Read the book: «Пока тебя помнит Тьма. Том I»
Глава 1. Там, где не должно быть неба.
ТАМ, ГДЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ НЕБА
Первым она почувствовала холод: сырость проникала под одежду, и Лив постепенно приходила в себя, ещё не понимая, где лежит и почему так замёрзла. Она не сразу открыла глаза. Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, почему под щекой нет ни асфальта, ни больничной подушки. Пальцы правой руки сжимали что-то мягкое и прохладное; когда она наконец разжала их, под ладонью оказалась примятая трава, блестевшая от мелких капель воды.
Пахло мокрой землёй, прелой листвой и незнакомыми горьковатыми травами. Лив помнила улицу возле работы, поэтому лесной запах тревожил её едва ли не сильнее холода. В памяти снова взвизгнули тормоза, и перед глазами возникли мокрый асфальт, белые полосы перехода, расплывшиеся в дожде фары, чей-то раскрывающийся зонт и телефон в её руке.
Она вышла с работы почти на час позже обычного. День тянулся бесконечной вереницей чужих ошибок, срочных просьб и сообщений, на которые почему-то требовалось ответить именно сейчас, хотя половина этих людей прекрасно могла дождаться утра. К вечеру у Лив ломило виски, хотелось снять туфли, забраться с ногами на диван и хотя бы десять минут побыть в тишине, не слыша ни «мам», ни «Лив, посмотри, пожалуйста», ни очередного уведомления.
Дома, разумеется, тоже ждали дела, и рассчитывать на эти десять минут не приходилось. Иногда — обычно именно в такие вечера — Лив мечтала о нескольких часах, в течение которых никто не станет искать с её помощью потерянные вещи, звать из соседней комнаты или спрашивать, что делать дальше. Ей не хотелось уходить из семьи; хотелось ненадолго перестать быть человеком, который отвечает за всё.
Следом приходила вина. Лив понимала, что имеет право устать, но попросить домашних оставить её в покое хотя бы на вечер всё ещё не решалась. По дороге следовало купить молоко; дома — приготовить ужин, проверить уроки у старшего и найти младшей белую футболку, о которой в родительском чате вспомнили лишь под вечер. Перед самым уходом начальник попытался протянуть ей ещё одну папку, и когда-то Лив наверняка взяла бы её, а потом всю дорогу злилась на себя и придумывала правильный ответ, который следовало дать сразу. Сегодня она просто положила папку обратно на его стол.
— Завтра. Мой рабочий день закончился час назад.
Она ушла, не добавив ни одного оправдания: чужое недовольство давно перестало казаться достаточной причиной снова опаздывать туда, где её действительно ждали. Муж написал, что забрал детей, а следом пришло голосовое от дочери, записанное с его телефона:
«Мам, ты скоро? Я тебе кое-что покажу. Только ты сначала глаза закроешь, ладно?»
Лив улыбнулась, услышав голос дочери, хотя при виде уведомления успела подумать: «Только не сейчас». Она ответила, что уже идёт, и пообещала закрыть глаза, как только вернётся домой. Спускаясь по лестнице, вспомнила про бельё в стиральной машине и задачу, с которой обещала помочь сыну после ужина.
У перехода моросил дождь. Свет фар дрожал на мокром асфальте длинными белыми полосами, кто-то рядом резко раскрыл зонт, а Лив всё ещё мысленно составляла список того, что нужно успеть до сна. Она шагнула на переход, не посмотрев налево. Сигнал прозвучал так близко, что она успела повернуть голову и увидеть только ослепительно белый свет. Кажется, кто-то закричал. Лив попыталась отступить, но удар уже пришёлся сбоку, выбивая воздух из груди. Боль на миг затмила всё остальное.
После удара память сохранила лишь одну мысль, мелькнувшую перед тем, как она потеряла сознание: дети ещё не поужинали. Теперь вместо асфальта под щекой холодила кожу мокрая трава. Лив наконец открыла глаза и увидела над собой тонкие качающиеся ветви. От этого простого движения стало страшнее, чем от воспоминания об ударе: никакого леса рядом с переходом не было.
