Read the book: «Шурале»

Посвящается моей бабушке.

В детстве я написала тебе стихотворение:

«Не было бы тебя – не было бы меня…»

Сейчас, когда тебя не стало, я хочу его дополнить:

Не было бы твоей поэзии – не родилась бы моя проза.

Я всегда буду любить тебя, бабуль

Серия «Nova Fiction. Мистика и хорроры»

Иллюстрация на переплете Alternam

Иллюстрация на форзаце LindaN

© Бунтина Д., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Глава первая
Былтыр

Апрель. 2003 год

– Басыгыз! Утырыгыз! Басыгыз! Утырыгыз!¹ – Фәнисе Раисовна смотрела на учеников и повторяла два слова, как заведенный болванчик. Два слова, которые приводили в бешенство. Ведь все знали, что она не просто хочет синхронно поднять учеников из-за парт, а наслаждается своей гребаной властью.

Вика ненавидела эту мерзкую учительницу и втайне мечтала о том времени, когда сможет перевестись из этой школы для утырков, где зажимать малолеток и впечатывать их в стену считается истинным весельем, в лицей.

– Басыгыз! – с хрипотцой проревела Фәнисе Раисовна в последний раз и, словно испытав невероятное удовлетворение, мягко добавила: – Утырыгыз. Ну что, теперь успокоились и готовы к уроку?

Никто не проронил ни слова. Редисовна, как все ее называли, улыбаясь начала урок. Вика подумала, что в нацистской Германии она была бы точно оберштурмбаннфюрером Фәнисой Редисовной.

Дети открыли свои дәфтәрләр², но прежде Вика ручкой перечеркнула в знак протеста окончание «-ның» в своем имени на обложке. Раньше «Викиның» никогда не казалось оскорблением, даже больше: будучи русской, она любила татарский язык и говорила на нем с таким верным акцентом, что ее все ставили в пример. Но как только на службу – а ведь преподавание Редисовны можно было охарактеризовать именно как службу – зашла новая учительница старой формации, татарский стал для Вики насилием.

Она всегда находила, за что упрекнуть, одернуть. И Вика перестала любить әдәбият³ и татар теле⁴. Пропускала уроки просто так, бегала по дворам и наворачивала круги у Орловки до боли в ногах.

Однажды Вика соврала, что у нее умерла бабушка, – ничего же, если дважды умрет та, которая была уже мертва до ее рождения? Смешно и грустно, конечно, особенно теперь, когда умерла единственная, любимая бабушка.

Записав число, Вика три раза провела волнистую линию под словом «дүшәмбе⁵». Фәнисе Раисовна стояла у доски и излучала такую радость, что на секунду Вика испугалась: что-то грядет.

У Редисовны всегда были похожие вещи: рубашка в цветочек, рубашка в полоску, рубашка в горошек. Юбки прямого кроя с разрезом от колена из плотной немнущейся ткани, которые на вид кололись как репей, телесные колготки отвратительного желто-кофейного оттенка, что делали ноги похожими на протухшие сосиски, и туфли лодочки-развалюшки для широкой стопы с пряжкой на боку.

Она взяла мелок и обвела сегодняшнюю дату в кружок.

– Что сегодня за день, дорогие ученики?

От слова «дорогие» всех тянуло блевать. Надежда в глазах Редисовны таяла по мере того, как лес рук не поднимался над головами учеников.

– Ну что же. – Она одернула розовый вязаный кардиган и поправила очки с тонкими золотыми дужками. – Сегодня у нас один из самых важных дней в году!

– День Куликовской битвы? – крикнул Коля с задней парты и прыснул от смеха, его сосед Насиф вжал голову в плечи, но тряску уже было не унять. Шутка зашла.

– Встать! – Красное лицо Редисовны не предвещало ничего хорошего.

Но, словно спасательный круг, Вика пробурчала верный ответ, стараясь выступить громоотводом для задницы безмозглого Коли Анисимова:

– День рождения Габдуллы Тукая.

– Садись, Анисимов, за поведение сегодня – неудовлетворительно, и дневник мне на стол!

Затем она обратилась к Вике, слегка склонив голову и вглядываясь в лицо поверх оправы очков. Как будто так ее слова имели бо`льшую силу:

– Верно, но в следующий раз, Вика, поднимай руку, если хочешь ответить.

