Go to audiobook
– Раззява! – со смешком сказал полицейский в участке. – Не будешь ворон ловить в другой раз! Сама виновата!
– Но что мне делать, гер полицейский? – жалобно спросила я. – У меня совсем ничего не осталось!
– Кое-то осталось, – сказал второй, захлопывая толстый журнал. – Иди продавай то, что есть.
Я догадалась, о чем он говорит и покраснела до корней волос. Оба полицейских заржали.
– А магопоиск? – робко спросила я. Нам говорили, что в больших городах есть поисковые артефакты. В полиции они наверняка есть!
Она уставились на меня и захохотали еще громче. На шум открылась дверь и выглянул заспанный толстяк в расстегнутом мундире.
– Что у вас, Роул?
– Девчушку обворовали. Первый раз в городе, – доложил полицейский.
Толстяк закатил глаза и посоветовал:
– Гони ее в шею, Роул, у нас не богадельня! Добро бы путное что было, а то беспокоят людей из-за пары драных панталон и деревянного гребня! Вон!
На крыльцо полицейского участка оставалось только плюнуть, что я и сделала.
У меня осталась сложенная карта в руках и мешочек с парой монет, засунутый в белье, да еще и пристегнутый булавкой, все, что осталось после покупки билета до Негарама.
Городские часы пробили два. Я потерла жалобно урчащий пустой живот и пошла к Караульной башне. Две монеты – это хороший обед в приличном трактире. Но ужинать мне захочется еще больше, потерплю. Без корзины в руках идти был однозначно легче, но одеяло было жалко до слез.
Почти новое! Мы с Гвелем все прошлое лето пасли соседских коз, заодно с нашим выводком, и денег как раз хватило на шерстяное одеяло. Маменька подозрительно крутила носом, принюхивалась, козы – они такие, запах специфический, что от шерсти, что от молока. Но дома было тихо, дети выгуляны, придраться не к чему.
Я уже не обращала внимания на ухоженные лужайки и затейливые клумбы, фонтанчики и роскошные кованые решетки перед особняками. Прав оборванец, надо было искать райончик попроще, тут я явно не пришлась бы ко двору.
Показалась четырехугольная Караульная башня. Я ожидала увидеть длинную очередь, завивающуюся в три витка вокруг. Даже засомневалась, туда ли я пришла. Но вроде она, я даже вытащила листовку и проверила картинку, башня была нарисована позади девушки с мечом. Точно, она: четыре этажа, острые карнизы, красные стены, восьмискатная крыша с острыми ребрами.
Толкнула створку широкой полукруглой двери. Внутри было темно, ступеньки вели наверх. Наверное, лестница идет вокруг всей башни, надеюсь, на четвертый этаж не придется подниматься. Ноги гудели, голова слегка кружилась, губы давно пересохли.
На втором этаже стоял простой стул перед столом и креслом за ним. В кресле дремала полная дама средних лет с бородавкой на носу. Явно не военная.
Я плюхнулась на стул, радуясь возможности вытянуть натруженные ноги. Стул громко заскрипел, я ругнулась от неожиданности.
– А, что? – дама спросонок завертела головой. – Вы кто, зачем тут?
– Вот! – молча подала листовку.
– Рекрут? – Дама зевнула. Открыла тонкую тетрадку. – Имя, возраст, место рождения, образование, уровень дара?
– То́рдис Варре́н, семнадцать, Грама́м, начальное общее. Дар не знаю.
Брови дамы поползли наверх. Она разразилась визгливой тирадой насчет нищих бездарных попрошаек, отнимающих время у занятых людей. Я разозлилась.
– Ничем вы не были заняты! И очереди не наблюдаю! Я никогда не проходила отбор и не знаю свой уровень!
– Грамам не глухая деревня, туда маги точно ездят! Все равно не пройдете, незачем время терять! Пошла прочь! – заорала толстуха и хлопнула по столу.
С верхнего этажа спустилась бесшумной легкой походной одна из девушек в форме. Я завороженно уставилась на нее. Вблизи все выглядело еще эффектней. Добротное шелковистое сукно, зеленые блестящие канты, сияющие пряжки и пуговицы, широкие ремни, обхватывающие тонкую талию и грудь девушки.