Она осторожно подтянула колени, ожидая боли, от которой снова потеряет сознание, однако тело послушалось. Плечо ныло, в висках тяжело пульсировало, содранная ладонь горела, когда она попыталась опереться на неё. Лив провела здоровой рукой по боку, нащупала рёбра, осторожно коснулась живота и замерла, прислушиваясь к каждому ощущению.
Ничего не было сломано — по крайней мере, ей так казалось. Но Лив слишком хорошо помнила силу удара, и то, как легко сейчас слушалось тело, не укладывалось в голове.
— Помогите, — позвала Лив. Собственный голос показался чужим и слишком тихим; она сглотнула и повторила громче:
— Здесь кто-нибудь есть? Меня сбила машина! Мне нужна помощь!
Ответа не последовало. Лив ждала, задержав дыхание, надеясь различить хотя бы отдалённый гул дороги, сирену или человеческие голоса. Однако высоко над ней лишь шелестела листва, с ветки капала вода, а далеко в темноте коротко вскрикнула незнакомая птица. Она медленно перевернулась на спину, надеясь увидеть что-нибудь привычное — фонарь, дорожный знак, окно дома, склонённое над ней лицо. Любая знакомая мелочь помогла бы поверить, что происходящему есть разумное объяснение.
Над ней открылось незнакомое небо. Между ветвей висела луна, огромная и неправдоподобно близкая; по её бледной поверхности тянулись серебристые полосы, различимые так отчётливо, словно до неё можно было дотянуться рукой. Лив несколько секунд смотрела вверх, не понимая, что именно тревожит её сильнее всего, пока взгляд не сместился немного вправо.
Там, в разрыве облаков, светилась вторая луна — меньше первой, с тёплым желтоватым краем. Лив зажмурилась и прижала пальцы к векам. После аварии могло двоиться. Она могла удариться головой сильнее, чем чувствовала сейчас; могла потерять сознание, видеть сон, находиться под действием обезболивающих — вариантов было сколько угодно, и каждый из них казался предпочтительнее того, что находилось над ней.
Она медленно вдохнула, досчитала до пяти и снова открыла глаза. Обе луны остались на своих местах.
— Нет… — выдохнула Лив и почему-то оглянулась, словно рядом должен был оказаться человек, которому можно предъявить претензию. — Подождите. Я только что была на улице.
В ответ по-прежнему слышался лишь шелест листвы, и всё это становилось почти нелепым: она разговаривала вслух, хотя слушать её было некому. Лив села и принялась искать сумку. Сейчас даже это казалось делом — понятным, обычным, почти нормальным. Сумка лежала в нескольких шагах, ремешок зацепился за выступивший корень. Она подтянула её к себе и стала перебирать содержимое; пальцы дрожали так сильно, что связка ключей выскользнула на траву, а следом за ней выпали чек, помада и маленькая розовая заколка.
Лив подняла заколку и вспомнила утренние сборы. Дочь вертелась перед зеркалом, пока она пыталась собрать ей волосы, ответить на рабочее сообщение и отыскать второй носок. Лив прикрикнула на неё, а через минуту дочь сама вытащила заколку, заявила, что та мешает, и сунула матери: «Сохрани, а то потеряю».
Теперь заколка лежала на её ладони — дешёвая, пластмассовая, с потёртостью на краю. Дочь наверняка уже прислушивалась к лифту: мама обещала скоро прийти. Лив сжала губы, стараясь не расплакаться. Ещё утром это «уже иду» ничего не значило — обычное обещание, которое можно выполнить на десять минут позже. Сейчас она впервые не знала, сможет ли выполнить его вообще.
— Сейчас, — прошептала Лив, поспешно убирая заколку обратно. — Сейчас я позвоню.
