Read the book: «Невидимка»
Зеленый базар. Лето. Жара. День давно перевалил за полдень, а я так и не смогла продать мухобойки. Две. Обычные, пластмассовые, оранжевого цвета, за сто пятьдесят тенге. Неужели дорого? Может, нужно цену спустить, за пятьдесят? Хотя, я обязательно бы спустила, если кто попросил…
А ведь так все хорошо начиналось. Проснулась, как обычно, в четыре утра. Когда-то мама говорила, что в старости сна ни в одном глазу. Выходит правда. Да и не спится все-таки на пустой желудок. По привычке растерла, размяла руки, чтоб кровь прогнать по застывшим венам, лежа прошлась по лицу рукой и потихоньку осторожно встала. Ноги ни к черту не держат. Седьмой десяток уж скоро, эх, я б еще поработала, мозги соображают, да тело вот подводит. Заправила постель, умылась. Поставила чайник на газ. На столе одинокая чаша с горсткой сухарей. Достав остатки вишневого варенья из холодильника, заварила черный чай, ну как черный, чуток цвета кипятку добавила. Но чай, все же хорош, почти кипяток, люблю сильно горячий. Чай, вприкуску с вареньем и сухарями сделал свое дело. Все тело оживает и уже не кажется таким неповоротливым. Надежда вновь затеплилась душе. Я сегодня обязательно заработаю. Я продам. Но сначала, загляну на Пастера. Наверняка уже подъезжают сельчане с местными овощами, чтобы продать урожай в городе. Это потом, эти же овощи и фрукты перепродают спекулянты втридорога на Зеленом. Пойду куплю овощей.
Оделась основательно. Теплые колготы, поверх которых обязательно носки. «Старость не в радость», не зря говорят. И действительно, жар костей не ломит. Хлопчатобумажное платье, спереди штопанное перекрыла фартуком в тон платья. Тоненькая, выцветшая шерстяная кофточка еще с советских времен. Вот что значит качество. Расчесала седые волосы, давно не знавшие покраски, спрятав под косынку, чтобы солнце не напекло голову. Пару пакетов в руки. Готова. С богом.
Закрыв дверь, стала осторожно спускаться по лестнице. Обшарпанные перила знакомо холодили руку. Свежий утренний воздух бодрил по-особенному. Еще сырой, и не прогретый солнышком, проникал сквозь одежду, покрывая кожу мурашками. Но птичий гомон раннего утра громко предвещал, что все будет хорошо и день сегодня особенный.
Стихийный рынок, состоящий сплошь из больших и малых грузовых машин жил своей жизнью. Сельчане бойко расхваливали свой товар, выставляя самое лучшее на обозрение покупателя. Кто в мешках, кто в коробках и ящиках, кто и вовсе красиво разложил овощи на столе. Товар действительно был отборный: лук, картошка, капуста, морковь, огурцы, помидоры, свёкла, редис, редька, яблоки разных сортов, малина, клубника, груши, всевозможная зелень. Глаза разбегаются от такой красоты, а ароматы кружат голову. Покупатели бурно торгуются с продавцами. Руки быстро перебирают нужный товар, где-то слышен смех, а рядом идет активная торговля. Молодой мужчина выбирал яблоки, пробовал, предлагал жене и параллельно интересовался ценами.
– Почем вот эти красные?
– Триста.
– Почем? – возмутился мужчина. – Я вот эти, видел по двести, там, в начале ряда.
– Ну и иди туда, раз видел – продавец недовольно насупился.
– А эти почем, мелкие, зеленые?
– Двести пятьдесят.
– Беру по десять кило красных и зеленых, по сто пятьдесят.
– Нет.
– Почему? Я беру у тебя двадцать килограмм. Как тебя зовут?
– Марат. Красные по двести пятьдесят, зеленые, ладно, по сто восемьдесят. Больше не могу.