– Лея У́рра? – девушка заложила руки за спину, демонстрируя прекрасную осанку. – Вам трудно проверить уровень рекрута?
Толстуха смерила меня злобным взглядом и достала из ящика стола хрустальную пирамидку.
– Положите руку сверху, чтоб вершина упиралась в центр ладони, – посоветовала девушка, видя, что я недоуменно моргаю на артефакт.
Так и сделала, а что еще оставалось? Артефакт засветился и зазвенел.
– Ого! А почему вы не в академии? – спросила девушка, заинтересованно смотря на артефакт. – Шестьдесят пять считается высоким уровнем! Шестьдесят достаточно для поступления в академию, а с двадцатью принимают в колледж бытовой магии.
Я сглотнула сухим горлом. Какие колледжи? Какие академии? Это, несомненно, ошибка. Артефакт перегрелся или разрядился. Но мне она на руку.
– У меня крайне стесненные обстоятельства, – сказала хрипло. – Хочу в Легион.
Девушка сочувственно оглядела мое пропыленное платье, оббитые носки туфель и кивнула.
– Документы! – потребовала лея Урра.
– А меня сегодня обокрали! Нет документов! – я предъявила сумку с дырой. Надо же, как удачно вышло! Хорошо, что не выбросила, по привычке беречь вещи до последнего. Зашить дыру не сложно, у меня под воротником всегда иголка есть с ниткой. Мелкие постоянно рвут одежду, прихватить что-то на скорую руку, чтоб дома как следует починить, приходилось ежедневно.
– Врет она, лея Агата! Как есть нищая побирушка и шпионка! – вскинулась толстуха. После определения уровня она меня еще больше невзлюбила. Но мне было, что сказать.
– Не вру! Я даже в участок обратилась, но меня выгнали. Посмеялись надо мной и вора искать не стали.
– Это легко проверить. Какой участок?
– Семнадцатый, на Перловой улице, – мстительно заложила стражей закона. – Дежурный Роул отказался искать мои вещи.
– Кстати, я лея Агата, рекрутер по Негараму, – улыбнулась девушка. – Пока мы это выясним и запросим временные документы, вас надо устроить и накормить.
Желудок радостно взвыл.
– Вы сегодня пятая, завтра можно отправляться в столицу. Лея Урра, договор оформляйте, – распорядилась девушка и снова ушла наверх.
– Так мало желающих? – удивилась я.
Толстуха фыркнула и шлепнула передо мной лист договора.
– Всего пять дур нашлось на весь город!
Я решила пропустить ее слова мимо ушей. Неясно, кто еще тут дура. Уж точно не я, такое жалованье!
Хм, новые документы оформят? Так это же хорошо! Поставила в прочерках свои данные, изменив одну букву. Была Варрен, стану Таррен. Думаю, никто и внимания не обратит. Ведь меня искать будут, не маменька, так сосед, заплативший кучу денег. Скандал будет знатный, лея Сполитта никогда в выражениях не стеснялась, и за лишний вир удавит.
На строке с уровнем дара нацарапала «сорок пять». Пока разберутся, пока проверят снова, я уже буду в столице. Из Легиона, подозреваю, меня вытребовать назад маменьке будет куда сложнее, чем из какой-то таверны.
Из башни я вышла воодушевленная, с талонами на питание, на помывку и на получение формы. Тело яростно требовало мытья, а желудок алкал пищи. Действительно, как и сказала толстуха, буквально в двадцати метрах был приткнут к стене фургончик с зеленым верхом. Там следовало получить форму. Ночевать мы будем в небольшой гостинице, где уже подготовлены комнаты.
В фургоне мне выдали сверток одежды – просторные штаны и куртку из грубого коричневого материала. Надевать под него полагалось короткую сорочку, бюстье и штанишки выше колен. Ну, хоть не панталоны с кружевами! Еще выдали портянки и довольно-таки грубые ботинки. Зато в отдельной небольшой сумке сложено мыло, губка, расческа, миска, ложка и жестяная кружка. М-да, баловать нас явно никто не собирается. Наверное, чтоб отпугнуть кандидаток, которые привыкли к нежному шелку и прозрачному шифону, изысканным притираниям и заморским духам. Меня таким не запугать, одежда новая, крепкая и чистая, чего еще надо? Мое платье давно просится в камин, а красивую форму еще надо заслужить.