Телефон нашёлся в траве рядом с сумкой. Лив подняла его и торопливо вытерла стекло краем блузки. Через экран тянулась длинная трещина. Она нажала кнопку включения, подождала, нажала ещё раз, потом зажала её так сильно, что заболел палец. Чёрное стекло не ожило; в нём отражались только её собственное бледное лицо и холодный свет чужого неба.
— Ну пожалуйста… Просто включись.
Она услышала, как дрогнул собственный голос, и сердито сжала телефон. Несколько мгновений Лив всё ещё смотрела на мёртвый экран, будто тот мог передумать, а потом прижала его ко лбу. Если её увезли с места аварии, мужу должны были сообщить. Но что, если она всё ещё лежит на асфальте, а всё вокруг — последние бессвязные вспышки сознания?
Лив не позволила этой мысли дойти до конца. Перед глазами сразу возникли муж на кухне, дети рядом и звонок с незнакомого номера. Она резко поднялась. Пока ноги держали и можно было куда-то идти, следовало идти — всё остальное она подумает потом.
Она прислонилась лбом к холодному стволу. Ещё вечером ей хотелось, чтобы все оставили её в покое; теперь вокруг действительно никого не было. С трудом удержавшись от нового крика, она заставила себя молчать: снова услышать в ответ лишь шелест листьев было почти страшнее. Когда Лив отстранилась от дерева, её качнуло, и пришлось снова ухватиться за ствол. Кора оказалась холодной и почти гладкой, цвета старого серебра. Только теперь она по-настоящему осмотрелась: огромные светлые деревья уходили вверх так высоко, что их вершины терялись в темноте, а между корнями рос густой почти чёрный папоротник.
Сколько она ни всматривалась между стволами, не увидела ни дороги, ни домов, ни хотя бы далёкого человеческого огня, за который можно было бы зацепиться взглядом. Паника ничем не поможет. Сейчас нужно найти людей, попросить телефон и хотя бы выяснить, куда её занесло. О возвращении домой Лив пока боялась думать всерьёз: она даже не знала, в какую сторону идти.
Только впереди между деревьями проступал бледный просвет. Лив двинулась туда, прижимая сумку к боку. Лес сейчас закончится. За ним окажется что-нибудь нормальное: трасса, заправка, частный дом, пусть даже уродливый рекламный щит. Сейчас она была бы рада и ему — любой вещи, доказывающей, что мир всё ещё подчиняется знакомым правилам.
Лес действительно закончился, но ничего знакомого за ним не оказалось. Склон резко обрывался вниз, открывая широкую долину, а за ней поднималась гора, по уступам которой, словно продолжая её каменные линии, взбирался город. Лив остановилась так резко, что ремень сумки соскользнул с плеча. Чёрные башни вырастали прямо из скалы, соединённые узкими мостами; по стенам тянулись цепочки огней, внизу серебрились водопады, уходящие в туман. Над самой высокой башней сияло золотое пламя. Лив вглядывалась в город, пытаясь найти хотя бы одну знакомую черту, но ни мостов, ни таких башен прежде не видела.
В сотнях окон горел свет, и один из огоньков показался ей таким же жёлтым, как у них на кухне. Лив перевела взгляд на дорогу под горой: если там живут люди, к ним можно добраться. От одной этой мысли стало легче. Люди означали помощь, врача, возможность спросить дорогу, хоть кого-нибудь, кто сумеет объяснить, где она находится и почему над этим местом висят две луны.
Над самой высокой башней что-то шевельнулось. Сначала Лив приняла это за облако, медленно ползущее по небу. Потом облако расправило крылья. Тёмное длинное тело скользнуло перед огромной луной, заслонив часть её света. Крылья взмахнули один раз — тяжело, величественно, — хвост прочертил воздух, и существо исчезло за горным хребтом.
Лив продолжала смотреть туда, где оно исчезло. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы признать очевидное: это было не облако и не игра света.
— Да ну нахрен, — произнесла она почти беззвучно.
