Read the book: «В этой истории не будет злодея и никто не забыт»

«Наши больные места больны потому, что никто,

в особенности же мы сами, не любит их»

Джеймс Холлис

Пролог

Всё началось с первой крохотной лжи. Тогда она ещё не знала, к чему это может привести, но ей понравилось, что у неё получилось избавиться от лишних вопросов. Парочка прохожих поинтересовалась её родителями, и она ответила, что они обознались. Какое-то время пошептавшись, незнакомцы убедились в правоте сказанного, внимательно всмотревшись в невинное лицо девочки. Такая, как она, не могла врать. Слишком искренними казались её большие глаза и чистое детское личико. О нет, подобные ей не способны на ложь. К счастью, её родители считали так же. И вся Ньюэра была с ними согласна.

Выдумывать эпизоды собственной биографии оказалось приятно. В школе она часто лгала о том, как обстоят дела дома, а при родителях – о счастливой школьной жизни. Её все любили, а если и нет, то, как объясняла мама, просто ей завидовали. Конечно, так и было, не зря ведь каждый житель Ньюэры считал её и красавицей, и талантливой ученицей, и великолепным оратором. Вот только всё изменилось, когда появился Деми. Он всё испортил. Из-за него она лишилась прежних шансов на успех.

Ей не нравилось выходить на балкон, потому что те, кто смотрел на неё с улиц, неизменно её узнавали. Они пялились, облизывали губы и готовились попросить совместное фото. Хоть что-то осталось прежним. Вот только о Деми её спрашивали даже чаще, чем о фотографии. В такие моменты ей нельзя было ни досадно вздыхать, ни закатывать глаза, но про себя она неизменно цокала языком, пытаясь справиться с раздражением. Она терпеть не могла о нём слышать.

«О, милый глупенький мальчик, похоже, после смерти твоей мамули мир стал к тебе неравнодушен. Что ж, поздравляю. Жаль лишь, что эти речи о твоей короткой, но яркой жизни приходится выслушивать мне. Жаль, что ты их никогда не услышишь. Жаль, что даже мне они безразличны». Нет, не безразличны. Она хотела подумать, что ей глубоко плевать, но не могла позволить себе таких слов даже в собственных мыслях. Потому что, если начнёт использовать подобные выражения, уже не сможет остановиться. Этого нельзя допустить. Уже сейчас Ньюэра следит за каждым её шагом, а после того, как она добьётся своего, к ней присоединится и весь остальной мир.

Она готовилась к этому долгие годы. По ночам представляла позор всех живых членов своей семьи и те памятники, которые воздвигнут мёртвым. Пускай давно погибшие поблагодарят её за помощь, а те, кто будет убит вскоре, склонятся перед ней, так и не успев попросить прощения. Так будет даже лучше. Ей не придётся объяснять, что она не сможет отпустить обид.

Они должны быть благодарны уже за то, что она не пошла на это раньше. За то, что всё это время у них была возможность спастись, но они ею не воспользовались. Это была их ошибка, как и всё то, что они с нею сделали. Вот только никто не учёл того, как умело она адаптируется. Она оказалась умнее. Хитрее. Опаснее. У неё получилось сыграть всеми, кто был ей нужен.

Лишь теперь, когда она сидела в тишине квартиры, заполненной тёмным одиночеством, из углов комнаты к ней подбиралось осознание того, что она собирается сделать. Своей прихотью она изменит жизнь всей Ньюэры. Но и ей предстоит начать её благодарить. Точно. Своим выступлением она сделает одолжение всему миру. О нет, ей определённо не хочется бороться за внимание. Дело не только в ней, но и в их общем будущем.

Одна посреди пустой квартиры. Её никто не навещал, и она никого не приглашала. Пускай будет так. Жаль лишь, что у неё никак не получалось перестать держать спину, закинуть ногу на ногу и сесть так, как было удобно ей, а не невидимым камерам, фиксирующим все её позы. Может, она хотела ссутулиться, сморщить нос и расплакаться, но для неё это давно забылось. Всё, что нельзя показать публике, бесполезно. Этому её научил отец. Он никогда не проверял домашние задания, но следил за результатами школьных олимпиад. Ей положено быть той, о ком он может говорить с гордостью. Она обязана представляться людям тем, кем он начал восхищаться ещё до её рождения – собственной глупой фантазией. Ласковая и прилежная. Кроткая и безупречная. Пускай в ней ничего из этого не было, теперь ей не составляло труда играть роль той, на кого было принято ровняться остальным.

Никто не знал, кто она такая, и ей самой было невыносимо об этом задумываться. Предположим, все её представления о себе канули в лету ещё тогда, когда отец впервые приказал стоять смирно, хотя парадные туфли пришлись ей не по размеру. Своё мнение можно высказывать лишь в том случае, если о нём спросят. И даже собственные речи она никогда не придумывала сама – отец вбивал ей в голову все слова, необходимые человеку в её положении. Ей оставалось лишь репетировать их перед зеркалом вместе с нужными жестами; оттачивать улыбку; искать в себе силы дышать ровно и не слишком часто, даже если из-за туго обтянутой корсетом груди ей не хватало воздуха.

Её тело должно быть таким, как положено. Не вызывающим, но достаточно зрелым для того, чтобы в ней видели человека, достойного стать преемником своего отца. Походка – плавной, но не медленной. Фигура – подтянутой, но естественной. Щёки – не краснеющими от холодного воздуха. Уши – не торчащими из-за волос. После пяти часов на публике лоб не блестит от пота. Поры узкие. Ногти подстрижены. Все заусенцы убраны. Простуды не существует. Слёз не существует. Ненужных эмоций не существует. Чувств тоже. Нет ничего, что нельзя видеть публике.

Но этой ночью ей привиделся сон. Странный сон, лишённый всякого смысла, потому что обсудить его было не с кем. О нём не рассказать даже мелким газетам, собирающим сплетни. Возможно, она могла бы позвонить Деми и выложить всё как на духу, и тогда он бы её выслушал. Нет, невозможно, потому что этот сон был о нём. Даже после того, как для жителей Ньюэры его не стало, её мир продолжал крутиться вокруг него.

Она видела, как кто-то душил его, когда он был ещё совсем мальчишкой. Чёрные кудрявые волосы разметались по полу, когда неизвестный ударил Деми головой об пол. Его затылок взмок от крови, а тёмные глаза замерцали от выступивших на них слёз. Лицо побагровело от натуги, и Деми крепко зажмурился, не решаясь смотреть на того, кто пытался лишить его жизни. Щёки залила пунцовая краска. Чёртов подлец ещё смеет краснеть, плакать и глотать воздух. Ей это было не позволено. Её бы давно осудили. Нет, окажись она в его положении, у неё не возникло бы и мысли, что удушение можно пережить без непроницаемого спокойствия.

Совсем немного, и его погубят. С ним расправятся без свидетелей, после Деми останется лишь небольшое пятнышко крови на старательно натёртом полу. Знакомая обстановка. Где-то она уже видела этот идеально выложенный паркет. Ах да, точно, в том самом доме, где были навязаны все её оковы.

Деми стал совсем плох. Он не пытался отбиться и с терпением выжидал, когда его прикончат. Ни криков, ни удивления. Казалось, Деми успел смириться со своей кончиной. Он давно подозревал того, кто стиснул руки на его шее.

Незнакомец поднял глаза и посмотрел в зеркало. Спутавшиеся волосы и заплывшее гневом лицо. Она встречалась с этим безумным взглядом и раньше – он возникал в те редкие детские дни, когда нервы сдавали, и контролировать себя не получалось. Это была она. Деми больше не дышал, а на её губах играла усмешка. Победа. Деймос Медчер больше не был для неё помехой.

Разум помутнел от сбивчивых воспоминаний. Может быть, она не так уж и сильно хотела того, к чему столько стремилась. Предположим, она отменила бы всё, если бы ей дали такую возможность, но подобное не обсуждалось. Нет, она чертовски сильно этого хочет. Лишь боится последствий. Того, что станет с Деми, когда она наконец избавит его от мучений. Это то, чего он заслуживает. Она подарит ему свободу. Больше никаких правил и строгих инструкций.

Холод пробежал по спине от самой шеи и остановился у ремня на брюках. Ей показалось, что она схватилась за голову, хотя на самом деле её тело оставалось неподвижным. В сознании крутилась надоевшая пластинка. «О нет, нет, нет». У неё получилось начать медленно раскачиваться на стуле, пускай для этого она и не обзавелась зрителями. Неспеша. Туда-сюда. Вперёд и обратно. Нет, не так. Пути обратно никогда не было. Только вперёд к неизбежному падению. Она надеялась лишь на то, что не утащит его за собой.

Глава 1

Сигарета всегда вылетала из его рук прежде, чем он успевал приблизиться к дому – от запаха табака Галли тошнило. Его маленький носик морщился, а губы кривились так, словно он съел одну из тех кислых конфет, что обычно лежали на столе Деми. Сам он их не любил, но именно это в них ему и нравилось. Ужасный вкус и форма стеклянной звезды, что каждый раз царапала нёбо. Это было приятно. По крайней мере, намного лучше того, что случалось с ним в учебные годы.

Титул короля школы стал пережитком прошлого вместе с тем, как председатель Медчер показал миру своего сына. Теперь Деймос был главным идолом и в своём классе, и во всех тех, что выходили далеко за пределы Центра. Его знали, о нём говорили, с ним пытались сблизиться. Но лишь с сыном председателя Ариса. Сам Деймос был никому не интересен.

Его отец отлично поработал для того, чтобы Деймоса Медчера знали все. Каждая новая школа встречала его удивлёнными вздохами и несколькими стопками писем с признаниями в любви. И они, вслед за званием короля, успели давно выйти из моды, но Деймос никому не давал ни своего номера, ни аккаунтов в социальных-сетях, а потому иного выхода у учеников не оставалось. Любой считал своим долгом приластиться к нему, пригласить на обед и одолжить конспекты. Но никто из них по-настоящему его не любил. Деймос нравился лишь тощим кошелькам, что пополнялись за счёт новостей с невольным участием сына председателя.

Все друзья Деймоса однажды просили его о совместном фото, но им они не ограничивались. Некоторые писали, что давно с ним не виделись и уже успели соскучиться по милой улыбке того дружелюбного парня, что никогда им ни в чём не отказывал. Конечно, всякий раз ему это льстило. Эти фотографии разлетались по всем новостям и ещё долго сохранялись на страницах тысяч профилей в социальных-сетях. Иногда Деймос задумывался о том, почему они выбирают именно его, если у политиков Нью есть десятки привлекательных детей. Однажды его осенило. Всё дело в его медчеровском оскале. Другие называли его улыбкой.

В двенадцать Деймос решил бросить частную гимназию Центра, но тётя Мэри забрала его от отца и поселила в своём доме. Лишь через четыре года сыну председателя наконец позволили покинуть столицу. Центр был ужасен. Он хотел, чтобы Деймос выступал на потеху народу. Отец вырастил его подхалимом, что без конца следил за своей внешностью. Он был визитной карточкой Медчеров – всей Ньюэре нравился этот миловидный мальчик с настроенным голоском. Деймос учился привлекать к себе внимание у лучших; подобно отцу, он ни раз напоминал окружающим, что его мать Палестина Медчер умерла при испытании вакцины вместе с остальными несчастными Нью. Тогда каждый начинал считать своим долгом услужить ему и пожалеть потому, что беда целой планеты задела его крохотную душонку. Но Деми всех их ненавидел. Он терпеть не мог людей, что вынудили его стать Деймосом Медчером.

