Read the book: «Правила выживания»
Глава 1. Искры на асфальте
Утренний воздух университетского кампуса пах свежескошенной газонной травой, дешевым арабика-кофе из пластиковых стаканчиков и той особенной, звенящей на натянутых нервах атмосферой сентября, когда тысячи вчерашних школьников внезапно получают полную взрослую свободу и судорожно пытаются понять, что с ней делать.
Алиса стояла у подножия широкой гранитной лестницы, ведущей к главному корпусу экономического факультета, судорожно прижимая к груди пухлую папку с документами и новеньким студенческим билетом. Ей исполнилось восемнадцать всего три недели назад, и этот огромный, шумящий машинами и незнакомыми голосами город пугал её до дрожи.
Со своими метр семьдесят восемь ростом Алиса всегда чувствовала себя белой вороной. В школе над её высокими точеными скулами и длинными ногами порой подшучивали, из-за чего у неё сформировалась стойкая привычка слегка сутулиться и прятать взгляд. Она искренне считала себя самой обычной «домашней книжной девочкой» — неприметной, правильной и скучной.
Но окружающие видели совсем другое. Полноценная, естественная привлекательность Алисы бросалась в глаза мгновенно, хотя сама она этого абсолютно не замечала. Из-под свободного бежевого свитера крупной вязки, небрежно спадавшего с одного плеча, проглядывала точеная ключица и фарфоровая кожа. Тяжелая коса из пепельно-русых волос спадала на грудь серебристым шелком, а огромные, чисто-зеленые глаза с золотистыми искорками вокруг зрачков смотрели на мир с комбинацией глубокого ума и трогательной, невинной тревоги. Когда она нервничала, её пухлая нижняя губа едва заметно поддрагивала, а на щеках выступал нежный румянец.
— Алиса! Если ты сейчас снова начнешь проверять, лежит ли паспорт в третьем кармане рюкзака, я за себя не отвечаю, — раздался за спиной звонкий, пропитанный кофеином голос.
Рядом материализовалась Маша — лучшая подруга Алисы еще с младших классов, маленькая, рыжая, с хулиганской копной кудрей и неиссякаемым запасом дерзости. Маша поступила на журфак и за первые сорок минут пребывания в кампусе успела разузнать половину местной иерархии.
— Я просто… я просто боюсь потерять справку о зачислении или перепутать корпус, — тихо ответила Алиса, заливаясь румянцем и суетливо поправляя сползающий свитер. Пальцы в тонких серебряных колечках слегка дрожали. — Здесь столько народа, Маш. Вдруг 404-я аудитория вообще в другом крыле?
— Перестань суетиться! Ты выглядишь так, будто сбежала с подиума, а не на микроэкономику пришла, — хмыкнула Маша, доставая электронную сигарету. — Смотри, вон те трое третьекурсников на скамейке уже три раза мимо нас прошли только для того, чтобы рассмотреть тебя вблизи.
Алиса мгновенно вспыхнула до кончиков ушей и спрятала лицо за прядью волос, еще сильнее вжимаясь в тренч: — Не говори глупостей, Маша. Они просто ищут расписание. Кому есть дело до обычной первокурсницы?
— Ой, святая невинность, — вздохнула подруга, качая головой. — Ты когда-нибудь научишься смотреть в зеркало без своего комплекса «я слишком высокая»?
Ее слова потонули в оглушительном, басовитом рокоте мотора, от которого задрожали стекла нижних этажей корпуса. Черный спортивный мотоцикл на бешеной скорости влетел во внутренний двор кампуса, заложив крутой, опасный вираж по мокрой от утренней росы брусчатке. Первокурсники с визгом бросились в стороны. Тяжелая машина со свистом и запахом жженой резины замерла у самого крыльца, взметнув в воздух облако сухих сентябрьских листьев.
Водитель заглушил двигатель, небрежно перекинул длинную ногу через сиденье и стянул черный матовый шлем, легко встряхнув темными, чуть растрепанными волосами.
Макс Смирнов. Это имя в университете знали все — от первокурсников до суровых профессоров. Капитан баскетбольной сборной, бессменный заводила всех университетских тусовок, обладатель отвратительного, взрывного характера и фатальной харизмы. Ему было двадцать один год, он учился на третьем курсе и чувствовал себя в этих стенах абсолютным хозяином.
Высокий, широкоплечий, в потертой кожаной куртке поверх белой футболки, он двигался с гибкой грацией хищника. На левой стороне его шеи вилась тонкая, опасная татуировка в виде тернового венка, уходившая под воротник. Большинство девушек университета буквально сходили по нему с ума, прощая ему любую дерзость за одну лишь ослепительную, ленивую ухмылку.
Макс стянул кожаные перчатки, когда его телефон в кармане куртки резко завибрировал. Он бросил случайный взгляд на экран, и его наглая, расслабленная улыбка мгновенно испарилась. Челюсти парня сжались так, что на скулах заходили желваки.
Он отошел на пару шагов от мотоцикла и принял вызов, снизив голос до глухого, опасного рычания: — Я же сказал тебе больше сюда не звонить. Всё, что произошло прошлым летом — закрытая тема. Если хоть одна живая душа в команде или в деканате узнает об этом… ты лично пожалеешь, что вообще открыл рот. Понял меня?
Макс резко сбросил вызов и сунул телефон обратно в карман. Его карие глаза полыхали темным, контролируемым гневом. Чтобы сбросить накатившую ярость, он резко оглядел толпу студентов, ставших невольными свидетелями его телефонного разговора. Все тут же суетливо отвели взгляды, делая вид, что увлечены своими телефонами.
Все, кроме Алисы.
Она стояла всего в трех шагах от него, замерев от неожиданности и испуга. Ее огромные зеленые глаза смотрели на него прямо и чисто. В её взгляде не было привычного для Макса восхищения или заигрывания — только искреннее смущение от того, что она случайно подслушала чью-то чужую, явную тайну.
Макса это задело за живое. Внутри него вспыхнул азартный, колючий огонёк.
Он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Алиса ойкнула, попыталась отступить назад, но сзади оказалась тяжелая каменная колонна. Макс навис над ней, уперевшись одной рукой в холодный гранит над её головой и полностью перекрыв ей путь к отступлению.
От него исходила мощная волна жара, пахло дорогой кожей, бензином и терпким парфюмом с нотами табака и горького миндаля. Алиса физически ощутила его превосходство в росте и силе. Сердце у неё в груди заколотилось как сумасшедшее.
— Нравится подслушивать чужие разговоры, овечка? — с откровенной, провокационной ухмылкой прошептал он, склоняясь так низко, что его дыхание коснулось её виска.
Алиса сжалась, еще сильнее вжимаясь спиной в камень. Он был слишком близко. Слишком дерзкий, слишком уверенный в себе и непозволительно красивый. Его темные глаза с колючими искорками скользнули по её вспыхнувшим щекам, задержались на поддрагивающих губах и спустились к открытой ключице.
— Я… я ничего не подслушивала, — заикаясь, выдохнула Алиса, судорожно закрываясь своей папкой как щитом. Ее голос звучал тихо и испуганно, но в нем не было заискивания. — Извините, я просто ждала подругу…
Макс тихо хмыкнул, наслаждаясь её полнейшим смущением. Эта девчонка дрожала от его близости, на щеках горел ярко-алый румянец, но она продолжала смотреть ему прямо в глаза, не опуская взгляда.
— «Извините»? — переспросил он с ядовитой иронией, нагибаясь еще ниже, так что его губы оказались в сантиметре от её уха. — Какая воспитанная первокурсница. А глазки-то бегают. Что ты слышала, блондинка? Говори прямо.
Алиса ощутила, как по коже от его голоса пробежала горячая волна. Внутри неё, сквозь страх и дикую неловкость, поднялась холодная, упрямая волна возмущения. Она терпеть не могла давление и хамство.
Сделав глубокий вдох и сжав свободную руку в кулак, она гордо вздернула подбородок:
— Я слышала только то, что у кого-то проблемы с воспитанием. И если капитан баскетбольной команды считает, что ему дозволено нападать на людей у входа, то у него явные проблемы с самооценкой. Отпустите меня, пожалуйста.
Макс замер. Улыбка на его лице застыла. Он привык, что девушки мгновенно теряют голову, краснеют и пытаются кокетничать, когда он оказывается так близко. Но эта высокая, скромная блондинка ответила ему с неожиданной, колкой дерзостью.
Но больше всего его поразило не это.
Его взгляд случайно упал на верхний лист документов в прозрачной папке, которую Алиса сжимала у груди. Там, в графе «ФИО абитуриента», четким печатным шрифтом была выведена фамилия:
«Волкова Алиса Игоревна»
Макс резко отстранился, будто прикоснулся к раскаленному железу. Его карие глаза мгновенно потемнели, став почти черными от хлынувшей злобы. Нахальная ухмылка испарилась без следа.
Фамилия Волкова. Человек с этой фамилией прошлым летом чуть не уничтожил его спортивную карьеру, пустил по ветру репутацию команды и поставил под удар его семью.