Гостиница за углом была не из шикарных, двухэтажный деревянный дом давно нуждался в покраске. Дверь нараспашку позволяла видеть коридор, пронизывающий здание насквозь, вторая дверь тоже была открыта настежь, в нее светило солнце, видны были проезжающие коляски и мелькающие горожане, спешащие по своим делам на соседней улице.
Стойка портье находилась в середине, сразу за ней шла лестница наверх. Перед стойкой располагался обеденный зал. Запах горохового супа и жареной картошки заставил меня сглотнуть голодную слюну.
Мрачного вида мужчина за стойкой взял у меня талоны и махнул рукой в сторону столиков. Звездочки моркови, кусочки мяса, полная миска счастья! Горячий густой суп нектаром пролился в мой сжавшийся живот. Порция картошки с мясом даже была лишней, я не привыкла так наедаться. Но не пропадать же еде!
Купальня для постояльцев была тут же, на первом этаже. Я с наслаждением вымылась, прочесывая пальцами приятно скрипящие волосы. Спать! В полусне я дошла до указанной комнаты, кроватей в ней было три. Я заняла кровать у стены, с восторгом ощутив грубое, но чистое и выглаженное белье под собой, и моментально заснула.
– Эй, ты живая? – меня ощутимо затрясли за плечо.
– Да, маменька, сейчас, – подскочила я. Неужели проспала? Маменька ведь даже каши не сварит мелким, а Дина наверняка снова описалась во сне…
Выдохнула с облегчением. Никаких мелких, никакой каши и главное – никакой маменьки! Я в Негараме и мы сегодня отбываем в столицу!
Перед кроватью столпились девушки, и я их оглядела с большим интересом. Все-таки конкурентки на мундир. Может, и жить придется в одной комнате. Пять взрослых девушек – это не пятеро детей, как-нибудь сговоримся.
– Я уже подумала, что ты умерла, – сказала девушка, ближе всех стоящая в кровати. Это у нее столько силищи, так трясти человека? Явные оборотни в роду, вон какая тяжелая челюсть и слегка раскосые глаза. В Легионе ей самое место, надо признать.
– Ты проспала ужин и всю ночь. Даже не повернулась ни разу! – плаксиво сообщила полненькая блондиночка с кудряшками. – Но Сью сказала, что ты живая, просто крепко спишь.
– Думали, и завтрак продрыхнешь, – добавила высокая брюнетка, у которой были такие тонкие губы, что казалось, их и вовсе нет. Недостаток губ компенсировался излишне длинным носом. Впрочем, мне ли критиковать чужую внешность? Сама не красавица.
Пока одевалась, мы быстро познакомились. Полуоборотницу звали Сусанной, пухлую блондинку – Бертиль, а брюнетка-специалист по признакам смерти оказалась Мойрой.
Я сбегала умылась, и мы пошли на завтрак.
Кто не голодал, не поймет моей радости. Хотелось благоговейно сложить ладони и вознести молитву – впервые от чистого сердца. Овсяная каша с маслом! На молоке! Компот, толстый ломоть хлеба и пара вареных яиц наполнили желудок до отказа. Свою порцию я умяла моментально. Кудряшка Бертиль брезгливо нюхала кашу. Сью и Мойра, странно поглядывая на меня, ковырялись в своих порциях.
– Что?
– Ничего, – Мойра хмыкнула. – Так глотать, заворот кишок можно получить.
– Так кушать девушке неприлично! – добавила Сью.
– Неприлично девушке голодать! – буркнула я. Привыкла есть быстро, ведь пока рассиживаешься за столом, Тим свалится в колодец, Дина вывернет на себя миску с мукой, а пока отвернешься, близнецы накидают в тарелку горсть дохлых мух. Если чего не похуже.
– Нас четверо. Лея Агата сказала, будет пятеро, – перевела тему.
– Пятая ночью сбежала, – фыркнула Сью. – Передумала. Решила, что жених, найденный ее отцом, все же лучше грубой одежды и безжалостной муштры.
Муштры? Нас будут учить, само собой. Но назвать учебу безжалостной? Дети безжалостны! Особенно, если их больше одного. Не думаю, что будет сложнее работы в огороде или тяжелее ведер с углем.