Вика смотрела на уродливую парту, которую должны этим летом вновь покрасить в ядовито-зеленый или голубой цвет, но от наслоения краска треснет уже к сентябрю. Вот только Вики здесь к сентябрю не будет, впереди как маяк светит лицей. Шестой класс в этой дыре был для Вики последним. Она повернулась и посмотрела на Колю исподлобья, покрутив у виска пальцем.

– Мерси, – прошептал тот и шутовски снял невидимый цилиндр.

Коля всегда нравился Вике, хоть и связался с немытыми панками, что постоянно скандировали: «Панки – хой, а рэп – параша!» Но все же Коля был умным и хорошо рисовал. А по ИЗО Вике была нужна пятерка в итоговой четверти, поэтому она его и выручила от публичного унижения, минут на тридцать. Ведь именно столько, по расчетам, он сможет продержаться до очередной дебильной шутки.

– Сегодня родился Габдулла Тукай. – Монотонная речь Редисовны и убаюкивающие звуки птиц из окна клонили в сон.

Вика почти отключилась, когда сзади ее по-товарищески больно ткнули ручкой. Редисовна начала рассказ о самой известной сказке писателя.

– Вы же все помните «Шурале»?

– Да, – хором отозвалась добрая половина класса.

Эту сказку в Татарстане не знал разве что ленивый.

– А кто помнит ее дословно и может нам рассказать? – Широкая улыбка озарила лицо Редисовны.

Вика подняла голову и хотела сказать, что они молитву «Отче наш» не знают, хоть и русская группа, а она ждет, чтобы ей продекламировали «Шурале».

– Коля, может быть, ты теперь нам пошутишь? Ведь эта сказка очень смешная. – Редисовна для устрашения взяла в руки журнал с плотными желтыми листами, словно со времен Великой Отечественной. Хорошо хоть не цвета родной челнинской туалетной бумаги, подумала Вика и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух.

– Ну, Шурале – это чувак, который в лесу заманивает людей и щекочет их до смерти. В сказке там мужик один обманул Шурале, и тот застрял в дереве, – отвечал Коля серьезно, поглядывая на свой дневник, покоившийся на столе у Редисовны.

Все знали, что дома у Коли будут проблемы. Кто-то сказал, что Колю бьют за плохие оценки, но это были слухи, хотя пару раз Вика видела, что он приходил в школу прихрамывая.

– Не совсем так, но хорошо, садись, Коля. Ведь можешь же, когда захочешь.

Коля сел, и Вика услышала, как он сзади наклонился к Насифу и прошептал:

– О да, тебя, мумия, я никогда не захочу. – Шутка про секс с Редисовной была в топе на переменах.

– Сейчас мы почитаем эту сказку по три предложения каждый и переведем неизвестные слова, а потом обсудим мораль.

Читали долго, до тех пор, пока все слова не прозвучали должным образом без намека на русский акцент. А когда Маша на первой парте третьего ряда прочитала конец: «Мне Былтыр пальцы прищемил…» – Редисовна уже вовсю смеялась, и ее щеки подпрыгивали и складывались глубокими морщинами. А затем, словно в нелепом фильме, она пальцем вытерла навернувшуюся слезу.

– Былтыр, понимаете? – повторила она, смакуя это слово. – Это переводится как «прошлый год».

– А-а-а-а, – наигранно среагировал Коля.

– Так и в чем мораль, м? – спросила Редисовна.

– В том, что надо обманывать, чтобы спастись от Шурале, – крикнула Катя с последней парты.

– Ага, а то Шурале разорвет тебя на куски или защекочет до смерти, – донеслось сбоку.

– А если ему палку ткнуть под ребра? – спросил серьезный Костя.

Редисовна как-то сникла и непонимающе на него посмотрела.

– Ну палку, – повторил Костя. – У Шурале же под мышками прямой доступ к внутренним органам, он никогда не поднимает руки, чтобы ветки не воткнулись. – Тишина говорила о том, что этого никто не знал, и все взгляды устремились на Иванова. Тот ощутил неловкость и начал краснеть пятнами.

– Опять умничает! – шепоток сзади. – Придурковатый.