В его шестнадцать Мария познакомила Деймоса с Беннетами. Точнее, она его им подарила. После того, как их старший сын погиб, в большом доме стало тоскливо. Деймос понял это и стал притворяться подавленным. Они легко сошлись, ведь только это Деймос и умел – налаживать контакты с теми, чей голос мог бы пригодиться его отцу. Тогда Мария отдала его Беннетам. Он сразу вонял, почему она это сделала; наигралась в мать. И на следующий день родился Деми.

Гвен сказала, что ей всегда казалось, будто имя Деймоса можно сократить лишь в Деми. Деймос согласился с ней потому, что с новой формой имени старая фамилия никак не вязалась. И это было здорово. Деми ненавидел Деймоса Медчера. В новой школе всё пошло куда лучше, чем в Центре – здесь его ещё не знали, и он мог выбрать новую роль. Деми назвался Беннетом, и его приняли за их дальнего родственника. Но имя Деми Беннета на слух совершенно не ложилось. Что-то всё ещё было не так.

И среди Беннетов он не смог избежать популярности. Их знали не меньше, чем Медчеров, а уважали в разы больше. Вновь он должен был держать себя в руках. Только бы не опозорить их, сохранить честь достойной семьи. Но в этот раз его мнение учли. Гвен с Беном сказали, что им нечего терять, кроме младшего сына. Деми услышал их и понял по-своему.

Конечно, ещё со времён гимназии Деми ненавидел быть дружелюбным. Безусловно, он совсем не знал, каким должен стать. Кем-то, но никак не собой. Ведь он – Деймос Медчер. Ведь он – Деми Беннет. Сын председателя и иждивенец на шее создателей вакцины.

– Привет, Деми.

На привычном месте одна из прежних подружек подошла к нему и по обыкновению поцеловала. Он не оттолкнул её, но и не обнял в ответ. Ему было всё равно, что от неё пахло приторными духами с розой и сладкой жевательной резинкой, а её кожа сияла, словно подтаявшая на солнце плитка горького шоколада. Любой другой парень, посмотрев на её походку с качающимися из стороны в сторону бёдрами, сказал бы, что картины лучше и не придумать, но Деми думал иначе. После выпуска из школы она оказалась совершенно бесполезна. Её звание «стервы» было ему больше не нужно, стало не перед кем выставлять себя трудным подростком. И, хотя губы Сэм оказались не самым худшим, что могло бы случиться с ним, кислые конфеты-звёздочки были куда приятнее.

– Встретимся завтра? – она повисла на нём, а Деми продолжал держать руки в карманах.

– Нет.

– Но почему? – в её лице читалось искреннее непонимание. Ей не часто отказывали. – Я думала, мы…

– Думала? Ты никогда не была шибко умной. – Он вдруг почувствовал, как пальцы Сэм сильней сжали его футболку где-то на груди. Словно она едва сдерживалась от того, чтобы потащить Деми к их общей компании, чтобы те его образумили. Но Сэм этого не сделала, потому что была предупреждена. С самого начала она знала о том, как он с ней обойдётся. – Не хочу.

– Меня или свидание?

Деми устало вскинул брови. Ещё немного, и он назвал бы её последней дурой. Ему уже ни раз приходилось сталкиваться с подобным.

Сначала он невольно западал кому-то в душу. Ему это нравилось, и на предложение начать отношения Деми всегда отвечал согласием. Затем он вёл себя безразлично, и тогда его собирались бросить. Вот только Деми думал наперёд. В школе он значился невеждой и лентяем, но никак не идиотом, поэтому всегда разрывал отношения первым, чтобы в своём «после» не чувствовать себя так паршиво.

Если бы тогда Деми знал, что ему предстоит встретиться с Софи, то не стал бы тратить время на других. На слишком состоятельных, хитрых, но не очень понимающих. На таких, как Самоа Бастис.

Конечно, она считала его кем-то большим, чем простой участник их привилегированной группы. Безусловно, Деми было плевать, что она о нём думала. Он никому ничего не обещал. Конечно, её звали Самоа в честь островов, что друзья произносили как Сэмми. Безусловно, как-то раз Деми накурился и ляпнул, что его полное имя такое же странное, и постарался не придавать этому значения. Но Самоа запомнила слова Деймоса. Сэм всегда хотела знать о нём всё.

Она начинала его раздражать. Он сбросил с себя её руки и пошёл дальше. Сэм давно обо всём догадалась. Деми был проклят с самого рождения. Чёртова фамилия, чёртов отец-председатель, чёртова мёртвая мать. И Фобия. Она была в разы хуже остальных. Наивная дура. Когда-то Деймос не уставал повторять ей, что она худшее, что случалось с его жизнью, и, хотя Деми не был с этим согласен, Фобия продолжала выводить его из себя. Тем, что могла жить в семье, полной контролирующих эгоистов, и оставаться собой. Она была единственной, кого не испортил род Медчеров.

Деми всегда думал лишь о себе. И это было правильно, разве нет? Ведь все люди делали тоже самое. В их пустых головах был только Деймос, и он не мог их за это осуждать. Ни тогда, когда приказывал Фобии и Мэри заткнуться, ни после, когда читал статьи о себе. До сих пор он каждый день ищет новости со своим именем. Вот только раньше Деймос хотел удостовериться, что на публике делает всё правильно. Теперь Деми надеялся, что там не будет фотографий, где он старше двенадцати лет.

С того времени многое изменилось. Деми перестал носить школьные рубашки и стричь волосы так же коротко. В третьем Кольце его не узнавали потому, что он начал подводить глаза, проколол уши и заместо брюк стал носить широкие джинсы. Так он сам не видел в себе того милого мальчика Деймоса, но избавиться от него было не просто. На нём ещё оставалось клеймо Медчера.

Конечно. Безусловно. Надоело. Ещё будучи Деймосом, он столько раз повторял эти слова перед репортёрами и друзьями, что они намертво засели в его голове. Но лишь до тех пор, пока он не встретил Софи. С ней все старые привычки забылись, а полное имя принялось сильней жечь язык. Будто бы в первую встречу с ней Деймос хлебнул едкого яда. Конечно, на время его это убило. Безусловно, и Деми тоже.

Галли давно вернулся со школы. Он сидел перед скамьёй и раскладывал на ней цветы. Жёлтые, красные, тёмно-фиолетовые. Изначально подобные на Ньюэре не росли – без жуков, пчёл и бабочек Нью не для кого было стараться. Она никогда не ждала людей, и потому не приготовила для них цветных полей и лугов. Но человек всё исправил. Точнее, это Гвен рассыпала семена в задике за их домом.

– Привет, чем занят?

– Деми! – Галли вскочил с места и, подняв руки, тут же напросился в объятья.

Он всегда был без ума от парня, которого однажды родители привели к нему на знакомство. «Галли, поздоровайся, это Деми». «Он что, мой брат? Мы так похожи». «Я буду им, если ты разрешишь мне остаться». Тогда Галли показалось, что они с Деми были знакомы всю жизнь. Словно бы он уже видел его во снах, а в раннем детстве Деми был его воображаемым другом. Те же чёрные курчавые волосы, та же блеклая искра в тёмных глазах и болезненно-бледная кожа. Они были рождены для того, чтобы однажды стать братьями – так сказал Галли, когда разглядел в Деми погибшего Перси.

– Я собираю букеты для папиных друзей. – Начал Галли, обнимая ногу Деми. Его румяная щёчка тёрлась о грязные джинсы. – Завтра же День вакцинации. Мы снова туда пойдём. Ты с нами?

Галли спрашивал, но ему уже было известно, что ответ будет «нет». В этом деле Деми отказывал ему каждый год. Он не любил кладбища, а особенно то, где лежала его мать.

Беннеты были создателями вакцины «PG-32». «P» в честь Перси, «G» в честь Галли. Перси тоже был там, на кладбище, совсем недалеко от Палестины Медчер. Их семьи всегда дружили. Собирая им букеты, Галли подбирал самые лучшие цветы.

Каждого, кто ушёл из жизни при испытании вакцины, Бен считал Героями всего человечества – несколько десятков людей, отдавших свои жизни за миллиарды других. Галли гордился, что был с ними связан. Выслушав тонну его рассказов, Деми так и не понял, зачем те люди пожертвовали собой ради них. В этом им не было никакой выгоды. Новый статус застал их при смерти. Теперь все фотографировались с их могилами.

– У меня будут дела. – Деми улыбнулся и потрепал кучерявую голову, приставшую к его ноге. Может, он хотел бы взять Галли на руки и крепко обнять, но сил у него на это не было.

– Снова встречаешься с Сэмми?

– Нет. – Он знал, что Галли ужасно ревновал его к Сэм. – Не думай, что я так просто променяю тебя на кого-то другого.

– Тогда почему не идёшь?

– Хочу побродить и подумать о будущем. И ты можешь пойти со мной, если хочешь.

О, Галли, лучше бы ты согласился.

– Не могу, у нас семейная традиция. – Он задумался и вновь потянулся к цветам. Плетение венков на могилы были его любимым ответственным делом. – Я это уважаю.

– Узнаю в тебе Беннета. – Деми засмеялся. Только у Гвен и Бена мог родиться такой смышлёный ребёнок. Перси наверняка был не хуже. – Я могу помочь тебе. Не всё же ты один будешь делать букеты.

– Ну и зачем? – Галли присел на скамейку и разложил у себя на коленях несколько цветных бутонов. Он обращался с ними так умело, словно создание венков было его призванием. Может быть, Галли стал заниматься ими после того, как понял, что у него в самом деле был брат. – Тебе же это совсем не интересно.

– Затем, что ты моя родная кровь, – Деми часто говорил то, что было приятно Галли, потому что сам он точно не знал, как правильно общаются братья и сестры. О Фобии он старался не думать. – И нам нужно побольше заниматься твоими любимыми делами.

– Мы только этим и занимаемся, ведь всё время говорим о тебе! – Галли тихо хихикнул и широко улыбнулся. – А тебя я люблю больше всех цветов в мире. И если бы ты был какой-нибудь астрой, я бы засушил тебя и залил смолой, чтобы всегда носить с собой.

– Ты же знаешь, что найти такие маленькие астры очень сложно? – Деми смахнул чёлку на глаза, сделав вид, будто он совсем не смущён.

– Если знаешь ты, то знаю и я, ведь это я рассказываю тебе про цветы.

Деми улыбнулся бы вместе с ним, если бы привязанность Галли не волновала его так сильно. Ему всегда было приятно, когда кто-то из поклонников Деймоса клялся ему в верности, или после, когда очередная подружка Деми бегала за ним по школе, но эта любовь была другой. Деми жил с ним уже четыре года и никак не мог понять, как описать это чувство. Словно смотришь на крохотного человечка и понимаешь, что мир не так уж и плох.

Малыш Галли, принявший его под своё крохотное крылышко. Деми был тем, кого заставляли играть Деймоса Медчера, а Галли никогда не замечал чужих заученных реплик. Он вообще не знал ни о каком Деймосе Медчере.

***

Чёрная комната с широкой кроватью и тяжёлым шкафом, полным вещей, которые он не носил. Деми всегда ходил в одном и том же, пока друзья не начинали спрашивать у него, почему он не меняет одежду. Деми привык носить одну и ту же шкуру, но Деймос всегда любил покупать что-то новое, потому что деньги были единственным, в чём его не ограничивали. Сын председателя славился лучшими подарками, но в Сафэксе, городе третьего Кольца, этого достоинства его лишили.

Беннетам ежегодная бесплатная доза вакцины была назначена самим председателем, а ничего дороже для жителей Ньюэры попросту не было. Друзья принимали его подарки за мелкие знаки внимания; люди здесь могли позволить себе даже больше, чем в Центре. В столицу отправлялись искать заработка, а в Сафэкс – на нажитом отдохнуть. Впервые Деми оказался вынужден привыкать к тому, что его состояние никому не нужно. Сэм всегда предлагала делить счёт пополам, помогала ему после занятий и покупала всё, на что бы ни упал его взгляд.

