Read the book: «Охота на Иуду»

1

Снаряды стали рваться неожиданно. Сначала дали из гранатомётов – полек, у которых полёта мин-то не слышно, – а потом, что называется, из всех стволов. Зомбо прикрывал команду снайперов – два молодых, но уже опытных снайпера, имевших двузначные счета уничтоженных врагов, – был от них в сорока метрах, и если бы не знал, что они вон там оборудовали себе позицию, то никогда бы не подумал, что там кто-то есть. А вот враг не определил точно, не промазал, накрыл со второго выстрела. Первый снаряд разорвался в десяти метрах от наших снайперов, а вот уже второй их накрыл. Дальше Зомбо показалось, что вся лесополоса, в которой передовые части его бата сосредоточились перед атакой, взлетела на воздух, он не мог поднять головы, так и лежал лицом в землю все полчаса, пока их укры разматывали. Вернулся он к себе в укреп один.

Комбат Виктор Токарев сидел у себя в блиндаже за столом, курил, ещё раз просматривал данные разведки. Нет, всё было точно, разведчики не ошиблись. Тогда же как так получилось, что его бат – его железный батальон, прошедший несчётное число сам ад, – понёс такие потери? В результате неудачной наступательной операции на южном участке фронта 80% батальона выведено из строя. Почти вся арта оказалась разбита, от штурмовых групп остались лишь жалкие клочки, группы их поддержки – команды снайперов и команды птурщиков – погибли, по позициям батальона был нанесён комбинированный удар высокоточными боеприпасами, которые легли точно по целям. Да и у соседей не лучше: на правом фланге Стрелков хоть и смог занять первую линию обороны противника, но откатился назад, потому как тоже понёс невосполнимые потери; на левом фланге бат лишился командира, комбата Бирюкова убило – в его штаб угодил ракета Химаря, ну и остальным его бойцам досталось. Короче, произошла локальная катастрофа. Теперь ни о каком взятии городка Гурьяново не шло и речи, следовало отводить оставшиеся силы на запасные, оборудованные для обороны позиции, ждать обязательного наката врага, и молиться о том, чтобы подкрепления в нужном количестве успели подойти. А тут ещё его вызывают в штаб полка. Понятно, зачем вызывают, виноватых ищут.

– Разрешите, товарищ майор?

В блиндаж вошла молодая красивая женщина, одетая в камуфляжную форму. Лицо круглое, в задорных веснушках, глаза большие, карие, с поволокой, волосы золотые – между русым и рыжим, – ладная, крепенькая, как молодильное яблочко. Многие в бате на неё заглядывались, но она оставалась неприступной, но ко всем доброжелательной и весёлой. Талисман бата – Надя Сладкова. Для своих добрая, а для врагов – беспощадная. Снайпер, на счету которого было ровно 13 вражьих душ. Позывной – Кареглазка.

– А, Надя, заходи, – сказал Токарев, а сам подумал, что повезло, что хотя бы ей удалось выжить в огненном шторме – одной из немногих, точнее, выжила она и её напарница, а вот другим снайперам не посчастливилось – либо 200, либо тяжёлые 300.

– Вызывали?

– Да, собирайся, поедем в штаб.

– Зачем?

– Вызывают на ковёр.

– А я там зачем? – удивилась Кареглазка.

– Будешь как свидетель.

– Свидетель чего?

– Сама знаешь, чего. Не задавай ты глупых вопросов, – немного раздражённо ответил комбат.

В этот момент в блиндаж вошёл ещё один солдат, которого вызывал Токарев, им оказался Зомбо.

– Здравия желаю, товарищ майор! – поприветствовал своего командира Зомбо.

– Проходи. Илья, поедешь с нами в штаб. На тебя награда пришла.

– Есть! – отрапортовал Зомбо, которого в миру звали Илья Сытов, а сам подумал, что это, должно быть, за тот случай, когда пришлось отход своего отряда в одиночку прикрывать.

– Товарищ майор, но меня-то награждать не собираются. Зачем я вам там? – не успокаивалась Кареглазка.

– Сладкова, это приказ. Сказал же, поедешь – значит поедешь.

Кареглазка демонстративно пожала плечами. Комбат заметил и сказал:

– И нечего плечами пожимать. Кругом, иди, собирайся.

Странно, – подумал Зомбо, – для чего она ему в штабе понадобилась. Разве что Токарев прикрыться хотел, вот поэтому знаменитого свидетеля (о Кареглазке всему фронту было известно) нашего разгрома и тащил, чтобы на психологии поиграть. Но такие штуки были не в характере комбата. Хотя большие потрясения, а тем паче поражения меняют людей. Но всё равно странно.

– Так, а ты чего ждешь? – спросил комбат Зомбо. – Шагом марш!

В штаб полка ехали на добротном ББМ на базе КАМАЗА, можно сказать, редком звере в тех краях: Токарев – в кабине; Зомбо с Кареглазкой – в кузове. Зомбо с симпатичной снайпершей, естественно, разговорились. Тем более Кареглазка в этот раз была не против лёгкого кокетства, с самого начала поездки строила глазки герою, которого, по слухам, ждал орден. Да, женщины они такие – падкие на славу – и это не плохо, во всяком случае, намного лучше, чем на банальные деньги слюни пускать.

– Илья… можно я тебя по имени буду называть? – спросила Кареглазка. Конечно, милая, всё что хочешь для тебя, – воскликнул про себя Зомбо. Вот бы мне такую! Но нет, староват я для неё. Это же чудо какое, так бы и смотрел на неё часами. А она продолжила: – Не люблю позывные. Знаешь, ну что это, когда человека по позывному. А у тебя позывной – «Зомбо» – ну что это? Мне и мой не нравится, какой-то… не то чтобы не красивый, а однобокий какой-то. Кстати, давно хотела спросить: почему Зомбо-то?