Лив отступила от края; колени вдруг стали ненадёжными. В пятнадцать лет она по ночам читала романы, в которых героини после гибели оказывались в другом мире. Тогда это казалось прекрасной книжной чушью. Сейчас чушь подозрительно хорошо объясняла и аварию, и две луны, и только что пролетевшего над городом дракона. Допустим, её прежняя жизнь закончилась на переходе. Но здесь она дышала, чувствовала боль и могла двигаться — значит, сначала нужно найти укрытие и помощь, а потом выяснить, можно ли вернуться к детям. За спиной хрустнула ветка.
Лив обернулась с такой поспешной надеждой, что на миг даже улыбнулась.
— Эй! Вы меня слышите?
Между стволами кто-то тяжело дышал — влажно, неровно, с тихим присвистом, будто воздух с трудом проходил через заполненное жидкостью горло. Улыбка исчезла.
— Я заблудилась, — сказала Лив уже тише. — Мне нужна помощь.
В темноте блеснули глаза — слишком высоко над землёй, чтобы принадлежать обычному волку. Лив по привычке искала человеческое лицо и не сразу поняла, что смотрит совсем не туда. Из тени медленно выступила вытянутая звериная морда, а следом показалось огромное тело. Существо напоминало волка, но узнаваемые черты лишь усиливали отвращение. Оно было почти с лошадь ростом, с тяжёлой грудью и непропорционально длинными передними лапами. На одной стороне морды шерсть отсутствовала, обнажая блестящую чёрную кожу; вдоль хребта выступали костяные наросты, а из приоткрытой пасти тянулась густая слюна.
Существо не рычало и не бросалось, а просто шло к ней, не ускоряясь. Лив отступала к обрыву. Его неторопливость пугала сильнее рыка: оно словно знало, что торопиться незачем и жертве всё равно некуда деться. Под кожей на его шее что-то двигалось. Один бугор прошёл вдоль мышц и задержался под нижней челюстью; зверь приоткрыл пасть шире, словно пытался проглотить то, что ворочалось внутри.
Лив отступила и только тогда почувствовала за пятками рыхлый край склона. Справа тянулись густые заросли, слева между деревьями оставался узкий проход. Она быстро взглянула туда и снова посмотрела на зверя, боясь даже моргнуть.
— Тихо, — прошептала она, понимая всю нелепость попытки говорить с этой тварью так, как говорят с чужой собакой. — Я тебя не трону. Просто дай мне уйти.
Существо пригнуло голову. Задние лапы подобрались под тело, готовясь к прыжку. Лив сорвалась с места в тот же миг. Ветки били по лицу, сумка больно дёргала плечо, корни цеплялись за туфли, а позади грохотали тяжёлые лапы, и этот звук с каждой секундой становился ближе. Воздуха не хватало. Лив подвернула ногу, ударилась плечом о ствол и едва не упала, но останавливаться было нельзя.
Перед глазами стояло лицо дочери, которой она обещала скоро вернуться. Лив стиснула зубы и заставила себя бежать быстрее, хотя боль в ноге усиливалась с каждым шагом.
— Нет, — выдохнула Лив на бегу.
Она сама не знала, кому отвечает — зверю, смерти или этому безумному миру, который почему-то решил, что одного удара машиной для неё было недостаточно. Между деревьями мелькнул огонь. Лив рванулась туда, продралась сквозь колючие ветви и вылетела на узкую каменную дорогу почти под ноги коню.
— Помогите! За мной тварь из леса!
Конь шарахнулся в сторону, всадник резко натянул поводья, кто-то крикнул ей отойти, но Лив уже обернулась. Тварь выскочила из леса. В свете факелов её пасть казалась ещё больше. Раздался свист, и копьё ударило зверя в грудь с такой силой, что отбросило его в сторону. Существо рухнуло на край дороги, раздирая когтями влажную землю, а Лив отшатнулась к коню, машинально закрывая голову руками.