Деми всё время думал о Галли. Каким должен быть тот брат, которого он хочет видеть? Жаль, что они оба не знали Перси. Проживи он чуть дольше, Деми наверняка бы догадался, что стоит отвечать на вопросы Галли. Тот давно понял, что, чтобы заменить Перси, он обязан стать таким же. Именно так и должен вести себя достойный старший брат. Но никто не мог сказать ему, каким стал бы Перси в его возрасте. Деми давно его перерос.

Когда он спустился на первый этаж, Беннеты уже собрались в дорогу. Деми всегда просыпался после обеда. Если в детстве он и страдал бессонницей, то сейчас никак не мог отойти от сна.

– Деми! – Галли бросил вещи и кинулся обнимать брата. Деми всегда считал, что он воспринимает их встречи слишком сердечно.

– Ты уже проснулся? Сегодня раньше обычного. – Сказал Бен с улыбкой, пытаясь утрамбовать в одну сумку все цветочные венки. Для Деми всё ещё оставалось загадкой, как в его потрёпанном джинсовом костюме и неприметной внешности узнавали создателя вакцины.

– Бен, ты же знаешь, что к концу года у Деми начинаются мигрени. – Гвен подошла к нему, убрала его чёлку и прикоснулась губами ко лбу. Было не разгадать, хочет ли она так узнать температуру или просто ищет повод его поцеловать.

– Если так, то он настоящий сын своих родителей. Каждый уважающий себя врач обязан иметь хотя бы одно хроническое заболевание. – Засмеялся Бен, наконец застегнув свою сумку. – Иначе он ни за что бы не пошёл в медицинский.

– Мне кажется, это аллергическая реакция на твои шутки. – Вставил своё слово Деми, вышагивая вместе с Галли к дивану. Тот снова прицепился к его ноге, никак не желая отпускать.

Сколько бы он ни прожил с Беннетами, его извечно мучил один вопрос: неужели нормальные семьи ведут себя именно так? Деми знал, что эти трое были не единственными, в чьём доме все улыбались, но только здесь это делали по собственной воле. У Медчеров любая улыбка была делом привычки – если на тебя кто-то смотрит, на твоём лице должно застыть счастье. Медчеры всегда приковывали к себе любопытные взгляды, потому без конца давились улыбками. «Скаль зубы и докажи, что ты достоин своей фамилии».

– Во сколько вернётесь? – спросил Деми и похлопал Галли по плечу, приглашая того на диван. Мальчик запрыгнул на него и сложил руки на животе. По утрам в доме Беннетов всегда пахло едой Бена, и потому желудки скулили без остановки.

– К шести, – сказала Гвен, – когда настанет пора…

– Вспомнить, что до пенсии мы были кем-то большими, чем два местных педиатра. – Закончил за неё Бен, и Галли захихикал прямо под ухом Деми.

Он хотел сказать, что вернётся к ним, и они вместе разделят момент вакцинации – высшую форму близости – но не стал. Позволить кому-то остаться с тобой, когда в твоё тело вливается то, что позволит тебе отсрочить смерть, всё равно что сказать: «Я люблю тебя так сильно, что ты моя единственная причина прожить ещё один год». Деми не знал, сколько времени ему придётся убить на то, чтобы почувствовать себя лучше. Кончено, сегодня на это уйдёт всего пара часов. Безусловно, через день ему станет хуже.

Деймос никогда не знал, чем хочет заняться, и Деми пошёл по его стопам. Во времена школы он жил выходными, но теперь не осталось и учёбы. Больше некому было принуждать его к выполнению ненавистных дел, но только так Деми и умел жить. Деймоса приучили браться за всё, что было ему не интересно. Дополнительные задания от учителей, новые языки, игра на скрипке. Даже стрельба, на которую его водила Мария, ни капли ему не нравилась. Он согласился держать в руках пистолет лишь затем, чтобы больше времени проводить с ней. Мэри была единственным родственником, которого он ещё мог терпеть.

Глава 2

Когда Беннеты ушли, Деми наконец решился подняться с дивана. Ему пора было что-то менять. Например, начать просыпаться хотя бы на полчаса раньше. Но к чему ему столько времени? Сам Деми никогда не знал, как следует его использовать. Ни запланированных отцом встреч, ни принудительных школьных занятий, ни друзей, что были готовы составить его досуг за приличные деньги.

Улицы, на которых так любил теряться Деми, извивались вдоль тонких рек и поднимались к далёким холмам, где точно такие же люди, как он, уставшие от шумной жизни в Центре, ставили свои одинокие домики прямо посреди парков. Каждый раз, как Деми замечал там цветы, его руки тянулись сорвать пару-тройку новых бутонов для Галли, но после того, как он оказался пойман хозяевами, его опытным путём научили спрашивать прежде, чем брать чужое. В Сафэксе ему никогда не отказывали, но от него и не скрывали очевидного равнодушия. В Деми видели одного из Беннетов, и теперь эта ноша была куда тяжелей отцовского титула председателя. Гвен и Бен спасли человечество от новой чумы, но они же обложили людей налогом на жизнь – не используя вакцину человек обрекал себя на верную смерть.

Хозяева позволили Деми собрать букет для Галли. Завернув в бумагу несколько красных соцветий, из которых виднелся пучок хрупких хоботков, одна из дам предупредила: «Сам знаешь, природа бывает опасна. Не трогай пыльцу и не дыши над ними». Это были красные паучьи лилии. Женщина, отдавшая их Деми, заявила, что увидеть лилии во всей красе в это время года лучший подарок на День вакцинации. Словно бы они приходились очередным напоминанием о ценности жизни и заслугах Беннетов. Деми запомнил её слова, чтобы потом в точности передать их Галли. Если он хотел стать хорошим старшим братом, то обязан был научить его чему-то полезному. Например тому, что громкие имена отравляют жизнь. У людей всё так же, как у цветов.

И одной знаменитой фамилии было достаточно для того, чтобы испортить целую жизнь. Все легко приняли на веру то, что Деми был одним из Беннетов, потому что такой обаятельный юноша просто обязан происходить из достойного рода. «Кто, если не Беннеты, смогли произвести на свет этого прелестного молодого человека? Может быть, Медчеры, но куда этому Арису до Гвен и Бена! Даже если при Палестине их семейство и могло сравняться с Беннетами, то не теперь! В умах правителей нет места людям».

Последние несколько лет Самоа Бастис заладила помогать ему справляться с лишним вниманием. Деми не возражал, так как привык, что подобные вопросы за него решают другие, и до того с этим свыкся, что стал искать эту уверенность в других. В Сэмми её было сполна. Она любила командовать, а Деми смирялся с ней потому, что Сэм с ловкостью им управляла. Так и сейчас, он, сам того не зная, вышел ей навстречу. Деми вдруг стало необходимо, чтобы после легко полученных цветов его поставили на заслуженное им место.

– О, Деми, здарова! – один из старых знакомых подошёл к нему и в приветствии постучал по плечу. Первое время подобное для Деймоса было дикостью, но Деми давно заучил дружеские обычаи. Если здесь было так принято, он должен был к этому привыкнуть.

– Привет, какие планы? – Деми пожал руки всей остальной компании, за исключением Сэмми. Её он не удостоил даже кивком.

– Хотели пройтись перед «часом» и обсудить планы на будущее. – Начала одна из девушек, лицо которой Деми никак не мог запомнить. В их компании текучесть кадров была настолько же велика, насколько часто одна зажиточная семья Сафэкса сменялась другой. – Ты не отвечал, но Сэмми сказала, что ты точно будешь здесь.

– У неё на тебя чуйка, – продолжила другая, – стоит нам встретиться, она тут же начинает жужжать про тебя.

– Вы не забыли, что она стоит прямо за вами? – Деми скрестил руки на груди и незаметно прикрыл цветы кофтой. Они вызвали бы слишком много вопросов, особенно у Сэм.

– Да как про такую, как она, можно забыть? Мы же не ты. – Знакомый парнишка залился смехом, за что получил от Сэм удар в бок. – Эй, давай поаккуратнее!

– Следи за тем, что и кому ты говоришь, – она не успокаивалась. Сэм всегда сама шла на встречу Деми, но его присутствие неизменно её раздражало. – Иначе…

– Иначе что? – перебил всё тот же парень. – Ты же знаешь, что мы все здесь наравне, и мне плевать, кто там твой любимый папочка. Почему бы нам не поговорить о твоей мамуле? Или у неё, как и у тебя, совсем нет достижений?

Такие разговоры были не редкостью, и компания без конца удивлялась тому, что Деми перестал с ней видеться. Он давно понял, что ему от них нет никакого проку. И, всё же, Деми возвращался к ним потому, что не умел общаться с другими.

– Может, вы оба заткнётесь? Не рассматриваете такой вариант? – попросила о тишине другая приятельница. – Сэм, ты не видишь, что уже достала всех со своими «иначе». Даже Деми их терпеть не может. Не поэтому ли он тебя кинул?

Деми уже не удивлялся тому, как легко эта компания переходила грани дозволенного. Они не знали другого отношения. Ни у кого из них не было своих «Беннетов».

– И кто это тебе сказал, что Деми ушёл от меня? – губы Сэмми скривились, а брови изогнулись так, словно бы она только что положила на язык кислые конфеты-звёздочки Деми. От них её начинало тошнить, но Сэм любила горькие таблетки, и чем сильней от них жгло нутро, тем лучше ей становилось. – Мы всё ещё вместе.

– Вообще-то, нет. – Вставил своё слово Деми, и тут же пожалел об этом. Сэмми развернулась к нему и наконец посмотрела в его пустые глаза.

– Да как ты только можешь со мной расставаться? Я тебе ровня! – прокричала Сэм, и компания обступила их полным кругом. Подобные представления всегда вызывали у них улыбки, и, сколько бы они ни пытались поджимать губы, смешки продолжали звенеть в воздухе. – Мы с тобой из одного теста!

– Я с этим не согласен. – Он старался говорить тихо, надеясь, что это поможет ему как можно скорее отделаться от неё.

– Если согласна я, то согласен и ты. – Сэм нахмурилась и, подобно Деми, скрестила руки. Она любила устраивать публичные разборки, а особенно тогда, когда их друзья за этим наблюдали. Так она понимала, когда что-то шло не так. Общественное мнение значило для неё слишком многое.

– Какого чёрта ты себе позволяешь?

Получи он от Сэм ещё один ответ, то ударил бы. Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы на лице Сэмми тут же показался красный след. Может быть, тогда её щека опухнет, а брекеты поцарапают губы. Деми был уверен, что сделал бы это, и потому, когда Сэм дала ему пощёчину, не стал сопротивляться. Сам он был ничем не лучше.

– Может быть, вы прекратите? – крикнул кто-то из ребят, что сполна наслаждались представлением. – Уже «час». Доставайте «пиджи», пора вакцинироваться.

– Да, конечно. – Сэмми отдышалась, поправила волосы, сложила их аккуратной волной на свои голые плечи и подошла к Деми. Она знала, что он ещё сам к ней прибежит. – Нам обоим это нравится, так что давай не будем ничего усложнять. – Сэм шептала, и была так близко к нему, что ненароком оставила на его ухе след от помады. – Знаешь, почему ни ты, ни я, ни даже они не удивлены? Потому что мы ведём себя так всё время. И ты не бросаешь меня из-за того, что я сама этого не хочу. Ты не уйдёшь от меня до тех пор, пока я тебе этого не прикажу. С самого начала ты знал, на что подписываешься. Иначе не рискнул бы со мной связываться.

– Единственное, что ты можешь, так это липнуть ко мне. – Вырвалось у Деми, на что Сэм не смогла придумать ничего другого, кроме как в очередной раз ударить его, только в этот раз её ладонь врезалась ему в грудь. Вдруг Деми почувствовал, как ядовитая росса с паучьих лилий разошлась по его футболке влажным пятном.