– То есть, пятого искать не будут? Ждать не придется? – встревожилась я.
За прошедший день маменька смекнула, что я сбежала. Сначала-то она подумает, что меня сбила коляска или что я утонула, Гвель будет молчать, он сидел с Тимом и Диной, а двум ябедам сказать будет нечего, они же были с маменькой на испытании. Интересно, прошли? Впрочем, нет. Не интересно. Плевать на них, даже если они показали сотню магелей! Если десять – тем более плевать.
– Отправляемся через пятнадцать минут! – гаркнула лея Агата, появляясь в столовой. Хмурая. Понятно, доложила о пятерых, а привезет четверых рекрутов.
– Лея Агата, я, наверное, тут останусь, – пролепетала дрожащим голоском Бертиль. – Не такая уж мегера моя мачеха…
Судя по пышным телесам, девушку куском не обделяли, а блестящие волосы и овальные розовые ноготки свидетельствовали, что и тяжелой работы Бертиль не знала.
С жиру бесится, решила я. Десятое платье не купили.
– Ма-а-алчать! – рявкнула лея Агата. – Только посмейте еще что-то произнести! За мной!
Мне собирать было нечего, сумка со всем выданным в фургоне заняла место через плечо. Бертиль, причитая, металась по комнате, собирая какие-то тряпки, заколки, баночки, шарфики, вазочки… Она реально фарфоровую статуэтку с собой взяла? Это забавно! Я тихо села в уголок, наблюдая.
Долго сидеть не пришлось. Злая, как шершень, лея Агата вытряхнула мешок Бертиль на кровать, выругалась, ухватила заскулившую Бертиль за локоть и потащила на выход.
Однако. Статуэтки и вазочки денег стоят, оставлять их тут как-то расточительно. Запихнув добро Бертиль в мешок, я направилась следом, небрежно закинув мешок на плечо.
Шли недалеко, до фургона, в который сейчас была впряжена пара лошадей. Кажется, Бертиль получила пинок под зад, потому что руки держала под пострадавшим местом, а в ее голубых глазах стояли слезы.
Сью уже была в фургоне. Охая и хныкая, Бертиль забралась внутрь.
Тонкий палец леи Агаты уперся в мешок.
– Это еще что?
– Трофеи, командир! – я преданно посмотрела ей в глаза и щелкнула каблуками.
Лея Агата хмыкнула и кивнула на фургон. Мне досталось место с края, значит, еще смогу еще немного полюбоваться видами Негарама. Мешок я вручила Бертиль, она шмыгнула носом и тихонько поблагодарила.
– Не вздумайте спрыгивать на ходу, руки-ноги не высовывать! Пойдем порталами, размажет по дороге, – предупредила Агата и пошла к кучеру на облучок.
У меня глаза разгорелись. Порталы очень дороги, доступны только аристократам. Дворяне победнее, так же, как все остальные, передвигаются на лошадях или кораблями. У нас в Грамаме один парень было придумал построить повозку с парусом, проехал разок, так добрые соседи изломали его повозку, а самого прогнали.
Бертиль взвизгнула, когда повозка тронулась. Сью фыркнула, а я смотрела на широкие улицы и нарядные дома, убегающие вдаль. Все-таки красивый город! Если тут я оказалась не ко двору, может, столица примет ласковее. А главное, столица намного дальше от маменьки и соседа.
Девчонки затеяли пустяковый разговор, а я все смотрела на дорогу. Вдруг повозку встряхнуло, а дома затянулись будто радужной пленкой.
– Ах! – Сердце сделало кульбит. Все-таки страшновато было первый раз.
Бертиль стиснула зубы и закрыла глаза. А я рассматривала уже совсем другие дома, высоченные, черные, мрачные. Задрав голову, успела посчитать этажи и не поверила собственным глазам. Восемь! Целых восемь этажей! Кто же будет карабкаться на такую верхотуру? А коляску как с ребенком тащить?
Повозку снова тряхнуло. Копыта мягко застучали по проселочной дороге, а дома сменились пасторальным пейзажем: зеленые луга с пасущимися овцами, невысокие холмы и купы развесистых деревьев.