– Ка… – он хотел её назвать так, как и все у них её называли, Кареглазкой, но осёкся, ведь она только что сказала, что не любит позывных. – Надя, ну, мне его ребята ещё на боевом слаживании дали, когда увидели, как я по утрам хожу. У меня колени больные, мне, чтобы нормально ходить, нужно расходиться немного. Говорят, со стороны похоже на зомби. Но я же не зомби, поэтому поменял одну букву – так, мне кажется, не так серьёзно всё.

– Да уж, не серьёзно… Илюша, вот ты за медалью в штаб едешь, да? Да, за медалью, понятно. А меня зачем командир тащит, ты не знаешь?

«А действительно, зачем?» – подумал Зомбо.

– Не знаю, наверное, чтобы не так сильно ругали, – пошутил Зомбо и улыбнулся. А Кареглазка за шутку его слова не приняла, схватилась за них:

– Вот-вот, и я так думаю. Прикрыться хочет. Комбат у нас…

– Что – комбат? – Кареглазка так странно сказала про их командира, дав изменившейся интонацией голоса такой толстый намёк, что Зомбо никак не мог на него не отреагировать.

– Да ничего, это только моё. – Она тяжело вздохнула. – Мне с этим жить. Так значит, тебе награда положена, герой? – попыталась перевести разговор на другую теме Кареглазка, но Зомбо так просто было не свернуть, упрямым он был по жизни, а на войне его упрямство стало не второй, а первой натурой.

– Крутой нрав у нашего командира. Ты права, порой с ним тяжело. Но мужик он стойкий, далеко не дурак.

– Да я не об этом. Конечно, он храбрый, опытный, но люди на войне устают, незаметно для самого себя меняются, начинают верить в свою значимость, и их личную обиду, чей-то отказ, они воспринимают как оскорбление, да, Илюша?

– Ну да, бывает. Только я не совсем понимаю…

– Да не важно, это я о своём, бабьем, не слушай. Очень уж мне в штаб ехать не хочется, вот и выдумываю разное. Сердце щемит.

– Не беспокойся, Надя, ты же у нас одна из снайперов осталась. Комбата на допрос вызвали, правильно? Ну и нас тоже будут спрашивать – беседовать, как говорят в контрразведке. Протокол. Мы же всё своими глазами видели, участвовали в событиях.

– Да что мы такого видели-то? Накрыло – и всё.

– Да, конечно, но всё же… – что «всё же» Зомбо придумать не мог, но их ББМ взяла вправо, поехала медленнее, в раскачку, что означало, что они съехали на просёлочную дорогу. Вскоре машина остановилась – пора на выход.

2

Полковник Валентин Иванович Бугров стоял у стола, в своём кабинете, а рядом с ним, около кресла, находился его заместитель – подполковник Орешкин Семён Викторович. Кабинет был ярко освещён, как, впрочем, и все помещения командного бункера. Спартанская обстановка – стол, два кресла, два стула, два компьютерных монитора, маленький кофейный столик, шкаф; из роскоши – личная ванная комната, совмещённая с туалетом.

– Семён Викторович, необходимость посещения вами резерва отпала.

– Но как же, товарищ полковник, инспекция стоит у нас в плане.

– После провала штурма Гурьяново, у нас есть более важные задачи.

– Всё же, думаю, именно в данных условиях нам очень важно будет убедиться в том, что резервные батальоны готовы вступить в бой.

– Наша главная задача – это организованный отвод разбитых врагом батальонов на запасные позиции и, прежде всего, руководство ими, недопущение продолжения катастрофы на передовой.

– Я готов выехать в резервные батальоны, чтобы взять управление по организации прикрытия отхода на себя.

– Вы мне нужны здесь.

– Мне кажется…

– Всё! Семён Викторович, вы останетесь при штабе, там, – полковник показал пальцем на потолок, – хватает опытных командиров.

– Слушаюсь, – Орешкин, сверкнув орлиным гордым взглядом, вытянулся в струнку. И так высокий, поджарый, теперь он казался просто верзилой, нависающим над коренастым, короткошеим, обременённым крепким пузцом командиром полка, который, по сравнению с ним, казался боевым гномом с лицом цвета битого кирпича.

– Хорошо. Идите в зал управления, я через минуту приду.

Орешкин чётко, идеально заученно повернулся всем корпусом и вышел за дверь. Полковник остался один на один со своими мыслями. Бугров командовал войсковым соединением, ударной группой, которой обычно, учитывая масштаб задачи и общее количество войск, приданных для выполнения этой задачи, полагалось командовать чину не ниже генеральского. Но Бугрову командование доверяло, справедливо его считая, талантливым полководцем – решительным, умным (где-то даже хитрым, недаром враги называли его Лисом), умеющим выполнять приказы обдуманно, берегущим жизни солдат, решать боевые задачи не кровью, а умением и не в ущерб общей эффективности. А тут такой провал! Первый раз в карьере полковника его батальоны понесли такие потери. Теперь он понимал, что означало расхожее выражение «горечь поражение». Но не страх за свою шкуру, и не груз ответственности за провальное наступление тревожили его в первую очередь, а намного сильнее его тревожил вопрос: как такое вообще могло случиться? Почему? – но не из пустого самобичевания полковник задавал себе подобные вопросы, а для того, чтобы выработать решения, которые могли хоть как-то компенсировать поражение, не дать неприятелю развить успех, прорвать фронт.