— Как тебя зовут? — отрывисто и сурово спросил Макс, резко схватив ее за тонкое запястье. Пальцы у него были горячими и крепкими как стальные тиски.
— Пустите! Мне больно! — выдохнула Алиса, вырывая руку. В ее зелёных глазах блеснули слезы от испуга и неожиданной вспышки его агрессии.
— Эй, Смирнов, ты совсем страх потерял?! — рявкнула подоспевшая Маша, влезая между ними и изо всех сил толкнув Макса в грудь. — Руки убрал от неё!
Макс даже не посмотрел на Машу. Его тяжелый, прожигающий взгляд был прикован исключительно к Алисе, которая судорожно поправляла свитер и дышала так часто, что ее грудь высоко вздымалась.
— Мы не закончили, — тихо, но с такой ледяной угрозой произнес Макс, что Маша поневоле осеклась. — Ты еще пожалеешь, что приехала в этот город, Волкова.
Он резко развернулся и быстрыми, широкими шагами направился в сторону спортивного комплекса, даже не забрав с мотоцикла свой шлем.
— Алиса, ты в порядке? Он тебя не ударил? — Маша схватила подругу за плечи, но Алиса лишь молча смотрела вслед уходящему парню.
Ее запястье всё еще горело от прикосновения его горячих пальцев, сердце отбивало чечетку в груди, а в голове стучал один-единственный вопрос: «Откуда он знает мою фамилию? И почему он посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я разрушила его жизнь?»
Шум и гул университетского фойе мгновенно накрыли Алису, стоит только стеклянным дверям закрыться за ее спиной. Прохладный сентябрьский сквозняк не мог сбить жар, который все еще пылал на ее щеках. Пальцы до сих пор помнили стальную, горячую хватку Макса Смирнова, а в ушах эхом отзывался его низкий, ровный голос: «Ты еще пожалеешь, что приехала в этот город, Волкова».
— Нет, ну ты видела этого придурка?! — Маша активными жестами размахивала руками, нагоняя Алису у подножия массивной мраморной лестницы. — Он же реальный псих! Татуированный павлиний хвост на мотоцикле! Да кем он себя возомнил?! Если он еще хоть пальцем тебя заденет, я лично пойду в деканат или напишу про него такой пост в паблике журфака, что его из спортивной сборной в три счета вышвырнут!
— Маша, пожалуйста, тише, — прошептала Алиса, сжимая папку так сильно, что уголки документов слегка смялись. Она испуганно оглянулась по сторонам: на них уже с любопытством поглядывали проходящие студенты. — Не надо никуда ходить. И ничего писать не надо.
— Ты сдурела? Он же тебе чуть руку не сломал! — Маша схватила подругу за запястье, приглядываясь к белой коже. В том месте, где пальцы Макса сжимали руку Алисы, натянулись едва заметные розоватые полосы. — Вот, смотри! Это же готовый синяк!
— Я просто… я просто случайно подслушала его разговор, — тихо ответила Алиса, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой ледяной узел. — Он с кем-то ругался по телефону. Говорил про какое-то прошлое лето, про команду и про то, что кто-то пожалеет, если информация всплывет. А потом он увидел мою фамилию на документах…
— И что с того? — Маша нахмурилась, увлекая Алису в сторону поточной аудитории 404, куда уже стекался поток первокурсников. — У тебя что, дядя в ректорате работает? Или твой отец с ним пересекался?
— В том-то и дело, что нет! — Алиса качнула головой, и тяжелая пепельно-русая коса скользнула по ее плечу. — Мой папа — обычный инженер-строитель, он в жизни не был в этом городе. Я вообще никому здесь не знакома! Но Макс посмотрел на меня так… будто я его главный враг.
Маша задумчиво затянулась электронкой у открытого окна на пролете между этажами, пожевала губу и качнула головой:
— Ладно, не бери в голову. Смирнов — местная звезда с завышенным эго. Скорее всего, перепутал тебя с кем-то. Побалуется и отвянет. Главное — держись от него подальше и не показывай, что боишься. С такими типами только так: дашь слабину — сожрут.
Алиса кивнула, хотя на душе было совсем не спокойно. Они вошли в лекционный амфитеатр. Огромная аудитория на двести человек была практически заполнена. Густой гул голосов, шорох тетрадей, стук клавиш ноутбуков и запах свежей типографской краски заполняли пространство.
Алиса выбрала место на предпоследнем ряду у окна — подальше от шумных первых рядов, где уже кучковались самые активные студенты. Она аккуратно разложила на дубовом столе ручку, тетрадь в клетку и текстовыделители. Достав телефон, она судорожно ввела в поисковике: «Макс Смирнов университет баскетбол».
Первые же ссылки выдали кучу новостных заметок с официального сайта университета и студенческих пабликов:
«Сборная университета под руководством капитана Максима Смирнова берет золото межвузовского турнира!» «Максим Смирнов — лучший форвард сезона» «Скандал в баскетбольной лиге: почему ключевой матч прошлого сезона был перенесен?»
Алиса быстро нажала на последнюю ссылку, но страница выдала ошибку: «404 — Материал удален по требованию администрации».
Алиса нахмурилась. Перенесла взгляд на фотографию в статье. На снимке двухмесячной давности Макс стоял на паркете в форме под номером «7», держа в руках кубок. Он улыбался — дерзко, победоносно, абсолютно беззаботно. Но на его шее уже темнела та самая татуировка в виде тернового венка.
— Подшиваешь досье на своего нового поклонника? — над ухом шепнула Маша, подмигивая.
Алиса мгновенно заблокировала экран телефона и спрятала его в карман, чувствуя, как щеки снова заливает румянец: — Ничего я не подшиваю. Просто стало интересно, кто он такой.
— Он — проблема с двумя ногами, — резюмировала Маша, доставая яркий блокнот. — И, судя по тому, как на него заглядываются девчонки с первых рядов, проблема очень популярная.
В этот момент в аудиторию вошел профессор по высшей математике — грузный мужчина в роговых очках с седой бородкой, и в зале воцарилась относительная тишина.
В это же время в цокольном этаже спорткомплекса стояла совершенно другая атмосфера. Пахло резиновым покрытием, канифолью для мячей и стойким мужским потом.
Макс Смирнов со всей силы швырнул баскетбольный мяч в щит. Тяжелый кожаный шар со свистом отскочил от дужки и с грохотом покатился по паркету пустой тренировочной арены.
— Братуха, ты сейчас щит расколешь, — Кир, долговязый разыгрывающий команды, лениво сидел на скамейке запасных, потягивая из бутылки изотоник. — Что с тобой происходит с самого утра? Сначала этот странный звонок, потом ты набросился на безобидную первокурсницу у крыльца… Ты вообще видел ее глаза? Она же тебя едва не прокляла прямо там.
Макс не ответил. Он подошел к мячу, поднял его одной рукой и сжал кожаную поверхность так, что пальцы побелели. В его голове все еще стояло лицо той блондинки.
Ее длинные, тонкие пальцы. Свободный бежевый свитер, съехавший с плеча и открывший безупречную, фарфоровую кожу ключицы. И эти огромные зеленые глаза — чистые, испуганные, но с тем самым непреклонным стержнем внутри. Она смотрела на него не с обожанием, к которому он привык, а с глубоким, искренним презрением и обидой.
Но сильнее всего его жгла фамилия. Волкова.
— Кир, — отрывисто бросил Макс, не оборачиваясь. — Ты проверял списки зачисленных на экономический факультет?
— Зачем мне это? Я что, приемная комиссия? — Кир удивленно поднял бровь. — Да и зачем тебе первокурсники?
— Узнай все про Алису Волкову, — Макс повернулся, и в его карих глазах плеснулся ледяной расчет. — Откуда она приехала, кто ее родители, где проживает, какой у нее балл. Все.
Кир медленно опустил бутылку с изотоником, и его обычно расслабленное лицо стало серьезным: — Макс, попридержи коней. Ты же не хочешь сказать, что она…
— На ее документах стоит фамилия Волкова, — отрезал Макс. — Если она родственница того самого Волкова, который прошлым летом слил информацию в федеральную комиссию и едва не посадил моего отца, а нашу команду не закрыл навсегда… то ее появление здесь — не случайность.
— Чувак, Волкова — распространенная фамилия! — попытался воззвать к разуму Кир. — В стране миллион Волковых! Девочка выглядит так, будто от громкого звука в обморок упадет. Какой слив? Какая месть? Ей восемнадцать лет!
— Я не верю в совпадения, — процедил Макс, подходя к сетке и делая безупречный трехочковый бросок. Мяч беззвучно прорезал сетку. — В нашем университете случайностей не бывает. И если она думает, что сможет спокойно ходить по этим коридорам, пока из-за ее семьи над нашей командой висит дисквалификация… она очень сильно ошибается.