– Пошел ты! – Костя развернулся и гневно посмотрел на обидчика.

– Ну-ка, тишина! – Редисовна погрозила пальцем. – Что ты такое говоришь, Костя? Какие глупости! Мораль тут совсем в другом, – воскликнула Фәнисе Раисовна, разводя руки в стороны, как священник в церкви.

– А в чем же еще? Шурале – это дух леса, и он защищает его, а убивал он тех, кто вредил лесу, – охотников и этих, ну, лесников.

Редисовна хотела что-то сказать, но Иванов продолжил:

– У меня папа в музее работает, он мне с детства рассказывал про всяких духов леса.

Говорил он быстро, невпопад, что толком никто и не понял, где там его папа работает.

– Хорошо, Костя, ты молодец. Вот только мораль здесь все же в другом.

– В чем? – не сдержалась Вика и, не подняв руку, спросила, перебив Редисовну. – Нет тут морали, если дровосек пришел рубить лес, начал играть с Шурале и просто обманул его. В чем мораль? Не рубить лес? Заранее придумать себе другое имя или что? Бред какой-то…

– Старостина, встань, когда говоришь!

Теперь Редисовна полностью соответствовала своей кличке, и ее лицо налилось темно-розовым румянцем, свидетельствовавшим о повышенном давлении. Вика видела, как она с трудом успокоилась и, поправив сухим пальцем дужку золотой оправы, назидательным тоном проговорила:

– Мораль здесь в том, что не надо бояться зла и когда тебе предлагают сыграть, то нужно играть по своим правилам! А не по чужим! Дневник мне на стол, Старостина! Неуд за поведение!

Вика задумалась и поняла, что тут не поспоришь. Ведь мумия была права – надо всегда играть по своим правилам.

– Ну, по сути, это и значит, что надо тупо обманывать и лгать, – прозвучал тихий голос Коли, но Редисовна его уже не услышала.

Июнь. 2013 год

Вика чувствовала его дыхание на своей шее. На удивление, пах он приятно. Обычно запах тела был для Вики определяющим фактором. И дело не в поте – нет, у него даже пот пах приятно. Она укусила его за мочку уха и услышала, как он усмехнулся.

– Любишь нападать? – раздался голос.

Вика оттолкнула его и посмотрела, выравнивая дыхание.

– Любишь болтать во время секса?

– Это допрос? – Никита притянул ее к себе.

– Ага, повторный, – ответила Вика.

– Но допрос после десяти вечера запрещен. – Ник провел рукой по блузке, остановился на чашечке лифчика и сжал ровно то место, где находился сосок. Вика с трудом сдержалась и выдала лишь легкий стон.

– А если задержание было сразу до? – Рукой она нашла ширинку и, пытаясь схватить собачку, засмеялась.

Молния была максимально неудобной, явно не предназначенной для секса или похода в туалет.

– Черт, заело, что ли… – Резко дернув ее вниз, Вика услышала треск ткани, но при этом заметила, что рука Никиты отпустила грудь и он остановился.

– Ты чего? – Подняв взгляд, она увидела, что Никита уставился в стену. – Никит, ты чего? – Подкатило чувство неловкости, и она отступила назад.

– Вик, а если провести допрос сразу после задержания в ночное время, а потом в ходе процесса, допустим, подозреваемый скажет, что не давал согласия на ночной допрос?

Ростом Никита был под метр девяносто, так что даже Вика со своими метр семьдесят пять смотрела лишь на его подбородок, который, к слову, был побрит хреново. То там, то здесь проглядывали темно-русые пеньки волос. Брови насуплены и опущены кончиками вниз, словно он постоянно грустил. Скулы высокие, лицо вытянутое, почти греческой формы, нос под стать, с горбинкой. Высокий, подтянутый, на него западали все девчонки. Вот только Никита постоянно что-то забывал: то телефон, то имя свидетельницы, а еще он словно был жутко не уверен в себе, что никак не сочеталось с его внешностью.

Вика встала напротив него и, выдохнув, дала понять, что время выбрано крайне странное для дискуссии.

– Прости, черт, прости меня, я идиот! – Никита ударил себя по лбу, в его глазах читался неприкрытый ужас. Он мягко привлек Вику к себе и подарил ей долгий и нежный поцелуй.

