Read the book: «МРНЫ (почти правдивая история)»

Name: МРНЫ (почти правдивая история)
Author: Дина Крупская
ISBN: 978-5-91759-873-4

Font::

* * *

Ёшка и Мася, как, впрочем, и все нормальные кошки, с удовольствием оставались бы дома в тепле и покое. Но что поделать, если с «твоими» людьми вечно что-то приключается? Вот и приходится то спасать их от грабителей, то нестись на Алтай, то… в Китай! Эта история написана от лица… или от морды? Нет, всё же лица. Или лиц. Короче, история написана котами, поэтому кому-то может показаться странной. Сами понимаете, людей они видят по-своему. Кошки всё же другая раса.

Дина Крупская – поэт, писатель, переводчик, в прошлом бессменный редактор легендарного детского журнала «Кукумбер», фотограф, тренер по цигун, тонкий знаток кошачьей психологии и языка. Её перевод всемирно известного «Дневника кота-убийцы» Энн Файн с английского языка на русский расширил круг любителей и понимателей котов до своего, казалось бы, максимума. Но Дина не остановилась на этом. – Переводя напрямую с кошачьего, она смогла записать удивительную книгу с нетривиальным и незабываемым названием «МРНЫ», в которой самым правдивым образом поведала нам о дружбе, любви, верности и невероятных приключениях котов Маси и Ёшки, владелицей которых ей выпала удача быть. Говорят, кошки привязаны к месту, а не к человеку. И человек для них – всего лишь средство для открывания холодильника. Ещё грелка, спать на нём удобно. И всё же…

Обращение к читателю

Имена и судьбы некоторых героев могут напомнить вам каких-то знакомых.

Однако прошу читателя учитывать, что персонаж, попадая в реальность повествования, моментально «отрывается» от своего прототипа, и автор теряет над ним власть, лишь послушно записывая наблюдаемые события, но не пытаясь управлять характером и поступками героя.

Часть первая
Кот сумчатый

Говорят, кошки привязаны к месту, а не к человеку. И человек для них – всего лишь средство для открывания холодильника. Еще грелка, спать на нем удобно. И все же…
Эта история написана от лица (или от морды? Нет, все же лица. Или лиц?)… Короче, история написана котами, поэтому может показаться кому-то странной. Сами понимаете, людей они видят по-своему. Кошки все же другая раса.
Многие и вовсе считают их пришельцами из параллельных миров или с других планет, и эти суждения не беспочвенны…

Глава первая
Борода! Да!

– Алло? Приют «Наша Маша».
– Здравствуйте, «Наша Маша». Ха-ха. Славное у вас название.
– Спасибо. Вы по какому поводу?
– Хотел поинтересоваться насчет кошек.
– Сдать?
– Нет, взять.
– Неужто? Как вас зовут?
– Виктор. А вы Наша Маша?
– Да, я та самая Маша. Какую бы вы кошку хотели? Пол? Возраст? Окрас? Характер? Опишите примерно.
– Взрослую кошку. Наручную. В смысле, чтоб на коленях любила сидеть. И чтоб была такая, как бы сказать… смешная. Ну, одним словом, коха.
– Виктор. Вы не поверите. Но сегодня мне как раз звонила старушка, просила забрать кошку, она совсем почти ослепла… Нет, не кошка, старушка, ей тяжело стало за животным ухаживать. Я чувствую, это та кошка, которую вы описывали. Эта кошечка – практически наш постоялец, несколько раз кочевала от одних «ручек» к другим.
– Ручек?
– Да, это мы так между собой называем хозяев, которые соглашаются взять приютское животное «в добрые руки».
– Я теперь тоже «ручки»?
– Если возьмете кошку. Хотите, я вам завтра привезу ее на погляд?
– Несите, Маша. Ха-ха. Здоровско! Буду ждать. Записывайте адрес…

Багира. Бастет. Муфта. (Ничего странного, моей третьей хозяйке не хватало живого тепла, и она грела об меня руки. Потом у нее завелся кавалер и купил ей шубу. А меня вернули – я из ревности начала драть обои.) Дуська… (И не просите комментировать. Старушка была почти слепа, иначе разглядела бы меня получше, прежде чем называть.) Все это мои жизни, которых, если верить писателям и всезнайкам, должно быть девять и ни одной больше. Чушь собачья, некоторые и одной обходятся, если повезет. Мы – нет.

Мы – это те, кто родился в подвале или попал на улицу за дурной нрав или по воле дурных людей, но не сгинул в первые же недели, а попал в приют.

Каждый новый дом – это новые отношения с людьми. Какой стороной ты к ним повернулась, такое получишь имя. У меня много имен, потому что во мне много разных сущностей. То одна, то другая по очереди выходят на поверхность и проявляют себя. В одной семье ты – храбрая и воинственная хранительница очага, в другой – добродушный домовой, в третьей – принцесса-капризуля. Что это, как не новая жизнь?

Почему я об этом думаю? Да потому, что сейчас как раз такой момент, смена хозяев – я это усами чую. К тому же пластмассовая клетка в руке Нашей Маши всегда говорит о грядущих переменах. Качка – как на дереве в бурю. Маша, я тебя умоляю, поаккуратней!

– Ну, Муфточка, потерпи, девочка. Совсем близко. Так, это у нас какой дом? Ага, нужен номер одиннадцать, корпус пять. Господи, все пятиэтажки одинаковые, надо же. Вон он, пятый. Четвертый подъезд, набираем код…

Маша бормотала слова, не доступные моему пониманию: слова-цифры, слова-сухари, слова – дохлые мыши. Я хоть и не всё, но худо-бедно понимаю человечью речь, а они мою – гораздо меньше.

Наша Маша – это мой ангел-хранитель. И не только мой. Она посвятила жизнь спасению таких бедолаг, как я. Есть такая порода людей – немного не от мира сего, душа у них слишком добрая, слишком открытая. Для мира сего требуются как раз другие качества. А эти, почти блаженные, не могут мимо чужой боли пройти – на себя берут. Вот и Наша Маша не смогла спокойно глядеть на брошенок, отказников, больных и калечных четвероногих – и открыла приют для бродячих животных. Иногда удается кого-то пристроить в семьи. Но частенько мы возвращаемся к ней, Нашей Маше. И пошло все по новой: объявления, звонки и, наконец, это – качка в клетке. А дальше – новая жизнь. Не знаю, какая по счету. Не выношу цифр, это вы уже поняли.

– Ага, второй этаж. Притопали, – бормотала Маша.

В замке повернулся ключ.

– А вот и мы! – искусственным милым голосом пропела Наша Маша. И внесла меня в Дом.

Батюшки, ну и страшон. Бородища, волосища. Впрочем, волосища только по бокам головы, а макушка голая, кожистая, как у сфинксов, безволосых кошек. За очками глаз не разглядеть.

– Ой, какая страшненькая «черепашка», – радостно рассмеялся Борода, когда Наша Маша выудила меня из клетки.

Черепаховым называют пестрый окрас – смесь не пойми каких цветов, всех по чуть-чуть, вперемешку, но больше рыжего и черного.

– Хотя глаза-то совсем человечьи, надо же, взгляд живой, – продолжал рассматривать меня бородатый. – И язычок торчит – просто клоунесса, а не коха.

Ага. Значит, ждет, что буду смешить. Учтем.

Борода тянет ко мне здоровенные клешни. Мама дорогая… Хотя нет, зря я, руки оказались теплые и дружеские. Одна из моих сущностей – Бастет, самая древняя богиня-кошка, – подняла голову, заглянула сквозь толстые стекла очков прямо в его душу. Душа тоже была теплая. Даже горячая. И голая, как сфинкс. И смеялась, смеялась, прямо подпрыгивала. Да! Да-да-да! Мой будет! Маша, берем!

Я лизнула его в нос. Смешно лизнула.

Он захохотал:

– Какой язык шершавый! Ничего себе! Да ты прямо тигрица! Лев у нас уже есть. Ну все, теперь мы тут настоящую саванну устроим. Но до саванны – пожалте в ванну, уважаемая.

Что? Я не ослышалась? Лев? Ванна подождет.

Я вежливо вывернулась из крепких рук, спрыгнула на пол и огляделась. К стене прибита когтеточка. Уже хорошо драная! Тут другие коты?!

Глава вторая
Рыжая Морда

Заспанная рыжая морда, широкая и для кота странно курносая, с чудовищно длинными усами, с торчащими из ушей кустиками волнистой белой шерсти, неприлично зевала. Поочередно потягивая задние ноги, рыжий вытащился в узкий коридор, где теснились мы втроем. Надо же так заспаться, чтоб ничего не чуять и не соображать…

– А, вот и наш Лев проснулся. – С неоправданной, на мой взгляд, нежностью Борода представил рыжую морду.

Тоже мне Лев. Без нюха и без мозгов.

– Вообще-то Лев он только для гостей, а домашнее имя у него Мася. Потому что по характеру он далеко не хищник.

– Какой невозможный красавчик! – проворковала Наша Маша.

Нет, Маша, только не ты! Надеюсь, ты нарочно льстишь, ради моего будущего стараешься.

А пушистый олух доверчиво выгнул спину, глазками красиво сделал «луп-луп» и стал топтаться на месте, перебирая по полу толстыми лапами и гортанно подмуркивая, как пьяный от любви самец горлицы. При этом он задрал чудовищно лохматый хвост-фонтан – павлин павлином. Сейчас споет. Кто не слышал, как «поют» павлины, тот не много потерял, поверьте мне на слово. Я жила в квартире рядом с зоопарком. Несмотря на звуконепроницаемые стеклопакеты в окнах, весь квартал знал, когда у павлинов брачный сезон.

Вот позор-то. Ну, держитесь, ваше королевское величество. Поневоле дыхание мое участилось. Кто-то зашипел. Кажется, это я!

Кот подпрыгнул на месте. Довольно высоко. Он не ожидал такой подставы – что за ним из-за угла подглядывает сородич. Приземлился он уже другим существом, надо вам сказать. Ничего милого в нем не осталось.

Я вскользь отметила, как Багира – самая дикая из моих сущностей, дикая-предикая – одним броском сокрушила преграды внутри меня, за которыми я ее держу. Это произошло слишком быстро, как взрыв. Произошло помимо моего желания, само по себе. Я все-таки животное, хоть и думающее. Мне положено порой терять контроль и давать волю инстинктам.

Я превратилась в шипящий и воющий комок пружинистых мышц и вздыбленной искрящей шерсти, из которой выскакивают невидимые лезвия когтей и разят все, что подвернулось.

Подворачивалась не только королевская шкура, это было ясно по звуку. Человечью голую кожу когти тоже пару раз задели.

И вдруг дикарку разом втянуло обратно.

Брр. Холодно. С меня текла вода. Смешиваясь с кровью, она собиралась на полу розовой лужицей.

Глава третья
Докатились

– Алло. Маша?
– Да, Виктор. Как там звери? Успокоились?
– Рассадил по разным комнатам. Не понимаю, что на моего нашло.
– Ничего страшного. Коты почти всегда встречают новичка в штыки. Надо просто дать им время. Еще нужно гладить их одной и той же рукой по очереди, чтобы запахи перемешались.
– А вы смелая, Маша, так легко драку остановили. Надо же, какое волшебное средство – окатить водой.
– Да, всегда срабатывает. Главное, не растаскивать их вручную. Очень опасно – все шишки на вас посыплются.
– Ха-ха. В данном случае – не шишки, а царапины. Буду ходить с брызгалкой наперевес. И все-таки странно. Мася никогда так жестоко не дрался. Может, из-за запаха…

Да, запах. Некоторые кошки всей кожей выделяют пахучий мускус в стрессовой ситуации. Я как раз из таких особ. А что, по-вашему, ситуация была недостаточно стрессовой? Вас бы так помотали в клетке в переполненной электричке, потом в подземелье метро. А вдобавок такую вот рыжую паву подсунули. Ушки-завитушки… Все равно мужик. Какой-никакой, хоть трижды безопасный, а пол у него мужской.

Надо признать, начала я новую жизнь не слишком удачно.

– Я котов к себе сейчас никаких не подпускаю. У МЕНЯ КОТЯТА В ЖИВОТЕ! – крикнула я в свое оправдание. Крикнула, зная, что никто меня слушать не станет. Люди отказываются нас понимать.

– Что? – вдруг серьезно посмотрел на меня хозяин.