— Ты сдурел, Смирнов, — тихо пробормотал Кир, качая головой. — Смотри сам не попадись. Девчонка чертовски хороша собой. А с твоим характером ты только наживешь себе новых проблем.
Макс ничего не ответил. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, ощущая, как где-то в груди тянет колючая, незнакомая тоска.
Он помнил то лето. Помнил, как рушились его планы, как отца вызвали на допрос из-за фиктивных контрактов на спонсорство спортивной секции, и как над всей его жизнью нависла угроза. Тогда кто-то отправил анонимку в прокуратуру. И в подписи стояла фамилия адвоката — Волков.
Если эта девчонка — его дочь… Макс сделает все, чтобы выяснить правду. Даже если для этого придется подойти к ней слишком близко.
Первый лекционный день пролетел стремительно. К четырем часам вечера Алиса чувствовала себя абсолютно выжатой. Голова опухла от объема информации, а спина ныла от долгого сидения на жестких деревянных скамьях.
Они с Машей вышли во внутренний дворик кампуса, где сентябрьское солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая старинные кирпичные стены корпуса в теплые охристые тона.
— Ну все, я на журфак — у нас собрание студенческого совета, — Маша чмокнула Алису в щеку. — Ты сейчас в общежитие?
— Нет, хочу зайти в университетскую библиотеку, — ответила Алиса, поправляя лямку рюкзака. — Профессор по микроэкономике дал список дополнительной литературы. Хочу взять пару учебников, пока их все не разобрали старшекурсники.
— Ну ты и ботаник, Волкова! — рассмеялась Маша. — Первая неделя учебы, а она уже в библиотеку бежит! Ладно, созвонимся вечером. Если снова встретишь нашего мотоциклиста — сразу бей рюкзаком по голове!
Алиса улыбнулась, проводила подругу взглядом и повернула в сторону старого корпуса, где располагалась центральная фундаментальная библиотека университета.
Библиотека находилась в полуподвальном помещении с высоким сводчатым потолком, пахла старой бумагой, типографской краской и дубовым лаком. Здесь царила полутьма и глубокая, почти молитвенная тишина. Алиса прошла между высокими стеллажами, уходящими под самую крышу, отыскивая нужную секцию «Экономическая теория и математическое моделирование».
Она встала между рядами, запрокинув голову и разглядывая корешки книг на верхних полках. Нужный учебник — «Курс микроэкономики» под редакцией профессора Громова — стоял на самом верху, на третьей полке под потолком.
Алиса вздохнула, встала на цыпочки и вытянула руку. Ее рост позволял достать до края полки, но пальцы лишь слегка задевали корешок, продвигая тяжелый том глубже.
— Да ну же… ну давай… — прошептала она себе под нос, вытягиваясь всем телом.
От этого движения бежевый свитер снова слегка съехал с плеча, обнажив тонкую шею, а джинсы подчеркнули изгиб ее стройных бёдер. Она стояла спиной к проходу, полностью сосредоточенная на книге, и не слышала тихих, пружинистых шагов позади.
Вдруг над ее головой простерлась длинная, мускулистая рука, а у самой щеки мелькнул знакомый изгиб тернового венка на его шее. Горячее мужское тело практически прижалось к ее спине, полностью блокируя движение.
Смуглая мужская ладонь легко сняла тяжелый том с верхней полки.
Алиса от неожиданности ахнула и резко повернулась, потеряв равновесие. Ее спина уперлась в деревянный стеллаж, а прямо перед ней — на расстоянии буквально нескольких сантиметров — стоял Макс Смирнов.
Он смотрел на нее сверху вниз. В полутьме книжных стеллажей его карие глаза казались почти черными. Он сменил спортивную форму на белую футболку, поверх которой была накинута расстегнутая рубашка, и от него снова веяло тем самым опасным, колючим жаром.
— Ищешь ответы на вопросы, Волкова? — тихо, почти шёпотом произнес он, держа книгу над её головой и не спеша отдавать.
Сердце Алисы совершило кульбит и замерло где-то в районе горла. Они снова были слишком близко. В тишине библиотеки его дыхание казалось оглушительно громким.
— Отдай учебник, Смирнов, — прошептала она, изо всех сил пытаясь сохранить голос ровным, хотя колени предательски дрожали.
— А если не отдам? — Макс усмехнулся той самой ленивой, наглой улыбкой, от которой у девчонок обычно отключался мозг. Он наклонился чуть ниже, так что его подбородок почти касался ее макушки. — Что ты сделаешь? Снова нахамишь мне? Или побежишь жаловаться своему папке-адвокату?
Алиса замерла. В ее зеленых глазах отразилось чистое, нескрываемое изумление:
— Какому еще адвокату?! Мой папа — инженер-строитель! Он мосты строит!
Макс пристально вгляделся в ее лицо. В ее взгляде не было ни капли лжи — только искренний шок и глубокая обида. Он замялся на мгновение, но тут же вернул себе привычную дерзкую маску:
— О, какая трогательная легенда. А твой дядя? Или дедушка? Кто из твоей святой семейки занимается доносами в прокуратуру?
— Ты сумасшедший! — выдохнула Алиса, и в ее глазах заблестели слезы возмущения. Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть парня. Его грудные мышцы под футболкой были твердыми как каменная плита, и он даже не шелохнулся. — Я знать не знаю, о чем ты говоришь! Я приехала из другого города за тысячу километров отсюда! Оставь меня в покое!
Чувственные пальцы Алисы дрожали на его груди, и Макс неожиданно для самого себя перехватил её запястье. Но на этот раз он сжал его не больно — а мягко, почти бережно, ощущая, как бешено бьется пульс на ее тонкой коже.
Между ними вспыхнула та самая электрическая искренняя химия, от которой у обоих перехватило дыхание. В полутьме библиотеки они смотрели друг другу в глаза несколько нескончаемо долгих секунд.
— Если ты врешь, Волкова… — тихо произнес Макс, скользнув взглядом по ее поддрагивающим, розовым губам, — тебе будет очень больно.
— Я не вру, — выдохнула она, не отводя зеленого взгляда. — И мне абсолютно все равно на твои тайны.
Макс медленно опустил руку с учебником и вложил книгу ей в руки. Его пальцы задержались на ее ладони чуть дольше, чем требовалось.
— Держи свой учебник, ботаник, — тихо хмыкнул он, отступая на шаг назад и разрывая этот невыносимо жаркий контакт. — Учи микроэкономику. Тебе она понадобится. Потому что на следующей неделе у нас начинается общий курс межфакультетских проектов. И угадай, кого назначили куратором от третьего курса?
Алиса сжала тяжелый том у груди, с опаской смотря на него: — Только не говори, что…
— Именно, — Макс лениво подмигнул ей, надевая на лицо свою привычную маску самоуверенного хищника. — Увидимся в понедельник, Волкова. Приготовься.
Глава 2. Межфакультетский проект
В понедельник Алиса пришла в аудиторию 211 за двадцать пять минут до начала, заняла место у окна и разложила перед собой три ручки разного цвета. Маша, зевая, ввалилась следом ровно в тот момент, когда Алиса проверяла, не скатилась ли вторая ручка к краю стола.
— Ты что, сюда ночевать пришла? — Маша рухнула на соседний стул и положила голову на сложенные руки. — Здесь даже уборщица еще не заходила.
— Я хотела выбрать хорошее место.
— Для чего? Для казни?
— Для того, чтобы видеть выходы, — честно сказала Алиса.
Маша приоткрыла один глаз.
— Алиса. Это межфакультетский курс. Тебя будут учить считать деньги в спорте. Из всех возможных опасностей здесь тебе грозит максимум скучный семинар.
— Здесь будет Смирнов.
— А, — Маша закрыла глаз. — Тогда выходы, конечно, нужны. Два. И один запасной, через окно.
Алиса промолчала. Она всю неделю репетировала этот день. В её блокноте, на последней странице, под обложкой, был аккуратно выведен список под названием «Правила выживания рядом со Смирновым». Первый пункт гласил: «Не оставаться наедине». Второй: «Не отвечать на провокации». Третий: «Не смотреть на шею». Четвертый она вписала в воскресенье ночью и сама не смогла бы объяснить, зачем: «Не краснеть». Пятый пока пустовал. Алиса подозревала, что он понадобится уже сегодня.
Аудитория заполнялась неспешно. Первыми пришли ботаники с экономфака, которые, как и Алиса, сели по краям. Потом потянулись менеджеры в рубашках, будто собрались на собеседование к Рокфеллеру. Последними, шумной бодрой толпой, ввалились спортсмены с факультета физкультуры, и аудитория сразу стала меньше. Они заняли весь задний ряд и сразу принялись выяснять, кто кому должен тридцать рублей за прошлый четверг.
— Свободно?
Над Алисой навис длинный парень с лицом растерянного жирафа, огромным рюкзаком и пакетом чипсов, который он прижимал к груди, как младенца.
— Свободно, — сказала Алиса.