– Эй! – Вика, выставив руку, оттолкнула Ника от себя. – Мы же договаривались! Это просто секс, просто практика. Мы животные, как в зоопарке, сидим с тобой в общей клетке в СК, и нам вот это вот, – она для наглядности провела пальцем между ним и собой, – не нужно.

Никита улыбнулся ей слегка обиженной улыбкой, доброй и такой настоящей, что у Вики что-то защекотало в груди.

– Да, да, конечно, просто секс, и ничего больше. Сергею Александровичу мы ничего не скажем, не бойся. Заработаешь свои звездочки у него на практике, не парься.

– Ой, да пошел ты, Никит. – Вика махнула рукой и отвернулась, порываясь выйти из комнаты.

– Вик, да ладно тебе, я же пошутил, ну Вик, иди сюда! – В его голосе слышалась неподдельная тревога.

Но для себя Вика решила, что пора завязывать. А то эти щенячьи зеленые глаза уже потихоньку затаскивали ее в свое теплое и уютное болотце. Каждая девушка знает, что именно за таких-то и мечтают выйти замуж, родить детей. И Вика в целом с ними была полностью согласна, но не сейчас. Лет так после тридцати, думала она, без проблем. Но сначала карьера.

Вика уже потянула ручку двери на себя, но потом обернулась и с торжествующей улыбкой сказала ему:

– Вообще-то, это случай, не терпящий отлагательств, дубина.

– Что? – На лице Никиты отразилось непонимание, затем он вновь улыбнулся. – Вы правы, госпожа следователь Старостина. – Ехидный теплый взгляд Никиты скользнул по ее телу, остановившись на расстегнутой блузке.

– Повтори, как ты сказал?

– «Госпожа» или «следователь Старостина»? – На этих словах Никита победоносно сел на край кровати, приглашая присоединиться.

– Да, оба варианта, – ответила Вика и решила, что хрен с ними, с этими правилами.

Она преодолела пару метров, что разделяли их, и, не отводя взгляда от Ника, завела руки за спину, расстегивая лифчик под блузкой, а затем сняла джинсы. Скользнув по бедрам, они упали с глухим звуком на пол. Никита не отрываясь смотрел за уверенными движениями Вики.

Она наклонилась ровно настолько, чтобы ее грудь оказалась прямо перед его глазами, а затем по очереди расстегнула последние пуговицы рубашки, обнажаясь.

– Иди сюда. – Он протянул ей руку.

Вика прекрасно понимала, что этот жест рушит «наш-просто-секс», что с Никитой по-другому нельзя. Это тот самый хороший мальчик по всем параметрам.

– Какой же ты дурень, – прошептала она и села ему на колени, задыхаясь от волнения.

Оказавшись лицом к лицу, она почувствовала не просто обычный жар желания, зудящий и требующий разрядки после трудного дня. Нет, это уже было нечто большее. И Вика поцеловала его, признавая все возможные последствия.

Проснулась Вика от дикого желания пить. Никита спал рядом и лишь потянулся, когда скрипнул паркет. Ведь под ногами действительно был чертов паркет, а не ламинат или линолеум, подумала Вика и улыбнулась, представив лицо тети, которая с удивлением посмотрит на нее и спросит, почему это она еще не залетела, чтобы удержать такого хорошего мальчика. Ведь степень «хорошести» тетя определяла наличием собственной квартиры, машины, счета в банке. Ну а паркет – это просто вишенка на торте: значит, денег точно немерено.

Вика прошла на кухню, где слабо горела подсветка, и взяла в руки телефон. На часах было три тринадцать.

«Час дьявола», – пронеслась в голове мысль, и Вика усмехнулась чуши, что до сих пор сидела в ней. Хоть в двадцать два, хоть в шестнадцать, когда просыпаешься между тремя и четырьмя часами, помнишь бабушкину присказку, что в этот час злые духи гуляют свободно.

«Спасибо, бабуль!» – мысленно поблагодарила ее Вика за детский страх.

Холодильник бесшумно жужжал, успокаивая. Вика была здесь впервые; до этого они с Никитой умудрялись находить закутки в управлении или в туалетах кафе, клубов. Все это заводило поначалу, но в этот раз она напилась в клубе по самое не хочу и позволила ему довести себя до своей квартиры.