Лив ждала, что оно снова поднимется, но хрип становился тише, когти перестали скрести камень, и на несколько секунд наступила тишина. Затем из раскрытой пасти раздался человеческий всхлип. Один из всадников выругался, спешился и выхватил клинок. Он шагнул вперёд, заслонив ей обзор. Лив не увидела, что именно он сделал, но всхлип оборвался, и зверь больше не шевелился.
Глава 2. Чужие огни под двумя лунами.
Чужие огни под двумя лунами
— Девушка. Посмотрите на меня.
Лив медленно опустила руки и подняла голову. Перед ней остановился мужчина в тёмных доспехах, а за его плечом дрожало пламя факела, выхватывая из сумрака лица ещё нескольких всадников. Первые мгновения Лив смотрела на них почти бездумно, всё ещё пытаясь унять бешено колотившееся после погони сердце.
А потом заметила рога.
У мужчины, стоявшего прямо перед ней, они уходили назад от висков и были тёмными, чуть изогнутыми, гладкими у основания и заострёнными к концам. Сначала Лив решила, что неверный свет просто исказил какую-то деталь его снаряжения, однако никакого шлема на мужчине не было. Она внимательнее посмотрела на остальных и поняла, что ей не показалось: рога были у каждого — короткие и почти прямые, длинные, плавно изогнутые или расходящиеся в стороны.
Затем взгляд начал замечать и другие детали. У одного из мужчин факельный свет скользнул по мелкой тёмной чешуе на виске, у другого похожие пластины виднелись над воротом плаща, а у стоявшего чуть поодаль всадника Лив заметила небольшой хвост. Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно понять: ни костюмами, ни гримом увиденное объяснить невозможно.
Страннее всего было то, что ничего в их облике не казалось уродливым. Чужие черты удивляли, но выглядели настолько естественно, словно именно такими эти люди и должны были быть.
И все они были по-своему красивы.
Их красота не была безупречной или нарочито правильной, но каждый чем-то притягивал взгляд. Лив, несмотря на страх и полное непонимание происходящего, всё-таки оставалась женщиной и не могла не отметить сильные лица, необычные глаза, высокие фигуры. Даже небольшой хвост одного из всадников не выглядел нелепой или чужеродной деталью; напротив, в сочетании со всем остальным он придавал мужчине особый шарм.
До этой минуты Лив всё ещё пыталась удержаться за хоть какое-то разумное объяснение. Возможно, она оказалась очень далеко от дома, в неизвестной стране или месте, о существовании которого никогда не слышала; возможно, сильный удар заставлял мозг искажать часть увиденного. Даже две луны, огромную тень в небе и чудовище в лесу по отдельности ещё можно было попытаться объяснить, если очень сильно захотеть.
Рога и чешуя на лицах людей эту возможность уничтожили.
Лив уже понимала, что привычными объяснениями здесь не обойтись, но ставить точку и признавать, что дороги назад может не существовать, отказывалась. Перед ней стояли люди, способные говорить с ней и отвечать на вопросы. Пока этого было достаточно, чтобы надеяться на помощь.
— Вы ранены? — неожиданно мягко спросил мужчина.
Только теперь Лив мельком обратила внимание на коня, которого тот удерживал за повод: животное было крупнее привычных ей лошадей, а на тёмной шее среди шерсти поблёскивали редкие чешуйчатые пластины. Похоже, необычной внешностью местных дело не ограничивалось.
— Он меня не задел. Рука была разбита раньше, плечо тоже болит… — Лив перевела дыхание, стараясь говорить ровнее. — Спасибо вам. Правда. Но скажите, эта штука точно мертва? Потому что я слышала, как она плакала.
Всадник задержал на ней взгляд чуть дольше, чем того требовал разговор. Появление незнакомой женщины посреди ночного леса явно вызывало у него всё больше вопросов.
— Мертва, можете не сомневаться. Больше она не поднимется, — заверил он её и, немного помедлив, спросил: — Вы действительно здесь одна? Никто не пришёл вместе с вами?