Борода обернул меня полотенцем, чтобы высушить после купания. И заговаривал, баюкал, как маленькую, чтобы посидела спокойно. Но я насилия над личностью не терплю. Я не кукла, чтоб меня пеленали.

– Выпусти! – тихо зарычала я.

– Ух какая, с характером! – восторженно засмеялся мокрый хозяин. – Ну, мерзни.

И ушел переодеться после моих водных процедур. Чтобы Багира уснула, мне надо всю себя спокойно вылизать. Занятие, не способствующее разговорам. Потомушояжыкуштает. Потому что язык, говорю, устает. И потому что в это время тебе открывается Портал – доступ к вселенскому знанию. И ты можешь услышать все, на что настроишься.

Из комнаты слева: Ну-у-у, знаете ли. Мало того, что какую-то кусачую вонючку впустили в мой дом, так еще и водой потом окатили. Докатились. (Недурная игра слов, фр-фр.)

Из комнаты справа: Слушай… Ха, судя по звуку, ты снова подпрыгнул.

Из комнаты слева:?????????

Из комнаты справа: Ага. Кусачая вонючка на линии.

Из комнаты слева: Как ты меня слышишь? А я тебя как?

Из комнаты справа: Я Портал открыла.

Из комнаты слева: ЧТО?????????

Из комнаты справа: Надо, когда вылизываешься, представить, что у тебя вместо головы земной шар с атмосферой и прочим. И ты вмещаешь в себе всё. На что настроишь уши, то и слышишь. Любому живому существу можно в мозги заглянуть. В любой точке планеты. Ну так я вот к чему. Думай тише, ваше королевское величество. От меня даже в собственной голове мысли не скроешь.

Из комнаты слева: Да я тебя на заплатки порву, пусть только дверь откроют! И вообще, это мой дом. Как хочу, так и думаю. Фр-фр!

Из комнаты справа: Был твой, стал мой. Кончилось твое царство. Тебе меня не победить. Мои предки вели войну с крысами и змеями. И с такой плюшевой масей я справлюсь без труда. Кстати, жили они во дворцах фараонов. А у тебя, Король Лев, Хозяин Саванны, королевского разве что усы да хвост-помело.

Из комнаты слева: Мои персидские предки – одна из старейших пород в мире. А вот о породистых египетских мао такой позорной расцветки – будто их грязью окатили из лужи – мир слыхом не слыхивал.

Из комнаты справа: У тебя рожа недостаточно плоская для перса, так что никого ты не обманешь. А твои типа предки – пятая вода на киселе – на улице и дня не проживут. Они полностью зависят от людей. Ути-пути, львенок, мурки-мурмурки! Да ты раб, а не король!

Кажется, мы уже думаем вслух.

– Господа, что за вой? Снова, что ли, охладить вас водичкой? Это вы так решаете, кто круче? Или кто в доме хозяин? Спорим, что я?

Борода постучал двумя мисками и открыл дверь в королевские апартаменты. Он считал, что при виде еды мы – рабы желудка – бросим выяснять отношения и зачавкаем в два рта, совершенно по-братски. И оказался прав!

Глава четвертая
С прицепом

– Маша, а как попала к вам эта замечательная кошка, которая нас познакомила?
– Ох, Виктор, ее история печальна, но очень банальна. Одна добрая душа подобрала крошечного котенка у подъезда. А потом эта добрая душа собралась ехать с семьей за границу. Кошку брать их отговорили: мол, они не выносят смены климата, погибают. Да и хлопотно – для провоза животного на самолете нужно получить справку от ветеринара. И хозяйка отдала ее в наш приют. За что ей спасибо – могла бы просто на улице оставить.

Да, это про меня. Помню, как вылезла из подвального окна на улицу искать маму: она очень давно ушла за едой и не вернулась. Так и не знаю о судьбе моей сестры и двух братьев. Стараюсь об этом не думать: остаться ночью в полном крыс подвале без взрослого – почти верная смерть. Но пусть это будет в прошлом. Забыть!

А ничего так жизнь пошла, надо вам доложить. За буйный характер Борода прозвал меня Бабкой Ёшкой. Он сидел за компом и стучал по клавишам, а мы с Масей (да, Лев оказался натуральным Масей) плавали в сновидческих мирах, когда не ели, не ждали еды, не умывались после еды и не пытались выцарапать друг другу глаза. Я большую часть дня работала Муфтой: Борода как раз для этого искал вторую кошку – чтобы мурлыкала на коленях. Ибо Король Мася, эдакая фифа, совершенно не терпит, когда его берут на руки. А я мурлыкала с удовольствием, особенно когда близилось время кормежки. На меня тогда непременно ласкучесть нападает.

Я полнела. Борода считал, что у меня необузданный аппетит. Я и впрямь за еду все время переживала: дадут, не дадут? А когда? А сколько? Привычка вечного странника: ешь не когда проголодался, а когда получилось выцыганить. К тому же за четверых приходилось лопать – за себя и троих детей. Долго никто не понимал. И только когда я стала нервно подыскивать место для родов, они врубились. Борода хохотал так, что чуть бороду не потерял.

– Ой, не могу! Кошку взял! С прицепом!

Он вообще весельчак. Но с двойным дном. Иногда в глаза мне заглядывает – так глубоко, как только Бастет умеет заглядывать в чужие, – и видит меня всю целиком, до дна – и видимую, и невидимую.

Сейчас я Мамаша. Когда на сцене Мамаша, все прочие сидят по своим комнатам-клеткам и не высовываются. Я мамаша-страж, контролирую шкаф, в котором стоит коробка с котятами, комнату, в которой стоит шкаф, и часть коридора в пределах прыжка от двери комнаты. Я мамаша-карательница, гневная и непрощающая, так что Мася даже не пытается подойти к нашей комнате. Мамаша-курица, прячущая детей под крыло при всякой опасности. Еще я звучу – постоянно и разнообразно. Этой роли я отдаюсь вся от ушей до хвоста. И уже не помню себя другую. Все мое тело и ум подчинены материнству. Это психоз материнства. Иначе не скажешь.

– А знаешь ли ты, Ёшка, что за имя я тебе выдал, сам того не ведая? – спросил как-то Борода, подглядывая, как трое слепышей кряхтят и борются за мои соски. – Не только за внешность и характер. Я тут в инете наткнулся на инфу, что Баба Йога – это славянская богиня, покровительница детей-сирот. Она собирала их по городам и весям и доставляла в свой Скит, чтобы спасти от гибели. Получается, что ты пришла с этими детьми ко мне, а? И здесь твой Скит! Ох, неспроста это все, Ёшка, неспроста.

– Алло, Маша?
– Ой, Виктор, здравствуйте, рада слышать. Все нормально с кошкой?
– Да, более чем! Хотите анекдот? Она вчера окотилась у меня в шкафу.
– !!!!
– Вы так испуганно молчите!
– Ох.
– Вот почему она такая злобная была. Беременные кошки котов на дух не выносят, в интернете вычитал.
– Так неловко вышло!
– Ха-ха, не волнуйтесь, это же счастье – присутствовать при великом таинстве рождения.
– А это не от вашего Льва?
– Не-е, по срокам не сходится, это произошло раньше, чем она ко мне попала.
– Виктор, я не знала, что прежняя хозяйка выпускала ее гулять, ей-богу. Иначе проверила бы.
– Маша, да что вы! Интересно же. Потом, я их у метро раздам в два счета. Они такие симпатяги!
– Виктор, знаете, вы удивительный человек.
– Маша, а вам говорили, что вы удивительная девушка?
– Могу я хотя бы помочь с котятами? Это же мой недогляд. Хотите, вместе у метро с ними постоим?
– Буду несказанно рад…

Ну вот, три моих отпрыска подросли, успешно прошли обучение правилам поведения, и Мася был допущен играть с ними, но однажды, в один из последних солнечных дней осени, Борода унес их. Я знала, что так будет. Он смотрел на меня с самого утра виновато и печально. Потом звонил Нашей Маше…

– Всех забрали, – сказал он мне. Они с Машей зашли выпить чаю. – Но не волнуйся, я оставил адрес и телефон, чтобы принесли назад, если что-то пойдет не так.

– Да, – обратилась ко мне и Маша. – Если что, их вернут.

Это они так играли в Кошку, Которая Понимает Речь Людей, на самом деле говорили больше для своего успокоения. Знали бы они, насколько я их понимаю. Не только слова, но и все течения, завихрения энергетического поля вокруг них. Это поле все рассказывает о человеке, но не словами, а искрами, импульсами, токами, разноцветным свечением. Кто, кроме кошек (вернее, некоторых высокоразвитых кошек, проживающих на земле не первое воплощение), может все это расшифровать? А? Кстати, сейчас с их полями происходит что-то волшебное. Они переливаются всеми цветами радуги. Так бывает только у влюбленных.

– Маша, можно я вам на прощание подарю книгу? Это мой последний роман.
– «Купи себе Манхэттен». Потрясающе. Я знакома с настоящим писателем! А про что роман, Виктор?
– Про девяностые годы. Лихое было время.
– Да, бандитское. Нашу семью тоже зацепило, муж тогда был коммерсантом. И я не понаслышке знаю, что такое рэкет, крыша, разборки и прочее.
– Тогда вам будет интересно… Муж, говорите?
– Бывший.

Я тосковала по детям, но понимала, что, если настроюсь, всегда услышу их через Портал. Для этого я подолгу вылизывалась – настраивалась, добивалась внутренней тишины. Сначала хорошо их чувствовала, потом постепенно забыла. Мамаша спряталась внутрь, и я пришла в себя. Снова стала Муфтой для Бороды. И по совместительству – клоунессой Бабкой Ёшкой. Несколько трюков исполняла «по заказу». «Ловля непослушного хвоста», к примеру, и «бег на месте» по скользкому ламинату.

Мася тоже кой-чего умел. Однажды захожу в комнату, а он лежит на ковре, перекрученный, как отжатая простыня: ноги в одну сторону, а передние лапы и голова в другую. Я подхожу в полной уверенности, что он, с его-то ловкостью мешка картошки, откуда-то сверзился и сломал позвоночник. Нормальные живые коты так не перегибаются. Пригляделась – дышит. Дрыхнет, гад, натурально без задних ног.

Умел он лежать на брюхе, растекаясь по полу плоской шерстяной лужей в традиционной для собак позе мировой скорби. Гости приходили в восторг от умиления, хотя никто ему не верил.

Невероятно, но он мог поместиться в корзинку, вдвое меньше него размером! Тело его стекало, как вода, полностью занимая доступное пространство, словно кости теряли твердость. Царственно опираясь локтем о край корзинки, заполненной рыжей шерстью, торчащей из всех щелей, он делал непонимающий вид – мол, что тут такого, чего это все смеются. Надо отдать ему должное: мастер. На самом деле секрет Масиной видимой объемности был прост: длинная шерсть. А намочи его – крыса крысой.

И конечно, его любимый трюк для гостей. Разогнавшись по коридору, в тупике он с жутким грохотом взлетал до потолка по трем когтеточкам, прибитым к углу, а я, еле успев затормозить, беспомощно глазела снизу. Все-таки моя специальность – серьезная охота, а не игры. Тут мне было не угнаться за вечным баловнем, чьи дурачества подпитывались обильными похвалами и неустанной зрительской поддержкой.

Ладно, поймали вы меня. Я завидовала его жизни домашнего любимца – беспечной, сытой жизни, полной обожания и бесконечного любования. Вот за что, по-вашему, ему прощают все грехи? Исключительно за красоту.

Как-то сидим вечером перед телевизором. Я положила лапы на грудь Бороде и смотрела ему в глаза, щурясь от неги. Он гладил меня, а Мася мурлыкал, вываливаясь по-всякому на ковре. Добрый кот, совершенно не ревнивый. Не то что я.

– Видишь, какая отчетливая буква «М» у Маси на лбу? – вдруг обратился ко мне хозяин. – Это потому, что у него мама персидская.

– А папа – рыжий деревенский бугай, – не удержавшись, напомнила я разнежившемуся дуралею. И спрыгнула с хозяйских колен.

Подошла к зеркальной двери шкафа и посмотрела на себя. Грустно. Хотя… Наоборот, смешно. Кому-то красавчиком быть, а кому-то людей смешить.