– Так, это сколько выходит?– мужчина быстро считает в уме. Брови сошлись на переносице, упрямо поджаты губы, цепкий взгляд устремлен далеко. – Три пятьсот, и я забираю. Давай, у меня рука легкая, все продашь. Вот видишь, как я к тебе подошел, сколько у тебя покупателей появилось. Женщина, берите, у Маке вкусные яблоки, всегда у него берем. Смотри, Маке, сейчас купят, – оглянулся назад, так как вокруг образовалась толпа. – Смотрите, хорошие яблоки.
– Э нет, – сказал Маке. – Так не пойдет, что тогда мне останется?
– Давай, Маке, за три пятьсот, как многодетному. Төрт балам бар, сенесин бе? Алла разы болсын.
– Төрт мын тенге. Болды. Әрі бералмаймын.
– Хорошо – мужчина стал доставать деньги с кармана джинсовки. Тысяча, две тысячи, двести, сто, две по пятьдесят, десять, десять, двадцать…мужчина пересчитывал, параллельно быстро проверяя свободной рукой карманы джинс, на наличие недостающей суммы.
– Маке, вот все что осталось – протянул руку с деньгами.
Продавец, давно увлекшийся другими покупателями, посмотрел на мужчину серьезным взглядом, и сказал: – Бери, – протянув руку, взял деньги, передал пакеты с яблоками настойчивому покупателю.
– Алла разы болсын. Рахмет – сказал мужчина и пошел дальше.
Я стояла и смотрела со стороны на эту картину и не могла оторваться. Столько живого было в ней. Столько силы, желания, энергии, власти, любви и заботы почувствовала я. Посмотрела на свои прозрачные пакеты-маечки. Три картошки один большой лук, два помидора, огурец и одно большое яблоко. Этим яблоком меня угостил Маке. Мне очень стыдно было брать, но желание ощутить вкус свежего, сочного, хрустящего яблока, пусть и натертого в последующем на терке, с таким знакомым вкусом, наполнило рот слюной, и я не смогла отказаться от подарка. Спасибо только и произнесла.
Закончив с покупками и перейдя дорогу, медленно пошла на Зеленый базар. Солнце приятно согревало спину. Когда-то, я могла себе позволить купить тут многое. Вернее, зарплата позволяла. Сейчас же, пенсии едва хватает, чтоб протянуть до следующей. Но привычка, выработанная годами, покупать продукты на зеленом, так и осталась. Такое это удовольствие, покупать продукты на Зеленом. Все самое лучшее, отборное, все есть в одном месте на базаре, вежливые продавцы. И, как всегда, очень много покупателей. Одни торопятся и бегут со списком в руках. Другие не спеша, останавливаются возле каждого прилавка, сравнивают цены, пробуют, щупают, принюхиваются. Одним словом выбирают.
Я полдня хожу между людей с мухобойками в руке. Никто не спрашивает и никому они не нужны. Подхожу и предлагаю сама. Кто-то мимо проходит, не расслышав мои слова, кто-то вскользь глянет невидящим взглядом и так же уходит не купив. Нет. Никому не нужны сегодня мои мухобойки. Отчаяние, горячей волной поднимается внутри и душит в прямом смысле слова, не дает эмоциям выхода наружу. Нет сил. Прислонилась к стене и просто стою. Я не могу уйти домой сейчас, мне нужно купить буханку хлеба, а лучше две. Я насушила бы сухарей на подоконнике и размягчала бы их, окуная в чай или в бульон. Хотя, в бульон конечно реже… Сухари не портятся и их надолго хватает. Но денег нет, последние потратила на овощи, в надежде продать мухобойки. А до пенсии еще неделя.
***
Я быстро шла по базару, чувствуя спиной раздражение мужа, за то, что пришлось вернуться сюда за молочкой. Купив домашнее масло, сметану, творог, кымыз и шубат уже возвращалась к машине. Позади меня шел муж, неся пакеты. Спустившись по железной лестнице, свернув вправо по проходу, зацепилась взглядом за старушку, привалившуюся к стене. Прошла дальше, а сама мыслями осталась там, со старушкой. Внешне аккуратненькая, хоть и скромно одета. Серое платье штапельное в цветочек, кофточка, косыночка, съехавшая с седой с растрёпанными волосами головы. Не могу понять, что не так, может ей плохо стало? Резко развернувшись, быстрым шагом возвращаюсь назад.
