Read the book: «Берег, где кончаются слова»
Глава 1. Пепел над водой
Море здесь всегда холодное.
Даже летом — если лето вообще приходило в эти края — вода оставалась такой, что сводило пальцы.
Элиас не помнил, чтобы когда-нибудь видел солнце. Небо висело низко, тяжёлое, свинцовое. Море сливалось с ним в одну бесконечную серую стену. Иногда казалось, что мира за этой стеной нет. Только вода, туман и холод.
Он жил на берегу один. Метеоролог. Один из тех, кто остаётся на станциях, куда не добраться по земле. Раз в месяц — или раз в два, не считал, — пролетал самолёт. Гул мотора — низкий, ровный, чужой. Проходил низко, качал крылом, сбрасывал ящик.
Парашют раскрывался с хлопком — громким, резким. Купол надувался, ящик замедлял падение. Иногда падал на песок — глухо, мягко. Иногда — в воду.
Как-то раз сильный ветер унёс припасы к деревьям. Купол ухватился за ель, запутался в ветвях. Ящик повис в воздухе — высоко, метрах в четырёх, может, в пяти.
Дом его стоял в сотне шагов от кромки — маленькая хижина из тёмного дерева, с железной печкой внутри и штабелем дров снаружи. Крыша немного подтекала, а стены пахли смолой и дымом. Единственное окно выходило на море, и по утрам Элиас просыпался от того, что серый свет ложился ему на лицо.
Другой жизни не помнил и не хотел.
Растапливал печь. Дрова сухие — колол на прошлой неделе. Огонь разгорался быстро. Железная печка начинала отдавать тепло. То единственное тело и свет в этом уголке мира.
Ставил чайник — старый, закопчённый, с отбитой ручкой, которую заменил куском жёсткой проволоки.
Пока вода закипала — носки, штаны, свитер с вытянутыми локтями.
Потом пил чай — крепкий, чёрный, из жестяной кружки. Без сахара. Сахар берёг.
Крепкий, чёрный, горячий чай из жестяной кружки и пару ложек без горки рассыпчатого сахара — то единственное, что давало вкус свинцовому, зябкому утру.
Согревшись, садился за работу: за старый, немного пыльный стол у окна.
Стол завален приборами. Термометр в деревянном футляре. Барометр — латунный, с потускневшей стрелкой. Анемометр. Гигрометр. Ещё один термометр — для воды, в металлическом чехле.
Элиас открыл журнал. Толстую тетрадь в клеёнчатой обложке, которая пахла сыростью и чернилами. На последней странице — записи. Ровные столбцы цифр. Дата. Время. Температура воздуха. Температура воды. Давление. Влажность. Ветер — направление и скорость.
Посмотрел на термометр за окном. Потом на барометр. Потом записал.
«Число. Месяц. Год. Температура воздуха — минус три. Воды — плюс один. Давление — семьсот пятьдесят четыре. Влажность — восемьдесят девять. Ветер — северо-западный, слабый».
Заполняя журнал, иногда отводил взгляд — будто проверяя, на месте ли рация. Рация в углу — старая, с облупившейся краской, с микрофоном на витом шнуре. Мёртвая. Генератор вышел из строя ещё в прошлом месяце — или в позапрошлом, не считал. Электричества нет. Только печь. Только свечи. Только огонь.
Закончив утреннюю работу, посмотрел в окно. Всё так же — серо, пусто, холодно. Море сливалось с небом. Туман стеной, и тишину, царившую здесь, нарушал лишь шорох волн вдалеке и потрескивание печи, да редкие крики чаек.