Вдруг… Постойте, постойте. Что это? Да вот тут, на лбу? Четкая рыжая полоска, согнутая, как коленка кузнечика. Да это же кусок буквы «М»! Я тоже породистая, смотрите!

Я кинулась к Бороде хвастаться, подставила ему лоб. Он поцеловал меня в рыжую загогулину.

– Ёшка, у твоих породистых сородичей-египтянок должно быть целых две буквы «М», одна ножками на бровях стоит, другая над ней вверх тормашками, чтобы получился знак скарабея. – Хозяин определенно понимал кошачий язык тела.

– А у тебя от скарабея осталось только полторы ноги из шести. Фр-фр, – неумолимо добил меня кот цифрами.

Но все же будни у нас протекали мирно, пугалки-догонялки даже не напоминали о нескольких месяцах кровопролитных битв. Нам было хорошо втроем.

Но однажды…

Глава пятая
Хватит разговоров!

Шел дождь. Борода вышел в магазин, его зонтик выплыл из-под козырька и завернул за угол. Мася проводил его сонным взглядом и длинно улегся на подоконнике, а я переместилась на любимый хозяйский стул у батареи. Наши намерения, как всегда, совпадали и были предельно ясны – вздремнуть. Но поплавать в сновидческих мирах в тот день нам было не суждено.

У нас в квартире две входные двери, разделенные тамбуром. Вдруг слышу – за первой началась возня. Мы выстроились в коридоре. Быстро хозяин вернулся. Наверное, забыл что-нибудь.

Что-то долго с ключом борется.

Наконец замок первой щелкнул, дверь хлопнула, закрываясь, и возня переместилась ко второй двери.

– Давай, чего копаешься! – недовольно буркнул один голос.

– Замок сложный, против воров, – стал оправдываться второй.

– Ага, – хмыкнул Недовольный. – Когда от воров, его фиг откроешь. Обычный замок.

Чужие голоса!

Мы с котом прыснули в разные стороны. Он забился под кровать в комнате, а я с перепугу сиганула в кухню, на шкаф.

И все же они справились. Потому что, к нашему с Масей ужасу, вскоре в коридоре стояли два молодых парня в одинаковых намокших кожаных куртках. Они были огромные, эти двое. Под потолок.

– Замерз я чё-то, – сказал виноватый голос, принадлежавший тому, кто вскрывал замок. Он хлюпал носом.

Они прошли в большую комнату, не вытирая ног! По сравнению с вторжением без спросу в чужую квартиру грязные ботинки – сущая ерунда, скажете вы. Не согласна.

Они рылись в ящиках, зверски вывалили из шкафа белье, скидывали с полок книги и трясли их за корешки, ожидая, наверное, что между страницами спрятаны купюры. Но в этом доме денег не водилось.

– Ничего. Тьфу, обманул Стриженый. Тоже мне наводка.

– А ты адрес не спутал? Корпус точно четвертый? Эти пятиэтажки все одинаковые.

Потом воры перешли в маленькую комнату. У меня в голове звенела тишина. Ни одной мысли.

– Хоть ноут заберем, и то не зря лезли, – сказал Виноватый.

«В компьютере Витя пишет книги, – услышала я Масю. – Его нельзя забирать».

– Бери, и валим. Точно, не та квартира.

– Погоди. Не обедали же. Пошли пожрем.

– Тебе лишь бы брюхо набить, – сказал Недовольный.

– Хозяин только ушел, быстро не вернется.

Виноватый полез искать еду. Надеюсь, Масе хватит мозгов подавить рефлекс на открываемую дверцу холодильника и не ломануться сюда. Себя я еле успела остановить. Масина морда выглянула из-за угла, но снова спряталась. Его не заметили.

– Тебе бутер делать? – спросил Виноватый, щедро намазывая масло на кривоватый ломоть хлеба. Потом плюхнул сверху кусок вареной колбасы чудовищной толщины.

Моя голова на длинной, дли-и-и-инной шее жадно свесилась со шкафа, а глаза уже ели эту прекрасную, душистую, с бусинками влаги… Так, нет, стоп! Брысь! – скомандовала я внутрь себя. Ибо это явно была Дуська, моя недалекая и жалкая сущность, которая знать ничего не желает, кроме самых простых потребностей.

– Пфф! – Недовольный рыскал по кухонным шкафчикам, гоняя моль. Презрительно скосил глаза на бутербродного монстра… И, не устояв, сдал позиции: – Ладно, давай. – Взгляд его потеплел.

Последовала повторная процедура, и на стол с тяжеленьким стуком лег бутерброд-близнец. О боги.

Они по-хозяйски закусили, аж постанывая от удовольствия. Что меня поразило – Виноватый аккуратно смел со стола крошки в ладонь и бросил их в рот. Какое-то издевательство. Мог бы хоть малость оставить. Это моя работа – остатки со стола прибирать.

Тут в замке зацокал хозяйский ключ, но не смог повернуться. Не знакомые с замком гости заперли дверь так, что снаружи ее не открыть.

Я представила, как Борода стоит и тупо смотрит на дверь. Переваривает информацию. Вот его кожа на лбу чуть подалась вверх, собравшись складками. Брови встали домиком, губы оттопырились в непроизнесенном восклицании. Кажется, у старушки я пересмотрела мультиков. Телевизор у нас не выключался целыми днями.

– Маша? – улыбнулся его голос с лестничной площадки. Картина в моем воображении дополнилась облачком с большим знаком вопроса.

Иногда люди бывают поразительно глухи к голосу разума. Как бы она вошла-то, хозяин?

Воры в кухне замерли. Недобрая тишина наполнялась угрозой.

– Боюсь-боюсь! – жалобно пискнул из комнаты Лев Мася.

– Кто там? – Борода приник к двери. – И как вы вошли?

– Ему что, интервью дать? – шепнул Недовольный. – И чего он не входит?

– Я ж говорил: хитрый замок, от воров. – Виноватый подкрался к двери и смотрел в глазок. – На полтора оборота изнутри запрешься – в квартиру не войдут. А если снаружи на два оборота дверь закрыть – из квартиры никто не выйдет. Теперь он не войдет.

– Тогда валим отсюда, – сказал Недовольный, но остался в кухне. – Нет, стой. Он же у двери стоит? Увидит нас, потом опознает.

– Ментов сейчас вызовет, небось. Или соседей позовет. Пока что-то не спешит, – ухмыльнулся Виноватый. – Стоит, тупит, по карманам рыщет. Телефон, что ли, дома забыл.

Недовольный в это время тоже задумался. Он смотрел на открытый ящик с поварешками, лопатками – и ножами. Я почувствовала, какие образы вертятся у него в уме, и от ужаса у меня онемели ноги. Все четыре.

Их было двое, крупных, мускулистых, как боксеры на ринге, в крошечной кухне они заняли все пространство между окном и стиральной машиной. Борода, и без того не великан, рядом с ними показался бы тщедушным пятиклашкой-очкариком.

– Эй, – громко сказал собственной двери наш глупый хозяин, – я милицию зову.

– Хватит разговоров! – шепотом рявкнул Недовольный напарнику. – Выходим! – и потянулся к ножу.

Я оказалась в очень выгодной позиции – сверху. Зашипела, ощерилась и прыгнула ему на голову. Недовольный, круша стол и стулья, слепо метался по кухоньке, пытаясь меня отодрать, но я только глубже загоняла когти в кожу.

– А-а-а-а! – выл он.

Виноватый стоял болван болваном. Мало найдется смельчаков, чтобы подойти к шипящей петарде. Заслышав звуки борьбы, хозяин наконец бросился звонить в двери соседям. Недовольный долбанул меня о холодильник, с него посыпались магниты. Удар на миг оглушил, я не удержалась, свалилась и снова заскочила на шкаф.

Поглядим на результат.

Недовольный смотрелся плоховато. По шее и прижатым к лицу рукам стекали струйки крови.

Глава шестая
Ну ты попал

– Мася, – позвала я через Портал, вылизывая бок.

– Ёшка, ты меня слышишь? И я тебя.

Он мгновенно подключился к моей волне. Молодец. Талант. Но все же не мог не озвучивать речь. Из-под кровати в спальне доносились его истеричные помрякивания. Кошки не умеют говорить шепотом. Но в них регулируются громкость и частота.

– Ужыс. Я подглядывал. Как ты его, а! Я бы не смог, это же всё-таки люди.

– Я видела, как они едят. Не очень-то они люди.

По тому, как человек ест, можно о нем многое сказать. Борода, к примеру, залезает на табуретку, поджав под себя ноги, и держит ложку в кулаке. А когда отправляет ее в рот, каждый раз поднимает брови. Так, наверное, едят гномы и домовые. У нашего хозяина очень детская душа.

Виноватый сказал виновато:

– Нам крышка. Там уже полна лестница соседей.

– Будь что будет. Но сперва я оторву башку этому котяре, – сказал голос Недовольного.

– Боюсь-боюсь! – услышала я мрявк рыжего.

– Сиди где сидишь, – крикнула я мысленно. – Он не тебя имеет в виду!

Но Мася в панике не услышал и метнулся в коридор, к незастегнутой Витиной черной сумке, куда воры сунули ноутбук. Это было Масино любимое развлечение – прятаться в эту сумку. Миг – и отработанным движением красавчик втек внутрь. Последним отчаянным рывком втянулся лоскут хвоста. Кот сложился, сдулся и затих.

Недовольный взял швабру, подвинул к шкафу табурет и полез на него. Что же делать? Я поначалу заметалась, но моментально успокоила ум, сосредоточилась. Ха! Проще отварного минтая. Форточка!

Со шкафа на холодильник, с холодильника на форточку, удар лапой – и сетка повисла дохлой крысой на одной кнопке.

Из окна второго этажа через козырек подъезда я молнией ударила в землю и юркнула под белую машину, припаркованную рядом с крыльцом. Сверху, с днища машины, на меня капала черная жижа. И все же я ликовала! Если тебя загнали в тупик, доверься Великому потоку событий и жди: решение придет само.

Из окна ошалело смотрели две рожи, одна располосованная, другая просто противная. Вдруг створки распахнулись. Что они делают? Решили гнаться за мной? Или я подсказала им выход?

– Сумку прихвати. Хоть шерсти клок с этого козла.

Пострадавший первым тяжело приземлился на козырек. Виноватый на швабре протянул сумку Недовольному, потом спрыгнул сам. Знали бы они, сколько там шерсти. Не клок, а целый стог.

– Мася! Выпрыгивай!

Он меня не слышал, оглох от страха.

Бандиты тем временем кое-как переправились на твердую землю. На их счастье, темнело в середине дня, в квартирах горел свет, и что делается на улице, жильцам было не видно. Они торопливо подошли к машине, под которой я тряслась от холода, сырости и возбуждения. Неужели Недовольный будет продолжать преследование? Какая глупость. На открытой местности он меня ни в жизнь не догонит.

Но нет. Я ошиблась, они не за мной шли. Виноватый, держась за расцарапанную рожу, сел на заднее сиденье белой машины. Недовольный кинул следом сумку и, примяв ее, плюхнулся рядом.

– Чухлинка, – услышала я. Видно, так звали водителя. Странное имя, если спросите мое мнение. – Гони!

«Гнать» пока не получалось. Дело в том, что узкая дорожка вдоль дома кончалась тупиком и стоянкой. Развернуться на том пятачке было невозможно, и если машины подъезжали передом, то выезжать на широкую дорогу приходилось задом.

Машина пятилась, увозя моего дружбана, всеобщего любимца, шутника и красавца Льва Масю, а я осталась на мокром асфальте.

В темноте.

Под дождем.

Как же так?!

Я чувствовала себя препогано. Не победительницей, не хитроумной и коварной воительницей, нет. Маленькой мокрой кошкой – вот кем я себя чувствовала.

И вдруг обстоятельства изменились. Медленно, очень медленно к дому поворачивала полицейская машина, лениво вращая синей мигалкой. Медленно, очень медленно навстречу ей ехала задом белая машина похитителей. Полицейская остановилась. Водитель размышлял, не уронит ли он свое полицейское достоинство, пойдя на попятный, но, видимо, мысль о целесообразности все же пересилила, и он нехотя дал задний ход, пропуская белую на поворот.

Я вдруг вышла из ступора, сорвалась с места и помчалась им наперерез через двор. Я бы их остановила – столько было во мне отваги и ярости!.. Если бы успела секундой раньше.