Девицы заспорили. Бертиль считала, что в столице у нас будут отличные шансы составить выгодную партию, и это немного примиряло ее с грубостью леи Агаты. Мойра утверждала, что мы, кроме полигона и казармы, и видеть ничего не будем. По крайней мере, пока длится обучение. Во дворце и вовсе любовным шашням не место, при поступлении в легион дается специальная подписка, что никаких замужеств, беременностей и родов в течение срока службы. Втрескаешься и залетишь – с позором прогонят.
– Тоди, как ты думаешь? – решила найти поддержку Бертиль.
Я пожала плечами. О Легиона я узнала вчера после обеда, о чем и сообщила спутницам. Да и в столице никогда не была.
– Ты сбежала от несчастной любви? Чтоб доказать ему, как он ошибся в тебе! – фантазии Бертиль было не занимать. Интересно, с чего такие выводы?
– Нет, просто раньше работала няней, надоело. Приехала искать работу, а меня не брали никуда, – попыталась внести ясность. – В Легионе неплохое жалованье.
Кажется, Бертиль мое объяснение не устроило. Далась ей эта любовь! Не понимаю ее восторженного придыхания.
Любовь – это когда Гвель принес мне горячего молока, когда я сильно простыла. Близняшки опрокинули на меня ведро с водой, а ветер был холодный. Такая любовь Бертиль точно не подойдет. А если она о слюнявых поцелуях, тем более непонятно, что в них хорошего. Это же отвратительно, когда чужой скользкий язык хозяйничает во рту!
Про любовь я все знаю.
Как-то я прибиралась в маменькиной спальне, когда к ней пришел наг, отец Дины. Я безумно боялась этого черно-желтого аспида, меня приводили в ужас извивы его хвоста, до сердечного спазма, до мокрых штанов. Поэтому я залезла в одежный шкаф и плотно закрыла дверки. Подглядывала в замочную скважину, выжидая, когда можно будет уйти.
Ну, в самом деле, что можно делать в спальне днем, да еще и вдвоем? Для сна ведь существует ночь. Помню тонкие ноги маменьки в кружевных чулочках. На широкой загорелой спине нага они казались особенно хрупкими и беззащитными. Сам наг рычал, прижимая к себе бедра маменьки, его мускулы бугрились, когда он резко дергал ее на себя. Потом я увидела его орудие, с двумя огромными шишковатыми выростами. Мне пришлось зажмуриться и зажимать себе рот рукой: боялась, что меня стошнит от отвращения. Как этот причиндал помещался в изящном стройном теле? Но маменька предпочитала совокупляться с нагом именно во второй ипостаси, ее глаза блестели, губы улыбались, она призывно выгибалась, сжимая свои груди и требовала еще.
Так и сомлела в душной темноте, а когда пришла в себя, спальня была пуста, и я вывалилась из шкафа, не чувствуя ног. Нет ничего более гадкого, чем любовь!
Гвель говорил, что видел мать в парковой беседке с двумя оборотнями. Спросил, чем маменька могла чавкать, наклонившись к паху одного из них? Сидела-то она в это время на коленях второго. Любовью, конечно, чем еще можно занять рот? Не помню, чем я отговорилась, сочла, что братику это знание не нужно. Гвель ходил задумчивый несколько дней. Затем, видимо, его просветили товарищи по школе. После этого я замечала несколько раз презрительный взгляд Гвеля, направленный на маменьку. А раньше он ее боготворил, даже обижался и упрекал меня, что я ее не люблю. При всем при этом у маменьки не было репутации гулящей, падшей женщины. Ее считали несчастной, невезучей, но глубоко порядочной леей. Нежной и чувствительной, тонкой и ранимой натурой. Соседи ее жалели и оправдывали, ведь она ищет сильное плечо и защиту для своих крошек. Она так обожает своих деточек! Это я слышала своими ушами от соседки, леи Стеллы. Якобы нет в городке более нежной и любящей матери. Уж не знаю, кого она любила, но только не нас. Разве что к Брюн и Ким относилась чуть получше.
Настроение испортилось. Если Бертиль мечтает про такую любовь, то мне этого счастья даром не надо! От него дети бывают, а хуже детей только болезнь и смерть.