– Ты идиот, Деми, но именно это мне в тебе и нравится. Мы отлично сходимся, понимаешь? – она достала «PG-32» из сумки и приспустила рукав блузки. Деми не мог оторвать взгляда от её кожи. Сэмми гордо улыбалась. – Что, нравится, да? Говори что угодно, но ты никогда не перестанешь на меня засматриваться.

Деми понял, чего она добивалась. Сэм хотела, чтобы они сделали это вместе. Они стояли друг перед другом, поморщив носы от презрения, так же, как и всегда, но с «пиджи» в руках всё ощущалось иначе. «Я люблю тебя так сильно, что ты моя единственная причина прожить ещё один год». Сэмми понимала, что Деми никогда не вакцинируется вместе с ней, поэтому решила не оставлять ему выбора.

Телефоны дюжины человек завибрировали, и один сигнал резвой волной перетёк из одного кармана в другой. Напоминание о часе вакцинации. Каждый из присутствующих избавил «пиджи» от крышки, вогнал под кожу тонкую иглу и впрыснул положенную ему дозу. Таймер затих, на мгновение задумался и вновь запустил отсчёт. Оставался ровно год до момента, как всем им понадобится следующая вакцина. Для бедных нижних Колец это был приговор, для верхних – отличная идея для свидания и очередной повод признаться друг другу в любви.

Что-то подсказывало Деми, что сейчас вакцинироваться не стоит. Только не перед ней. Не перед таким человеком, как Самоа Бастис.

– Неужели ты хочешь зайти так далеко? – Сэм не понимала, шутит ли он или действительно собирается покончить с жизнью из неприязни к ней. – Доставай свою долбаную вакцину, иначе…

– Иначе что? – Деми довольно заулыбался.

Как бы он ни пытался этого скрыть, оставалось очевидным – ему до безумия нравилось выводить её из себя. Потому что ещё Деймос знал, с каким трудом приходится сохранять лицо, когда к нему прикованы заинтересованные взгляды. Толпа с полными обожания лицами пожирает чужие улыбки и проступившие ямочки, вскинутые брови и прищуренные глаза. Если сам Деми больше не может держаться, то никто не должен.

Как бы Сэм и Деми ни пытались жить в мире, любая минута, проведённая ими вместе, делала их только хуже. Они медленно убивали друг друга и не переставали этим наслаждаться. Притупляя чувство меры и заостряя уродливые черты. Сэм сама хотела полагаться на него, в подробностях предвкушая то, что он от неё отвернётся. Деми следил за тем, как она летит вниз, понимая, что Сэмми тянет его за собой. Они всегда били, но никогда не добивали.

Пока Сэм с полными ужаса глазами наблюдала за ним, Деми развернулся и наконец разорвал круг хохочущих над ними приятелей. Обычно в такие моменты Сэм начинала злиться, но сейчас она за него боялась. За своего милого Деми Беннета, что припирался с ней, но никогда не делал ничего для того, чтобы она его отпустила.

Сэм ждала и надеялась, что он обернётся, признавшись, что это неудачная шутка. Ведь все знали, что случится с тем, кто пропустит час вакцинации.

***

Деми и думать забыл о том, что собирался решить, что делать дальше. Он не хотел ни учиться, ни работать, да и вообще никогда ни к чему особо не стремился. Вдруг Деми пожалел, что не пошёл с Галли на кладбище.

Там была его мама, её испещрённое болезнью тело. Палестина Медчер погибла при очередном тесте вакцины. Последствия новой чумы часто сравнивали с сожжением заживо, но всё то были лишь пустые метафоры, пока родной человек не умирал в пламенных муках. Зачем Палестине входить в круг испытуемых, если есть миллиарды других кандидатов? Деми никогда об этом не спрашивал, но не потому, что не хотел знать ответ. Он понимал, что ему никто не ответит. Ни Арис, ни Фобия, ни даже тётя Мария. В отношении Палестины они предпочитали отмалчиваться.

Рука залезла в карман и нащупала там вакцину. «Пиджи» ещё никому не доставалась так легко, как ему. Он не стал снимать кофту, не решился задрать рукав футболки, и просто воткнул иглу в бедро через одну из прорех в джинсах. Гвен давно объяснила ему две простые вещи: во-первых, не имеет значения, в какую часть тела вводить «пиджи», во-вторых, час вакцинации лишь условность, созданная для удобства населения. После двадцать четвёртого ноября люди имели в запасе ещё сутки на то, чтобы достать вакцину.

Где-то за спиной раздались крики, но Деми не обратил на них внимания и лишь ускорил шаг, упрямо смотря прямо перед собой. Если Сэм снова попытается его достать, у неё ничего не выйдет. Тело подсказывало, что стоит пойти быстрей, набрать обороты и взобраться на склон, за которым стоит дом Беннетов. Только бы успеть к тому моменту, как цветы под его кофтой вконец развалятся.

К небу тянулись тонкие струйки дыма, словно бы уставшие облака вдруг решили закурить. Точно. Что-то подожгли. Деми тут же подумал о коттедже соседей, что недавно разорились. О том самом, что находился прямо под боком у Беннетов. Возле их пышного садика, плодоносных деревьев и кустов с рощами; деревянной беседки и бревенчатых перекладин ограды, которой будет так просто поддаться огню.

Недостаточно быстро. Запах гари поднимался всё выше, а воздух чернел на глазах, словно кто-то надумал перечеркнуть углём сияющие невинностью небеса. Языки пламени плясали свои древние танцы прямо на горизонте, а возвышенность под ногами Деми всё никак не хотела заканчиваться. Что-то не так с Беннетами. За других его сердце не начало бы болеть. Нужно бежать, терпеть подступающую к горлу тошноту. Если та дама в саду была права, то паучьи лилии, пропитавшие росой его футболку, в самом деле опасны. Пусть так. Они могут убить его, но сначала он должен убедиться, что его семья в порядке. Вот только кашель всё пытался его тормозить.

Деми всегда оказывался недостаточно расторопным для того, чтобы успевать прощаться с родными. И в этот раз за него всё решили. Он взобрался на холм, остановился и упал на колени. Деймос никогда не был сильным, и теперь Деми сдавался слабости. Он не мог оторвать глаз от пустой улицы, нескольких кричащих фигур и той двери, в которую они пытались пробраться. Деми заметил, как два крупных тела и ещё меньше в беспомощном страхе бились под обвалившимся потолком. Над крыльцом надломились балки. Клумбы сгорели, и прах цветов развеялся по ветру.

Его дом пожирало пламя. Что-то в груди Деми завыло, но не из-за маленькой кухни, скромной гостиной и пары спален. Огонь наслаждался смертью Беннетов. Нет, не он, а те люди, что его развели. Не стало Галли, Гвен, Бена. Его дома. Места, в которое он хотел бы вернуться.

Кто-то кричал, другой отвечал ему воплем, некто засел в углу и принялся надрываться в рыданиях, оплакивая собственную жизнь. Никому не было дела до Беннетов. Они оказались почитаемы до тех пор, пока от их умов была польза. Но опалённые головы больше не могли заведовать лабораторией. Ни пожарных машин, ни дождя; одно лишь предательство. Ньюэра избавилась от тех, кто действовал на благо людей. В День вакцинации Беннеты столкнулись с карой за то, что однажды спасли человечество. Создатели вакцины сохранили жизнь сорнякам, занимавшим место благородных цветов планеты. Беннеты позволили выжить тем, кто день ото дня вредил Ньюэре. И она не стерпела. А в собственной беде люди о них даже не вспомнили.

Нутро извивалось бесноватым пламенем. Глаза жгло. Он никак не мог понять, в чём просчитался. Деймос всё потерял. Снова. Груз после смерти мамы увеличился вдвое. Его грудь зашлась кашлем, а влажные капли с лилий пропитали кожу ядом. У него не было сил ни подняться, ни открыть глаз. Тело безвольно рухнуло на траву. В бреду ему показалось, что он чувствует запах горелой плоти и палёных волос. Так с ним прощались Беннеты.

Он смотрел на огонь и видел, как умирает Деми Беннет.

Глава 3

– Гражданский чист?

– Возможно. Нет признаков.

Голоса шуршали над ним, но Деми не хотел просыпаться. Он чувствовал, как паучьи лилии сминались на его груди при каждом коротком вдохе. Галли их так и не получил.

– Проверь, дышит ли он.

– Я не стану к нему прикасаться. – Холодная интонация женщины до того резко сменилась неприязнью, что Деми едва сдержал улыбку. Ему хотелось расхохотаться, чтобы все поняли, что с Деми Беннетом покончено. Он не смог выбраться из огня. Деми окончательно тронулся умом, раз из его глотки рвался бездумный смех. Но теперь он в самом деле был счастлив. – Мария может платить мне сколько угодно, но всё равно моя жизнь будет дороже. Если я принесу это к посту, меня не пустят домой.

– Не найдём его, и ты вообще ничего не получишь. Хочешь вернуться к его семье с пустыми руками? Что ты им скажешь? Какой тогда с тебя толк? – кто-то знакомый продолжал говорить и трепать Деми нервы. – Как ты вообще попала сюда, если не готова рискнуть ради жизни гражданского?

– Я борюсь за родных, а не за Родину. Это огромная разница. Прежде чем судить меня, вспомни, что у тебя тоже есть сын.

Двое шумели, а Деми хотел попросить их о тише. Голова раскалывалась. Вот только, если б он заговорил, они бы точно его пристрелили. Идея. Деми не думал сопротивляться, и потому решил выдать себя.

От первого глубокого вдоха конверт с цветами зашуршал. Деми приподнялся на локтях и взглянул на двух призраков в форме спецназа. Тёмная туча никак не хотела покидать его глаз, но он продолжал пытаться проснуться. Сейчас ему бы не помешало закурить. И не важно, что он был недалеко от дома. Галли этого всё равно не почувствует.

– Кто такие? – проговорил Деми, чёрными от пепла руками потерев веки. На его ресницы налипли жжённые хлопья древесины. Вся трава в округе была усыпана серой густой пылью, оставшейся после Беннетов. В рот попал горелый песок. Деми почудился привкус мяса. Его стошнило.

– Спецотряд. А Вы… – пока мужчина направлял на него дуло пистолета, женщина доставала из нагрудного кармана помятое фото и пристально всматривалась в парня. Деми и не подумал о том, чтобы представиться. Его и без того всегда знали.

– Деми Беннет. – Почти не слышно зашептал тот, от кого он ждал пулю.

– Деймос Медчер? – повторила вторая. И, всё-таки, не сильно то он изменился.

– И что с того? – рукавом кофты Деми вытер рот и вновь опустился на землю.

– Митч Оруэлл, командир отряда специального назначения. – Спецназовец стянул с себя маску и протянул ему руку, но Деми её не принял. – Мария Медчер посылает за Вами.

– К чему всё это? – он уставился на старого друга Марии, но ни в чём не выдал того, что узнал его. Пусть решит, что Деми свихнулся, и наконец оставит его в покое. – Она могла бы просто позвонить.

– Все города ниже первого Кольца лишены спутниковой связи и электричества. – Продолжал Митч. – На Ньюэре введено военное положение.

– И кто на нас нападает? – без интереса спросил Деми.

– Люди. – Вставила слово военнослужащая. Ей не терпелось вернуться на базу. – Деймос Медчер, Вы должны пройти с нами.

– Операция по эвакуации почти завершена, мы уже и не надеялись Вас найти. – Добавил Митч, пытаясь сгладить углы. – Часть населения Ньюэры подверглась воздействию некого заболевания. Симптомы не утешительные, оставаться здесь просто опасно.