— Если бы я знала, как сюда попала, поверьте, начала бы именно с этого, — устало ответила Лив. — Последнее, что я помню, — меня сбила машина. Потом я очнулась в этом лесу совершенно одна. Мне нужно найти способ связаться с мужем и попасть к врачу. Надеюсь, хотя бы с этим вы сможете мне помочь?
На слове «муж» голос всё-таки дрогнул, и Лив крепче стиснула ремень сумки, стараясь удержать себя в руках и продолжать говорить спокойно.
Она всегда звонила мужу, когда ей становилось страшно. Порой они раздражали друг друга, могли неделями говорить в основном о детях, покупках и бесконечных бытовых мелочах, из которых незаметно складывалась их совместная жизнь, но Лив прекрасно знала, что именно ему можно признаться в том, что она устала или не справляется. Ему можно было позвонить и сказать всего два слова — «мне страшно», — не объясняя больше ничего, потому что всё остальное он и так понял бы. А сейчас она не могла сделать даже этого — просто набрать знакомый номер и услышать его голос.
Всадник нахмурился, очевидно не понимая значительной части сказанного, и лишь тогда, впервые по-настоящему вслушавшись в его речь, Лив осознала ещё одну странность: мужчина говорил на языке, которого она никогда прежде не слышала. До этого страх и необходимость просто выжить не оставляли времени задуматься, почему она вообще понимает его слова.
Речь звучала непривычно — с твёрдыми согласными, растянутыми гласными и сочетаниями звуков, которые Лив вряд ли сумела бы повторить, — однако смысл каждой фразы возникал в голове без малейшего усилия, будто перевод появлялся раньше, чем она успевала задуматься над услышанным.
— В какое место вас отвезти? — спросил всадник. — Из какого вы селения?
— Я…
Лив замялась, пытаясь сообразить, как вообще отвечать на такой вопрос, но закончить фразу не успела: повреждённую ладонь неожиданно обдало жаром, словно прямо под кожей на мгновение вспыхнула искра. Между пальцами мелькнул золотистый отблеск, настолько слабый, что его легко можно было принять за отражение факела.
Лив невольно задержала дыхание и осторожно пошевелила пальцами. Тепло тонкой волной прошло от царапины по ладони и почти сразу угасло, оставив после себя лишь непривычное покалывание. Она поспешно спрятала руку, стараясь сделать это достаточно естественно, чтобы никто из мужчин не обратил внимания.
— Вы точно уверены, что морок вас не задел? — Всадник всё же заметил движение и посмотрел внимательнее. — Если он успел хотя бы оцарапать вас, мне нужно об этом знать.
— Уверена, — ответила Лив несколько поспешнее, чем собиралась, а заметив сомнение в его глазах, заставила себя говорить спокойнее. — Эту руку я повредила ещё до того, как очнулась здесь. Если бы та тварь меня задела, я бы сказала. Мне сейчас меньше всего нужны ещё и последствия её укуса.
По чуть прищуренным глазам было понятно, что всадник поверил не до конца, но новых вопросов не задал. И хорошо. Лив сама не понимала, что произошло с ладонью, а рассказывать о золотистом отблеске вооружённым мужчинам, которых знала всего несколько минут, не собиралась.
Тем временем взгляд мужчины скользнул ниже, задержавшись на её одежде. Мокрая офисная блузка, брюки и городские туфли настолько выбивались из всего, что Лив успела увидеть здесь, что причина его интереса была вполне очевидна.
Один из всадников негромко произнёс что-то, взглянув на её туфли, а другой с нескрываемым любопытством рассматривал телефон, торчавший из незастёгнутого кармана сумки.
— Что это за предмет? — спросил он, кивнув на телефон. — Никогда такого не видел.
Лив машинально прикрыла его рукой. Необходимость объяснять человеку с рогами и хвостом назначение смартфона была настолько нелепой, что в любой другой ситуации она, возможно, даже рассмеялась бы.