Жил Никита недалеко от Пушкинского лицея, и Вика прекрасно помнила, как в эти дома еще в пятом классе переехала ее подруга: по словам ее матери, прежний район был ниже их уровня требований.

Вика вспоминала весь этот бред и многое другое, как постоянно в ее окружении твердили о том, что деньги – самое главное. Она посмотрела на литую столешницу из природного камня, прикоснулась к ней рукой – та оказалась холодной. Чувство, что обстановка не ее уровня, раздражало.

Воду можно было налить прямо из дверцы холодильника; Вика лишь однажды видела такой холодильник у подружки, у них еще в те далекие годы вместе со светом даже радио в туалете включалось одновременно с вентиляцией, пока остальные жили в пятиэтажках, где уровень достатка измерялся наличием пластиковых окон в квартире.

Налив холодную воду в прозрачный высокий стакан, Вика прикоснулась к нему губами и едва не выронила из рук, когда проревела строчка из песни группы «Градусы»: «Кто-то на балконе повис».

Вика схватила телефон и прижала к уху. Номер не был определен.

– Старостина? – сухо процедил мужской голос.

– Да? – Вика мотнула головой, отгоняя остатки сна.

– Ты без косметики на ночные выезды готова?

Голова работала медленно, но этот тон она бы узнала даже на том свете. Резкий, вечно утверждающий. Многие бы сказали, что у мужчины в голосе звучит только металл, но Вика догадывалась, что это рабочая уловка и в жизни он говорит мягким баритоном. Ей довелось однажды подслушать его нежный разговор по телефону.

Вика подумала, насколько кстати был разговор с Никитой о ночных допросах, и поняла, что для Сергея Александровича в принципе не существует понятия времени.

– Конечно, Сергей Александрович, я когда угодно…

– Тогда свои красивые ножки в руки, волосы собери, обувь удобную с высокой подошвой и выезжай в посадку у сорок шестого комплекса. Буду ждать тебя у ипподрома. Сколько тебе понадобится времени на сборы?

Вика почти было ляпнула: «Пять минут», осознав, что она прямо напротив этого места, но у Сергея Александровича нюх как у собаки. И чтобы он не узнал о них с Ником, решила соврать, но и тянуть явно было нельзя. Интонация, с которой он говорил, заставила задуматься, что случилось что-то необычное.

– Минут пятнадцать, я тут у подруги недалеко… – Договорить Вика не успела, так как из трубки уже доносились гудки.

– Придурок! – выпалила она в чувствах.

Сразу же за этим раздался классический звонок айфона из спальни и сонный ответ Ника:

– Есть, сейчас буду.

Встретились они уже в коридоре. Вика хотела улыбнуться, но тут же ударила себя рукой по голове.

– Черт, вот же я дура! – воскликнула она, посмотрев на свои босоножки с тоненькими ремешками. – Он сказал – «в удобной обуви».

– Удобной? – переспросил Никита.

– Ага, блин.

Вика схватила джинсы и рубашку, радуясь, что вечер вчера был прохладный и она не пошла в платье или юбке. Никита уже стоял готовый у двери, кивком головы он указал на обувь.

Вика внимательно посмотрела на чудесные розовые кроссовки и скривила гримасу.

– Розовые, класс! Странные какие-то, похожи на детские. Слушай, а это не ретро ли, они же жутко дорогие, наверное. Горелов оценит, решит, что у меня подружка либо ванилька, либо бывшая эмо.

– Это сестры, у нее в детстве такие были, она их обожала, вот я и решил заказать ей копию, но уже для взрослых. Эксклюзив как бы… – Никита не отводил глаз от кроссовок в смущении.

Вика лихо и торопливо схватила их и натянула на ноги, прямо так, без ложечки, отогнув задники пальцами. Кроссовки были новые, туго сидящие по стопе.

– Не жалко? Я же разношу их сейчас?

– Не-а, забей, все равно сестра нескоро вернется.

– Окей, если бы не вызов Гореловский, я бы парилась, а так я помчала, – сказала Вика и ослепительно улыбнулась, чем напомнила Никите сестру Настю.

