй.»

— Почему именно они?

«Потому что они были рядом. Потому что они тоже были одиноки. Ты не хотел оставаться один. Ты хотел, чтобы кто-то был с тобой. Даже если ты не помнил, кто они.»

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

Я создал этот мир. Я запер в нём трёх женщин. Я стёр их жизнь, чтобы они стали моей семьёй. Я сделал это, потому что боялся остаться один.

— Ева, — сказал я. — Я чудовище.

Лист молчал.

Потом на нём появилась фраза:

«Нет. Ты — человек, который потерял всё. И который боялся потерять ещё больше. Ты не чудовище. Ты просто тот, кто не смог отпустить.»

Я прочитал это и почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

Я не вытирал её.

— Что мне делать? — спросил я.

«Ты должен вспомнить всё. Ты должен принять это. И ты должен отпустить меня.»

— Я не хочу тебя отпускать.

«Я знаю. Но ты должен. Иначе ты никогда не выйдешь отсюда. И они тоже.»

Я посмотрел на лист.

«И они тоже».

Алиса. Вера. Ксения.

Я запер их здесь. Я украл их жизнь. Я сделал их частью своей ловушки.

— Я не могу их бросить, — сказал я.

«Ты не бросаешь их. Ты освобождаешь.»

Я сжал ручку в руке.

— Как?

«Ты должен вспомнить всё. Каждую деталь. Каждую секунду. Ты должен прожить это снова. И тогда петля разорвётся.»

— А ты?

«А я исчезну. Но это будет мой выбор. Я хочу, чтобы ты жил. Настоящей жизнью. Не в петле.»

Я смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри меня всё разрывается.

Я не хотел её терять.

Но я знал, что она права.

Я взял ручку и написал:

«Я отпущу тебя. Обещаю.»

Лист молчал.

Потом на нём появилось одно слово:

«Спасибо.»

Я вышел из комнаты, когда за окном уже светало.

Я спустился в гостиную и увидел, что все три девушки сидят на диване. Они не спали. Они ждали меня.

— Ты узнал? — спросила Алиса.

Я кивнул.

— Я узнал.

Я сел напротив них и рассказал им всё.

О Еве. О доме. О болезни. О том, как я создал этот мир. О том, как я стёр их память. О том, что я сделал это не со зла, но всё равно сделал.

Я не оправдывался. Я просто говорил правду.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина.

Алиса смотрела на меня холодно. Вера — с грустью. Ксения — с чем-то, что я не мог разобрать.

— Ты украл нашу жизнь, — сказала Алиса.

— Да, — ответил я.

— Ты не спросил нас.

— Нет.

— Ты просто решил, что мы будем с тобой. Потому что ты не хотел быть один.

— Да.

Она молчала. Потом встала и вышла из комнаты.

Ксения посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на меня.

— Я не знаю, что сказать, — сказала она. — Я злюсь. Но я также понимаю, что ты сделал это не потому, что хотел нам зла. Ты сделал это, потому что боялся.

— Это не оправдание, — сказал я.

— Нет, — согласилась она. — Не оправдание. Но это объяснение.

Она тоже встала и вышла.

Вера осталась.

Она смотрела на меня долго, а потом сказала:

— Арсений, я не злюсь.

Я поднял на неё глаза.

— Я не злюсь, — повторила она. — Потому что я помню, как ты смотрел на неё. Я помню, как ты её любил. И я знаю, что ты не хотел, чтобы мы страдали. Ты хотел, чтобы мы были счастливы. Просто ты не знал, как это сделать.

Она подошла и села рядом со мной.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Я помогу тебе вспомнить всё. И я помогу тебе отпустить её.

Я посмотрел на неё и почувствовал, как слёзы снова подступают к глазам.

— Почему? — спросил я. — Почему ты помогаешь мне, после того что я сделал?

Она улыбнулась — тепло, искренне.

— Потому что ты не чудовище, — сказала она. — Ты просто человек, который потерял всё. И который боится потерять ещё больше.

Она взяла меня за руку.

— Ты не один, — сказала она. — Мы с тобой. Все трое. Даже Алиса. Даже Ксения. Они злятся, но они не бросят тебя. Потому что мы — семья. Пусть даже и созданная тобой.

Я сжал её руку и закрыл глаза.

Я не знал, что будет дальше.

Но я знал, что я не один.

И это было самое важное.

Глава 13

Сны наяву

В ту ночь я не спал.

Я лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал тишину. Дом молчал. Лес за окном стоял неподвижно. Даже Ксения не тренировалась — видимо, тоже не спала.

Я думал о Еве.

О том, что она сказала. О том, что она знала. О том, что она согласилась.

Я не помнил этого. Но я чувствовал, что это правда.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить её лицо. Не то, которое я видел на рисунках Веры. Не то, которое смотрело на меня с картины в кладовке. А настоящее. Живое. Смеющееся. Плачущее. Любящее.

Я не мог.

Но я чувствовал её.

Я чувствовал, как её рука касается моей. Как её голос звучит где-то рядом. Как её дыхание согревает воздух.

Я открыл глаза.

Она стояла у окна.

Я не слышал, как она вошла. Я не слышал шагов. Она просто была там — в белом платье, с длинными тёмными волосами, с бледным лицом. Она смотрела на лес, и лунный свет падал на её плечи.

— Ева, — сказал я.

Она обернулась.

Я впервые видел её так близко. Не на дороге, не в лесу, не в конце коридора. Она стояла в моей комнате. В двух шагах от меня.