Но я не успела и, выскочив на шоссе, орала что было сил вслед красным задним огням:

– Мася!!! Уходи оттуда!!! Прыгай в окно!!!

Поздно. Они свернули на шоссе – и погнали.

Глава седьмая
Элитное жулье

– Элитное жулье, – хмыкнул под нос водитель такси.

– Чего? – грозно спросил Недовольный.

Недовольный и Виноватый – так называла бандитов Ёшка. Я-то их не разглядел.

– Жилье, говорю, элитное у вас, – громко повторил тот. – А вот с дорогой перемудрили.

Машина остановилась, наверное, посреди перепаханного поля, потому что последние метры нас болтало, как в стиральной машине.

– «Мощенная камнем подъездная аллея передает настроение средневекового замка». – Виноватый как будто процитировал фразу из рекламного буклета.

– Хм. Ездили бы верхом, как в Средние века, еще круче передавало бы.

– Не надо глумиться, а то ща в зуб, – спокойно сказал таксисту Недовольный.

– Машин вам не жалко, – буркнул водитель.

«Им котов не жалко, не то что машин», – подумал я.

– Батя наш строил, – объяснил Виноватый. – Видный был авторитет в девяностых.

– Рот закрой, да? – рявкнул его брат.

Два бугая, как двое из ларца в мультике, одновременно открыли дверцы. Недовольный протянул клешню и выдернул сумку из машины. Я сдавленно мрякнул – рывок застал меня врасплох. Но ничего, меня не услышали.

Впереди мрачной громадой возвышался дом из фильма про Дракулу. Шпили башен протыкали низкие облака, и слезы дождя стекали по темным каменным стенам. Цепляясь за шершавые камни стен, вверх карабкались сухие плети красивого когда-то вьющегося растения, давно погибшего без полива и ухаживания. Окна замка почти все были темные.

Вы пробовали посидеть несколько часов скомканным в сумке? Было тоскливо и страшно. Вылезти нельзя, обед не еден, ужин не светит. За жизнью снаружи можно только подглядывать в щелку сломанной молнии.

Бандиты ввалились в круглую комнату с тремя окнами. В центре стоял круглый стол, вокруг него – стулья с гнутыми ножками.

– Люба, сделай чаю, раз ты здесь! – крикнул Недовольный в коридор.

Виноватый прежде всего принес перекись, обработал брату царапины и заклеил пластырем. Нельзя сказать, что тот стал выглядеть лучше.

– Ну и что мы добыли? – спросил Недовольный, с отвращением разглядывая себя в зеркало.

Виноватый поставил сумку на стол. Дернул молнию. Аккуратней, хвост! Дядька затряс поцарапанной клешней. Я опасливо высунул голову.

– Мрны!

– Еще один! – охнул Виноватый. – Офигеть! Сколько ж там котов?

– Зачем ты его притащил? – со сдержанной злостью спросил Недовольный.

– Я не тащил. Он сам. Правда, кот?

– Мрны.

– Вылезай давай, комик, – сказал Виноватый.

Я медленно выбрался из сумки. Потряс головой, расправляя завитки в ушах и щеки. Рыже-белый хвост взлетел вверх праздничным фейерверком. На меня смотрели три пары глаз. Квадратная женщина в фартуке, в мужской рубахе с закатанными рукавами замерла в дверях с подносом в руках. В такие моменты во мне просыпается великий актер. Мурча и закатывая глаза, я плавно двинулся боком, поочередно поджимая передние лапки: правая, левая, правая, левая.

Обычно это вызывает бурю восторгов и аплодисменты, но не на этот раз. Улыбнулась одна Люба. Виноватый хмыкнул, не удержался, но, глянув на второго, быстро вобрал ухмылку, спрятал внутри.

– Тебе это не поможет, – сказал мне Недовольный. – Вышвырни его, – это брату.

– Мм, эдакой красавчик. И танцует! – вступилась за меня сердобольная Люба. – Рыжие коты – к деньгам. Оставьте его.

Ничего я не танцевал. Просто я такой красивый, что каждое мое движение само по себе уже танец. Да и на ощупь я дико приятен…

– Что, других дел нет? Нечего тут бабство разводить, – скривился Недовольный.

Но женщина будто не слышала ни хамства, ни отказа, продолжала с покорной улыбкой:

– Я его себе заберу. Потом, как управлюсь тут. Только подкормите маленько. Это ж он есть просит.

Недовольный отвернулся со злостью и стал тыкать кнопки Витиного сотового телефона, который наш хозяин, как водится, забыл на столе. Нашел «Последние вызовы».

– Восемь звонков за день какой-то Маше. Хм. Похоже на чуйства. Грех не воспользоваться. Может, похитить ее и сделать бо-бо? Пригрозить, что, если бородатый заяву в милицию подаст, – пришьем ее? Это его убедит.

– Не, опасно. Похищение человека на большой срок тянет, – нахмурился Виноватый.

– Чё «не», чё «не»? Он явно лох. Купится на любую муру.

– Я не стану похищать человека. Без меня, – твердо сказал Виноватый.

– Ладно, согласен. Человека – нет. А если за кота потребовать выкуп?

– Много ли за кота дадут? Только риск лишний. Тоже мне, ценность блохастая. Да и нет у него ни черта, у этого мужика. Во всей квартире приличного – один замок. Я еще подумал: раз замок крутой, так и брать есть чего. А у него комп уже лет двадцать пашет, он только с виду комп, а на деле – печатная машинка. Грузится уже пять минут, все никак.

Виноватый яростно давил на клавиши. Таких вот нетерпеливых Витин старенький компьютер наказывал полным зависанием.

– Эту рухлядь только на выброс.

– Я заберу, можно, раз все равно выкидываете? – спросила Люба, нежно закрывая крышку компьютера. – Мне только скайпа нужна, своим звонить, шоб без денег. Сойдет и такой.

– Нет, ты глянь на эту мобилу, – ворчал Виноватый, переключаясь на Витин телефон. – Я таких с детства не видал. Тяжеленная, здоровенная, буквы постиралися. А это чего за штырь? Антенна? Не может быть. Даже на запчасти не сдашь. – Виноватый в сердцах кинул аппарат в мусорную корзину под столом. – Полный облом.

Я не понял половины слов и закурлыкал с томным подстаныванием, напоминая, что жду кормежки.

– Унеси, чтоб я его не видел! – бросил Недовольный брату.

Тот неуклюже ухватил меня поперек брюха и поволок в кухню.

– Кошек еще корми. Нашли мать Терезу, – бурчал он себе под нос.

Налил молока. Вот спасибки. А колбаски? А еще? Мое тело безвольно выгибало спину и вилось у ног человека, который грабил моего хозяина. Проклятые инстинкты.

Глава восьмая
Человек человеку кот

Я сидел посреди кухни, причем кухни фантастически благоустроенной, где на полу никаких кошачьих мисок сроду не стояло и под стол никто не загонял мышек, очень похожих на крышечки от сока и губки для мытья посуды.

Сидел и приводил себя в соответствие. Я же целую вечность не мылся и чувствовал себя смятой, грязной тряпкой после нескольких часов в сумке. Я вылизал примерно две трети намеченного и вдруг вспомнил, что недурно было бы наладить связь с Ёшкой. Но тут как раз в кухню вошла пухлая Люба с ведром и шваброй.

– А-а, привет, пушистик. Ну ты выдал номер. Шо ж ты в сумку-то полез не вовремя, бедолага? Напужался, чи шо?

Она погладила меня. Вот чего мне, оказывается, не хватало. Целый день меня не гладили. При том что столько нервотрепки. Спасибо доброй тетеньке, избавила от стресса в одно, так сказать, касание.

Вдруг не зрением, а чем-то другим я почувствовал неуловимое изменение в пространстве. Оглянулся. Ничего вроде. Нет, что-то есть, но что? И тут взгляд мой упал на окно… В окне маячила Ёшка! Морда не пойми какого цвета с круглыми зелеными кричащими глазами, которую в привычной-то обстановке увидишь – испугаешься, а вот так – неожиданно, за темным стеклом со стороны улицы – вообще можно концы отдать. Хвост, напоминающий ворсистую веревку, мотался туда-сюда, нервно подрагивая кончиком. Точно, она!

– Ты чего напугался-то, котик?

Люба обернулась к окну. Она смотрела на Ёшку в упор. Смотрела – и не видела! Может, у нее со зрением нелады.

Я вспрыгнул на подоконник… Никакой Ёшки. Почудилось? Этот хвост я бы ни с чем не спутал.

– А ты и впрямь комик, – уважительно похвалила меня тетенька. Ясное дело, влюбилась в меня. Ее можно понять. Есть грех: красив.

– Мрны, – легко согласился я. Комик, мол.

– Небось, домой хочешь?

– Мрны, – подтвердил я.

– Глянь, чего наши-то антихристы в мусор выкинули. Узнаёшь?

Я понюхал протянутый мобильник и принялся тереться об него шеей, ушами и боком. Но не потому, что он пах Витей, а потому, что я отчаянно любил обо что-нибудь тереться!

– Ишь, узнал. Ко мне поедешь?

– Мрны, – обрадовался я.

– Ты прям говорящий. Будто понимаешь.

Я оставил эту реплику без комментариев. Что значит «будто»!

– Я, кажись, тут закончила. Полы намыла, еды на неделю наготовила. Ну, пошли собираться. – И на случай, если я ее все-таки не понял, добавила: – Кис-кис.

Хвост мой обиженно дернулся. Давно мне никто не кискискал, фр-фр.

Но тут она сказала фразу, за которую я простил ей глупое неверие в мои умственные способности:

– Хорошо тебе, так мало для счастья надо. Подкормили, приласкали – и доволен. Вот бы и мы, люди, так жили – чтоб человек человеку кот, а не волк.

Глава девятая
МАУУУУУУУУУУУ!!!

Домой я вернулась вместе с полицейскими. Орала, ругалась, заглядывала в глаза, но на меня не обращали внимания. Борода слегка удивился, что я появилась с улицы, но тут же забыл. Он подписывал какие-то бумаги, потом вместе с участковым ходил по квартирам – опрашивал свидетелей, потом наводил какой-никакой порядок после разгрома. И только к ночи, когда наконец вспомнил, что недурно было бы покормить котиков, обнаружил, что Маси нет. Час он рыскал по всем любимым нашим местечкам для пряток, перекопал все шкафы и полки, отодвигал мебель и нашел много чего пропавшего и нужного, но ничего рыжего и лохматого. И кискал, и маськал, и мисками стучал. Потом пошел по второму кругу обходить соседей. Бродил полночи по улице, звал. Нигде не было его любимого кота. Тогда он сел на диван, свесил руки, нос, бороду, волосы – и так сидел, будто собственный портрет, потекший на дожде.

– Ты даже не поела, девочка? – Наконец он меня заметил. – Что же случилось?

Я ему долго рассказывала, в подробностях. Он слушал внимательно, слушал… Вроде все понял. И вдруг снова спрашивает:

– Ну что же с Масей случилось?

О боги. Как же ему объяснить?

Думай, коха, думай!

Наоборот, не думать – тогда решение появится. Вылизываться – как раз чтобы отключить мысли и включить другое знание! А такой грязной, как сегодня, я, кажется, с подвальных младенческих времен не бывала.

Я взялась за работу и вскоре перестала лихорадочно перескакивать с одной мысли на другую и пришла в тихое состояние, когда ум замолчал и ты просто дрейфуешь в беспредельном пространстве.

Дрейфуешь, дрейфуешь и вдруг видишь хозяина…

Вернее, я только догадывалась, что это Борода, потому что видела не человека, а облако, клубящееся, темное, грозовое облако электрических сигналов-мыслей. И чтобы проникнуть в эти мысли, нужно было просто вплыть в облако. И я вплыла.

Ощущение полной безнадеги овладело мною от кончика хвоста до кончиков усов. Хотелось завыть, вот так: «МАУУУУУУУУУУУ!!!»

Но нет, нельзя поддаваться тоске. Я должна ему сообщить, что случилось, – остановить хаотичное метание его мыслей, заменить другими образами…

Я представила в подробностях, как Мася влезает в хозяйскую сумку. Как бандиты передают ее на швабре в окно.

Облако чужих мыслей замерцало, затрепетало – и взорвалось.

Я потеряла внутреннюю тишину и посмотрела на хозяина.