Мы проехали еще пару портальных арок, но я уже не восхищалась, а угрюмо молчала, глядя на свои сплетенные пальцы. Полдень еще не наступил, когда впереди показались шпили столицы.
Мойра оказалась права.
Миновав городские ворота, мы двинулись не по широкой аллее, ведущей ко дворцу, обсаженной вековыми липами. Наоборот, свернули и поехали по городской окраине. Неказистые домишки были точь-в-точь как у нас, я даже засомневалась на минуту, что мы в столице, но над высокими крышами виднелся полукруглый купол главного храма, да и на холме высилась громада дворца с башнями, увенчанными развевающимися флагами. Девчонки восторженно пищали.
Попаду ли я туда? Там, небось, заждались такой бродяжки, как я. Приготовили блины с вареньем. Лично король будет уговаривать съесть еще немножко. Эта мысль меня развеселила, и дальше я ехала уже не в таком мрачном настроении.
Поплутав среди запутанных улочек, подкатили к приземистому зданию, без окон, огороженному прочным каменным забором. Поверх забора высились кованые штыри. Мойра тут же указала Бертиль на них и язвительно заметила, что лоскуты от ее юбок неплохо их украсят, если она вздумает бежать. О каких юбках она говорит, если мы все сейчас в одинаковой коричневой робе? Все же яда этой девушке не занимать, не иначе, наги в роду отметились.
Кучер стукнул в ворота сложенным кнутом. Ворота открылись мягко, без скрипа, и повозка проехала внутрь.
Из караулки высыпали трое гвардейцев. Самый красивый, высокий с вьющимися каштановыми волосами легко снял лею Агату с облучка и звонко расцеловал в обе щеки.
Мы робко полезли наружу, переминаясь возле повозки.
– Агата привезла свежее мясо! – восхищенно прицокнул языком брюнет с гладкими длинными волосами, собранными в низкий хвост. Двигался он с завораживающей плавностью. Значит, оборотень, скорее всего, пантера или леопард, только у них такая плавная походка, полная скрытой мощи. Возможно, отец Гвеля был таким же, ведь на что-то повелась моя маменька, раз собрала в своей постельной коллекции всю возможную экзотику? Мойра уставилась на брюнета, будто завороженная.
– Мы не мясо, – пискнула Бертиль. – Мы рекруты.
Леопард засмеялся, показав белые зубы с острыми клыками.
– Мясо, детка, мясо! Которое надо приготовить. Отбить, посолить, натереть пряностями, – он облизнулся, – обвалять в сухарях и отжарить!
Двое других подхватили веселье.
– Не пугай девочек, Норрис, – расслабленно отмахнулась лея Агата. Гвардеец так и продолжал ее обнимать, и она не собиралась покидать его объятий. Даже голову положила ему на грудь и закрыла глаза. – Примите и распишитесь.
«Как же с подпиской», – думала я, шагая за ним. Сразу видно, что у леи Агаты с этим гвардейцем неуставные отношения, и никто и ухом не ведет. Разве что он ее брат? Я посомневалась, но решила, что нет. Не брат.
– Идите за мной, – сказал третий, самый обыкновенный на фоне красавцев. Щупловатый даже. Никакой. Русые волосы, серые глаза.
Он привел нас на склад, где мы получили постельное белье и одеяла, дополнительный комплект формы, точно такой же, но с сапогами, перчатки, шапки, ремни, плащи. Тюк получился весьма увесистый и объемный.
– Нам что, не помогут это донести? – возмущенно сказала Мойра.
Бертиль нежно улыбнулась и похлопала ресничками, рассчитывая, что кто-то из служащих склада тут же бросится помогать.
Я молча взвалила тюк на спину.
Они просто не вытаскивали детей из воды в тяжелой намокшей одежде. Ким по весне провалилась под лед, хоть ей было запрещено там кататься, Брюн кинулась ей помогать, пришлось вытаскивать сразу двух дур, все время ожидая, что я сама тоже присоединюсь к веселой компании. Брюн истошно орала и молотила руками и ногами, ломала лед, увеличивая и без того большую полынью. Пришлось зарядить ей в лоб. Хорошо, что на крики примчался Гвель и кинул веревку. Идиоток удалось вытащить, и на другой день они стали пакостить, как и раньше. «Спасибо» не сказали ни мне, ни Гвелю. И хоть бы одна чихнула!