— Ты видишь меня, — сказала она. Голос был тихим, но не хриплым. Мягким. Как тогда, когда она говорила со мной в реальности.

— Вижу, — ответил я.

Она улыбнулась. Не грустно. Не печально. Просто улыбнулась.

— Ты помнишь меня? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Но я чувствую тебя. Я чувствую, что ты была частью меня. Что ты — моя жизнь.

Она подошла ближе. Села на край кровати. Я чувствовал её присутствие — не физическое, а что-то более глубокое. Как будто она была внутри меня.

— Я хочу показать тебе, — сказала она. — Хочешь увидеть?

— Да.

Она протянула руку. Я взял её.

И мир вокруг нас исчез.

Я стоял в комнате, которую не узнавал.

Большая, светлая, с высокими окнами и деревянными полами. На стенах — картины. Много картин. Пейзажи, портреты, абстракции. В углу — мольберт, на нём — незаконченная работа. Пахло краской и кофе.

Я обернулся.

Ева стояла у окна. Молодая, здоровая, с румянцем на щеках. Она держала кисть в руке и смотрела на меня с той самой улыбкой, которую я не мог вспомнить.

— Это наша гостиная, — сказала она. — Наш дом. Настоящий.

Я осмотрелся. Всё было знакомым и незнакомым одновременно. Я знал этот дом. Я жил здесь. Я любил здесь.

— Ты помнишь? — спросила она.

— Немного, — ответил я. — Как во сне.

— Это не сон, — сказала она. — Это память. Твоя память. Она возвращается.

Она подошла ко мне и взяла меня за руку.

— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе больше.

Мы прошли через гостиную, через кухню, вышли на веранду. За домом был лес — тот же самый лес, который я видел каждый день из окна. Но сейчас он был живым. В нём пели птицы, шумел ветер, пахло хвоей и землёй.

— Мы гуляли здесь каждый вечер, — сказала Ева. — Ты рассказывал мне о своей работе. Я рассказывала тебе о своих картинах. Мы мечтали о будущем.

— О каком будущем? — спросил я.

Она посмотрела на меня. В её глазах была грусть.

— О таком, где мы вместе. Где я здорова. Где мы состаримся вместе.

Она опустила глаза.

— Но этого не случилось.

Я хотел сказать что-то, но не знал что.

— Я заболела, — продолжила она. — Ты возил меня по врачам. Ты искал лучших специалистов. Ты не спал ночами. Ты делал всё, чтобы меня спасти.

Она подняла на меня глаза.

— Но ты не мог.

Я молчал.

— Я знала, что умираю, — сказала она. — Я чувствовала это. И я видела, как ты страдаешь. Как ты не можешь смириться. Как ты ищешь выход.

Она сжала мою руку.

— И тогда ты сказал мне, что нашёл способ. Что ты можешь создать мир, в котором мы будем вместе. Навсегда.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то сжимается.

— Я согласилась, — сказала она. — Я согласилась, потому что не хотела тебя бросать. Я согласилась, потому что хотела, чтобы ты был счастлив. Я согласилась, потому что любила тебя.

Она замолчала.

— Но ты не смог меня впустить, — сказала она тихо. — Ты создал мир, но я осталась на границе. Я не могла войти. Я не могла быть с тобой. Я могла только смотреть.

Я закрыл глаза.

— Я пытался, — сказал я. — Я пытался снова и снова.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела, как ты пытался. Ты менял код. Ты переписывал правила. Ты делал всё, чтобы я смогла переступить порог. Но каждый раз ты терпел неудачу.

Она помолчала.

— И тогда ты начал стирать себя, — сказала она. — Ты стирал свою память, чтобы не чувствовать боль. Ты стирал меня, чтобы не помнить, что я жду. Ты стирал всё, чтобы просто жить.

Я открыл глаза.

— Я не хотел тебя забывать, — сказал я. — Я не хотел.

— Я знаю, — сказала она. — Но ты боялся. Ты боялся, что если будешь помнить, то не выдержишь. Ты боялся, что сойдёшь с ума. Ты боялся, что умрёшь вместе со мной.

Она подошла ближе и положила ладонь мне на щёку.

— Я не виню тебя, — сказала она. — Я никогда не винила. Ты сделал это из любви. Из страха. Из боли. Я всё понимаю.

Я посмотрел на неё и почувствовал, как слёзы текут по щекам.

— Что мне делать? — спросил я.

— Ты должен вспомнить всё, — сказала она. — Ты должен принять это. И ты должен отпустить меня.

— Я не хочу.

— Я знаю. Но ты должен.

Она улыбнулась.

— Я не исчезну навсегда, — сказала она. — Я останусь в тебе. В твоей памяти. В твоих снах. Ты сможешь вспоминать меня. Ты сможешь говорить со мной. Я всегда буду рядом. Просто не здесь.

Она поцеловала меня в лоб.

— Ты должен жить, — сказала она. — Настоящей жизнью. Не в петле. Не в иллюзии. Не в страхе.

Она отступила на шаг.

— Ты обещаешь мне? — спросила она.

Я смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова.

— Обещай, — сказала она.

— Обещаю, — прошептал я.

Она улыбнулась.

И мир вокруг нас снова исчез.

Я открыл глаза.

Я лежал в своей кровати. За окном светало. Лес стоял неподвижно. Комната была пустой.

Я сел и посмотрел на лист бумаги, который лежал на столе.