Борода сидел с вытаращенными глазами. Его только что пронзила догадка. Он вскочил, бросился искать свою сумку. В коридоре – нет, заметался по комнатам – нет нигде!

– Не может быть! – простонал он, схватившись за бородатые щеки. – Так не бывает!

Тогда я связалась с котом. И увидела его чуть размыто, словно через стекло: он сидел посреди большой кухни, сытый и спокойный, ни о чем дурном не думал и ничего не боялся. Крепкие нервы. Или полный кретин. Заметил меня – подскочил, как водится. Потом прямо на меня пошла крупная, пышущая силой тетка в фартуке, я забеспокоилась, и связь пропала.

Ну все. Я что могла на сегодня сделала, а завтра день подскажет, как говорила моя последняя хозяйка. И тут накатила такая усталость, что я заснула где сидела, прямо на полу.

Позже Борода перенес меня на кровать и лег рядом, я приуютилась у него под коленкой, замурлыкала, не открывая глаз.

Глава десятая
Гений доброты

Уборщица у бандитов оказалась очень доброй, прямо гений доброты. Хвалила меня и разговаривала специальным успокоительным голосом.

– Так-так, пушистик, давай, полезай обратно в сумку. Ну-ка! Ай молодец какой, ай умничка.

Она жила в соседней деревне, пешком через лес 20 минут. Пока шли, Люба непрерывно бормотала:

– Надо же ж, выкинем, говорят, и кота, и мобильник. И компутер. Раскидались. Цены вешчам не знают. Нет, я не сужу, зачем. Главное, платют мне хорошо, так никому из деревенских не платют. А откудова у них деньги – не моя забота. Но зачем же выкидывать хорошую вешчь, мы ее в дело применим, нам всё не лишне. Мы люди не гордые, шо уж там.

Я не слушал, мотался на локте в сумке, как пучок морковки с рынка, и укачало меня здорово. Тетка шла ходко, крепкие ноги бодро отталкивали землю и наконец принесли нас к небольшому частному дому. Внутри пахло дымом, живым, не сигаретным, на окнах висел белый тюль, на столике у дивана и на телевизоре красовались кружевные салфетки.

– Располагайся, пушистик. Щас позвоним твоим, поговорим за тебя.

Тут я включился. О чем это она?

Люба села на диван. Из кармана достала сотовый… Погодите-ка… Это же Витин сотовый!

Я вскочил к ней на колени, стал звать хозяина. Тетка отодвинула меня не слишком вежливо:

– Погодь, погодь, знаю, что соскучился. Щас.

Она потыкала кнопки и приложила телефон к уху.

– Витя? – раздался в трубке встревоженный голос Маши. Нашей Маши! – Я звоню, звоню, а ты не отвечаешь, я уже волноваться начала, у тебя что…

– Не тараторь, девочка, – остановила ее Люба.

– Ой, кто это? Я думала…

– Не думай, слушай меня. Я тут работаю у одних этой… горнишной. Ну, не важно. Чем они занимаются, мне неведомо, но нынче приволокли кота в сумке, открыли и удивились, типа, не поняли, откудова он взялся. Хотели на улицу выгнать. А я прибрала себе. Думаю – отдам. Жалко животину.

– Что? Вы хотите в приют его отдать? Я что-то не совсем понима…

– Та ни, в какой приют. Я хочу вернуть его. Вот ты думала, кто тебе звонит? Ты сказала – Виктор? Так вот же ж. Это ж его небось кот. Они и телефон его взяли, и компутер, я не стала выкидывать, из мусора вынула.

– Господи, ничего не понимаю. У вас его Лев?

– Та ни, какой лев, ерунду говоришь. Кот, говорю же, к-о-т. Рыжий, ну! Пушистик такой, и пляшет.

– Ну да, Лев. Его еще Масей зовут. Мася! – сказала она погромче, будто Люба глухая.

– Мрны! – отозвался я. И сразу стал рассказывать все телефону: – Мек-мек-мек…

Но Люба грубо отодвинула меня. Я был весь на нервах – они обо мне говорили. Так разволновался, что стал носиться по комнате – по полу и выше: стол, подоконник, диван, – и потом еще выше: шкаф, полка, телевизор… Я всегда так делаю, чтобы выбросить лишнюю энергию, чтобы меня не разорвало на куски. Я набирал скорость и высоту по спирали. Меня сопровождал целый фейерверк красивых звуков: «Бряк!», «Тыц!», «Бреньк!», «Звяк!»… И наконец большой «Грдычччь!».

Это с телевизора свалились тяжелые часы.

Время остановилось.

Я остановился.

И понял, что упустил нить разговора. Потому что дальше шло непонятное. Люба говорила уже на повышенных тонах:

– А пятьдесят сможешь? Брысь! – Это мне. – А? Сколько? Ни, мало. Пять тысяч за такого красивого котика? Да плюс компутер и мобильный. Несерьезно. Кыш, кому говорю? – Это опять мне. – Как это ни один не стоит! А этот стоит. Одни усищи вон длиной с ладонь. А хвост! И уши, особенно уши… А ну прекрати! – Это мне, как вы уже поняли. – Никакой не шантаж. Возрагнаждение, ясно? Тьфу. Воз-на-граж-дение!

Ответы Маши звучали все тише, как будто она теряла силы, и вскоре я перестал разбирать, что она говорит.

– Ладно, перезвони через час, жду. Не позвонишь – вышвырну вашего придурочного кота, он мне уже весь дом разнес.

Ой, нет, не надо, я сейчас быстро усмирю эмоции. Пардон, Люба.

Мы сидели рядом на диване и смотрели на Витин телефон. Он не звонил. Люба бурчала разное. Я, наоборот, мурлыкал. Потом вдруг вспомнил, что два дня ничего не делал. А лотка у нее нет.

– Гулять.

– Бур-бур-бур.

– Выпусти меня. – Я поскреб обивку входной двери, чтобы ей стало понятней. – Люба, открой, я гулять пойду.

– Тихо, не ори.

– Гулять, да? Быстрей!

– А ну не дери! Ты глянь, уже порвал! От же ж наказание!

– Гулять?

– Ага, щас, я тебя выпущу, и ты сделаешь ноги, вместе с моими денюжками. Сиди спокойно, кому говорю!

Ну, смотри, Люба, я предупреждал. Вода дырочку найдет, как говорит Ёшка.

И я пошел осматривать углы. Нашел один привлекательный за печкой. Хорошо, тепленько. Ох, какое облегчение.

– Ты чё тут шкрябаешь-то? Ах ты… Гад эдакой! Вот я тебя!

Нет, ну интересно. Я же предупреждал. Зачем ты схватила веник? А, понял. И я снова побежал по спирали, набирая высоту.

Когда мы оба выдохлись, Люба рухнула на диван и дрожащими руками взяла телефон. Я отдыхал на полке, в задумчивости трогая лапкой красивую музыкальную шкатулку. Она понемногу съезжала к краю.

– Але, Маша? Ладно, за двадцать забирай. А сколько есть? Ладно, пять так пять. Только быстро. Сегодня же. Сразу. Чухлинка. Ни, не «чудненько». Станция такая – Чухлинка. Дом двенадцать по Чекалинской улице. Сама найдешь, я не смогу его в сумку засунуть, он бешеный. Совсем с катушек слетел.

«Бзя!» – сказала, разлетаясь по полу, шкатулка. Ничего музыкального, правда, Люба?

Глава одиннадцатая
А наутро выпал снег

Я проснулся под утро и больше не смог уснуть, стоял и в отупении смотрел в окно. Всю ночь падал снег, жадно покрывая белым осеннюю грязь, и скоро ничего темного в мире не осталось. Где-то там, за белыми дорогами и деревьями, возможно, еще жив мой кот с огромными янтарными глазами, нежнейший из львов. Но больше я его не увижу, не поглажу, не прижму к себе, не зароюсь в теплый водопад рыжей шерсти. Никогда! Бандиты не возвращаются на место преступления, чтобы отдать кота. Глупо надеяться на такой исход, даже думать о том, что это глупо, – тоже глупо. Ничего, ничего не сделаешь в этой ситуации!

И последний роман, почти дописанный, и все задумки, черновики, неопубликованные пьесы, рассказы, стихи – вся моя литературная жизнь была в стареньком тормозном ноутбуке с полустертыми буквами. Этого не восстановишь, никак. Это конец. Ох, дурак эдакий, не копировал ничего. Давно собирался, да руки не доходили.

Разом потерять все! Что за день такой, за что меня так наказывают, в чем я провинился перед Вселенной? И как люди переживают такие удары? Неужели можно начать писать роман с самого начала?..

Под утро, в такую рань, которую и утром-то сложно назвать, когда в животе города по кишкам-тоннелям только-только начали ходить поезда метро, в дверь позвонили. На пороге стояла Маша. Со знакомой черной сумкой, которая нетерпеливо дергалась и мяукала.

От нахлынувших эмоций я не мог сказать ни слова. Втянул ее в квартиру, вытряхнул из сумки кота и компьютер.

– Что тут случилось? Ничего не понимаю, – сказала Наша Маша, оглядывая недоубранный разгром.

Тогда я просто поцеловал ее. И все стало понятно.

Часть вторая
По долинам и по взгорьям

Поверить в эту странную историю трудно, но открою вам великую тайну: все описанные события происходили на самом деле. И мы расскажем о них так, как помним. Мы – это я, кошка Ёшка, и мой рыжий собрат, почти персидский Лев, для своих Мася. Наш хозяин (люди всерьез считают себя нашими хозяевами, представляете?) – Борода, – возможно, тоже захочет добавить свое слово. Если, конечно, мы его спасем.

Глава первая
Едем, Маша!

Ёшка

И снова мой рассказ начинается с переезда. Но это понятно: с новым местом всегда связана новая жизнь, не похожая на прежнюю. Тем более если вместо привычного для городской кошки вида на соседний дом и помойку теперь вас окружают луга, холмы и леса. Полные существ!

Впрочем, начать рассказ надо немного раньше.

– Маша, – позвал Борода, заманчиво шурша газетой. – Смотри, какое объявление: «Заготовительной конторе в деревне Назимово Великолукского района Псковской области требуются заготовители дикорастущих плодов и ягод». Интересно, а ягоды не плоды?

Нет, еще раньше.

Когда Борода и Наша Маша поженились…

А произошло это довольно скоро после похищения Маси бандитами. Потому что Маша боялась оставлять Витю одного. Меня она за человека не считала.

Так вот, когда они поженились, Маша переехала к нам. И стали мы жить-поживать и добра… Хотя нет, никакого добра мы не наживали. Потому-то Борода и полез в ту треклятую газетенку с объявлениями о вакансиях.

Мася

Газета вообще-то вещь полезная. На нее можно громко напрыгивать.

Ёшка

– Витюша, – отозвалась Маша, – но ты же писатель. Твое призвание – писать. Какие заготовители?

– Прогулки за ягодами в нашем деле не помеха, – отмахнулся Борода. – А вот пустой холодильник – действительно проблема. Я теперь семейный мужчина и должен зарабатывать на хлеб насущный.

– Чего-чего, а хлеба у нас полно, – напомнила Маша.

Мася

Здесь я позволю себе пренебрежительно дернуть хвостом. Хлеб – продукт далеко не первой необходимости. В отличие от продукта, который начинается на «кол», а кончается на «баска».

Ёшка

– Э-э-э… – немногословно согласился с Масей хозяин.

– Не представляю себя в деревне, – сморщилась Маша. – Ни ванны, ни асфальта на дорогах, все в резиновых сапогах грязь месят. Скукота. Да и сколько заработаешь на плодах. Ты много съедобного в лесу встречал?

– А как же, ягод полно все лето. Сначала земляника, потом черника, малина. И наконец клюква, – мечтательно перечислял Борода.

– Клюква – на болотах.

– А болота – в лесах. – Наш хозяин обычно оставляет последнее слово за собой. – Едем, Маша! Знаешь, какие болота в Псковской области? Я по лесу не могу как скучаю. Пошабашим на природе, деньжат подзаработаем.

Все это время я дремала на спинке кресла у батареи и следила за разговором ушами. Но тут открыла глаза. Я почувствовала, что паровозик Машиной жизни, бодро бегущий по накатанным рельсам, оказался под угрозой. Над ним нависла громада Витиных бесстрашных идей.

Объявление не утонуло незамеченным в бескрайних просторах фантазий Бороды, а наоборот подняло волну. Так из маленькой, неприметной ряби на воде внезапно вырастает цунами.