– Раз уж у нас снова эпидемия, почему вы без костюмов и респираторов? – Деми считал, что, если использует вакцину Бена и Гвен, значит, ему ничего не страшно. Потому что, пока они были с ним, всё было в порядке. Их труды в его крови, и их из неё уже не вывести.

– Идите за мной, если хотите жить. – Женщина поправила перчатки, взяла его под руки и рывком подняла с места. Она была не намерена больше ждать. – Или мне вызвать подкрепление? Этого Вы добиваетесь?

– Ты забыла, с кем разговариваешь? – Митч встал между ней и Деми. – Он сын председателя и племянник твоей начальницы.

– В мире происходит чёрт-те что, а ты хочешь, чтобы я с гражданским возилась? – если бы не страх быть замеченной, она б сорвалась на крик. Гражданский. Деми нравилось это слово.

– Да, хочу, потому что это входит в твои обязанности. – Сказал Митч, но на самом деле имел ввиду другое. «Я знаю этого парня с пелёнок, а Мэри всегда твердила, что он заслуживает хорошего отношения. Она никогда меня не простит, если я упущу сына Палестины». – Просто иди к машине и следи за периметром.

Военнослужащая коротко кивнула, крепче сжала винтовку и пошла прочь. Вот уж кто, а она точно не собиралась притворяться героем. Пусть очередной Медчер погибнет, ей было плевать. Она оказалась здесь лишь потому, что остальные успели отказаться от этого задания. Все, кроме Митча Оруэлла. Он стал единственным, кто согласился отправиться на миссию. Не ради Деми Беннета, но ради Деймоса и Марии.

Он так и остался стоять, прижав руки к сердцу. Бумага с цветами вновь зашелестела. Часть бутонов ещё была цела. Должен ли он сплести из них похоронный венок? Хотя бы для Галли. Настал его черёд получить прощальный подарок.

– Мне жаль Беннетов. – Начал Митч, заметив, куда смотрит Деми. На обугленные стены и опавшую крышу дома. – Это большая потеря для всего человечества. Мы не сможем так просто её пережить. Человечество потеряло двух лучших своих представителей.

– А Галли? – напомнил ему Деми, на что мужчина виновато опустил взгляд. – Какого чёрта ты говоришь лишь о Гвен и Бене? Зачем ты вообще сюда пришёл?

– Я пришёл за тобой. – Митч глубоко вздохнул, и на выдохе произнёс. – Потому что нашему миру конец, и дело не только в Беннетах. Ты сделал всё правильно. Если бы дошёл до них, Инфицированные бы тебя достали. К ним нельзя прикасаться. – Поднялся ветер и привёл с собой запах гари. Митч закашлялся. – Один Бог знает, почему к нам опять пришла чума. Твой отец послал за Беннетами, но было уже слишком поздно. В соседнем доме оказались больные. Страшное зрелище. Знаешь, мне всегда нравилась мысль, что чем ближе мы к людям, тем дальше от бога. Небо полнится чертями, но теперь там нет места, и потому они поселились в наших душах.

Солнце задохнулось за облаками и свалилось к горизонту. Если всё и правда обстояло так, как сказал Митч, значит, трусость Деймоса его спасла. Именно Деймоса, а не Деми. Потому что Гвен и Бен никогда бы не воспитали в нём малодушия. Ещё раньше это сделал Арис Медчер.

Деми продолжал верить, что дело было в отказе от вакцин. Может быть, она стала слишком дорогой, и многие больше не могли её себе позволить? Но цена на «PG-32» и так снизилась для жителей нижних Колец. Деми мог бы оправдать тех, кто не отличался богатой жизнью, но Сафэкс в эту группу не входил. Для него подобный промах был непростителен.

– Хочешь остаться здесь? – спросил его Митч. Он и сам не мог оторваться от опустевшего Сафэкса. В отсутствии людей листва продолжала шуметь тем шёпотом, каким Кольца Ньюэры делились друг с другом своими секретами.

– Я больше ничего не хочу. – Проговорил Деми, разглядывая город с холма. Ему не за что было в нём зацепиться. Безликие улицы и ставшие никому не нужными дома. Кто теперь будет навещать жителей кладбища? За всё время здесь Деми так и не зашёл увидеться с мамой.

– Ты ведь не поедешь с нами в столицу. Я знаю, как ты относишься к Центру. Слишком долго мы с тобой знакомы. – Мужчина с пониманием кивнул. – Но жить здесь невозможно. Даже если ты заберёшься в пустой дом, там нет условий. Долго ты один не протянешь, а следить за тобой будет некому.

– Просто уходи. Скажешь Марии, что меня убили.

– Ради вас двоих я бы остался с тобой, но ещё нужен там. – Митч и не думал придавать значения его отчаянным фразам, ему нужно было как можно скорее отговорить Деми от новой ошибки. Иначе придётся применить силу. – Моего сына сегодня призвали. Я тебе о нём рассказывал, помнишь? Его зовут Генри. Слава Богу, его отправят не на горячую точку, он ещё совсем молодой.

– Да какая мне разница?

– Здесь никто не выживет. Даже такой, как мой сын. – Приподняв каску, Митч оглядел его. Измазанная золой кофта, рваные джинсы и чёрные круги под глазами. Деми можно было лишь посочувствовать. – А ты совсем не подготовлен. Инфицированные схватят тебя сразу же, как заметят. Теперь есть всего два простых правила – не доверять людям из нижних Колец и не позволять им к себе прикасаться. Ты не сможешь их соблюсти. Ты никогда не придерживаешься чужих мнений, а отдавать тебе приказы у меня нет полномочий.

– Причём здесь нижние Кольца? – Деми не мог понять многое, а это особенно. Слова Митча звучали как очередная столичная прихоть.

– Там больны все. – Он посмотрел вдаль, вдруг заметив, как сильно они задержались. С улиц Сафэкса сбегались военные. Если Митч хотел оставить операцию в тайне, им нельзя было встречаться. – Почти все заражены. За редким исключением. В общем, дело гиблое, а нам пора идти.

Митч схватил Деми под руку и потащил к машине. Тот и не думал сопротивляться. Напротив, он оказался до того спокоен, что управляться с ним можно было без особого труда. У Деми не осталось никаких сил.

Женщина, что с грозным видом поглядывала на них из-под маски, в нетерпении приглашала их занять места в бронеавтомобиле. Водительское сидение пустовало. Если за эту задачу и правда взялось всего двое, обстановка в мире ещё хуже, чем казалось Деми. Неужели деньги перестали иметь для людей прежнюю ценность? Он точно знал, что Мария заплатила за него непомерно большую сумму. Но почему все отказались? Чего может бояться даже специальное подразделение?

– На что смотришь? – обратился к сослуживице Митч. Хотя и ему самому не нравилась обстановка, он пытался лишний раз не пугать Деми.

– Ты уверен, что этот здоров? Если мы привезём его таким…

Она не успела договорить. Митч снял одну из перчаток и голой рукой схватил Деми за шею. Женщина тут же наставила на них ствол винтовки, но Митч отнёсся к этому с пониманием. И лишь тогда, когда он отнял от Деми целую ладонь, военнослужащая согласно кивнула. Если бы Деми оказался болен, плоть начала бы сползать с них обоих.

– Убедил. Едем. – Объявила военная, открывая заднюю дверь авто, но её вновь перебили.

Несколько прилично одетых тел поднялось на пригорок с той стороны, где Деми расстался с Самоа Бастис. Зачёсанные назад волосы, лёгкие платья, пиджаки и ни одного признака недомогания. Лишь покрасневшие от слёз глаза и сложенные в молитве ладони. Люди брели так медленно и устало, что в них нельзя было заподозрить опасности. Разве что мычание, издаваемое одним из них, да опухшие лица заставили спецназовцев выругаться.

– Что вы здесь делаете? – окликнул их Митч, покрепче сжав свой пистолет. Несмотря на расстояние и безоружность неторопливо приближающихся к ним людей, он прикрыл собой Деми.

Они были несчастны и измучены, а на их ботинки налипла смесь грязи и листьев. Деми сразу понял, откуда они взялись, ведь и он любил там скрываться.

– Наверняка отсиживались в одном из домов в ближайшем парке. – Прошептал Деми. – Возле них деревья растут так плотно, что за ними ничего не найти. Там живут одинокие старики и бедняки.

– Где вы были? —прокричала военнослужащая, готовясь стрелять. Не получив ответа, она неслышно добавила. – Они ведь нам ни на что не сдались. Мы пришли за Деймосом.

Глазницы людей пустели, освобождая место для страха. Но что их так напугало? Несколько направленных на них ружей или демоны, пытающие вырваться из них самих? Стоило телам преодолеть половину расстояния, Митч заметил нарывы на коже, натянутой, словно плёнка. Кровь сочилась из ран, и, не успев упасть на асфальт, тут же сворачивалась кривыми потёками. Густые красные струи стекали со сломанных ногтей на локти, застывая тяжёлыми каплями. От напряжённых вдохов у висков вздувались толстые вены. С их телами было что-то не так, и Деми понял, что не может найти этому объяснения. Никогда раньше он не видел подобного. Человек не способен принимать такие позы – словно бы каждый сустав ослаб и поддавался ветру, пытающемуся вывернуть его на изнанку.

– В машину. Живо. – Сквозь зубы проговорил Митч, продолжая сохранять видимое спокойствие, но внутри него всё кипело. Меньше всего он хотел, чтобы его поведение привело к новым жертвам.

Деми медленно двинулся назад, а коллега Митча вложила в его безвольно болтающуюся руку пистолет. И лишь тогда, когда метал обжёг кожу, он понял, насколько всё плохо.

– Мария ведь научила тебя стрелять? Ты уже взрослый мальчик. – Прошептала она, пытаясь незаметно пробраться к водительскому сиденью. – Только не зли их, это на крайний случай. Будь умницей и живо в кабину.

Митч стоял и приветливо улыбался медленно приближающейся к ним группе, но, стоило Деми дёрнуть за ручку дверцы, как шаг превратился в бег. Три пары ног бросились вперёд с таким исступлением, что военная едва не пустила пулю в одного из них, но Митч поднял кулак и приказал ей не двигаться. Он выкрикивал предупреждения столько, сколько позволяли соображения безопасности, вот только все его слова оказались брошены впустую. Митч прицелился в особенно быструю женщину и попал ей точно в бедро. Но больной было не важно куда и чем его бьют. Кровь пропитала штанину и расплылась по ней тёмным пятном. От этого тело неслось лишь стремительнее.

Деми не успел сказать ни слова. Женщина напрыгнула на Митча, сорвала с него шлем и впилась зубами в шею. Военная вскрикнула, а Деми едва удержался, чтобы не упасть на колени. Злобный хохот поднялся над опустевшим Сафэксом. Митча терзала орава сумасшедших, а Деми стоял, не в силах поднять пистолет. Руки налились свинцом, а что-то за спиной загудело. Женщина завела машину и отъехала в сторону ровно настолько, чтобы Деми смог в неё запрыгнуть. Никто и не собирался спасать Митча. Все протоколы твердили одно – жизнь Деймоса Медчера важнее всего.

Когда Деми осмелился поднять взгляд, Митча ещё разрывали. Он тихо стонал, мучаясь нестерпимой болью. Мария давно научила Деми пользоваться оружием в целях самообороны, но он ещё никогда не стрелял в человека. Сняв пистолет с предохранителя, Деми с трудом сглотнул ком в горле и прицелился. Задержав дыхание, он выпустил всего одну пулю. Она встретилась с головой Митча и подарила ему избавление. Кружившая над ним стая дикарей не обратила внимания на звук выстрела. Они уже лакомились внутренностями из разорванного живота Митча Оруэлла. Звонкое чавканье разносилось по округе вперемешку с тихим рычанием.

