Read the book: «Алый Туман (Рассказы)»
Алый Туман
Крик вырвался прежде, чем сознание успело оформиться. Ксения металась на сырой земле, покрытой палой листвой — мокрой, гниющей, воняющей торфяной болотной сыростью. Пальцы судорожно шарили по грунту: комья земли, мокрые листья, хрупкие ветки — всё рассыпалось, не давая опоры. Воздух рвался в лёгкие рваными, хлюпающими глотками, как у тонущего, которого то выносит на поверхность, то тянет на дно.
Всего мгновение назад — или вечность, она уже не различала времени — она сидела в машине с Павлом. Салон был тёплым, почти уютным: радио тихо бормотало старую песню, которую они оба терпеть не могли, но всё равно подпевали. Его рука лежала на рычаге, пальцы чуть сжимали его, будто он чувствовал, что сейчас что-то случится. Запах бензина был привычным, терпким, чуть сладковатым — как запах их дороги домой.
А потом — удар. Не громкий, а глухой, как будто мир вздохнул и сломался. Скрежет металла, похожий на крик. Мир сложился пополам, как бумажный лист, который слишком сильно согнули. Лобовое стекло пошло паутиной трещин, и сквозь них Ксения успела увидеть лицо Павла — не испуганное, а удивлённое, будто он не верил, что это происходит. Рука — безжизненно висящая. А потом темнота.
А потом — этот лес. Ни дорог, ни цивилизации. Только прежде, чем темнота сомкнулась окончательно, она успела почувствовать, как что-то тёплое и липкое течёт по лбу. Кровь. И сквозь неё — запах бензина, резкий, как никогда прежде. Будто машина дышала ей в лицо.
Туман стоял плотно, молочно-белый, непроницаемый. Деревья — голые, невысокие, с чёрными мокрыми стволами — вырастали из белизны, как кости из земли. Ни неба, ни горизонта, ни направлений. Только туман, деревья и гниющие листья под ногами. И запах — слабый, призрачный, невозможный — бензин. Терпкий, сладковатый. Будто проступил не из воздуха, а из памяти, из последнего мгновения, которое она помнила.
Истерика гнула её пополам, выжимала слёзы, выталкивала из горла звуки — не слова, а вой. Паника толкала бежать, но тело было чужим — слабым, ватным, непослушным. Ксения звала Павла. Голос вяз в тумане, как вата. Несколько минут — и не осталось сил даже плакать. Мир потемнел по краям, и Ксения завалилась набок, уткнувшись лицом в мокрые листья, пахнущие землёй и гнилью.
Очнулась она от холода. Промозглого, заползающего под кожу, от которого ломило кости.
Приподняв голову, Ксения медленно села, придерживая живот. Туман не рассеялся — стал гуще, словно придвинулся, сжал пространство. Деревья стояли ровными рядами, как тюремные решётки. Тишина — абсолютная, давящая, какой не бывает в живом лесу. Ни птиц. Ни ветра. Ни шороха. Только её дыхание — и откуда-то издалека, едва уловимо, запах бензина. Сладковатый, фантомный, словно проступил из памяти, а не из воздуха.
— Паш? — позвала она. Голос прозвучал глухо, будто сквозь вату, и тут же растворился в тумане. — Паша!
Она поднялась на ноги, опершись о мокрый ствол. Ноги дрожали, колени подгибались.
— Ау! — крикнула изо всех сил. — Есть тут кто-нибудь?! Я здесь!
Крик ушёл в туман и пропал. Никакого эха. Словно мир поглотил звук целиком.
Ксения пошла. Каждый шаг — через сопротивление, словно воздух стал плотнее. Она перебиралась от дерева к дереву, цепляясь за кору, и туман двигался вместе с ней: смыкался позади, раскрывался впереди — бесконечный, равнодушный. Сколько прошло — минут, часов — она не знала. Здесь не было солнца. Здесь не было времени.
Силы уходили с каждым шагом. Ноги стали ватными, дыхание — хриплым. Упав под очередное дерево, Ксения прижалась спиной к мокрой коре и закрыла глаза. Ни страха, ни надежды. Только усталость — тяжёлая, свинцовая — и запах. Слабый, тошнотворный, пробивающийся сквозь гниль листвы: больничный. Хлорка, йод, что-то стерильное и неумолимое. Запах, от которого хочется бежать, но бежать некуда.
Она стала перебирать в памяти счастливые моменты — и остановилась на одном. Романтический вечер с Павлом. Он набрал ароматических свечей, приготовил ужин своими руками, выбил пробкой шампанского люстру и едва не устроил пожар. Злилась она недолго — ведь он так готовился, чтобы сделать ей предложение.
А потом вспомнила другое. Первое УЗИ. Он держал её за руку — крепко, так, что косточки хрустели. А когда врач вышел, отпустил и сказал:
— Ну, ты пока подумай. Я на минутку.