Пока вспоминала, дошли до казармы.
– Занимайте свободные комнаты, – кивнул провожатый.
Комнаты? Не общая спальня на всех? У меня никогда не было своей комнаты, я спала с Диной, регулярно писавшейся в постель. Приходилось по три раза за ночь ее высаживать на горшок, иначе проснешься в луже. Я с энтузиазмом пошла осматриваться. Занято, занято, занято, свободно! Бухнула тюк на кровать и огляделась.
В комнате было все необходимое – узкий шкаф, кровать, стол и стул, а на стене полка. Правда, не было двери, но по мне, так это мелочи, быстрее выходить буду. Красть у меня нечего, секретов нет, значит, и дверь не нужна. В целом было похоже, что огромный зал просто разгородили перегородками на отдельные клетушки. Даже пахло хорошо, свежим деревом и лаком.
Прошлась, посчитала комнаты. Двадцать здесь и столько же наверху, свободных много, значит, к вечеру ожидается прибытие еще рекрутов. Прибывшие раньше нас девушки устраивались, стелили кровати, знакомились, перекрикивались, смеялись. Кто-то менялся комнатами, кто-то ходил, задрав нос, одна уже самозабвенно рыдала, уткнувшись в подушку. Суета и брожение.
Я нашла кладовку с ведрами, швабрами и тряпками, вымыла у себя полы, протерла мебель, ровненько заправила постель. Разложила вещи в шкафу. Красота! Никто не прибежит в криками, не вымажет грязью одежду, не порвет простыни, не опрокинет стул, не выльет суп на пол! И не подложит дохлую крысу в постель.
– Я буду жить тут, – раздался начальственный голос.
Я обернулась. У дверного проема стояла очень красивая, высокая девушка, кажется, чистокровная эльфийка. В нарядном голубом платье с оборками и кружевами. У ее ног стояли два саквояжа из дорогой кожи с золотым тиснением. С тюком вещей чуть подальше ожидал слуга.
– Тут уже живу я, – указала ей на очевидный факт.
– Мне плевать, это теперь моя комната, она самая чистая, – эльфийка сделала шаг внутрь.
Э, нет, мы так не договаривались! Двумя руками я оттолкнула ее и вышибла из комнаты. Эльфийка не ожидала нападения и села на попу, вытаращив глаза. Затем она открыла рот на меня полился поток брани. За три минуты я много нового узнала о своей происхождении, внешнем виде и о том, где мне место. Привлеченные скандалом, остальные девушки столпились в коридоре. Я вздернула эльфийку на ноги и привычно отвесила ей пощечину. Лучшее средство от истерики, проверено неоднократно на близняшках. Сначала она умолкла, затем визг поднялся до небес.
– Что тут происходит? – вальяжно спросил подкравшийся леопард.
Мог бы и чуть пораньше придти, а не когда коридор стал подобен птичьему базару. Кто-то хвалил меня, кто-то защищал эльфийку, кто-то возмущался, кто-то опоздал и громко допытывался, что же тут произошло.
– Она на меня напала и избила! – завопила эльфийка, держась за щеку.
Я промолчала.
– Говори! – рыкнул леопард на слугу.
– Лея Лидия изволила выбрать эту комнату, а девушка ее не пустила, толкнула, потом дала пощечину, – пролепетал слуга.
– Драка наказывается карцером, – безучастно сообщил леопард. – Как и любое нарушение порядка.
Глаза эльфийки довольно блеснули. Меня в карцер, а она займет мою комнату? Но открыть рот и начать возмущаться я не успела.
– Для всех участников! – добавил леопард.
– Что?! – взвилась эльфийка. – Да вы знаете, кто…
– Знаю, кто ваш папа, и кто мама. И где служат ваши дядя, кузен и братья, – закатил глаза леопард.
– Я пострадавшая сторона! – топнула ножкой в атласном башмачке эльфийка.
– О, да, – протянул леопард и прищурился. – Полагаю, весть о том, что лея Лидия получила пощечину от простолюдинки, вызовет огромный интерес придворных дам!
– Да вы! – захлебнулась воздухом блондиночка. – Да как вы!..