От него не осталось ни кусочка, лишь тень, бежавшая вслед за женщиной, что забралась в машину и заставила ногу нажать на газ. Авто врезалось в дерево и на мгновение Деми заметил, как военная шевельнула губами. Она просила о помощи. Молила точно так же, как и Митч, после которого не сохранилось даже мокрого места. Люди собрались вокруг лужи крови и вылакали её без остатка.

Деми снова упал на траву, но на этот раз некому было заставить его подняться. Каждый был занят своим делом – женщины отщипывали кусочки плоти от военной и клали их себе на языки, а мужчины изучающе разглядывали то, как слипалась их кожа. На Деми не обращали внимания, но его аппетитное тело могли заметить в любой момент. Ему нужно было бежать, но душа приросла к земле. И даже тогда, когда мимо пронёсся лишившийся руки сосед, Деми остался на месте. Он в самом деле убил человека, которого знал с самого детства. У него не было выбора, ведь так? Против Инфицированных пули оказались бесполезны.

Поняв, что поблизости нет никого, кроме больных, Деми сорвался с места и побежал прочь. Никого не осталось. В Сафэксе были лишь он и те безумцы, что без конца верещали, обсасывая хрящи на человеческих костях.

***

У любого жителя верхних Колец лежала дюжина-другая запасных флаконов с вакциной. Несколько с идеально ровными голографическими линиями и надписями в отведённых для них местах, другие – с криво отпечатанными буквами «NC» на защитной плёнке. «Наверняка брак», – подумал Деми, в одно движение откидывая их в сторону. Если и брать, то лучшее. Так всегда говорил его отец, и, хотя Деми и не хотел к нему прислушиваться, поручался за его слова. Вот только теперь в достижении Беннетов не было толку. Как и в самих Беннетах.

Рюкзак был забит едой. Её должно было хватить до пятого Кольца. Деми понимал, что ему нужно бежать как можно дальше от Центра, но не знал, что для этого нужно. Сначала он взял с собой телефон, но тот разбился тут же, как Деми запнулся и оторвал подошву со своих дорогих ботинок. Материя раскрошилась и заставила его бродить по округе в одних носках. Несколько раз он поскользнулся и ободрал ладони вместе с рукавами кофты. Замки без карманов и нашивки крепко вцепились в ткань, но не смогли пережить тех ветвей, что хлестали Деми по рукам, в то время как он пытался пробраться через чужой сад, топча цветы.

Там его и поймали. Деми несильно поколотили перед тем, как он выронил пистолет и побежал дальше. Быть может, тот так и остался лежать на земле, но Деми не собирался за ним возвращаться. Боялся, что спастись во второй раз у него не выйдет.

Как только Деми вышел из Сафэкса, он почувствовал, как ослабла хватка отца. У него была всего одна надежда – никто не выжил, и больше некому будет признать в нём сына председателя. Деми мечтал умереть незаметно. Он сгинет в тихом лесном уголке, и его никто не вспомнит. Мир забудет о том, что у Ариса Медчера был сын; бывшие одноклассники никогда не заговорят о племяннике Беннетов, а Сэм простится с ним, как и с остальными своими бывшими.

Всё должно было пройти гладко. Несколько месяцев Деми томил себя ожиданием и собирался с мыслями. Теперь, когда у него не было пистолета, всё оказалось трудней. Вдев голову в петлю, он привязал другой конец к ветви дерева и, крепко схватившись за неё, повис на руках. Воды реки спешили мимо, сбегали прочь, разбивались о камни. И Деми хотел разбиться. Если верёвка не выдержит, то Кали его добьёт.

Нет времени на раздумья. Деми оказался слишком слаб, чтобы долго держаться над водой. Вздохнув в последний раз, он прикрыл глаза и вспомнил смерть Митча. Ему хотелось, чтобы после его ухода от него совершенно ничего не осталось.

Не вышло. Как и тогда, когда Деми пытался застрелиться. Его руки так сильно дрожали, что все пули прошли мимо. Лишь после он понял, что пистолет нужно было вставить в рот – так дуло не сместилось бы с цели, а кровь из черепа наконец стекла в глотку. Вот только Деми не знал, как нужно совершать тихое самоубийство. Раньше ему приходилось страдать лишь на показ. Вся его жизнь один сплошной шум.

– Я так скучаю. – Простонал Деми, падая на колени. – Бен, Гвен. Галли. – Его горло сдавили рыдания, и хватка эта была куда крепче, чем у самодельной верёвки.

Ему их не хватало. Деми мало чем интересовался, но Беннеты оказались исключением. В Сафэксе он впервые познакомился со своей настоящей семьёй. Желудок ныл без еды Бена. Голова раскалывалась от боли потому, то её не держали руки Гвен. Ноги отказывались идти, потому что на них не висел Галли. Казалось, когда-то они стали дороги Деми только для того, чтобы ему было по кому тосковать. Точно так же о своих потерях думала Софи.

Он мучился и желал, чтобы его страдания поскорей закончились, но лишь до тех пор, пока перед ним не возникла она. Девушка, что явилась ему тогда, когда мутные чёрные круги ещё продолжали плыть перед глазами. Та, что не боялась его, как и он позабыв звучание человеческого голоса. Это была Софи. Софи Диана Мур из девятнадцатого Кольца. То проклятье, что на двадцатилетие преподнесла ему сама судьба.

Глава 4

Он мог не выходить из дома неделями, а если и появлялся на улицах Центра, то лишь затем, чтобы попасть в бар, где ему предлагали закурить едкие сигареты. Деми никогда от них не отказывался, но всякий раз, как возвращался к Марии, чувствовал себя хуже, чем прежде. Она наблюдала за ним и ждала, когда он позволит ей к себе приблизиться, но спустя полтора года после ухода Софи Деми держался всё тем же особняком, чей хозяин открывал двери лишь странным курьерам с собранной в папиросы травой.

Софи не пользовалась духами, и от того Деми становилось больнее. Он не мог надышаться её футболками. Каждую ночь Деми открывал её шкаф и смотрел на порядок, который остался после неё. Он использовал её шампунь, стригся теми же ножницами, спал в её постели и падал лицом в ту подушку, на которой когда-то лежала она. Деми завтракал тем же, чем и Софи, подобно ей пропускал обед и оттягивал ужин до поздней ночи. Всякий раз, как он гладил Кошку, ему казалось, что в её мягкой шерсти он замечает горячие пальцы Софи. Таблетки не помогали. С самого утра Деми вспоминал их разговоры и записывал в заметки на телефоне, пытаясь воссоздать каждую деталь. Его горе никак не проходило потому, что он встретился с ним ещё раньше, чем с самой Софи. Все прекрасно понимали, что дело было не в ней, но именно она стала последней каплей.

По воскресеньям он встречался с Генри. Деми так и не рассказал ему, что видел, как Инфицированные разорвали его отца и пустил пулю ему в лоб, но это было не страшно. Софи тоже не призналась Маркусу в том, что сделала в метро. Деми вспоминал об этом как об очередной вещи, которая их связывала. У них были схожие секреты; они оба совершали ошибки, но причиной всех его промахов было бездействие. Когда в голову лезли воспоминания о первой встрече с Разумной в лесу, Деми высовывался из окна и ждал, когда дрожь пройдёт с холодным ветром. Если бы тогда он быстрее расправился с больной, всё могло бы сложиться иначе. Уже ничего нельзя было исправить, но Деми не мог перестать думать о том, как бы сложились их жизни, если бы тогда он оказался смелее.

Улицы Центра всегда тянулись слишком долго. Деми не нравились ни такси, ни общественный транспорт, потому что они сокращали то время, что он мог потратить на дорогу. Добираться пешком приходилось несколько часов, и Деми надеялся, что череда высоких домов никогда не закончится. Он не знал, чем ещё занять свою жизнь – в ней остались лишь воскресный бар с Генри, походы к психиатру и ночёвки с Лили и Маркусом. Они навещали его так часто, что в прихожей давно поселились их тапочки. Иногда Деми смотрел на них и не мог понять, кому они принадлежат. После всего выпитого алкоголя память начинала его подводить.

От проезжающих мимо машин гудело в ушах, а кричащие с балконов люди казались предсмертным воем стонущих домов. Деми часто путал свет фонарей у магазинов и лавочек с огнём, а пытаясь сбежать от него валился на землю и прикрывал голову. Ему никогда не удавалось уйти далеко; иногда он хромал, но сам не знал зачем, ведь после пули на бедре осталась лишь выпуклая царапина. Для боли не было причин, но старая рана напоминала ему о Софи. А ещё о Генри.

Он часто ломал себе голову, предполагая, что бы с ним было, если бы он встретил Софи раньше. Пока люди с приторно сладким смехом проходили мимо, Деми вспоминал старшие классы. Тогда у него уже была Сэм, но он позабыл бы о ней тут же, как увидел Софи. Ей удалось бы привлечь его внимание, окажись она из именитой семьи. Представляя её в школьной форме, Деми пытался улыбаться, но у него ничего не выходило. Он никогда бы не узнал об именах родителей Софи, потому что она привыкла добиваться всего самостоятельно. Нет, в старших классах Деми прошёл бы мимо неё, потому что ничего бы не слышал о её семье. Они могли встречаться в коридорах сотни раз, но никогда не посмотрели друг на друга.

Тогда Софи запомнилась бы ему на выпускном – Деми всегда привлекали тела в красивых костюмах. Он мечтал об их встрече в просторном белом зале, хотя знал, что Софи едва ли успела побывать на собственном выпускном. Тогда у неё было много работы. Верно, ей было бы некогда обращать на него внимание, да и Деми закончил школу на год раньше Софи. Значит, они точно познакомились бы после. Софи отвела себе год на то, чтобы накопить на колледж. Деми мог бы пересечься с ней в кафе или на кассе супермаркета, где она работала. Софи заметила бы его и первой завязала разговор. Вот только он никогда не покупал продукты сам.

Нужная вывеска замигала над его головой тогда, когда Деми смаргивал слёзы. У него не получалось смириться с тем, что их с Софи время настало тогда же, когда большая часть населения Ньюэры пала под ударом огненной чумы. Лишь в тот год они были готовы друг к другу. Судьба насмехалась над ними. Они должны были встретиться для того, чтобы Софи умерла, и Деми не смог её забыть. Лучшего времени для них просто не было.

Генри встретил его у входа, крепко обнял и намеренно задержался для того, чтобы погладить по спине. Он понимал, что Деми это ничем не поможет, но так ему самому становилось легче. Генри знал Деми уже два года и скучал по тому, каким он был раньше. При Софи они не часто разговаривали, но этого было достаточно для того, чтобы теперь Генри жалел о том, что так им пренебрегал.

Не сказав друг другу ни слова, они прошли в бар, заняли привычные места за стойкой и взяли по безалкогольному коктейлю. Генри встречался с Деми при условии – с ним он откажется пить всего на один вечер. Деми всегда соглашался, потому что иначе не представлял, как убить этот день. Вот только каждый раз, как Генри окликали знакомые, Деми подмешивал в свой стакан то, о чём ему знать не стоило.

– Как там Оливер? – спросил Генри и поморщился от запаха табака. Курить в помещении было запрещено, но здешним посетителям это ничем не мешало.

– Кто? – Деми поднял на него невидящий взгляд и, надолго задумавшись, приоткрыл рот. Перед его глазами мерцали звёзды, а в ушах звучала музыка, которую Генри не слышал. Кто-то мычал старые песни, перевирая мотивы и смешивая их с хриплым кашлем. – Не знаю. Здоров, наверное.

Он широко улыбнулся и задрал голову. Его щёки дрожали, а брови то и дело взлетали вверх. От выпитого мышцы лица не могли перестать дёргаться, но Деми чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Иногда он посмеивался, облизывал губы и чему-то кивал. Его быстро брало, потому что каждый раз порошка в коктейле становилось больше. Теперь его было так много, что он не растворялся. Деми ловил комочки языком и разминал их о ранки на дёснах – он давно усвоил, что так эффект от принимаемого намного сильнее.