— Спасибо. Ты меня спасла. Там сзади все места заняты, а на первых рядах обязательно спросят, как меня зовут. Я Кир. Кирилл Соколов. Разыгрывающий, но это сегодня неважно, потому что я здесь под прикрытием.
— Под прикрытием?
— Мне нужен зачёт по анатомии, а профессор сказал, что если я не посещу какой-нибудь факультатив для общего развития, то его не будет. Я выбрал самое безопасное, что нашёл. Экономика спорта. Я же спортсмен. Что тут может пойти не так?
Алиса вспомнила, как сидела в библиотеке и слушала голос капитана сборной: «Увидимся в понедельник, Волкова». И вспомнила, что про этого парня слышала от него самого. «Кир, долговязый разыгрывающий».
— Ты друг Макса Смирнова, — сказала она.
Кир замер с чипсиной на полпути ко рту.
— О, — сказал он. — Ты та самая.
— Какая «та самая»?
— Ну, с глазами. Он весь день потом ходил как грозовая туча. Спрашивал, где живёт Волкова. Я ему говорю: чувак, тебе что, адрес нужен? Он говорит: нет, мне нужно знать. Я по глазам вижу, что нужно. — Кир наконец отправил чипсу в рот и мрачно захрустел. — А ты правда его послала?
— Я сказала, что у него проблемы с самооценкой.
Кир перестал жевать. Посмотрел на неё долгим, почтительным взглядом, как на человека, который прошёл через минное поле в тапочках.
— Это сильно. Я бы такое вслух не сказал. Я бы вообще молчал, чтобы выжить. Он, знаешь, рычит больше для вида. Ну как питбуль. Страшный, зубы, шея. Но если его правильно почесать за ухом, лежит и мурлычет.
— Я не буду его чесать за ухом.
— Конечно, нет, — быстро согласился Кир. — Совершенно не советую.
Маша, которая все это время изображала сон, нерешительно приподняла голову.
— Ты чипсы будешь есть всю лекцию?
— Это эмоциональная поддержка, — с достоинством ответил Кир. — Анатомию я пока не сдал. У меня стресс.
— Тебе нужны кости, а не чипсы, — сказала Маша. — Назови кости запястья.
— Ладьевидная, — бодро начал Кир. — Полулунная. Трёхгранная. Гороховидная…
— Это четыре, — сказала Алиса. — Ещё четыре.
— Трапеция, — Кир нахмурился. — Трапециевидная. Головчатая… Крючковидная! Видишь, я знаю! Просто чипсы помогают вспоминать.
В этот момент дверь распахнулась, и в аудиторию вошел профессор. Это был невысокий, круглый человек в тёплом пиджаке, с усами, как у моржа, и портфелем размером с небольшой чемодан. Звали его Игнатий Львович Прохоров, и в университете он считался легендой. Говорили, что за двадцать лет он ни разу не повысил голос, и что студенты после его лекций сами не понимали, как сдали всё на отлично, потому что ничего не помнили, кроме афоризмов.
— Коллеги, — произнёс он негромко, и в аудитории установилась тишина, как после выстрела. — Деньги любят тишину. Прошу вас её соблюдать.
Он подошёл к кафедре и нажал на пульт проектора. Проектор издал странный стон, хрустнул, мигнул экраном и, покачнувшись на креплении, с грохотом рухнул на пол. Экран погас. Двести человек затаили дыхание. Кир уронил чипсы.
— Первая жертва семестра, — невозмутимо сказал Игнатий Львович, глядя на осколки. — Запишите это, коллеги. В экономике любая инвестиция может рухнуть. Иногда буквально.
Аудитория грохнула от смеха. Алиса тоже улыбнулась, на секунду забыв про блокнот и про пятый пункт.
А потом дверь снова открылась, и вошли двое.
Макс Смирнов был в серой толстовке с капюшоном, джинсах и в чёрной кепке, надвинутой на лоб, словно он пытался пройти незамеченным. Это ему не удавалось ни на секунду. Рядом с ним шла девушка. Высокая, брюнетка, с волосами, уложенными таким идеальным блестящим водопадом, что Алиса невольно подумала о рекламе шампуня. Юбка на ней была настолько короткой, что любая бабушка на остановке поджала бы губы. Она шла почти вплотную к Максу, касаясь его плечом, и что-то шептала ему на ухо.
— Это Виктория Реброва, — шепнула Маша, не открывая глаз, она вообще умудрялась всё знать. — Староста группы менеджмента. Папа у неё спонсор. Макс — её давний фетиш. Он пока не в курсе.
— Ты не можешь это знать за неделю.
— Алис, я журналист. Я знаю всё. Даже то, чего не было.
Игнатий Львович сделал приглашающий жест рукой.
— Коллеги, представляю вам кураторов проекта. Капитан университетской сборной Максим Смирнов и староста группы менеджмента Виктория Реброва. Они будут вести вас, пока вы не научитесь ходить сами. Или пока не упадёте. В экономике, как вы только что видели, это одно и то же.
Макс стянул кепку, провёл рукой по волосам и лениво оглядел аудиторию. Алиса сидела неподвижно, как заяц в свете фар. Взгляд Макса скользнул по рядам и, не задерживаясь, пошёл дальше. Ни единой паузы, ни искорки, ни ухмылки. Он смотрел на неё так, как смотрят на мебель. Это было гораздо хуже, чем если бы он смотрел как на врага.
Первое правило: не смотреть на шею. Алиса успешно его нарушила, и поспешно уткнулась в блокнот.
Задание огласили быстро. Смешанные команды по три человека, плюс куратор. За два месяца нужно составить бизнес-план продвижения университетской спортивной секции, с расчётом бюджета и привлечением спонсоров. Лучший проект получит реальный шанс: заявку на спонсорский пакет от фонда, который возглавляет отец Виктории.
— Зачёт получат все, кто не сожжёт аудиторию, — добавил Игнатий Львович. — Лучшая команда получит нечто большее. Деньги. А деньги, коллеги, это единственная форма любви, которая никогда не врёт.
Виктория зачитала списки с планшета ровным, победным голосом. Алиса слушала и считала секунды, пока не дойдёт до неё.
— Команда номер три. Волкова А. И. Соколов К. Д. Реброва В. С. Куратор — Смирнов М. А.
Кир тихонько застонал.
— Я говорил, — прошептал он. — Я говорил, что в этом мире нет безопасных мест.
— Постойте, — Алиса подняла руку, и голос у неё прозвучал тоньше, чем хотелось бы. — Куратор — это тоже участник команды? Виктория входит в состав, и при этом куратор?
Виктория медленно повернулась. У неё были очень красивые, очень холодные серые глаза.
— Реброва — староста и куратор потока, — ответила она тоном, которым обычно разговаривают с официантами. — Ты, кажется, первокурсница? Так вот, на первом курсе иногда полезно меньше спрашивать. Особенно когда ответ тебе не понравится.
Алиса опустила руку. Макс в это время что-то писал в телефоне и вроде бы не слышал вообще ничего.
— Слушай, — прошептал Кир, — а давай мы сбежим? Я знаю один запасной выход через подвал. Там пахнет сыром, но это не так страшно.
— Мы не можем сбежать, — прошептала Алиса. — Это зачёт.
— Тогда давай будем страдать красиво.
— Хорошо, — согласилась она. — Только без чипсов.
Первую встречу назначили на семь вечера в читальном зале библиотеки. Алиса пришла без пятнадцати. Зал был пуст, если не считать усатой библиотекарши, которая посмотрела на неё поверх очков так, будто Алиса пришла грабить хранилище. Она села за дальний стол, разложила ноутбук, блокнот, калькулятор и три цветные ручки. К семи часам она успела прочитать три главы учебника и составить таблицу «Возможные источники дохода университетской секции».
Без десяти восемь Алиса поняла, что одна.
В двадцать минут девятого дверь скрипнула, и в зал, пригнувшись, вошёл Кир с огромным пакетом, в котором что-то аппетитно хрустело.
— Прости-прости-прости, — зашептал он, рухнув на стул. — Тренировка затянулась. Потом я искал библиотеку. Потом я нашёл не ту библиотеку. Там были какие-то монахини.
— Это был архив церковной литературы.
— Видишь, ты тоже там была. Мы спаслись вместе.
— Нет, я была здесь с семи.
Кир посмотрел на неё с сочувствием.
— Ты очень организованная. Это страшно. У меня от тебя чипсы не лезут.
— Они у тебя лезут уже двадцать минут, — заметила Алиса, глядя на пакет.
— Это рефлекс.
В двадцать минут девятого к ним, цокая каблуками, присоединилась Виктория. Она не извинилась. Она вообще вошла так, будто весь зал ждал именно её. Села, достала зеркальце, поправила что-то на глазу.
— Я опоздала, потому что у меня была встреча с папой, — сказала она, не отрываясь от зеркала. — Он очень занятой человек. Вам, наверное, трудно понять.
— Нам понятно, — вежливо сказала Алиса. — Ты не успела приклеить ресницу?