– Но я же, кроме всего прочего, работаю! У меня приют, помнишь? Для бездомных животных, – почти возмутилась Маша.

– Да эти ваши беспризорники живут по-королевски. Вас там четыре человека на пяток бродячих собак.

– Еще кролик и две черепахи. И попугай, – обиделась за масштабы своей деятельности Наша Маша. – Мне телефон нужен, я же занимаюсь их судьбой, да еще котят и щенков пристраиваю по интернету. А компьютером из всей нашей команды только я одна владею.

– Интернет и в деревне не проблема, можешь заниматься этим на расстоянии. И вообще это не работа. За работу деньги получают. А у тебя хобби.

– Деньги я зарабатываю литературными переводами, могу себе и хобби позволить.

– Переводи себе в деревне. Красота. Работаешь, а вокруг птички поют. И не только птички. Еще шмели, комарики, оводы… – Борода шутливым тоном пытался смягчить некрасивый выпад про хобби. Не вышло. Маша не стала спорить, просто замкнулась. Она сама немного кошка, а для нас, кошек, переезд – катастрофа почище цунами!

От моей дремы не осталось и следа.

Мася!!!

Глава вторая
Ужыс

Мася

Что Мася, чего сразу Мася-то? Я не виноват!

А? Что? Кажется, приснилось.

Нет, это Ёшка у меня в голове заорала. Где она сама-то?

В своих сновидческих мирах я иногда забредаю так далеко, что выманить меня оттуда можно только на стук миски. Я обычно сплю в кухне у батареи – тепло, и еду не проспишь, а Ёшка ходит по квартире за людьми, участвует в семейной жизни. До того любопытная! Телевизор мы не включаем, а она киноман страшный, и хозяйские разговоры ей теперь вместо кино. Так что местечки у нее належанные в каждой комнате.

Вот они, чаевничают. Ёшка намывает ногу, глаза прикрыты. Значит, Портал открыла.

Да, она такая. Мистическая личность. Придумала, как открывать Портал связи. Для этого нужно просто начать умываться, прекратить думать и настроить внимание на собеседника. Не зря ей хозяин подобрал имечко под стать талантам – почти Баба Яга. Ну и за внешность, конечно. Бедняжка.

– Что стряслось? – спрашиваю, занявшись своим шикарным хвостом.

– Тебе бы все дрыхнуть, – заворчала она у меня в голове. Вечно найдет, в чем меня упрекнуть, вот ведь характер!

– А ты словно внутри радиоприемника живешь. Я так не могу, у меня мозг перегружается.

– Мозг у него есть, вы подумайте. Надо быть в курсе событий.

– Ай, мне их проблемы неинтересны. Лишь бы кормили да хвалили.

– На этот раз новости и тебя коснутся. Борода задумал тащить нас всех в деревню.

У меня во рту застряла шерсть, целый клок. Ужыс. Ненавижу это.

– Ме может мыть, – сказал я вслух, тряся щеками и пытаясь выплюнуть ее или проглотить. Ага, как же. Ни туда, ни сюда.

– Что? – Ёшка открыла глаза и тоже перестала намываться.

Хозяин, увидев мои мучения, встал на коленки и помог избавиться от приставучей шерсти. Руки! С десятком ловких пальцев.

– Не может быть, говорю. Мы, городские, к жизни на земле не приспособлены.

Ёшка

Этот клоун всерьез считает себя пупом земли. Король Лев, как же. Кто его спрашивать станет? Сунут в пластмассовую клетку и повезут куда надо.

Еще меня эта его длинная шерсть раздражает. Нашел чем хвастаться. Вечно она на половиках клоками, по углам клубами, на всех стульях… Гости садятся не глядя, потом отряхиваются тайком. Но все равно смотрят на него не отрываясь. Глазами, полными восхищения и обожания. Как на короля.

Мася

Эта кошка совершенно не умеет мыслить позитивно. Всегда ждет худшего. Не могут нас увезти, разве не ясно? Мы, коты, к дому привязаны. Да, привязаны множеством ниточек-привычек, пришпилены каждым усиком, каждым коготком. Тут всё под нас обустроено, местечки прилёжаны: вот для ночного сна, вот для дневной дремы, вот для вываливания и неги, когтеточки прибиты на нужных углах, на нужной высоте, лоток удобненько стоит. Игрушки знаешь где потеряны. Пахнет везде очень понятно. Нет, Виктор так со мной не поступит. Он меня уважает.

Тут посмотрел я на моих людей. Они молча допивали чай и глядели в разные стороны. Вокруг каждого дрожало, пульсировало облако электрических мыслей. Облака были разного цвета, разной яркости. Два совсем разных облака. Обычно у них одно на двоих, общее.

Что-то не то. Разлад?

Глянул на Ёшку. Она тоже на меня смотрела – исподлобья, закрыв мысли. Вот где ужыс.

Ясно. Наслушалась людей и зарядилась их недовольством. И теперь направляла его на меня.

Неа, не пойдет. Сейчас я вас перенастрою, уважаемые.

Глава третья
Примирительная

Ёшка

– А вот погляньте-ка, погляньте! – говорил он всем своим видом. – Вот как я могу. И так еще. И эдак вот. Разве не прекрасен?

Я смотрела, как дуралей Мася вываливается на ковре. Потягивается, выкручивается, всячески изворачивается. Ну и зачем? По-моему, нашим людям сейчас не до того.

Хотя…

Нет, ну надо же! Двое, смотревшие в разные стороны, повернули головы к коту. Постепенно хмурые складки между бровями пропали, и они начали улыбаться.

– Маш, не обижайся. Это у меня шутки такие, сама знаешь.

– Я подумаю про деревню, Витя. Обещаю.

– Подумай. Надо, кстати, зверюг покормить, а то я забыл.

– Да, смотри, как Львище старается привлечь внимание. – Маша почесала коту взъерошенный живот тапочкой, надетой на руку. Благоразумно. У него, несмотря на внешнее сходство с разваренным пельменем, быстрая реакция и острые когти.

– Кажется, это выступление по какому-то другому поводу. Есть он просит не так.

Нет, отчего же! Покормите, покормите, кто б возражал!

Мы с Масей резко сорвались с места и ринулись к двери, остановившись в коридоре, чтобы оглянуться. Да, люди собрали посуду и пошли в кухню. Мы рванули впереди них, грохоча когтями по ламинату.

Мася

В ожидании еды, когда берут миску, чтобы положить в нее мяса с геркулесом и китайским салатом и заварить кипятком, я нервно кручусь на месте, перетаптываюсь и сдавленно всхлипываю: «Мрр-гня!» А когда приступают к перемешиванию, кровь бросается мне в голову, и я нападаю на Ёшкин хвост, который заманчиво вьется у ног хозяина. Поэтому им – ногам – как раз и достается. Это слышно по характерному звуку, когда когти сквозь домашние брюки достают до кожи.

Кошкин хвост увертлив. Непредсказуем. Его кончик живет отдельной жизнью и вообще себе на уме. Иногда Ёшка, случайно заметив хвостовьи выкрутасы, пытается его куснуть, но тщетно. Есть специальное место на кухонном шкафу, где она может его поймать, зажав в угол.

У меня хвост обычный, не считая его чрезвычайной красоты, разумеется. Он честно выполняет положенную работу – показывает мои настроения и коварные замыслы. В общем, без задних мыслей служит на благо общества. Не мое благо, нет, на благо других. Благодаря ему я не могу сильно навредить окружающим. Если я задумал впиться в играющую со мной руку, он заранее предскажет это, и рука, если приделана с умом, не тяп-ляп, вовремя отступит с поля боя. Так же и в наших с Ёшкой играх. Мой хвост точно обозначает границы моего терпения, за которые она благоразумно не заходит. Но Ёшка – существо столь многогранное, что даже хвост ее имеет собственный взгляд на мир, непостижимый для хозяйки.

Некоторое время после еды мы традиционно посвящаем умыванию и спокойному, благодушному общению.

– Ёшка, неужели они решат в пользу переезда?

– Не знаю. Пока раздумывают.

– А вдруг Маша согласится?

– Знаешь, Мась, вообще-то это может быть даже интересно. Все равно что оказаться внутри кино.

После еды Ёшка гораздо легче примиряется с обстоятельствами.

– Надеюсь, это будет тихая мелодрама с хеппи-эндом, а не ужас-тик про лесных монстров, – сказала она.

Ох. Зря сказала. Вдруг накаркает.

На дереве перед окном резко, протяжно и тоскливо закричала пучеглазая ворона, снялась с ветки и тяжело полетела прочь.

Глава четвертая
Переселение народов

Ёшка

Наша Маша согласилась. И начались сборы.

Потом сборы закончились. Люди оглядели заваленный вещами коридор. И стали всё перебирать заново, потому что увезти это нереально. Надо тогда захватить с собой и наш дом с квартирой.

Подремывая на окне, за которым машины разбрызгивали на прохожих весенние лужи, я представляла, что наш дом трогается, рывком выдирает себя с корнями и мы едем. За нами следом бегут крысы – они же не могут бросить хозяйство. За крысами бегут жильцы, которые вернулись с работы и обнаружили, что дом уползает, оставляя за собой глубокую борозду в асфальте. Из окон машет отставшим их родня, скорее, мол, поднажмите. Галки и вороны подняли ор, собаки – лай, люди – крик, машины гудят…

Я проснулась. За окном орала ворона. В коридоре по-прежнему громоздилась гора сумок. Меньше она не стала. Из одной сумки высунул нос лыжный ботинок – подышать.

– Витенька, по-моему, лыжи – это лишнее, – робко сказала Маша. – Сейчас же весна.

– А вдруг мы доживем там до снегов? Знаешь, как по лесу здорово кататься.

– Я буду ездить в Москву, у меня тут работа. К зиме подвезу.

Борода со вздохом изъял ботинки и лыжи. Ничего в горе вещей принципиально не поменялось.

Я отвернулась. Нервы мотают мне.

Рыжий лазал по горе, всё царапал, жевал, нюхал и разговаривал. Он никогда не видел сумок в таком количестве, хотел залезть во все сразу.

От радостного возбуждения он взлетел под потолок по прибитым на углу когтеточкам, боднул дверцу верхнего шкафчика и влез на полку. Сверху посыпались провода, лампочки, железки и всякое нужное барахло для ремонта. Люди, вместо того чтобы ругать балбеса, засмеялись. Набаловали парня, ох набаловали. Это Борода его приучил – скинет Мася, к примеру, яблоко с подоконника, хозяин захохочет, положит его назад и ждет. Мася посмотрит на яблоко, нагнув голову, пошевелит ушами – и снова неуклюже покатит к краю пухлой лапкой с пучками волос на пятках. Полный восторг. Гостям часто показывают этот номер.

– Слезай, кот, – сказал Борода, подходя с отверткой. – Дерево твое снимать пора.

– И когтеточку не обязательно брать, тем более три штуки, – подсказала Маша. – Там же настоящие деревья будут.

Мася с грохотом слез, ринулся к корзинке с игрушками и приволок некое подобие механической крысы с остатками шкуры на голове. Зад у нее был лысый и откровенно пластмассовый. О том, что когда-то у нее был хвост, никто не помнил.

– Ладно, давай сюда. – Борода втиснул бывшую крысу в пакет с нашим кормом. – И мячик возьмем, пожалуй, да? – заискивающе посмотрел он на Машу.

– Мы не уедем, – сказала она мрачно.

– Друзей позовем, в поезд нас посадят.

– А дальше как, да еще с двумя котами? С поезда на электричку. С электрички неизвестно еще куда нас пошлют жить в этой заготконторе.

– Ладно, разбираем всё. Возьмем только необходимое.

На следующий день Борода с Машей садились в поезд Москва – Великие Луки. У каждого были рюкзак и кошачья переноска на плече.

Глава пятая
Ну-ну

Маша

Про поезд ничего не буду рассказывать, ладно? Бедные коты, поход на лоток был для них стрессом: все на них смотрят, отвлекают.