– Стой, стой. – Никита обхватил ее лицо руками.

Вика попыталась вырваться, но не вышло.

– Блин, ну не сейчас же, пошли, пошли, такси уже внизу.

– Это ты едешь на такси, а я на своей машине, но прежде всего я хочу сказать тебе, как ты прекрасна по ночам, и намекнуть, что запасная щетка, если что, всегда за зеркалом. – На этих словах Никита открыл входную дверь.

Вика перебрала в голове все варианты, почему запасная щетка всегда за зеркалом, и подавила желание узнать, как часто он меняет запаски и где ваза с презервативами, но промолчала. Еще она подумала, что, вероятно, эта фраза была намеком на то, что у нее пахнет изо рта. Но и эту мысль пришлось бросить на пороге.

Захлопнув дверь, Вика пронеслась мимо Ника, который, зевая, ждал лифт.

– Ну, в лифте мы могли бы и вместе поехать, никто не заподозрил бы, – махнув рукой, произнес он.

Вика, перепрыгивая через три бетонные ступени зараз, понеслась вниз. В левом колене она на секунду почувствовала щелчок, но решила не обращать на него внимания.

– Эй, ты где там? – недоуменно крикнул Никита.

– Догоняй! – крикнула Вика в ответ.

Эхо гулко отбивалось от стен пролета. Металлическая дверь радостно приветствовала звуками: пум-пум-пум, пум-пум-пум.

Таксист не стал расспрашивать, почему вместо пяти минут девушке требовалось проехать именно десять, и, обогнув дом направо через проспект Сююмбике, он выехал на проспект Чулман. Когда Вика попросила его остановиться чуть дальше остановки «Ипподром», мужчина, не стесняясь, повернулся к ней и внимательно посмотрел.

– За закладкой?

– Ага, – уверенно ляпнула Вика и выскочила из старенькой одиннадцатой. В свое время эта машина навевала уважение и престиж.

– Только осторожней там, маньяки же могут быть, – вдогонку донесся голос таксиста.

Вика стояла под светом фонаря и недоуменно смотрела на ипподром. Вокруг была тишина, никого не видно – ни патрульных машин, ни СК. Все это было подозрительно.

Сомнения Вики, что она одна, развеял силуэт у ограждения. От его головы поднимался густой дым сигареты. Вика подошла ближе и, как всегда, испытала чувство неловкости вперемешку со страхом. Вид Горелова говорил о многом. Еще на подходе она учуяла тонкий аромат алкоголя, который донес до нее легкий ветерок. Словно услышав, что Вика втягивает воздух, он повернулся и бросил на нее беглый взгляд, а потом кивнул и махнул ей за спину. Свет фар осветил остановку – рядом припарковалась машина.

– Классная тачка, – полушутливо сказала Вика вместо приветствия выходящему Никите. Это была «ауди».

– Классные кроссовки, – ехидно ответил Никита.

– Хорош миловаться, и так уже обменялись всеми биоматериалами, какими могли на сегодня.

Вика с ужасом посмотрела на Никиту, не понимая, как Сергей Александрович догадался, что они были вместе.

– Вперед. – Горелов лихо перескочил ограждение и пошел прямо по песку.

Освещение от дорожных фонарей едва доходило до середины поля и дальше утопало во тьме леса. Хвойный аромат мешался с прохладой и звуками ночных птиц.

– Сергей Александрович, можно вопрос? – спросил Никита.

Он шел впереди Вики, и она только сейчас обратила внимание, что одет он во все черное и полностью сливается с обстановкой. Выдают его разве что голова и руки. В то время как Вика розовыми кроссовками сияла, как персонаж из мультика.

– Давай.

– Почему нет машин и где все?

– Они будут чуть позже, – отрезал Горелов, останавливаясь и поворачиваясь. – И да, если вы что-то ели, то позаботьтесь о том, чтобы это что-то не запоганило нам место происшествия. Но все бывает в первый раз, верно?

Судя по тону, Вика подумала, что в этот момент он подмигнул им. А вот про первый раз и запоганить место происшествия – Вика промолчала, взглянув на Ника.

Шли они недолго, прежде чем Сергей Александрович остановился.

– Все, стоим. Лен! Лена!