В зале стало очень тихо. Кир сделал вид, что у него упала чипса, и полез под стол. Виктория медленно подняла глаза от зеркала.
— Что?
— Левая немного отходит. Вот здесь, у края.
Виктория замерла, потом резко прижала пальцем веко. Ресница тут же прилипла на место с тихим, ужасно оскорбительным чмоканьем. Из-под стола раздался сдавленный всхлип. Кир то ли подавился, то ли умирал от смеха.
— Спасибо, — процедила Виктория так, будто Алиса только что плюнула ей в кофе.
— Пожалуйста. Это было бы очень неэтично, если бы вы выступали на этике бизнеса с такой ресницей.
— У нас нет сегодня этики бизнеса.
— Но будет, — мягко сказала Алиса. — И я хотела бы, чтобы вы выглядели прилично.
Из-под стола вылез красный Кир. Он молча положил перед собой пакет чипсов и очень внимательно уставился в потолок.
Виктория смотрела на Алису долго. Не гневно, а оценивающе. Как смотрят на новую фигуру на шахматной доске, о которой ещё ничего не понятно, но уже ясно, что она появилась зря.
— Ты забавная, Волкова, — наконец сказала она. — Посмотрим, как долго.
Макса так и не было. В девять они решили, что если капитан хочет руководить командой, то ему стоит как минимум прийти. К тому времени они успели распределить роли. Алиса брала финансовую модель и расчёт окупаемости спонсорских пакетов. Виктория, не слушая возражений, забрала визуальную концепцию и переговоры со спонсорами, что в переводе означало «всё, где можно красиво улыбаться и ничего не считать». Кир получил «логистику и общее вдохновение», что, по его признанию, было самым честным распределением ролей в его жизни.
— Я умею вдохновлять, — заверил он. — Я один раз вдохновил соседа сдать квартиру обратно хозяйке, которая его уже выгоняла. Он плакал от благодарности.
Алиса вышла из библиотеки в начале десятого. Виктория и Кир ушли раньше. Она остановилась на крыльце, под фонарем, и застегнула тренч. На улице был тот самый тёплый, тёмно-синий вечер, когда осень еще не решила, наступать ей или нет. В кармане завибрировал телефон. Папа: «Как первый проект? Ты ела?» Она напечатала: «Всё хорошо. Ела». Это была ложь на девяносто процентов, и она тут же устыдилась.
Тихий шорох шагов заставил её обернуться.
Макс стоял в паре метров от крыльца, на дорожке, засунув руки в карманы чёрной куртки. Волосы у него были влажные после душа, на плече висела спортивная сумка, и вид у него был такой, словно он бежал сюда последние полкилометра, но очень хотел это скрыть. Он тяжело дышал и пытался изобразить, что просто так проходил мимо.
— Ты опоздал, — сказала Алиса.
— Тренировка затянулась до девяти.
— Встреча была в семь.
— Я в курсе.
— На час сорок пять минут. Это, если хочешь, два академических часа. Ты пропустил целое занятие.
Макс медленно моргнул.
— Ты что, посчитала?
— Я экономист, — Алиса вздёрнула подбородок. — Я считаю всё. Особенно чужое опоздание. Это бесплатная информация, которой можно пользоваться.
Он хмыкнул. В полумраке было трудно прочитать выражение его лица, но что-то в нём изменилось. Злость словно ушла, а на её месте возникло что-то неловкое, усталое и неожиданно человеческое.
— Волкова, — он потёр шею, прямо у края татуировки, — слушай. Я вел себя как скотина. В понедельник, у крыльца. И в библиотеке тоже.
— В библиотеке ты был скотиной с книжкой, — уточнила Алиса. — Это было немного лучше.
Уголок его рта дёрнулся. Он сдержал улыбку с такой видимой неохотой, что стало почти смешно.
— Фамилия Волкова для меня больная тема, — сказал он тише. — Прошлым летом кое-кто с такой фамилией устроил моей семье и команде крупные неприятности. Я не собираюсь тебе рассказывать подробности. Но срываться на тебе было… неправильно. Ты тут ни при чём.
— Я бы хотела это услышать с самого начала, — тихо ответила Алиса.
— Знаю.
— И ещё я хотела бы извинений, а не объяснений.
Макс удивлённо посмотрел на неё.
— Это и были извинения.
— Нет. Это было длинное предисловие. Извинения звучат так: «Прости меня». Два слова. Попробуй.
Он замолчал. Она видела, как у него на скулах прошёл тёмный отблеск уличного фонаря, как пальцы коротко сжались на лямке сумки.
— Прости, — сказал он наконец. Без ухмылки, без позы, почти неохотно. — Прости, Волкова.
— Принято, — кивнула Алиса. — А теперь скажи что-нибудь про завтра.
— Что про завтра?
— Что ты придёшь.
— Приду, — сказал Макс. — Принесу кофе. Обещаю.
— Обещания, — тихо заметила Алиса, — это не твоя сильная сторона. Судя по сегодняшнему.
Он посмотрел на неё долго, чуть склонив голову. А потом неожиданно усмехнулся, совсем без наглости, коротко и немного растерянно, как человек, которому только что поставили шах.
— Верно. Не моя, — согласился он. — Но я учусь.
Она вдруг поняла, что улыбается. Улыбка получилась сама, и Алиса торопливо спрятала её за воротник. В блокноте у неё остался незаполненный пятый пункт, и теперь она знала, что он будет звучать так: «Не улыбаться».
На следующий день Макс опоздал на сорок минут.
Он влетел в читальный зал в куртке, пахнущей холодным воздухом и бензином, и поставил на стол перед Алисой бумажный стакан. Остальные участники команды смотрели на это с разным выражением лиц: Кир восторженно, Виктория с каменным презрением.
— Латте, — сказал Макс. — Без сахара.
Алиса приподняла крышку. Пахло карамелью.
— Здесь сироп.
— Не может быть. Я сказал «без сахара».
— Сироп — это сахар, Смирнов.
— Это же разные вещи.
— Нет. Это одна и та же вещь в другой упаковке.
Макс посмотрел на стакан с видом человека, которому только что объяснили, что Земля не плоская.
— Тогда я схожу еще раз.
— Не надо, — сказала Алиса. — Я выпью так.
Она сделала глоток и обнаружила, что кофе оказался вкусным. Это её рассердило ещё сильнее.
С этого дня всё пошло по странному, неровному ритму. Каждые два дня они встречались в библиотеке, и каждый раз Макс опаздывал. На двадцать минут, на сорок, на час. Однажды он влетел вообще без опоздания, и Кир от неожиданности подавился чипсой, а Виктория многозначительно замолчала. Он каждый раз приносил латте. Каждый раз с новой ошибкой: то с корицей, то со сливками, то слишком горячий, то совершенно холодный. На пятый раз Алиса молча достала из сумки блокнот, вырвала листок и вручила ему.
— Что это?
— Инструкция. «Латте, без сиропа, без корицы, двойной эспрессо, температура: не как лава».
Макс прочитал, почесал бровь.
— Ты составила технический регламент на кофе.
— Я составила спасение для нас обоих.
Кир, наблюдавший за этим со стороны, заметил вполголоса:
— Я вот думаю. Если она за две недели научила Смирнова делать кофе, к ноябрю он научится завязывать шнурки.
— Я завязываю шнурки, — бросил Макс, не поворачиваясь.
— Левый ты завязываешь каждый раз заново, чувак. Я видел. Это драма.
За две недели проект превратился в странное, но живое существо. Алиса построила финансовую модель из пяти листов. В таблице было всё: затраты на аренду зала, стоимость формы, транспорт, судейство, реклама. Выходило, что секция тратит сто двадцать тысяч в месяц, а приносит от силы двадцать. Остальное закрывал университетский бюджет, которого, судя по всему, скоро не останется.
— Мы в минусе, — подытожила Алиса на очередной встрече. — Причём в хорошем таком, глубоком.
— А можно как-нибудь не в минусе? — осторожно уточнил Кир.
— Можно. Нужны спонсоры. Три-четыре, не меньше. С пакетами услуг: логотип на форме, баннер на арене, реклама на трансляциях. Если мы продадим четыре пакета по пятьсот тысяч, то выйдем в ноль к весне.
Макс, сидевший напротив с запрокинутой на спинку стула головой, медленно открыл один глаз.
— Откуда ты знаешь, сколько стоит баннер?
— Я посмотрела цены на рекламу на трёх похожих аренах. Ещё поговорила с менеджером по продажам из другого университета.
— Ты позвонила незнакомому человеку?
— Написала. Это не страшно, если спрашивать вежливо.
Макс выпрямился на стуле. В его взгляде впервые появилось что-то похожее на интерес. Не на ту ленивую, оценивающую привычку, с которой он разглядывал девушек. Это был взгляд человека, который неожиданно обнаружил, что спарринг-партнёр сильнее, чем он думал.
— Покажи таблицу, — сказал он.