– Лея? – гепард обернулся ко мне. – Вы заняли комнату первой?
– Да, гер…
– Гер Норрис, ваш куратор, – представился он. – Итак, леи, полагаю, что драки не было?
Я пожала плечами, потом кивнула. Не было, так не было. Разве это драка? Вот когда Тим пытался отобрать у Брюн свою деревянную лошадку, это была драка! Несмотря на то, что Брюн была в два раза старше, Тиму удалось ее повалить, надавать тумаков и выбить зуб. Папаша оборотень – это не баран чихнул, Тим был очень крупным и сильным на фоне сверстников.
– А лея Лидия выберет себе комнату этажом выше, – с намеком сказал леопард.
– Разумеется! Мне нечего делать на этаже с чернью! – задрала нос лея Лидия.
– На забудьте переодеться в форму и отправить слугу домой, – добавил леопард, то есть, гер Норрис.
После того как все разошлись, и я повалилась на кровать, рядом с проемом постучалась Мойра. Смешной жест, но вежливость я оценила. У нас дома никто никогда не стучался, все открывали двери рывком и вламывались даже в закрытый туалет. Сколько раз Гвель менял задвижку!
– Радуешься, что гер Норрис тебя защитил?
– Разве? Он просто не захотел раздувать скандал, – ответила я.
– Лея Лидия – дочь премьер-министра, – объяснила Мойра. – Заняла бы другую комнату, они все одинаковые. Не нажила бы себе смертельного врага.
– Так уж и смертельного? – улыбнулась я.
– Будь крайне осторожна и почаще оглядывайся по сторонам. Пощечину тебе дочка министра не простит.
– Да я вовсе не хотела ее оскорбить, у нее истерика начиналась, – я пожала плечами.
– Лучше бы ты сходила попросить прощения, – задумчиво сказала Мойра, прикусывая кончик косы зубами. – Лидия не злая, просто взбалмошная и избалованная. Но возможности у нее есть. Такой враг тебе точно не нужен.
– Думаешь, она задержится тут после первой силовой тренировки?
Мойра усмехнулась и встала.
– Может, ты и права. Посмотрим, что из этого выйдет. Но ты молодец, с первого дня привлекла внимание гера Норриса. Но он жуткий бабник, предупреждаю. Вылетишь, как только переспишь с ним.
– Да я как бы и не собиралась, – удивилась я. Спать с ним? Он же смотрит, как на мясо и относиться будет, как к мясу, у него же превосходство на лбу написано! Как у Дининого папаши-нага, когда мы попадались ему на глаза.
На ужин была пшенная каша, вызвавшая визгливые жалобы леи Лидии, обросшей к вечеру солидной свитой. Впрочем, в коричневых робах они не особенно-то и отличались от простолюдинок, разве что руки, ногти, волосы были ухоженными и мордашки поровнее. Зато я могу утащить домой на спине мешок муки, а лея Лидия под ним и умрет, решила я и встретила ее полный ненависти взгляд с уверенностью.
Каша была отличная, с маслом и мясом, я уминала так, что за ушами трещало. И хлеба было вдоволь, и чая! В кои-то веки можно доесть тарелку не в три приема. Обычно я успевала проглотить ложки три-четыре, а потом шла разнимать близнецов. Съедала еще три ложки, потом подмывала Дину и доедала уже прочно остывшее и невкусное, если первым до еды не добирался Тим. Тогда мне доставалась дочиста вылизанная тарелка. А если добирались близнецы, то в супе плавала живая лягушка или собачьи какашки.
Две душевые в разных концах казармы, с рядами умывальников и длинным зеркалом во всю стену, во второй комнате кабинки с лейками душа, две уборные с длинными рядами кабинок – я просто наслаждалась комфортом. С удовольствием, не спеша вымылась, переоделась в пижаму (штаны и рубашку из хлопка), и улеглась. Отбой в десять? Просто курорт!
Я там никогда не была, но соседка рассказывала, что это такое место отдыха, где люди платят деньги, чтоб ничего не делать. Я радостно засмеялась. Дома раньше часа ночи лечь удавалось редко, надо было всех уложить, все вымыть, выстирать, заштопать, выгладить, замочить крупу на завтрак, сделать уроки и еще тысячу дел, сжирающих время сна.