С поезда – на электричку. Рюкзаки набиты так, что не поднять. Наконец выгрузились на станции Назимово, откуда в деревню Васьково – будущее наше место жительства – нас доставили на мотоцикле с коляской. Без глушителя. Зачем в деревне глушитель. Без дороги. Зачем в деревне асфальтированная дорога. Без фонарей вдоль этой недороги. Зачем фонари, луна есть. Не всегда, правда. И светит слабовато. Зачем, если на морде мотоцикла есть лампочка, и водитель видит, что перед колесом у него все еще дорога, а не поле. Но что там на этой дороге впереди, он не видит. А там яма на яме, лужа на луже. Раза три все слезали и толкали.

– Подсобляй! – с веселым азартом кричал наш провожатый.

Приехали, и двух часов не прошло. Слезли – земля не держит после тряски, ноги ходуном ходят. Вокруг тьма-тьмущая. Деревья чернющие. Звезды наверху плавают, как лепестки на черной воде перевернутого пруда. Ни домов, ни людей. Только крапива выше человеческого роста. И наш будущий дом черной громадой посреди холма. Как черная дыра.

Провожатый, спотыкаясь о корявые дощатые ступеньки, предупредил:

– За перила не хватайтесь – качаются.

Он открыл грохотучий, ржавый висячий замок и любезно пропустил нас вперед. Потому что мало ли кто там в пустом доме не ждет гостей.

– Ну, обживайтесь, а мне еще возвращаться. – Мотоциклист повесил ключ на гвоздь в сенях и уехал.

Пощелкали выключателем… Электричества нам не светит. Холод, как на улице. Весна-то только наступила, ничего еще не прогрелось, не просохло. Сырость и тьма – вот что встретило нас на новом месте.

Но самым пугающим было Витино лицо. Все это время оно сияло, лучилось, направо и налево сыпало восторженные улыбки… Никогда еще я не видела его таким счастливым. Хотя нет, вру, однажды видела – когда я Масю выкупила у шантажистки-уборщицы. Хотя она и сама, кажется, была готова приплатить, лишь бы его забрали.

В общем, в тот злосчастный день я поняла, что у каждого своя отдельная реальность. Одно и то же мы воспринимаем совсем по-разному.

Он ничего не боялся, мой муж. Может, потому, что мужчины сразу родятся смелыми? Я боялась всего.

Его тьма привлекала, меня – тревожила.

Его холод бодрил, меня – сковывал по рукам-ногам, как веревками.

Он сразу взялся действовать, суетиться, разводить огонь в печке, а я стояла тупо посреди комнаты, не могла пошевелиться.

Из ступора меня вывела кошка – начала тереться об ногу: мол, может, уже покушаем? Я очнулась, свечки зажгла, а то в темноте с фонариком кажется, что из каждого угла на тебя смотрят. Достала спальники и туристические коврики.

Тем временем Борода развел огонь из бумажки и попытался положить сверху полено. Весь дым пошел в комнату. Слава богу, все быстро погасло.

– Печь отсырела, – с видом знатока объяснял он, распахивая двери в холодную ночь.

Дом явственно смеялся над нами, неумехами. Так и слышалось от каждой половицы: «Пожаловали, гости столичные. Ну-ну».

Согреться не согрелись, чаю не вскипятили, так и заснули в сырости и в дымном чаду, вчетвером слипшись в один тряский комок на полу.

Глава шестая
Дядя Вася из Васьково

Мася

Я глубоко проваливаюсь в сны, так глубоко, что появляюсь оттуда не сразу, а по частям. Поводил ушами, потом зевнул, лизнул пару раз лапу, открыл глаза – и не понял. Где это я?

Холодная изба, Виктор с Машей спят. Серое утро в мутных окнах. Да, в комнате много окон – три! Между рам паучьи сети, полные высохших мух. Сильные запахи. Пахло очень многим. Старым деревом, глубоко впитавшим дождь и туман. Дымом от сгоревшей газеты, который вчера не смог найти выход и впитался в стены. Походными вещами из рюкзаков – они живут палаточной жизнью и навсегда пропитываются дымом костра. Еще пахло гнилым сеном – об этом рассказал сквозняк с чердака, когда я вышел в сени. Это называется сени – прихожая с лестницей, ведущей на чердак.

Еще я знаю, чем не пахло. Не пахло здесь людьми. Точно. Больше года сюда не ступала нога человека. Во всем доме – ни одной вещи. Ни старой кастрюли, ни табуретки, ни стоптанных тапочек или резиновых сапог. Уличная обувь всегда дожидается хозяев на дачах. Этот дом был совершенно голым. Ничейным. Брошенным.

В центре стояла печь. Нет, не так, не просто стояла. Она жила. Она была единственным живым предметом. Она постанывала. Кряхтела. Ворчала. В ней происходило много внутренних движений. Это призраки огня и дыма рвались вверх по закопченному дымоходу. Они хотели танцевать и лететь и ясно просили об этом. Печке было муторно. Она как будто не могла выдохнуть накопившуюся тяжесть, не могла продышаться.

В дверь стукнули и сразу вошли, не дожидаясь приглашения.

В проеме стоял очень пыльный, очень веселый и краснолицый старик. Он притащил целое облако крепких запахов: меда, травяного чая, свежего сена, навоза, яичницы… Он еще много чем пах. Собаками. Другими животными, каких я не нюхал. Он стоял на широком пороге, с кирзовых сапог натекало по черной луже.

– Хо-хо, сплять ишшо! Хороши работнички. Полдня уж проспали. А я к вам незваным, по-соседски.

Наши сидели, хлопали глазами. Витя нащупывал на полу очки. Маша, стуча зубами, куталась в спальный мешок.

– Здрасте, – сказала она, скидывая с ног Ёшку.

– И вам здорово. – Дедок предъявил два зуба-трудяги с разных сторон улыбки. – Дымом-то, дымом несёть. Как не угорели. Аль заслонку не открыли?

– Открыли, как же, – оскорбился Виктор. – Вот. – И показал, как выезжает из печного каменного бока железная пластина.

– Дык это ж одна, а вон тама вторая. – Дед вытянул вверх корявый палец с желтым ногтем. – То-то, глядел вчерась, глядел – не видать дыму. Думаю, ясно, не нашли городские хитрую вторую заслонку.

Маша засмеялась. Витя тоже.

– Не догадался, – признал он.

– Я вам тут принес кой-чего. Оголодали, небось, с дороги-от.

Дедок протянул руку в сени, и на стол – это был единственный предмет мебели в доме – взгромоздилась корзинища размером с бочку.

– Опорожняйте, я с ей в грибы хожу.

– Боже мой! Это не сон? – ахнула Маша, вынимая домашний творог, сметану, масло, кирпичик серого хлеба и двухлитровую бутыль молока. – Как вас зовут, дорогой сосед?

– Дядь Васей кличьте. Я один мужик на деревню. А всего у нас пяток домов остался. Была большая деревня, почитай, поселок, домов на триста. Условия тут вишь какие – ни дорог, ни автобусов, до станции час пешкарём топать, кто ж выдержит. Одна только Валька-почтальонша ходок у нас, железная баба. Остальные к поезду раз в неделю только ходют, за хлебом. Вот и уехали, кто смог.

– От такой красоты уехали? – не поверил Виктор.

– Дык нечего здесь делать-от. Ничего ж нету.

– А вы остались из-за хозяйства?

Дядя Вася помолчал, закурил папиросу. Прямо в чужой комнате, попрошу заметить.

– Немец тут прошелся – увидишь, сколько окопов понарыто вокруг. И я в них лежал, на брюхе ползал. Однокашники осталися тут, в земле. И родные.

– Деревню Васьково не в вашу честь назвали? – пошутил Виктор.

– Не, в чужую. Свет есть или нема? – Дед перешел на деловой тон.

– Нет света, – вздохнула Маша. – Вчера в темноте копошились.

– Всё грозы, растудыть их. Провода попутались, я уж видал, пока к вам бёг. Сейчас с дрыном вдоль дороги пройдуся, расплету. Подсобишь, Витек? Да ко мне зайдем, инструменту дам. У вас, чай, топора-пилы с собой нету. А первым делом коса нужна. Позаросло все выше головы. Дом без хозяев не жилец. И жучок его жрёть, и грибок.

– Правда, про топор как-то не подумали, – кивнул Виктор. – Будем очень признательны.

– Эсь? Чего говоришь? Дрова у вас в сарайке есть на первое время, но не колотые, я глянул. Я тебе колун дам. В печь их не сувай целиковыми, будут тлеть – не обогреетесь.

– Понял.

– А что за дрын? – спросила Маша. – Такое милое слово.

– Палка длинная, что ж ишшо. Ничего, детки, поднатореете в деревенской науке, коли сразу не сбежите.

Глава седьмая
Утро на холмах

Ёшка

Улица! Первый этаж. Из окошек открывались виды на высокую крапиву, со всех сторон обступившую дом. Она будто со всей округи к стенам дома стянулась. Борода пошел с дядей Васей, а я взялась обследовать окрестности. Мася на предложение составить компанию только ухо повернул. Он пялился на печкино нутро. Он наблюдатель, жизнь через мелочи постигает, а я деятель, делатель. Мне действия нужны.

К дому даже тропка не протоптана. Подпрыгивая, как заяц, над мокрой травой, я выбралась на глиняную дорогу со следами вчерашнего мотоцикла. У дороги росла большая дикая яблоня, она вся цвиркала и щебетала, а чуть дальше под кустами бузины пряталась яма с лягушками и водяными блохами. Где-то в зарослях плюмкал невидимый ручей.

– Воду из этой криницы берите. Процеживайте только через марлю, – бросил, проходя мимо него, дядя Вася.

Дом обступали луга, но лежали не ровно, а всходили, как тесто для пирогов, будто снизу их что-то толкало. Солнце только-только поднялось над холмами, и каждая травинка заблестела росой. Даже на паутинах рядком дрожали капли, в каждой торчало крошечное солнце. Я лизнула – вкусно!

Вдруг на меня напрыгнул кузнечик, пружинно оттолкнулся от макушки и вцепился в стебель дикого укропа. С растопыренного укропного зонтика упала россыпь мелких брызг. Апчхи!

Внутри меня клокотала неуправляемая радость. Меня вдруг словно подбросило, и я стала носиться по этой сырой, холодной траве, сбивая росу и дремлющую мелкую живность. Травяной народ всполошился, зажужжал, затрепетал крыльями – проснулся. Пчелы, стрекозы, оводы, мотыльки, бабочки, какие-то полупрозрачные зеленоватые летуны и красные жуки-пожарники – все разом обнаружило себя и возмущенно зазвучало.

– Ёшка!

Окно дома было распахнуто. Маша с тряпкой в руке хохотала, глядя, как я дуркую.

– Не потеряйся, девочка.

Я? Я не потеряйся? Кошки не теряются.

Глава восьмая
И медведи

Борода

– Давайте корзину понесу, дядя Вася. Ух, здоровая. Неужели здесь столько грибов за раз можно набрать?

– У-у, да есть у меня для грибов и поболе тара. Тачка двухколесная. – Дед вдруг посерьезнел. – Женку твою не хотел пужать, но тебе скажу. Вы тут осторожно, Витек, дальше за вами только лес, дикий совсем, в ту сторону километров двадцать пять до ближайшего жилья. Васьковские дома друг от друга так далеко, что только дымы видны. Кричать начнешь – не дозовешься. А всё холмы, это из-за них. Иной раз собака брешет с той стороны, а взойдешь на горушку – уже с другой. Будто кто водит. Тропинок в лесу почти нет. Наши в грибы ходют, конечно, но больше по опушкам. Звери тут похаживают.

– Какие, дядя Вася? Медведи?

– Они. И кабаны, и лоси. Это из крупных. Мишка, тот совсем обнаглел, намедни домик унес.

– Какой домик?

– Дык с сотами, какой.

– Улей? – сообразил наконец я.

– Дык а я чего говорю-от! У меня тут пасека небольшая. В кусты унес и разбил, гад. Ходил орал потом, обижался. Покусали его мои-то.

– Собаки?

– Да пчелы, пчелы покусали. Злые по весне. Собаки гавкали ночью, я не пошел глядеть.

– А ружье у вас есть? Пугнуть его, если что.

– Ружжо? Есть, а как же. На тетерева иногда хожу. Их тут палкой сбивать можно, прямо из-под ног выпорхивають. Поляну одну в лесу приглядели себе для танцулек. Сходим как-нибудь, покажу.

Мы шли обратно, я – нагруженный всяким полезным инвентарем, дядя Вася – с длинной палкой. Он зорко всматривался в бегущие вдоль дороги столбы.