Алиса развернула ноутбук. Макс наклонился, и теперь его плечо оказалось в двадцати сантиметрах от её. Она отчётливо почувствовала запах — кожа, бензин, что-то тёплое, чуть горьковатое. Правила номер один и номер три одновременно рухнули. Алиса уставилась в экран.
— Тут формулы, — сказал он негромко.
— Ну да. Это таблица.
— Нет, я про то, что ты их пишешь прямо в ячейках. Не копируешь откуда-то.
— А откуда копировать?
— Мне Кир всегда скидывал свои. Они всегда ломались.
— Они не ломались, — возмутился Кир. — Они были уверенными.
— Они были неправильными, — парировал Макс.
Виктория, сидевшая в стороне, громко щёлкнула ручкой.
— Макс, — произнесла она сладким голосом, — мы вообще-то не закончили обсуждать визуальный стиль. Я сделала три варианта логотипа.
— Потом, Вик.
— Потом ты скажешь «потом» ещё раз.
— Вик, отстань на пять минут.
Он не повернулся. Он продолжал смотреть на экран, вчитываясь в строки. У Виктории дрогнули губы. Она встала, оправила юбку и вышла из зала, оставив за собой шлейф духов и явственную угрозу.
— Ты её обидел, — заметила Алиса, когда дверь закрылась.
— Переживёт.
— Она к тебе неравнодушна.
Макс закатил глаза.
— Вика — подруга моей сестры. Они росли в одном дворе. Она вечно за мной ходила хвостиком, ещё когда я был в седьмом классе. Я никогда её не поощрял и не собираюсь. Но она почему-то решила, что мы с ней уже женаты.
— Это не выглядит как «никогда не поощрял», — заметила Алиса. — Вы пришли на лекцию вместе.
— Потому что она ждала меня на крыльце. И потому, что сказать ей «отвали» при всех — значит, получить скандал, телефонный звонок её отцу, а потом лекцию от моего. Я не герой, Волкова. Я просто хочу доиграть сезон.
В этот момент он поднял глаза от экрана. Алиса оказалась так близко, что видела тёмно-золотистые крапинки в его карих глазах. Тонкий, вьющийся хвост тернового венка поднимался из-под воротника к самому уху. Она отвела глаза первой.
Это было очень глупо. Это был не поединок, но ощущение поражения получилось совершенно настоящим.
В конце второй недели, после очередной встречи, они вышли из библиотеки вместе. Кир убежал на тренировку, Виктория умчалась на какую-то «важную встречу с папой», и они остались вдвоём на ступенях. Моросил мелкий дождь. Алиса достала из сумки сложенный зонтик, открыла, и Макс мгновенно оказался под ним.
— Эй. Я не приглашала.
— Я не промокаю, — сказал он. — Я просто стою рядом с зонтом. Это разные вещи.
— Ты сказал это моим же голосом.
— Правда? Похоже?
— Нет.
Они шли по дорожке под тусклыми фонарями. Зонтик был слишком мал для двоих, и Алиса держала его так, чтобы Макс не замерз. Это тоже было глупо и тоже неправильно, и она не могла объяснить, почему так делает.
— Волкова, — сказал Макс, глядя перед собой. — Мне нужно тебе кое-что сказать. И это тебе не понравится.
— Ты опять что-то сломал?
— Нет. Я тебя проверил.
Она остановилась.
— Что?
— В первую неделю. Я попросил Кира узнать про тебя. Откуда ты приехала, кто родители, вообще всё. Он выяснил: твой отец инженер-строитель из Нижнего, мать преподаёт музыку в школе, ты поступила с красным аттестатом. К адвокатуре и к тому делу вы никакого отношения не имеете. Я был уверен, что имеете. — Он помолчал. — Я ошибался. И я должен был сказать тебе об этом раньше.
Алиса не двигалась. Капли дождя мерно стучали по зонту. Ей было странно: вместо обиды она почувствовала что-то вроде острого, нелепого облегчения. Он сказал это сам. Никто его не заставлял.
— Ты следил за мной, — сказала она.
— Я наводил справки.
— Это одно и то же.
— Нет. Следят тайком. А я тебе сейчас признаюсь.
— Ты сейчас признаёшься, когда уже всё выяснил.
— Лучше поздно, чем никогда. Не знаю, что у тебя там в блокноте написано про это, но я бы поставил себе тройку с минусом.
— Двойку, — сказала Алиса. — За опоздание с признанием.
Макс неожиданно засмеялся. Громко, по-настоящему, откинув голову назад. Дождь блестел на его волосах. Она впервые увидела, какой он, когда не носит свою маску. Мальчишеский, живой, слегка уставший. Алиса с ужасом поняла, что смотрит на него слишком долго.
— Ладно, двойка, — согласился он, всё ещё улыбаясь. — Переписать можно?
— Можно. Если принесёшь правильный кофе.
— Без сиропа.
— Без сиропа.
Всю следующую неделю они почти не ссорились. Это было ненормально. Маша, которой Алиса пересказала эту историю по телефону, молчала целую минуту, а затем осторожно спросила:
— Ты уверена, что тебя не подменили инопланетяне?
— Это просто рабочие отношения.
— Алис. Рабочие отношения — это когда ты кидаешь в чат таблицу, а он ставит лайк. Если он носит тебе кофе и просит прощения под зонтиком, это называется иначе.
— Как?
— Ты умная девочка. Сама догадаешься. Но я скажу честно, мне это не нравится.
— Почему?
— Потому что он Смирнов. А у Смирновых, как показывает практика, ничего не бывает просто так.
Алиса положила трубку и долго смотрела в окно общежития, на тёмные тополя и мигающий фонарь. В кармане лежала записка, которую вахтёрша Тамара Петровна сунула ей утром: «Волкова! К тебе посылка. Из Нижнего. Не потеряй». Алиса знала, что это мама прислала тёплые носки. Она положила записку на тумбочку и забыла про неё.
В пятницу Виктория объявила, что договорилась о встрече с потенциальным спонсором. Она сообщила это за минуту до конца репетиции, небрежно, с видом человека, который мимоходом спасает мир.
— Это сеть фитнес-клубов «Атлант», — сказала она. — Директор лично согласился на презентацию. Но у него условие: сначала неформальная встреча. Он любит узнавать людей в живой обстановке. Сегодня в восемь, бар «Чердак» на Садовой. Я заказала столик.
— Бар? — переспросила Алиса. — Мы же собирались доработать слайды.
— Слайды подождут, Волкова, — Виктория смотрела на неё с сожалением, как на ребёнка, который не понимает очевидного. — Бизнес решается не в таблицах. Он решается в барах. Если не хочешь, никто не заставляет. Я просто думала, что ты командный игрок.
Алиса открыла рот, чтобы возразить, и увидела, что Виктория смотрит не на неё. Она смотрела на Макса. Взгляд был тёплый, мягкий и абсолютно фальшивый.
— Макс, ты идёшь, да? — спросила она. — Без тебя это не имеет смысла.
Макс стоял у окна, листая телефон. Ответил, не поднимая головы:
— Идём все.
— Все? — тут же вклинился Кир. — Я тоже? Ура. Я там ещё ни разу не был. Говорят, там нормально кормят.
— Там не про еду, — устало сказал Макс.
— Тем более.
Алиса медленно закрыла ноутбук. Она никогда не была в баре. В Нижнем у неё были школьные вечеринки с лимонадом и танцами под колонку, а здесь взрослые люди заказывали что-то с названиями вроде «Негрони» и «Олд фэшн». Она вдруг почувствовала, как внутри что-то сжимается, но это была та самая упрямая, цепкая часть её характера, которая в школе заставляла вставать у доски, когда все остальные отворачивались.
— Хорошо, — сказала она. — Я иду.
Виктория медленно кивнула. Уголки её губ поднялись, но глаза остались ледяными. Это был быстрый, холодный взгляд, такой, каким сапёр смотрит на провод. «Правильный, — подумала Алиса. — Она именно этого и хотела».
Дома она переоделась трижды. В итоге остановилась на чёрных джинсах и простой тёмно-зелёной блузке, подаренной мамой на день рождения. Коса распустилась в тяжёлые светлые волны. Она посмотрела на себя в зеркало общежития, на котором кто-то до неё нацарапал «Тут была Лена» и сердечко, и впервые не стала втягивать плечи.
— Рост, — сказала она отражению. — Это просто рост. Ничего страшного.
Отражение не ответило, но выглядело убедительно.
Уже на пороге комнаты телефон коротко пикнул. Незнакомый номер. Одно сообщение, без имени и подписи:
«Не ходи сегодня в бар. И держись подальше от Смирнова. Бояться стоит не его».
Глава 3. Бар «Чердак»
Накануне вечером Маша провела с Алисой инструктаж по телефону. Длился он сорок минут и больше напоминал подготовку к высадке десанта.
— Правило первое, — вещала Маша голосом военного коменданта. — Никогда не оставляй стакан без присмотра. Это не паранойя, это культура безопасности.
— У меня безалкогольный мохито.