И пропал на два часа. Она нашла его в коридоре у автомата с кофе. Он смотрел в стену и не пил. Кофе остыл, покрылся плёнкой. Он не заметил, как она подошла. Тогда она решила, что он просто растерялся. Теперь — не знала, что решать.
— Ребёнок, — прошептали её губы.
Третья неделя. Маленькая жизнь, которая ещё ничего не знала об этом лесе, об этом тумане, о деревьях без листвы и небе без солнца.
И желание жить — горячее, яростное, невозможное — вспыхнуло в груди.
Но не успела она подняться, как почувствовала над собой дыхание. Горячее. Влажное. С привкусом гнили. И взгляд — тяжёлый, голодный, от которого кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом.
Ксения обернулась, запрокинула голову — и увидела.
Худощавое, чёрное существо сползало по стволу вниз, впиваясь когтистыми передними лапами в кору. Медленно, как капля чернил, стекающая по стеклу. Белые яблоки глаз — без зрачков, без радужки, мертвенно-светящиеся — пристально смотрели на неё. Распахнутая длинная пасть, усеянная иглообразными зубами, втягивала воздух с тихим влажным хрипом, словно пробуя вкус её страха. За головой виднелись два образования — симметричные, как крылья у дракона, но без кожи: только костяные каркасы, беловатые, влажные, блестящие от слизи. Задних лап не было. Из спины тянулся длинный тонкий хвост, подрагивающий, как ус насекомого.
Сердце остановилось. Руки задрожали. Ноги подкосились — и Ксения рухнула на землю, не успев встать. Тварь свисала вниз головой и медленно стекала к ней, не отрывая взгляда, втягивая запах испуганной жертвы.
Ксения поползла, царапая землю ногтями, и закричала. Истерически, без слов, животным криком, от которого сорвался голос. Существо ответило писком — не звуком, а ударом. Он был таким высоким, таким чистым, что не проникал в уши, а вгрызался в кости. Это был не крик, а частота, на которой ломается стекло. Ксения почувствовала, как вибрируют зубы, как сжимается череп, будто кто-то затянул невидимый обруч вокруг головы. Звук резал барабанные перепонки, как нож по тонкому стеклу, и в этой режущей тишине она услышала собственное дыхание — хриплое, рваное, испуганное.
Ксения перекувырнулась на живот, вскочила на ноги. Мозг ещё не успел осознать, что делать, а тело уже бросилось бежать — слепо, сквозь туман, разрывая лёгкие.
Не сделав и пары шагов, нога зацепилась за скрытую корягу. Земля рванулась навстречу. Это спасло ей жизнь.
Тень накрыла её быстрее звука. Худощавое чёрное существо слетело со ствола вниз головой. Задних лап у него не было — мощный торс переходил в длинный сегментированный хвост, который работал как пружина. Костяные каркасы на спине раскрылись с сухим треском, поймав воздушный поток. Тварь врезалась в то место, где Ксения стояла секунду назад. Когтистые передние лапы вспахали мокрую землю, выбив комья грязи.
Монстр мгновенно сгруппировался, упираясь хвостом в грунт. Белые глаза без зрачков нашли жертву. Пасть, усеянная иглами зубов, втянула воздух с влажным хрипом — тварь пробовала запах её паники.
Она была в десяти метрах. Слишком близко для второго прыжка, но идеально для атаки по прямой.
— Беги! — взревел мужской голос позади. Голос был не человеческим — так рычат звери.
Ксения оттолкнулась от земли. Лёгкие горели. Коряга снова подвернулась под ногу, заставив сбиться с ритма. Она услышала сзади хлопок — сухой, костяной звук расправляемых каркасов, похожий на выстрел, но глухой, будто обёрнутый в мокрое одеяло.
Воздух за спиной стал плотным, тяжёлым. Не оглядываясь, Ксения знала: тварь настигает. Частота биения кожистых отростков резонировала с землёй — низко, нутряно, как басовая струна, натянутая под почвой.
Мужчина сорвал с пояса кусок арматуры. Он не побежал следом — он шагнул вперёд, вклиниваясь между тварью и падающей девушкой.
Первый удар пришёлся чудовищу в сочленение крыла и грудной клетки. Хруст. Каркас сложился внутрь, брызнув тёмной слизью, которая дымкой испарилась в воздухе. Тварь дёрнулась вбок, уходя от замаха, и её морда оказалась в метре от лица мужчины. Из пасти пахнуло выгребной ямой и сладкой гнилью.
Мужчина впечатал ботинок точно в нижнюю челюсть существа. Клацнули зубы. Челюсть противно хрустнула, повиснув на лоскуте кожи. Монстр издал высокий вибрирующий вой, и отвисшая челюсть начала вставать на место.