Щёки пекло, но Деми не переставал улыбаться. Ему вдруг всё стало нравиться. И то, что Генри сидел так близко к нему, и то, что он почти ничего не помнил. Во всём мире остались лишь они двое, и от этого хотелось смеяться. Деми чувствовал, как чьи-то руки блуждали по его бёдрам, но не мог понять, кому они принадлежат. Не сразу до него дошло, что собственными пальцами он до боли разминал шрам, оставшийся после пули.

– Ты не в себе. – Тяжело вздохнув, Генри взял его стакан и взболтал осадок на дне. – Я видел, как ты принимал таблетки от бармена. Не думаю, что Мария даёт тебе деньги именно на них.

– Таблетки – это хорошо. Ты же врач, должен знать. – Взяв Генри за плечи, Деми наклонился к его уху и прошептал. – Только они меня и трогают. Разве Мэри не хочет, чтобы мне стало легче?

– Каждую неделю генерал Олхард выписывает мне увольнительную только для того, чтобы я встретился с тобой. – Генри не шевелился, и Деми повис на его шее так, словно человека ближе для него не было. – Я добираюсь к тебе с окраины Волоумана, а ты не можешь перестать пить эту дрянь хотя бы на один вечер. Из-за наших встреч я почти не вижусь с собственной матерью, понимаешь? Ты давно перестал быть Медчером, но мир всё равно вертится вокруг тебя.

– Никто не просил тебя притворяться моим другом. – Деми отпрянул и схватился за спинку стула, чтобы не свалиться на пол. Он пытался собрать мысли в кучу, но всё было тщетно. Ему вдруг померещилось, что бар полон его давних врагов – Разумных. – Ты мне не сдался. Я могу выпивать и один.

– Если кто здесь и притворяется, то это ты.

– И что, собираешься рассказать всем о том, что я Деймос Медчер? Давай, тебе всё равно никто не поверит. Только не после того, как я превратился в это. – Деми провёл по своим волосам и, убрав их с лица, показал ему синяки под глазами, раскрасневшиеся от спиртного щеки и истончившуюся кожу. Веки опустились, а широкие зрачки забегали по лицу Генри. – Представляешь, все считают, что я давно умер. Думаешь я в самом деле уже мёртв? Тогда что это, ад? Ах да, чем ближе мы к людям, тем дальше от бога. Небо полнится чертями. Если я здесь, то это рай.

– У меня уже не хватает терпения.

Он прикрыл глаза и попытался сосредоточиться, но слова Деми врезались ему в грудь. Когда-то его отец любил повторять то же самое. И раньше Генри подозревал, что Митч Олхард пропал, спасая сына председателя, но лишь теперь смог в этом убедиться. Мария скрывала подробности специальной операций так тщательно, что можно было не сомневаться – если о солдате больше не идёт речи, значит, он уже отслужил её воле.

– Если я тебе надоел, можешь проваливать. Уж я-то найду, с кем провести время. Та парочка в углу пялится на меня весь вечер.

– Они ни на что не смотрят. Обкурились точно так же, как и ты.

– Значит, у нас уже есть кое-что общее. – Достав из пепельницы чужую сигарету, Деми приложил её к губам и закашлялся. – Сколько бы ни баловался этой дрянью, всё равно тошнит. – Произнёс он до того обыденным тоном, что Генри не сдержался и встал.

Деми не пытался его остановить, забота Генри давно ему приелась, совсем как кислые конфеты в доме Беннетов. Деми нужно было что-то посильней. То, что разъест его нёбо и заставит язык кровоточить.

Терпеть нарастающий шум было невыносимо. Лицо Деми кривилось от песен, что распевали культисты. Он ещё слышал их, видел пылающие обожанием глаза и слипающиеся пасти, распевающие: «Милый мальчик наш воскрес, не сумеет сбежать в лес!». Деми знал, что час удовольствия не стоил этих нескольких невыносимых минут возвращения к реальности, но всё равно не мог отказаться от того, что стал предлагать ему бармен тут же, как узнал, что его новый клиент не скупится на чаевые.

Иногда Деми казалось, будто ему в рот вставили ствол пистолета, и он чувствовал, как холодный металл обжигает гортань. Он не знал, кто это делал, потому что никогда не поднимал головы, а стоило попытаться, как ему тут же мерещились тела, скрывающие свои обожжённые ладони в складках плащей. После того, как по настоянию Марии Медчер части культа вместе с Маркусом позволили покинуть Вествуд и поселиться в первом Кольце, Деми не мог перестать думать о тех, кто знал его за пределами Центра. Ему виделись призраки, что ещё хотели заполучить сына председателя. К нему без конца тянулись чужие руки. Они хватали его за шею и принимались душить.

Он едва подавил крик, когда очнулся и оторвал лицо от барной стойки. Его снова стошнило, и бармен с понимающей улыбкой протянул ему стопку салфеток. Часто Деми просыпался уже на полу, но после нескольких таких случаев персонал заменил табуреты на стулья. Когда он засиживался допоздна, бармен протягивал ему подушку и плед, но Деми никогда этого не помнил и каждый раз благодарил, как в первый. Точно так же он никогда не мог вспомнить того, как разбалтывал о своём происхождении всем, кто подсаживался к нему с предложением угостить выпивкой. Его давно стали принимать за местного сумасшедшего, которого можно было легко развести на несколько коктейлей с нужной щепоткой порошка. Когда Мария узнала об этом, то перестала позволять ему пользоваться своей банковской картой. Деми выходил из дома с небольшой суммой наличных, а возвращался с раскалывающейся головой и пустыми карманами. Он так и не понял, откуда Марии всё стало известно, но не стал возражать, когда к нему привязали Генри. Ему нравилось, что рядом был кто-то знакомый. Так и теперь его успокаивало чьё-то присутствие.

Глаза ещё разбегались, пытаясь за что-нибудь зацепиться, и остановились лишь тогда, когда чужая рука легла на его плечо. Сначала Деми решил, что ему померещилось, но голос позвал его по имени, о котором он давно позабыл:

– Деми Беннет? Это правда ты?

Он сразу её узнал. Самоа Бастис смогла достать его даже здесь. Деми вскочил с места, и она тут же одёрнула руку. Решила, что обозналась, но убедилась в своей правоте, как только встретилась с ним взглядом. Всё те же взъерошенные волосы, чёрные глаза и тонкий нос. Он глубоко дышал, словно только что вытащил голову из воды, и сжимал руки на футболке так, будто хотел, чтобы та совсем его изменила.

– Почему ты смотришь на меня, как на врага? – спросила Сэм, сделав шаг ему на встречу, но Деми, словно одичавший в поле сорняк, отпрянул и прикрыл голову, спасаясь от ветра. Он не хотел привлекать к себе лишних взглядов, но у него это никогда не получалось.

Ей всегда нравились его безразличие и наигранное спокойствие, но теперь, когда красные от травы глаза в панике бегали от одного стола к другому, она поняла, что встретила не того. От Деми Беннета ничего не осталось. Перед ней был человек без имени и фамилии, что едва ли мог вспомнить свой адрес – парень, в растерянности ломающий себе руки и трясущийся от упоминаний о Деймосе Медчере, но не отказывающий себе в удовольствии рассказать о нём незнакомцам.

– Что ты… – проговорил Деми и тут же закашлялся. Хандра саднила его горло, моля о новой порции выпивки, ведь весь алкоголь выветрился из его крови тут же, как он увидел Сэм.

– Меня эвакуировали точно так же, как и тебя. – Ответила она, слабо улыбнувшись. Ей нравилось думать, что она всё ещё понимает Деми с полуслова. Словно между ними ничего не изменилось. – Не делай вид, будто ты у нас особенный. Тогда спасли не тебя одного.

– Нет. – Он подошёл к столику, отпил из чьего-то стакана и наконец просил. – Что ты хочешь? Чего добиваешься?

– Дейм… – не успела она договорить, как Деми ударил по столу так, что дно стакана разлетелось, несколькими осколками оставшись в его ладони. Он не должен был позволить ей произнести это имя. Такой, как она, могли бы поверить.

Деми не придумал ничего лучшего, чем выбежать из бара, догнать Генри и вцепиться ему в руку. Они дошли до дома Марии, даже не пытаясь завязать разговор. Меньше всего Деми хотел, чтобы кто-то знал о его позоре, а Генри никогда не задавал лишних вопросов. Он шёл, молча поддерживая перебравшего друга, что так и не осмелился рассказать ему о том дне, когда стал очевидцем смерти его отца.

Может быть, они и повздорили, но Деми знал, что Генри ещё вернётся. Он будет приходить к нему каждое воскресенье потому, что от этих встреч становилось лучше им обоим. Они оба тосковали по Софи, но теперь Деми нужно было место, где никто из старого мира не смог бы его достать.

Глава 5

Квартира, в которой когда-то жили они с Софи, принадлежала Марии, и потому Деми ничего не смог возразить её переезду. Она была бок о бок с ним каждый день, но он её присутствия почти не замечал. Лишь изредка Деми обращал внимание на то, как еда появлялась в холодильнике, полы мылись сами собой, а Оливер уходил в школу с проверенными уроками. О нём Деми совсем позабыл.

Со вторника по пятницу с ним были Лили и Маркус. Они старательно пытались делать вид, что всё хорошо, но Деми слышал, как они поочерёдно плакали в гостевой спальне. Он не хотел к ним прислушиваться, но у него осталась старая привычка. Иногда, как и Софи, Деми пытался разбить пару тарелок на пороге в свою комнату, но Мария его останавливала.

Психолог сказал ей, что Деми нельзя оставлять без присмотра из-за того, что он может с собой сделать, но никто из сиделок не выдерживал с ним больше недели. У него давно не было друзей, а единственные люди, что ещё могли выдерживать его нрав, раньше дружили с Софи. Разве что с Джеральдом, который приглашал его пройтись каждый понедельник, Деми был знаком ближе, чем она.

Никто не пытался осадить его или отговорить мучаться, а Деми было необходимо услышать, что он заблуждается. После того, как они добрались до Центра, у него не было ни одной проблемы, кроме Софи, но теперь не стало и её. Ему были жизненно необходимы трудности, но в его присутствии Мария старалась лишний раз не мутить воду. Несколько раз Деми сбегал из дома, но жизнь на улицах приедалась ему уже через ночь; в столице это было слишком просто. Ему оставалось одно – прийти туда, где о нём никто бы не знал, но он не хотел спускаться ниже первого Кольца, ведь там его ещё помнили Разумные. Выхода не оставалось. С появлением Сэм в этом мире исчезло последнее безопасное место.

Лили рассматривала рисунки Оливера на наличие таланта каждый раз, как её о том просила Мария. Стоило им выйти на прогулку, как Лили с неохотой взялась за дело. На каждой странице альбома Оли прослеживался один мотив – опустошение и одиночество. Оливер рисовал поля, но цветы на них были такими мелкими, что оказывались почти не различимы. Ему нравился вид из окна его комнаты, но почему-то ко всем домам он пририсовывал несуществующие лестницы. Оливер изображал людей, но среди них никогда не было ни стариков, ни детей. Рты на портретах казались слишком маленькими, а губы поджаты так плотно, что сливались воедино. От картин Оливера Лили становилось тревожно. Она точно знала, откуда он черпает вдохновение.

Деми никогда не настаивал, но Лили считала своим долгом развлекать его и уводить от тяжёлых мыслей. После возвращения Маркуса она стала больше походить на себя прежнюю, что в один из Дней вакцинации пришла к Софи, не смотря на запреты солдат. Из-за того, что Лили часто хваталась за волосы, ей пришлось состричь их так коротко, что теперь пальцы скользили по ним не задерживаясь. Тёмные круги под её глазами становились всё меньше. Лили исцелялась, но это стоило ей таких трудов, что без финансовой поддержки Марии они с отцом не продержались бы. Из-за того, что Лили ещё не могла ни учиться, ни работать, она полагалась лишь на то, что Медчеры не перестанут платить за её лечение.