— Тем более. Его подмешают в первую очередь, потому что никто не ждёт. Правило второе: не соглашайся на «один танец». Один танец заканчивается номером телефона, номер телефона заканчивается свиданием, а свидание заканчивается тем, что ты слушаешь про его бывшую три часа.
— У меня нет опыта в этом.
— Вот поэтому и слушай. Правило третье: если к тебе подойдёт самоуверенный парень, считай до трёх. Если за три секунды он не сказал ничего интересного, уходи.
— А если сказал?
— Тогда считай до десяти. Я пока не придумала, что делать дальше.
— Спасибо, это очень помогло.
— Правило четвёртое, — Маша перешла на шёпот. — Смирнов.
— Что Смирнов?
— Не смотри на него дольше трёх секунд. Это тоже правило про три секунды.
— Я и так не смотрю.
— Ты вчера в библиотеке смотрела на его шею девять секунд. Я засекала.
— Ты была в читальном зале?
— Я везде, Алиса. Я журналист. Я как Бог, только с диктофоном.
Алиса положила трубку и ещё минут десять сидела на кровати, глядя в потолок. Три секунды. Три секунды на человека, при взгляде на которого у неё внутри всё сжималось. Задача казалась не просто сложной, а фантастической.
Бар «Чердак» оказался не совсем баром. Это было что-то среднее между библиотекой, в которой сожгли все книги, и пиратским кораблём, который сел на мель в центре города. Низкие деревянные балки, приглушённый жёлтый свет, стены, увешанные старыми афишами и пыльными лодочными вёслами. В дальнем углу играл джаз, живой, с настоящим саксофонистом, который выглядел так, будто пережил три развода и ни о чём не жалел.
Алиса стояла на пороге и считала выходы. Выхода было два. Один вёл на кухню, второй в какую-то подсобку с надписью «Не входить, мы серьёзно».
— Не бойся, — Кир подтолкнул её в спину огромной ладонью. — Тут внутри даже мило. Я проверял по отзывам. Тут есть картошка фри в форме сердечек.
— Это единственное, что ты проверил?
— Для меня это ключевой критерий качества заведения.
Алиса вошла. На ней была тёмно-зелёная блузка и чёрные джинсы, и она так и не поняла, хорошо это или она похожа на официантку. Но по тому, как обернулись два парня за барной стойкой, она решила, что скорее хорошо, и мгновенно покраснела до корней волос.
Виктория уже была на месте. Круглый стол в глубине зала, удобные кожаные кресла, на столе свечи и бутылка вина. Сама Виктория выглядела так, словно сошла с обложки журнала. Блестящее чёрное платье, открытые плечи, локоны, уложенные так аккуратно, что их хотелось потрогать пальцем и проверить, настоящие ли они. Рядом с ней, откинувшись на спинку дивана, сидел Макс. Он был в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и по тому, как неподвижно он держал стакан, Алиса поняла, что он уже жалеет, что пришёл.
— Вот и вы, — Виктория подняла бокал. — Аркадий Степанович будет через десять минут. Садитесь.
Единственное свободное место оказалось между Киром и краем дивана, напротив Макса. Алиса села. Ровно. Спина прямая, руки на коленях. Макс бросил на неё короткий взгляд и тут же отвёл глаза, и она не успела понять, что в нём было.
— Что будешь пить? — спросил он.
— Лимонад.
— Здесь нет лимонада. Здесь «Чердак».
— Тогда воду.
— Воду, — мрачно повторил Кир, — заказывают только те, кто потом сядет за руль.
— Я не сяду за руль. Я на велосипеде не езжу после семи, — отрезала Алиса. — У меня зрение хорошее, но реакция плохая.
Макс издал странный звук, будто подавился. Потом сделал вид, что просто кашляет.
В итоге ей принесли безалкогольный мохито в высоком стакане. Алиса попробовала. Это был мохито ровно на семь процентов, остальное составляла мята, которую, очевидно, выращивали прямо за барной стойкой в горшке.
Аркадий Степанович Карпов опоздал на двадцать минут и вошёл так, как входят в зал люди, которые знают, что их будут ждать. Это был круглый, румяный мужчина лет пятидесяти пяти, в пиджаке цвета горчицы, с золотыми часами и громким смехом, который он включал заранее, не дожидаясь шутки. Он обнял Викторию, пожал руки Киру и Максу и осмотрел Алису с вежливым любопытством.
— Новое лицо! Это кто у нас?
— Алиса Волкова, — быстро сказала Виктория. — Она отвечает за финансы. Очень старательная девочка. Первый курс.
— Старательная, — Аркадий Степанович одобрительно кивнул, будто речь шла о породистой лошади. — Это хорошо. Старательные девочки считают быстро. А красивые отвлекают клиентов. Вам, Алиса, повезло: у вас обе функции.
Виктория улыбнулась ровно настолько, насколько позволяла вежливость. Макс едва заметно сдвинул брови.
Следующие полчаса Алиса провела в странном состоянии наблюдателя. Аркадий Степанович рассказывал истории. Он рассказывал, как однажды продал сорок фитнес-абонементов человеку, у которого не было ног, и как тот потом победил в соревнованиях по армрестлингу. Он рассказывал, как построил свой первый зал на деньги от продажи тёщиной дачи и как тёща до сих пор не разговаривает с ним, но ходит бесплатно. Он смеялся над собственными шутками громче всех и ни разу не спросил о проекте.
Виктория улыбалась, подливала ему вина и вставляла реплики с точностью метронома. Она сидела так близко к Максу, что их плечи соприкасались. Время от времени она наклонялась и шептала ему что-то на ухо, и он слушал с видом человека, который слушает прогноз погоды на следующий месяц. Один раз она положила ладонь ему на шею, как раз туда, где из-под воротника поднималась тонкая линия венка. Просто положила, как будто так и надо.
Алиса смотрела на свой мохито с таким усердием, что едва не прожгла в нём дыру.
«Это неважно, — сказала она себе. — Пункт три: не смотреть на шею. Пункт пять: не улыбаться. Пункт шесть, который я срочно добавляю: не обращать внимания на то, что у кого-то на чужой шее чужая рука».
Внутри что-то неприятно царапнуло. Это было совершенно необъяснимо. Она его почти не знала. Он был невыносимым, самодовольным, опаздывающим человеком, который ещё две недели назад сжимал ей запястье и обещал, что она пожалеет. А сейчас в груди почему-то образовалась тесная, кислая точка, и Алиса не смогла бы назвать её иначе, как досада на себя.
— Ты чего такая хмурая? — шёпотом спросил Кир, наклоняясь к ней. — Мятой отравилась?
— Всё хорошо.
— Ты третью минуту смотришь в стакан, как будто там твой бывший.
— У меня нет бывшего.
— Тогда понятно, почему ты так сосредоточена.
Алиса ткнула его локтем под рёбра. Кир ойкнул и тут же с невинным видом засунул в рот картошку в форме сердечка.
Тут к столу подошёл официант и поставил перед Викторией новую бутылку. Чуть позади, у барной стойки, где собралась шумная компания в одинаковых тёмно-синих толстовках, раздался громкий мужской смех. Оттуда на Алису уставились четыре пары глаз. Одна из них, самая наглая, принадлежала парню лет двадцати двух, плечистому, светловолосому, с лицом человека, который никогда не слышал слова «нет» и очень удивился бы, услышав.
Он поднялся, взял со стойки бокал и небрежной походкой направился к их столу.
— Ну надо же, — сказал он, остановившись рядом с Алисой. — Смирнов. А я думал, ты теперь только по спортзалам и мотоциклам. А ты в барах, с людьми.
Макс не повернул головы.
— Громов.
— Артём, — парень повернулся к Алисе и протянул руку. — Артём Громов. Капитан «Политеха». Мы вас в апреле разделали, помнишь, Макс? Семьдесят восемь — шестьдесят один.
— Семьдесят три — шестьдесят девять, — спокойно поправил Макс. — И тебя выставили за грубую игру.
— Спорные моменты, — отмахнулся Артём. — Так вы, красавица, кто будете? Я вас раньше не видел. Я бы запомнил. У вас такой рост. Вы случайно не баскетболом занимаетесь?
— Нет, — сказала Алиса.
— Жаль. Вы бы украсили любую площадку. А чем занимаетесь?
— Экономикой.
— Какой ужас, — искренне огорчился Артём. — Такая красота и пропадает на цифрах. Давайте я вам куплю нормальный напиток, а не эту зелёную гадость? Что вы пьёте? Мятную воду?
— Мохито, — ответила Алиса. — Безалкогольный. И он мне нравится.
— Это потому что вы не пробовали настоящий. У меня знакомый бармен, он делает такой, что вы забудете, как вас зовут.
— Я бы предпочла запомнить, как меня зовут. Мне фамилию ещё в деканате подписывать.
Кир издал звук, похожий на сдавленный писк. Артём рассмеялся, но в смехе мелькнула раздражённая нотка.