Он прыгнул.
Всеволод рухнул на колени прямо в грязь, пропуская чёрные когти над головой. Тварь пронеслась над ним, потеряв инерцию, тяжело приземлилась и тут же развернулась, используя хвост как точку опоры. Её движения больше не казались насекомьими — это была чистая, выверенная механика хищника.
Ксении наконец удалось встать. Мир сузился до чёрной спины монстра и плеча Всеволода. Она видела, как мужчина перехватывает арматуру двумя руками, занося её высоко над головой, словно бейсбольную биту.
Существо ринулось на него.
Он вложил в удар вес всего тела. Арматура вошла в череп твари чуть выше того места, где у человека находятся виски. Звук удара был глухим, чавкающим — будто топор вошёл в перезрелый арбуз.
Тварь споткнулась на ровном месте. Её белые мёртвые глаза закатились. Передние лапы подогнулись, и она медленно осела в грязь, заваливаясь набок. Хвост несколько раз судорожно ударил по земле, поднимая фонтаны брызг, и замер.
Тишина вернулась внезапно, оглушив после звуков борьбы. В этой тишине стало слышно, как часто дышит Ксения, как хрипит, сплёвывая кровь, мужчина, и как тяжело, маслянисто падает слюна из развороченной пасти мёртвого крикуна.
— Я же сказал, беги! — прохрипел он, вытаскивая арматуру из черепа твари с мерзким, сухим хрустом. Чёрная густая кровь стекала по ржавому металлу и испарялась чёрной копотью.
Ксения открыла рот, чтобы ответить, но смогла только закашляться. Колени подкосились. Она бы упала обратно в грязь, если бы мужчина не рванул к ней и не схватил за шиворот, рывком ставя на ноги.
— Шевелись! — его пальцы больно впились в ключицу. — Туман скоро будет здесь. И эти твари охотятся стаями.
Спотыкаясь о каждую кочку, Ксения едва не падала. Жажда жизни и страх, не разбиравший дорог, гнали её вперёд. Туман расступался и смыкался, деревья мелькали чёрными столбами. Она не услышала «Стой!» — собственный ужас заглушал всё вокруг. Что-то резко дёрнуло её назад.
— Да стой ты, дура! — мужчина вцепился в неё, но паника заставляла Ксению вырываться.
— Уйди от меня! — кричала она. — Помогите!
Пощёчина — жёсткая, звонкая — отбросила её голову вбок. На мгновение мир прояснился. Ксения взглянула на мужчину другими глазами.
— Спускайся вниз, — он открыл замаскированную дверцу в земле.
— Я туда не полезу! — Ксения отшатнулась. Небритый, неопрятный, в грязной одежде — он выглядел как безумец.
— Алый туман скоро будет здесь. И этих тварей будет до хера!
Он не успел договорить. На левое плечо Ксении упало что-то слизкое. Густое. Тёплое. Она провела рукой — и увидела на пальцах тёмно-красный сгусток. Пахло железом. Пахло кровью — густо, сладковато, тошнотворно.
Она обернулась — и рухнула от ужаса.
Прямо над головой, в пустом воздухе, из ниоткуда, стали проступать тёмно-алые линии. Кровеносные сосуды — без тела, без кожи, без плоти — пульсировали в воздухе, вытягиваясь и расширяясь, переплетаясь, разветвляясь, как корни дерева, выросшего вверх ногами. Они пульсировали в такт невидимому сердцу — и с них стекала красная жидкость. Густая, тёмная, воняющая железом и чем-то ещё — бензином, сладковатым, химическим, пробивающим до тошноты.
Начался кровавый дождь.
Капли — крупные, тёплые, тяжёлые — падали на землю, на листья, на кожу. Ксения закричала, но мужчина уже тащил её вниз, в темноту, в земляную глотку. Захлопнул дверцу, вставил железный прут в засовы.
— Спускайся ниже. Быстро.
Пошёл гул. Земля задрожала — мелко, непрерывно, как перед землетрясением. Воздух загустел, стал металлическим на вкус, на язык, на зубы. Писк существ — тонкий, режущий — пытался пробиться сквозь землю. Не пробивался. Твари бились о поверхность — глухие удары, один за другим, ритмичные, как биение сердца. Бум. Бум. Бум. Прижав Ксению к земле, мужчина укрыл её собой в темноте.
А потом в убежище поползло что-то ещё. Не дым, не пар — густая алая взвесь, которая двигалась против ветра, против логики, против всего. Она просачивалась сквозь щели, липла к коже, как мокрая марля, и там, где касалась, кожа начинала зудеть. Ксения хотела закричать, но горло сжало — взвесь заползала в рот, в нос, оседала на языке металлическим привкусом. Мужчина прижал её голову к земле, закрывая своим телом.