– Куда ты? – спросил муж.
– Я сейчас, иди к машине, кое – что забыла купить. Подхожу и смотрю на нее. Руки опущены вдоль тела. Стоит, подпирая стену.
– Вам плохо? Помощь нужна?
– Мухобойка, пятьдесят тенге, – еле слышно прошептала бабушка и вытянула руку с товаром вперед. Подняла глаза, а в них столько ужаса, боли и такого отчаянья…
– Нет. Мне ничего не нужно – достала из кармана завалявшиеся пятьдесят тенге и положила в руку старушке.
– Спасибо.
Я возвращалась к машине, дышать было тяжело. Глаза наполнились слезами. Опустила голову в землю, чтоб не заметно было слез. Сев на переднее сиденье, молча пристегнулась.
– Почему так долго? – начал заводиться муж, и я не выдержав расплакалась.
– Что случилось? Что? Что случилось? Ты можешь сказать?
Мотаю головой и ничего не могу ответить. Спазм сжал горло, и слезы льются из глаз потоком, плачу в голос и не могу остановиться. Муж дал воды. Немного успокоилась.
– Там. Старушка. Бедная. Надо помочь. Она не просит, Самат, п-п-понимаешь, она не просит, она продает мухобо-о-ой-ки-и-и-и, – снова голос перешел в плачь. – А у меня т-т-только пятьдесят тенге был-о-о-о-о.
– Все. Успокойся. Не реви. Где она. Пошли.
Закрыв машину, вернулись назад, а там ее нет. Как так? Подбегаю к торговцу зеленью, что рядом стоял, спрашиваю о бабушке, не знаю, не видел, говорит. К овощнику, тот тоже не знает. Невидимкой что ли была для всех. И тут старик, с обувного вышел покурить. Махнул рукой в верхнюю часть города, сказал: – Туда пошла.
Побежали и настигли на выходе с базара.
– Бабушка. Постойте. Это я.
Она непонимающе подняла глаза, остановилась, молча смотрит на нас с мужем.
– Вы где живете? Я вас отвезу. Меня Самат зовут, а мою жену – Сауле.
– Да рядом я. Уже дошла, – махнула рукой в сторону многоэтажки стоящей напротив базара.
– Тогда слушайте. Моя жена сейчас проводит вас домой, а я скоро подойду. Сауле, иди с бабулей. Вас как зовут?
– Зинаида. Можно просто, баба Зина.
– Сауле, иди с бабой Зиной и скинь на ват сап адрес.
– Хорошо. Самат, и все что нужно, ладно? Самат молча кивнул, направляясь в Смол, расположенный в соседнем здании.
Через час Самат зашел в дом. Поставив пакеты на пол, вышел, и так сделал два захода.
– Баба Зина, это вам. От нашей семьи. Примите и ешьте на здоровье.
– Куда так много, сынок? – глаза бабы Зины увлажнились, голос дрожал от волнения, и рука без конца теребила край передника, комкая его.
– Это не много, сколько смогли. И вот еще, возьмите, – протянул в руке пять тысяч тенге.
– Не отказывайте, прошу вас.
– Благослови вас Господь сынок, твою семью, детей…
Они ушли, а баба Зина стояла в окружении пакетов и улыбалась. Слезы, счастливые слезы текли по ее морщинистому лицу. Беззвучно губы шептали молитву, баба Зина в душе желала всех благ многодетному Самату. Ведь это был он. Тот самый многодетный мужчина, отчаянно торговавшийся за яблоки ранним утром.
***
Через два года, Самат встречал жену с роддома с пятым ребенком на руках. На выписке присутствовали самые близкие. Родители Самата и Сауле приехали с других городов. Дети, родственники и баба Зина, давно ставшая своей, для семьи Самата и Сауле, все были рядом. Как любили шутить старшие, у внуков три бабушки, но родная, в Алматы.
А баба Зина и впрямь стала родной. Уж как она помогает Сауле по хозяйству, жалеет ее, и радуется внукам, будто своим, родным.