— У вас язычок, а, красавица? Мне такое нравится. Пойдёмте, потанцуем. Здесь, к сожалению, плохо играют, но у меня есть идея.
Он протянул руку, и Алиса почувствовала, как сжимается всё внутри. Она не хотела никуда идти. Она хотела вернуться в общежитие, переодеться в мамины носки и никогда больше не видеть этого блестящего самоуверенного лица.
— Спасибо, нет, — сказала она, не повышая голоса.
— Да ладно, один танец.
— Нет, спасибо.
— Что вы, как неживая? Одна кружка, один танец…
— Громов, — Макс наконец поднял глаза. Голос у него был ровный, даже скучный, но Алиса увидела, как пальцы его правой руки на колене медленно сомкнулись в кулак. — Тебе дама сказала «нет». Это слово короткое. Ты справишься.
— А ты ей что, адвокат? — Артём ухмыльнулся. — Или это ты её уже себе забронировал? А, вижу, вижу. Смирнов, ты быстро. У тебя же дежурная блондинка в каждом сезоне. Эта, видимо, новая модель?
Тишина упала на стол, как стальная плита. Кир медленно, очень медленно положил картошку в тарелку. Виктория выпрямилась и с жадным вниманием посмотрела на Макса.
Макс встал. Он был выше Артёма на полголовы и шире в плечах, но ни одного лишнего движения не сделал. Просто встал, медленно, и в зале как будто стало на несколько градусов холоднее.
— Повтори, — сказал он очень тихо.
— Макс, — Алиса вскочила, чувствуя, как колотится сердце. — Не надо. Он не стоит.
— Я знаю, что не стоит.
— Тогда не надо.
— Мне не надо, — Макс не отрывал глаз от Артёма. — Ему надо извиниться.
— За что? — Артём оглянулся на своих друзей, которые уже подтягивались поближе. — За правду?
Дальше всё произошло очень быстро и очень нелепо. Кир, который до сих пор сидел как ледяная скульптура, вдруг поднялся, шагнул между ними, вытянул вперёд длинную руку и громко, с выражением, сказал:
— Господа. Предупреждаю: если вы сейчас начнёте драться, я буду вынужден озвучить, какие именно кости вы себе сломаете. Это меня успокаивает. Громов, тебе придётся поранить ладьевидную кость, трёхгранную, гороховидную и, возможно, крючковидную, если Макс ударит левой. Это очень больно и совершенно не стоит того. Я только что сдал экзамен, и мне будет неприятно смотреть, как вы нарушаете анатомию.
Повисла пауза. Громов уставился на Кира так, как смотрят на говорящего кота.
— Ты вообще кто?
— Я Кир. Я здесь для эмоциональной поддержки.
— Он нормальный? — спросил Громов у Макса.
— Нет, — отозвался Макс. — Но он наш.
Это решило всё. Один из друзей Громова фыркнул, второй неловко засмеялся, и напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Громов поднял руки в шутливой капитуляции:
— Ладно-ладно. Я пошутил. Нервный ты, Смирнов. Давно у тебя такое?
— С апреля.
— Понятно. Красавица, если захотите настоящего мохито, вы знаете, где меня найти.
— Не знаю, — ответила Алиса. — И не хочу знать.
Громов подмигнул, развернулся и вразвалку ушёл к барной стойке, где его друзья ещё долго оглядывались на их стол.
Макс сел и взялся за стакан. Рука у него дрожала. Совсем чуть-чуть, но Алиса заметила.
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
— Прекрасно.
— Ты чуть его не ударил.
— Чуть.
— Из-за меня?
— Из-за него, — Макс сделал глоток. — Он давно напрашивался.
Но смотрел он при этом не на неё, а в стол, очень внимательно, как смотрят на карту, чтобы не отвечать на вопрос.
Аркадий Степанович, наблюдавший за этой сценой с видом восторженного зрителя в цирке, громко захохотал.
— Молодёжь! Вот это я понимаю! Воздух разрядился! А то я думал, вы все такие скучные. Давайте за мир и дружбу!
Все выпили. Виктория, изящно держа бокал, смотрела на Алису поверх ободка. Это был спокойный, оценивающий взгляд человека, который только что понял, что ход прошёл не так, как он рассчитывал.
— Да, кстати, — вдруг сказала она, словно вспомнив. — Аркадий Степанович, мы же хотели обсудить условия пакетов. Алиса, расскажи, пожалуйста, какие у нас цифры. Только очень просто. Аркадий Степанович не любит таблицы.
Это был ловкий ход. Алиса поняла это сразу. На секунду в голове стало белым-бело. Все глаза повернулись к ней. Она не готовилась выступать здесь, при свечах, под джаз, перед человеком, который ел картошку руками. Она готовилась к спокойной деловой встрече с ноутбуком.
— Я могу и без таблицы, — сказала она осторожно.
— Конечно, — улыбнулась Виктория. — Мы ведь знаем, что ты умеешь только по бумажке. Но попробуй.
Это был удар, и Алиса его почувствовала. Но вместе с ним пришло что-то другое. Холодное, ясное, как утренний воздух. То самое упрямое, что у неё всегда просыпалось, когда её недооценивали.
Она отставила стакан.
— Аркадий Степанович, давайте так. Вы продаёте клубные карты. Сколько у вас сейчас клубов?
— Девять, — гордо сказал он.
— Средняя загрузка?
— Ну, процентов шестьдесят.
— Значит, сорок процентов времени ваши тренажёры стоят пустые. А вам нужна реклама, которая приводит людей именно в эти часы: днём и по утрам. Баскетбольная секция университета собирает на домашних матчах от шестисот до тысячи двухсот человек. Это студенты от восемнадцати до двадцати трёх лет, ровно та аудитория, которая покупает абонементы за двенадцать тысяч в год. Если мы поставим ваш логотип на форму и проведём пять рекламных акций на домашних играх, вы получите примерно четыреста контактов за сезон. При конверсии в семь процентов это двадцать восемь новых клиентов. Двадцать восемь по двенадцать тысяч — это триста тридцать шесть тысяч рублей выручки. А пакет стоит четыреста пятьдесят. Вы вернёте деньги за полтора сезона. Но ключевое здесь — дневные часы. Мы можем делать акцию «Приведи друга на тренировку днём — получи месяц бесплатно». Это заполнит ваши пустые сорок процентов. Вот это уже не реклама. Это арифметика.
Она замолчала. Во рту пересохло. Никто не двигался. Аркадий Степанович смотрел на неё с открытым ртом и вилкой, застывшей на полпути.
— Повторите про конверсию, — наконец произнёс он.
— Семь процентов. Это консервативная оценка. Для студенческой аудитории реальный показатель может быть выше, но я предпочитаю закладывать меньше.
— Господи, — Аркадий Степанович медленно отложил вилку. — Виктория, вы видите? Вот так и надо говорить. А то вы мне про визуальную концепцию и эмоции. Тут человек считает деньги! Живые, честные деньги! Алиса, я вас забираю в свой отдел маркетинга.
— Мне ещё три с половиной года учиться, — вежливо напомнила Алиса.
— Подождём! Я терпеливый! Только одно: если вы потом уйдёте к конкурентам, я вас прокляну.
Кир с гордостью хлопнул Алису по плечу. Виктория сидела с лицом, словно проглотила лимон целиком, не снимая кожуру. А Макс смотрел на Алису так, как до этого смотрел только на мяч в последние секунды матча. Не отрываясь. С мрачным, хищным, почти болезненным вниманием. Когда она встретилась с ним взглядом, он не отвёл глаза и не усмехнулся. Просто смотрел.
И у неё внутри что-то странно, горячо перевернулось. Это было совсем не похоже на страх. Это было гораздо хуже.
К одиннадцати вечера Аркадий Степанович выпил четыре бокала, рассказал историю про тёщу в третий раз и подписал предварительное письмо о намерениях на салфетке. Салфетку он вручил Алисе, и она бережно сложила её в сумку, чувствуя себя расхитителем гробниц. Кир ушёл раньше. Виктория, получив от кого-то сообщение, тоже нехотя встала, поцеловала Макса в щёку и нарочито медленно проплыла к выходу. Алиса поймала её взгляд на пороге. В этом взгляде не было ни злости, ни досады. Только спокойный, тяжёлый расчёт.
Они остались вдвоём за пустым столом.
— Я отвезу тебя, — сказал Макс.
— Я дойду пешком. Тут недалеко.
— Тут двадцать минут через тёмный парк. Громов и его банда ещё в баре.
— Я не боюсь Громова.
— Я знаю, что ты не боишься. Но я боюсь, что он тебя достанет, и мне придётся его убить, а у меня ещё три матча в сезоне.
Алиса посмотрела на него. Он говорил это с абсолютно серьёзным лицом.
— Это шутка? — уточнила она.
— Частично.
Мотоцикл стоял у входа, мокрый от моросящего дождя, огромный и чёрный, как спящий зверь. Алиса остановилась в трёх шагах и скрестила руки на груди.
— Я на нём не поеду.
— Почему?