На его крик из-за дерева, как призрак, вышла Елена Николаевна в специальном костюме. Она была штатным криминалистом. Когда она увидела практикантов, то выдала звук, похожий на сип и вздох одновременно. Ее освещал фонарь, который она прикрепила позади себя на дерево.

– Когда-нибудь тебе за это дадут по шапке! – недовольно проворчала она. – С чего ты решил, что можно вот так запросто дергать меня раньше официального вызова?

Елена всегда была прямолинейной и говорила все, что ей приходило на ум. У нее была короткая стрижка пикси, каштановые волосы, которые отливали медью, жилистая и подтянутая фигура. Ее привычка носить обтягивающие джинсы и майки делала ее похожей на подростка. И из-за этих же джинсов ее прозвали Крепкая Попка. Вздернутый маленький нос, плотно сжатые губы, взгляд светло-зеленых глаз, который словно впивался в собеседника. Горелов из дела в дело хотел работать только с ней, и если начальство упиралось и выдавало другого сотрудника, то на каждое дело, которое не было раскрыто, он говорил, что виноваты бездари криминалисты.

Лена просверлила взглядом дыру в Горелове и отвернулась, фыркнув. Вике почему-то показалось, что Лена тоже не совсем трезвая. Похоже, пить и курить в СК – как дышать воздухом.

Елена Николаевна была немногим младше Сергея Александровича, но из-за роста и быстрых резких движений казалось, что ей не больше двадцати пяти. Она вытащила из-за спины большую сумку и кинула ее на землю.

– Здесь костюмы, перчатки и маски, одевайте всё.

Вика впервые столкнулась с ней взглядом вне стен управления.

– Спасибо, – глухо сказал Никита, и Лена скептично перевела на него взгляд.

– Выглядишь ты как-то хреново, парень. Тебя, случайно, не тошнит? Аскорбинку дать? По голове погладить?

– Нет, что вы, – усмехнулся Никита.

Похоже, его мутило, иначе как объяснить сине-зеленый цвет лица. Вика помнила, как раза три из четырех Никиту выворачивало на местах преступлений, и мысленно взмолилась, чтобы сейчас он сдержался. Она осторожно вытащила комбинезон и засунула в него левую ногу. Все, что сейчас происходило, было против правил. Абсолютно все.

– Что, Старостина, корежит нарушение? – хмыкнул Горелов. – Привыкай, иначе процент раскрытия упал бы у нас ниже плинтуса.

Вика покачалась, неловко зацепившись за манжет костюма, но Сергей Александрович протянул руку и подхватил ее.

– Перебрала немного, да? – ухмыляясь, сказал он.

– Как и вы, – ответила Вика, возвращая себе равновесие.

Лена издала звук, похожий на смешок, а Горелов впервые посмотрел на Вику серьезно, но вскоре отвел взгляд.

– Так, все, идем дальше, – сказал он, убедившись, что они готовы.

Все эти тропинки были знакомы Вике, как линии на ладонях. В детстве лето для них означало не посиделки в ТЦ, как у большинства молодежи нулевых, а долгие прогулки по лесу, купание в Каме и песни на берегу под звук гитары. Бутыли пива, сушеные кальмары да облако кусачих комаров над головами.

Высокие сосны были посажены поколением раньше, когда Набережные Челны только строили. Для большинства это всегда был лес, но для родителей Вики – посадка. Даже тогда между подростками ходили байки о духах, зверях и просто о маньяках, что поджидали путников. Любимым занятием было напугать кого-нибудь до смерти рассказом у костра, а потом, сговорившись с остальными, разбежаться в разные стороны, бросив того, кто был избран жертвой.

Сейчас, пробираясь сквозь знакомые места, Вика ощущала прежний детский страх перед чудовищами и небылицами. И не зря Сергей Александрович славился не только своей любовью к нарушению правил, но еще и тягой к жести, отчего все самые грязные и ужасные преступления предпочитали скидывать ему.

У Горелова была одна проблема – характер. Взрывался он порохом, был неуравновешенным и деспотичным. Такие слова, как «уважение» и «вежливость», шли на хрен, когда он был не в духе. У Сергея Александровича не было ни одного друга в СК, и, по слухам, с ним мало кто хотел работать. Но, конечно, приходилось. Ладил он только с Архиповым и Хуснутдиновым, а вот остальные выли, если их ставили ему в подчинение. Все, кроме Лены.