– Ага, вот тута. – Он продернул дрыном спутавшиеся провода, и они расплелись.

– Порядок, – сказал он. – Теперь светло будет. Живите себе.

Он вернулся к себе, я к себе. Гляжу – Ёшка встречает меня на дороге. Довольная, мокрая и взъерошенная.

Эх, теперь пойдет жизнь деревенская в приятных заботах. Крапиву косить, воду носить, печку топить – это же фантастика, а не жизнь!

Бедная Маша.

Глава девятая
Бедная Маша

Маша

Вообще-то, если честно, от спанья на полу на туристическом коврике все болело. Кряхтя, как старушенция, собрала себя по частям. А умыться как? Ни крана, ни даже умывальника.

Чайку бы к дяди-Васиному великолепию.

Посмотрела на печку, открыла дверцу. Из черного нутра подуло привидениями и мокрой золой. Брр!

Нет, не женское это дело. Займусь уборкой.

Убрала «постель» – свернула рулоном в углу. Смела пыль с рам и подмела пучком крапивы, обмотав ручку «веника» тряпкой. Открыла все окна, выкинула сушеных мух. Откуда на полу столько трухи?

Я посмотрела внимательно на потолок. С него лохмотьями свисали приклеенные зачем-то прямо на круглые бревна обои. Вдруг слышу – тикает. Весь дом тикает, как механический будильник. Как бомба!

Мася

Виктор вовремя вернулся. Витя, смотри, жена твоя какая балда, жучков-древоточцев за бомбу приняла.

Она стояла посреди комнаты в ступоре, не в силах пошевелиться.

– Что такое? – воскликнул Виктор, глядя туда же, куда она, – на оклеенный когда-то потолок. – Чего испугалась?

Он дернул за лохмотину, потянул, и обои разом отвалились. Сверху посыпалась им на голову труха. Труха и жуки. Размером с таракана, но не рыжие, а черные и не такие шустрые. Маша перестала дышать, как будто ей перекрыли воздух, стояла в облаке пыли, вся в жуках. А потом тихо стекла на пол – в обморок хлопнулась.

Глупендра. Я съел одного – ничего, вкусно даже.

Глава десятая
Разведка

Ёшка

Нагулявшись по холмам, я вернулась и застала всхлипывающую Машу и порхающего над ней Бороду. Он почти мурлыкал, как Мася. Ворковал голубкой, бормотал нянюшкой:

– А мы сейчас дровишек поколем, огоньку добудем да чайку вскипятим. Как нам будет хорошо, ай как хорошо. Все страхи позабудутся. Подумаешь, жучки. Это же мелочи жизни. Всем жить хочется.

Печка в самом деле скоро прокашлялась, прочихалась – и вдруг разгорелась ровно, загудела весело. Не прошло и часу, как закопченный походный котелок забулькал. Невыносимо долго, вы не находите? Особенно когда ждешь еды.

На крыше закаркала ворона. Наверное, она издалека увидела дым и прилетела разведать, кто тут заселился. Я выпрыгнула из окна – показаться ей и заявить о границах собственности.

Никакая это не ворона, а здоровенный ворон.

Большущая, чернющая птица сидела на коньке крыши и орала на все четыре стороны. Так трубач в кино призывает на битву. Ворон созывает несметную рать! Нам объявляют войну?

Мася!!!

Мася

Я от неожиданности подпрыгнул и свалился с подоконника. Полизал лапу, позевал, восстанавливая достоинство. Вышел на крыльцо…

И впал обратно – на перилах сидел огромный мультяшный кот Саймон! Без хвоста, правда. И без ушей. Я успокоился за печкой, потом на брюхе снова подполз к двери и выглянул в щель. Как хорошо, как правильно, что двери такие щелястые – всегда можно поглядеть наружу. Тут стало понятно, что это не кот.

Существо вертело головой, лупало круглыми желтыми кошачьими глазами и двигало горлом, как будто говорило или пело, не выпуская звуков наружу, не открывая рта. А где, кстати, его рот?..

Я аккуратно боднул дверь. Задние ноги отказывались покидать убежище, поэтому я удлинился, наполовину высунулся и глядел на него снизу. Существо смотрело чуть мимо, будто не видя.

– Мась, ты чего такой? – спросила Маша. Она вышла в сени взять из ведра воды и тоже выглянула на улицу – полюбопытствовать, на что я смотрю.

И с грохотом рухнула назад, угодив ногой в ведро. Лежа в луже, закричала вмиг охрипшим, не своим голосом:

– Витя! Тут домовой!

Витя выглянул, приоткрыв дверь.

Осмелев, мы с Машей тоже высунули головы.

– Что это? Оно живое или чучело? – прошептал Виктор.

Существо мигнуло по-птичьи и наклонило голову. Птица? Ну да, птица же! Она не улетала, хотя до нее было всего ничего – протяни руку и дотронешься.

– Господи, да это же сова, – вдруг сообразила Маша. – Сплюшка.

Тут сова распахнула гигантские рукава-крылья, словно собираясь нежно обнять нас троих, и встала на лохматые лапы с длинными когтистыми пальцами. Она больше не напоминала домового или кота Саймона. Она мощно оттолкнулась от перил и, обдав нас ветром, взмыла над домом. Раз круг, два круг, три.

С яблони у дороги сорвались еще две такие же гигантские птицы. Едва шевеля тяжеленными крыльями, трое лесных разведчиков заскользили низко над холмами, задевая высокие макушки одичавшего укропа.

Я представил, как их зловещие тени накрывают заметавшихся полевых мышей и медлительных кротов. Но сегодня хищницам, похоже, не до охоты.

Они исчезли в лесу, и наши холмы утонули в сумерках.

Глава одиннадцатая
Нападение

Маша

Ночью мне понадобилось выйти. Вообще-то темноты я никогда не боялась, но тут… Огромные, с кулак, звезды дырявили небо, напоминавшее изъеденный молью черный плед. Ночь стрекотала цикадами, надрывно булькала лягушками, блямкала спрятанным в зарослях ручьем и чем-то странно шуршала. Этот последний звук доносился от дороги, и я туда пошла. Звучало, казалось, дерево. Оно все было в какой-то дымке или налете. Эта дымка странно себя вела – трепетала и шевелилась светлым пятном на фоне черного неба.

Я остановилась под деревом, вглядываясь наверх. Красивое, сказочное дерево пошевеливало, постукивало ожившей шелестящей кроной. Наверное, я сплю.

И тут я совершила ошибку. Я включила фонарь.

Борода

Меня разбудил жуткий, нечеловеческий крик со двора. Кто мог так вопить посреди ночи у нашего дома? Выпь, наверно. Интересно. Но идти смотреть как-то неохота, да и разглядишь ли птицу в темноте.

Вдалеке залаяли дяди-Васины собаки.

Я повернулся на бок, чтобы обнять жену. Рука провалилась в пустоту. Где Маша?

Я выскочил на крыльцо.

На траве валялся включенный фонарь, света его хватало, чтобы разглядеть человеческую фигуру, облепленную сотнями ночных бабочек. Они слетались и слой за слоем покрывали стоявшего под деревом человека. Толстые белесые создания наседали, со стуком сталкиваясь крыльями, словно бились за право сесть на Машу. Она не шевелилась. Вместо того чтобы скинуть их и бежать в дом, она опять застряла в странном оцепенении, которое нападает на нее от страха. Я кинулся на помощь, а Маша как раз решила, что самый лучший выход из ситуации – это упасть в обморок.

Подхватив мою бедную девочку, я потащил ее к дому. Придурочные создания полетели за нами густым хвостом, но я заскочил в дверь и заперся на все засовы. А еще сунул в ручку двери косу, чтоб уж точно никто не вломился.

Да что же это такое-то, в самом деле? Чего хочет от нас этот тикающий дом, этот лес, эти холмы с огромными птицами? Прогнать? Фигушки. Я не сдамся. Я с вами уживусь, не испугаюсь. Мне терпения хватит.

А вот в Маше я не был так уверен.

Глава двенадцатая
Чего они хотят

Маша

– Душа, – без малейшего сомнения объяснил дядя Вася, зайдя проведать, как справляются москвичи. – Рой бабочек – это душа умершего человека. Дом-то с историей. Сколько тут жило народу – у-ух, не счесть. А сколько поумирало…

– Думаете, это бывшие хозяева решили проверить, кто в их доме поселился?

– Дык кто ж еще-от.

– Выгнать хотят нас? Запугать?

– Э-э, зачем им. Самим-то уже не жить. Не, просто так, любопытствуют. Каждая душа пообщаться хочет. Это ж дар – что человек с человеком разговаривать может, делиться. Небось, когда помрешь, жальче всего – что тебя не слышат.

– Как-то не по себе. Брр.

– Бояться их нечего. Это все люди были стоящие. Раньше в поселке жили кулаки – крепкие, башковитые хозяева. А раскулачивал их кто? Ага, то-то и оно. Всякая человечья требуха, прости господи. Потом война. Опять лучших поубивало. Которые себя не пожалели.

Мы все молчали. Я совсем не была в восторге от перспективы общаться с умершими, хоть бы и трижды распрекрасными, жильцами. Меня до сих пор потряхивало при воспоминании о целом облаке облепивших меня мохнатых бабочек. Как закрою глаза – так снова слышу стук и шелест, шелест и стук их крыльев.

Дядя Вася ушел задумчивый, покачивая головой. Витя взял топор.

– Схожу на разведку, – сказал он. – Через часок вернусь. А ты, Маш, займись обедом.

Я смотрела ему вслед с крыльца. Он шел к лесу. Шел уверенно и бесстрашно. Мой герой.

The free sample has ended.

МРНЫ (почти правдивая история)

Дина Крупская

4,6

37 ratings

reviews

Read excerpt

$4.47

Genres and tags

Amazing stories

Books about adventures

The incredible adventures of

Сhick-lit

Age restriction:

Release date on Litres:

03 December 2019

Writing date:

2019

Volume:

267 p. 46 illustrations

ISBN:

978-5-91759-873-4

Illustrators:

Анна Вронская

Самокат

Download format:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Read the book: «МРНЫ (почти правдивая история)»

* * *

Обращение к читателю

Часть перваяКот сумчатый

Глава перваяБорода! Да!

Глава втораяРыжая Морда

Глава третьяДокатились

Глава четвертаяС прицепом

Глава пятаяХватит разговоров!

Глава шестаяНу ты попал

Глава седьмаяЭлитное жулье

Глава восьмаяЧеловек человеку кот

Глава девятаяМАУУУУУУУУУУУ!!!

Глава десятаяГений доброты

Глава одиннадцатаяА наутро выпал снег

Часть втораяПо долинам и по взгорьям

Глава перваяЕдем, Маша!

Ёшка

Мася

Ёшка

Мася

Ёшка

Глава втораяУжыс

Мася

Ёшка

Мася

Глава третьяПримирительная

Ёшка

Мася

Глава четвертаяПереселение народов

Ёшка

Глава пятаяНу-ну

Маша

Глава шестаяДядя Вася из Васьково

Мася

Глава седьмаяУтро на холмах

Ёшка

Глава восьмаяИ медведи

Борода

Глава девятаяБедная Маша

Маша

Мася

Глава десятаяРазведка

Ёшка

Мася

Глава одиннадцатаяНападение

Маша

Борода

Глава двенадцатаяЧего они хотят

Маша

Genres and tags

People read this with this book

Similar books

Other books by the author

Часть первая
Кот сумчатый

Глава первая
Борода! Да!

Глава вторая
Рыжая Морда

Глава третья
Докатились

Глава четвертая
С прицепом

Глава пятая
Хватит разговоров!

Глава шестая
Ну ты попал

Глава седьмая
Элитное жулье

Глава восьмая
Человек человеку кот

Глава девятая
МАУУУУУУУУУУУ!!!

Глава десятая
Гений доброты

Глава одиннадцатая
А наутро выпал снег

Часть вторая
По долинам и по взгорьям

Глава первая
Едем, Маша!

Глава вторая
Ужыс

Глава третья
Примирительная

Глава четвертая
Переселение народов

Глава пятая
Ну-ну

Глава шестая
Дядя Вася из Васьково

Глава седьмая
Утро на холмах

Глава восьмая
И медведи

Глава девятая
Бедная Маша

Глава десятая
Разведка

Глава одиннадцатая
Нападение

Глава двенадцатая
Чего они хотят