— Это телефон. С его помощью можно разговаривать с человеком, даже если он находится очень далеко, — объяснила она, доставая его из сумки. — Только здесь от него, похоже, никакой пользы.
Мужчины переглянулись, явно пытаясь представить, каким образом небольшой тёмный предмет способен передавать человеческий голос. Всадник, стоявший перед Лив, протянул руку, желая рассмотреть телефон поближе, но она тут же отступила на полшага и прижала его к груди.
— Даже не думайте. Он останется у меня.
Мужчина слегка поднял бровь.
— Я всего лишь хотел посмотреть.
— Смотрите, — спокойно ответила Лив. — Только из моих рук.
Несколько мгновений они молча изучали друг друга, и Лив уже приготовилась к спору, однако всадник всё же опустил руку, очевидно решив не испытывать её терпение.
— Меня зовут Эдран, — наконец представился он. — Я капитан северного дозора.
— Лив.
— Тогда, Лив, я повторю вопрос, на который вы так и не ответили. Откуда вы?
Она назвала город и внимательно проследила за его реакцией, но на лице Эдрана не появилось ни тени узнавания. Тогда он уточнил, в какой стране находится названное место, однако и этот ответ ничего не прояснил. Капитан переглянулся со своими людьми; один нахмурился, другой едва заметно покачал головой. Теперь на Лив смотрели уже иначе — внимательнее, настороженнее. Один из мужчин тихо произнёс несколько слов, обращаясь к Эдрану, и Лив удалось разобрать только два — «Грань» и «чужая».
— Если вы обсуждаете меня, я бы предпочла понимать, что именно вы говорите, — вмешалась она, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Раз уж речь идёт обо мне, не делайте вид, будто меня здесь нет.
Эдран посмотрел на неё со сдержанным удивлением, но отвечать резко не стал.
— Подобной одежды я прежде не видел, названные вами места никому из нас не знакомы, а предмет, который вы называете телефоном, мы сегодня увидели впервые. К тому же вы одна оказались ночью в лесу, куда местные стараются не заходить после заката, и утверждаете, что вас сбила… машина.
Последнее слово он произнёс осторожно, будто всё ещё пытался понять его значение. Внутри у Лив снова поднялось раздражение, и на этот раз она почти позволила ему взять верх: злиться на чужое недоверие было гораздо проще, чем думать о том, почему никто здесь не знает ни её города, ни страны.
— Да, именно это я и утверждаю. И поверьте, мне сейчас не меньше вашего хочется понять, что, чёрт возьми, происходит.
Эдран уже собирался ответить, когда из глубины леса донёсся протяжный низкий звук. Лошади почти одновременно забеспокоились, одна нервно переступила копытами, и Лив снова различила в далёком крике неприятно человеческий всхлип.
Капитан мгновенно посерьёзнел.
— Продолжим этот разговор в более подходящем месте. Мороки редко охотятся поодиночке, а ждать, пока остальные придут на запах крови, я не намерен. Мы отвезём вас в Вальдрен.
Лив посмотрела туда, где над тёмной линией леса виднелись далёкие огни.
— Тот город на горе?
— Да. Вальдрен.
— И там мне действительно смогут помочь? Мне нужен врач… или кто у вас здесь занимается ранеными. И главное — кто-нибудь, кто сможет объяснить, как я сюда попала и можно ли вернуться обратно.
— Лекари в Вальдрене есть, — ответил Эдран уже серьёзнее. — Что касается остального, обещать вам возвращение туда, откуда вы пришли, я не стану. Но если ответы существуют, искать их разумнее там, а не посреди леса.
— Во дворце? — Лив насторожилась.
— После того, где и при каких обстоятельствах мы вас нашли, я обязан доложить государю. А вас — доставить туда вместе с нами.
— Государю?
— Рейнару.
Имя было ей совершенно незнакомо. Лив мысленно повторила его, стараясь запомнить, а затем крепче сжала телефон.
— А если я не хочу во дворец?
Эдран посмотрел на неё, затем неторопливо перевёл взгляд на тёмный лес.