По тем же слухам, когда он был еще совсем зеленым, было какое-то дело, которое он раскрыл, но совершил серьезную ошибку, избив при допросе подозреваемого. И того оправдали: якобы все улики косвенные, а признание взято под давлением. Но об этом не говорили.

Вика шла по следам Никиты, вдалеке раздалось эхо кукушки. Каждый раз, когда унылое «ку-ку» доносилось до Вики, она думала, что нужно задать вопрос «Кукушка, кукушка, а сколько мне осталось?». И страшно, если кукушка выдаст одно унылое «ку». Или вообще промолчит.

Они вышли к пруду, что располагался посередине между входом в посадку и берегом реки. Как назло, внизу раздались смех и разговоры. Горелов остановился и показал направо, пройдя мимо дуба. У этого дуба Вика гуляла в детстве и множество раз пыталась на него забраться, но нижние ветви начинались слишком высоко, поэтому попытки так и остались лишь попытками.

Под ногами шуршали опавшие от жары сосновые иголки, пахло пряной травой, покрытой легким слоем росы. Рассвет почти сиял вдалеке, окрашивая темное ночное небо синими и голубыми красками, приглушая свет ярких звезд. Воздух после дождя стоял влажный. Земля проминалась под ногами, местами случалось обходить грязь.

Они обошли пруд и выбрались к месту, где дорожки уходили ровно к берегу реки, затем повернули в другую сторону – налево, куда обычно бегали либо в туалет, либо жечь костер. Деревья там были посажены плотнее, так что свободно не погуляешь и не посидишь компанией. За шелестом раздался предупреждающий лай, и Вика вздрогнула.

– Найда, свои! – прикрикнул Горелов.

Навстречу им вышел мужчина в свободном спортивном костюме. По виду ему можно было дать чуть за сорок. Рядом с ним, словно прилипнув к ноге, шла крупная собака, похожая на овчарку.

Вика посмотрела на его ноги и увидела толстую подошву дорогих беговых кроссовок, полностью облепленных грязью. Выше, на талии, висела бутылка с водой и сумка, к которой карабином крепился поводок.

– Привет, Сереж, – раздался дрожащий голос мужчины.

– Здорово. – Сергей Александрович шагнул вперед и с громким хлопком пожал ему руку, затем протянул ладонь к Найде, дав ей сначала обнюхать пальцы, и потрепал ее по голове. – Молодец, девочка, здравствуй! Ну, показывай, где он. – Обреченность, с которой произнес это Сергей Александрович, развеяла сомнения, что это не шутка и не проверка на быстрые сборы молодняка.

– Сереж, только это, у меня точно не будет проблем? – Тон мужчины взмыл вверх, словно он говорил с приторным английским акцентом.

– Нет, не будет, сегодня все равно моя смена, покажешь место – и сразу звони в отделение, они все равно нас же и вызовут, только не говори, что мы уже здесь, лады? Все будет хорошо, Рус.

– А эти? Ты им доверяешь? – Он кивнул в сторону практикантов, и на секунду Вике показалось, что она услышала, как усмехнулась Лена.

На этих словах Сергей Александрович обернулся, изучая молодежь, а потом ответил:

– Лена тоже на смене, а этих никуда потом не возьмут, если вякнут. Я позабочусь. Тем более пацан – генеральский сынок. Он, считай, тебе гарант.

Вика уставилась в спину Никиты и едва не проделала дыру в его комбинезоне. Она всегда догадывалась, что Никита «заряженный», но слышала лишь о том, что у его мамы крупный цветочный бизнес. А в Челнах, как и во всем Татарстане, цветы покупают куда больше, чем в остальной части России. Сказываются мусульманские традиции, у них ведь принято одаривать женщин: цветы, золото, тачки… Здесь всего в избытке. Но «генеральский сынок» звучало почти как «дочка мэра», а Вика была отлично знакома с такими сынками и дочками, так как училась в одной из лучших школ города, куда брали либо за знания, либо как раз за звание дочери того-то или сына такого-то. Ей показалось, что Никита сжался на словах Горелова, но все равно продолжил идти за ним.