— Тогда можете остаться здесь и переночевать, — невозмутимо предложил он. — Правда, к утру, скорее всего, не останется ни вас, ни вашей сумки.
Лив несколько секунд смотрела на него.
— Умеете убеждать.
— Стараюсь.
Несмотря на всё происходящее, уголок её губ едва заметно дёрнулся.
— Значит, выбора у меня всё-таки нет.
— Есть, — спокойно заметил Эдран. — Просто один из вариантов значительно разумнее.
Лив ещё раз покосилась на тёмные деревья, откуда совсем недавно выбежала та тварь, и решила, что проверять второй вариант на себе точно не станет.
— Хорошо. Допустим, я еду с вами. Но что произойдёт, когда мы окажемся во дворце?
— Сначала вас осмотрит лекарь. Потом я доложу о том, где и при каких обстоятельствах вас нашёл. После этого постараемся выяснить, как вы здесь оказались и есть ли способ вернуть вас обратно.
Слова о возвращении наконец немного ослабили тугой узел внутри. Именно это Лив и хотела услышать — не обещание чуда, а хотя бы готовность искать ответ.
Убирая телефон, Лив коснулась розовой заколки. Эту заколку дочь дала ей сегодня утром, и сейчас маленькая вещь связывала Лив с домом крепче любых рассуждений. Ей хотелось верить, что её уже ищут, что муж находится рядом с детьми и что всё происходящее можно каким-то образом исправить. Пока никто не доказал ей обратного, Лив не собиралась отказываться от этой надежды.
— Тогда я еду с вами, — сказала она, застёгивая сумку. — Но телефон и сумка остаются у меня. И если во дворце меня собираются сначала запереть, а уже потом задавать вопросы, хотелось бы узнать об этом заранее.
Эдран едва заметно усмехнулся.
— Этого я обещать не могу. Но если вы действительно хотите получить ответы, я помогу вам поговорить с теми, кто способен их дать.
— Уже лучше.
Один из всадников подвёл коня ближе, и только теперь Лив задумалась, как собирается ехать в своём состоянии. Она позволила помочь себе подняться в седло и устроилась позади мужчины, стараясь не показывать, насколько сильно дрожат ноги после недавнего бега. Когда отряд наконец тронулся, Лив ещё раз оглянулась на лес, постепенно исчезавший за спиной.
Лишь когда внимание всадников переключилось на дорогу, она осторожно разжала пальцы и посмотрела на ладонь. Царапина выглядела совершенно обычно — красная полоска с приставшей по краям грязью, — однако под кожей по-прежнему сохранялось тепло, которому Лив не находила никакого естественного объяснения.
О золотистом свете она решила пока никому не говорить. Что бы ни происходило с её рукой, сначала хотелось понять это самой, а уже потом решать, кому здесь вообще можно доверять.
По мере того как лес редел, впереди всё отчётливее проступал Вальдрен. С каждым поворотом дороги далёкие огни превращались в освещённые окна, а тёмные зубцы на фоне неба постепенно обретали очертания башен. Где-то выше остальных строений возвышался дворец, и Лив невольно пыталась представить, каким окажется Рейнар.
Сквозь ткань сумки она чувствовала твёрдый корпус телефона и ключи от квартиры. Здесь эти вещи были бесполезны, но сама мысль потерять их казалась почти невыносимой — слишком многое связывало их с домом и жизнью, к которой Лив отчаянно хотела вернуться.
Когда впереди показались ближайшие башни Вальдрена, ладонь снова начала нагреваться.
Лив незаметно спрятала руку в складках одежды и подняла взгляд на приближающийся город. За стенами мерцали сотни огней, над крышами возвышался тёмный дворец, а где-то там находился человек, которому Эдран собирался доложить о её появлении.
До ворот оставалось совсем немного, и Лив всё пристальнее смотрела на приближающиеся стены, пытаясь представить, какой окажется её жизнь, когда они останутся за спиной.