Когда Мария сообщила Деми о возвращении части культистов, он в тот же день оказался на пороге нового дома Маркуса с фотографией и шнурком, что Софи забрала из его дома. Тогда Маркус с улыбкой сказал, что предпочёл бы, чтобы она вернула ему их лично. От чего-то Деми тут же сник и умолк на несколько часов. И Маркус после того, как обо всём узнал, стал похож на завядший цветок. В тишине они провели весь вечер. Только через неделю Маркус написал Деми и предложил встретиться. Оказалось, всё это время он не мог заставить себя сдвинуться с места. Его тело приросло к кровати и отстало от неё тут же, как на него вышла Лили.

Всякий раз, как они собирались втроём, каждый считал своим долгом притворяться, что друг с другом им хорошо. В самом деле, события после того Дня вакцинации никак на них не отразились; они были достаточно взрослыми, чтобы справиться с новым миром. Но от чего-то всем им снились кошмары, а наяву они тряслись каждый раз, как приходилось выходить на улицу. Маркус держался лучше остальных. Чаще других он улыбался и предлагал сходить в кино, хотя и избегал боевиков, толп и поздних вечеров. Ему приходилось стараться, иначе бремя легло бы на кого-то другого. Без Софи некому было терпеть эту роль.

– Кем был твой отец? – вдруг решил спросить Деми, наблюдая за тем, как Маркус вертится у плиты в длинном фартуке. В таком виде он напоминал ему Бена, которого Деми изредка видел по утрам перед завтраком.

– Не спрашивай его о таком. – Прошептала Лили так тихо, чтобы в журчании воды из-под крана Маркус не различил её голоса. – Есть вещи, о которых нельзя говорить в столице.

– Фолком. – Ответил Маркус таким тоном, что Деми показалось, будто кто-то ударил кулаком по столу перед ним. Все шумы в миг прекратились. Деми всегда считал, что тот был преступником и заслуживал ссылки в девятнадцатое Кольцо. Но Деми всегда ошибался насчёт местных жителей.

Маркус не хотел стыдиться того, что его отец был не человеком. С тех пор, как на одной из заселённых планет – Вайнкуле – людям встретились фолки, отличающиеся от них лишь бледнотой кожи и цветом глаз, на них появился спрос. Фолки были услужливы, терпеливы, всегда соглашались с человеком и после того, как с лёгкостью освоились в человеческой культуре, смиренно согласились отдать ему своё место. В том была их натура, прославленная среди людей – чем покладистее фолк, тем он востребованнее.

– А откуда ты о нём знаешь? – вновь подал голос Маркус, с опаской поглядывая на Деми. Сколько бы он ни пытался играть с ним в друзей, у него никак не выходило делать это так, чтобы поверить в свою ложь самому. Маркус нисколько не доверял Деми, но приглядывал за ним потому, что не мог оставить его наедине с Лили. – Софи бы ни за что тебе об этом не рассказала.

– Ты говорил, что в последнее Кольцо твою семью сослали.

Деми вспомнил один из их разговоров в храме Вествуда. Он всё ещё считал Маркуса тем парнем, что не опасался приближаться к нему, не смотря на запреты культистов. Марк был для него человеком, чьё слово весило не меньше, чем указ председателя. Деми старался держаться к нему на почтительной дистанции и силился не замечать косых взглядов и лёгких уколов. «Софи бы ни за что тебе об этом не рассказала».

– Туда отправляют всех, кто пытался сбежать с Нью. Чтобы мы уж наверняка никуда не делись. – Сказал Маркус, и добавил с иронией. – Спасибо Медчерам за помощь. – Деми и не думал, что фолк смог решиться на такое, но у него не было причин не верить Маркусу.

– И что, он был похож на нас? – пытаясь разглядеть в нём признаки фолка, Деми прищурился. В последнее время он как никогда тяжело отличал реальность от фантазий. Скажи Маркус, что он на самом деле фолк, и Деми увидел бы у него жёлтые глаза и белые волосы.

– Не думай, что мой отец был простой копией человека. Да, он смог приспособиться к вам, отучиться, найти человеческую работу, друзей и встретиться с моей мамой, но всё равно остался фолком. И это звучит гордо. Он никогда не пытался подражать вам, а самобытных фолков всегда избегали потому, что они не станут притворяться, будто им нравятся все люди.

– Человек и фолк не могут иметь детей. – Припомнил Деми, и Лили шикнула на него, но Маркус отлично всё расслышал.

– Что, в самом деле? – из его горла вырвался нервный смешок. – Спасибо, Капитан Очевидность, не знал.

Пауза упала на паркет тяжёлым звуком шагов и, приблизившись к Деми вплотную, дала ему пощёчину. Он почти её не почувствовал, но ясно понял, что переступил черту. После того, как ушла Софи, больше некому было его затыкать. Все границы стали иллюзией – ничто не могло защитить других от нрава Деми. Его честность превратилась в наглость.

– Почему спрашиваешь? С чего это вдруг моя семья стала тебе интересна? – сказал Маркус, явно намекая на то, что за прошедший год они трое говорили только о Деми. В своём горе тот не видел ничего дальше собственного носа.

– Решил разнообразить будни. Рутина начинает надоедать.

– Рутина? – он не сдержал удивления. – Да ты же ничем не занимаешься.

– Как это? – Деми раскинул руки и облокотился на спинку стула. – Я только и делаю, что собираю вас здесь, чтобы вам не было так скучно. Да и без меня вы бы не увидели денег Марии. Всё просто. Все вы только и знаете, что пользоваться её добротой. – Он улыбнулся и вдруг заметил, что Лили с Маркусом перестали дышать. Деми врезал им под дых, но даже и не подумал прикусить язык.

– Мария, – произнесла Лили дрожащим голосом и тут же осеклась. Она обернулась так, словно та могла стоять у неё за спиной, и продолжила уже совсем тихо. – Она давняя подруга моего папы. Тётя Мэри всегда поддерживала его, и даже тогда, когда он решил переехать из Центра в девятнадцатое Кольцо. Она часто звонила и интересовалась мной. Понимаю, это не хорошо, но я слышала тот разговор. Мэри предлагала Софи встать лицом сопротивления и добавила, что следила за ней. Это из-за меня. Я рассказала ей о Софи. Знала, что она сможет выжить, и до того часто напоминала об этом Марии, что она поверила мне.

– Да неужели? – Деми вновь растерянно заулыбался. Теперь все его улыбки выходили нелепыми и натянутыми. Он разучился убедительно играть радость. – Если ты её верная помощница, то почему же она не стала помогать тебе тогда, когда ты в этом нуждалась?

Лили замолчала, и Маркус громче загремел посудой. Было видно, как он старается утихомирить свой пыл и успокоиться. Деми никогда не видел, чтобы Маркус срывался, но по рассказам Софи знал, каким тот был в школе. Услышав прерывистые вздохи Деми, Маркус понял, что он сам напрашивается на неприятности, и решил больше не сдерживаться:

– Заткнись, придурок. Вспомни о том, что сделал со своей жизнью, и как все мы её исправили! – он ударил ладонями по столешнице. Маркус злился совсем как Софи. Деми наблюдал за ним, словно завороженный, но совсем ничего не слышал. – Ты живёшь лучше нас и всё равно чем-то недоволен. Раньше тебя спасала Софа, теперь это делаем мы, а ты продолжаешь ныть. Грёбанный Медчер. Да я, – Маркус запнулся и поджал губы, пытаясь собраться с мыслями, но слова срывались с его языка быстрее, чем он их обдумывал. – Да какого чёрта ты столько времени нам плачешься? Убиваешься больше нашего! Это у нас случилась трагедия, понимаешь? У меня. Я потерял её, потому что положился на тебя, но таким, как ты, просто нельзя доверять. Ты мог бы спасти её. С твоими то деньгами и властью! Столько кичишься ими, не упускаешь и шанса напомнить нам, как все мы задолжали твоей проклятой семейке, но не смог воспользоваться своими возможностями, чтобы помочь ей. Жалкий трус. Идиот, да ты у меня уже в печенках сидишь! – Маркус стиснул кулаки с такой силой, что у него захрустели суставы. Зубы скрипнули, и воздух стал просачиваться через них со свистом. – Лучше бы умер ты. Тогда мир бы ничего не потерял. Нам было бы лучше без Медчеров. Ты только и умеешь, что болтать. От тебя никакой пользы.

– Марк, прекрати. – Лили приобняла Деми и прикрыла собой, но Маркуса её жалостливый взгляд не останавливал.

– Я знал Софу десять лет и, клянусь тебе, отдал бы за неё голову. Я всё ещё люблю её, понимаешь? Она самый близкий мне человек. Самый. – Из его груди вырвался сдавленный всхлип. Лили разрывалась между ними, не зная, кого начать утешать первым. Пока сама она позволяла Софи становиться хорошим воспоминанием, другие судорожно повторяли её имя так, словно у неё вышло бы их услышать. – В школе я построил вокруг Софы всю свою жизнь. Теперь не знаю, как без неё обойтись. Словно без неё я никто. Нас всегда было трое. Софа, Лия и я. Но кто мы теперь? – встретившись глазами с Деми, Маркус наклонился к нему, чтобы прошептать. – Ты не можешь быть нашим третьим. Медчеры нам не ровня. Чёртов слабак. Всё говоришь о своей фамилии, а какой с тебя толк? Мы нянчимся с тобой только потому, что Лили благодарна тебе за помощь твоей тётки. Для меня ты всё ещё никто. – Маркус сел на стул и, пытаясь сдержать дрожь, взялся за голову. – Потерять такую, как она, хуже собственной смерти. Её смерть была нашей общей. Она никогда не нуждалась в защите, но ты должен был её спасти. Ты не сделал этого. Предатель. Я просил её воспользоваться тобой, но она не стала. Видимо, с тебя просто нечего брать.

Деми не мог вставить ни слова, но не потому, что ему нечего было ответить. Он вдруг глубоко задумался; это случилось с ним впервые с момента, как Софи в последний раз вколола себе вакцину. Он почти ни на чём не мог сосредоточиться, но одна идея застряла в его голове той же пулей, что когда-то оказалась в его бедре. Нога начала ныть, а в висках застучало. Деми понял, для чего действовал на нервы своему окружению. Ему хотелось проблем. Чтобы всё было как в старые добрые – он и Софи против целого мира, которому нет до них дела. Вот только теперь со всем придётся справляться ему одному.

– Ты сам виноват, что тогда решил остаться в Вествуде. – Продолжил атаку Деми. Лили попыталась прикрыть ему рот, но он с лёгкостью отбил её руки. – Ты променял Софи на культ – вот и всё, что нужно про тебя знать.

– Мне тоже было страшно. – Ответил Маркус, встав к нему спиной. – Я сам не знал, что делать. Решил, что все, кроме меня, мертвы. У меня осталась только мама, а ты спрашиваешь, почему я не пошёл с вами? Культ мне все уши прожужжал о том, что в Центр войдёт лишь тот, кто спасёт Деймоса Медчера. Они так тряслись вокруг тебя, потому что решали, кому ты достанешься. Мы думали, что пропустят лишь одного. Этим кем-то должна была стать Софа.

– Ты мог бы попросить её остаться. – Бросил Деми, когда Лили промахнулась и вместо губ сжала его щёку. Она ещё не знала, что он собирается сделать. – Здесь Софи была несчастна.

– Остаться. – Почти не слышно проговорил Маркус, едва не выронив из рук полотенце. Сердце вдруг пропустило удар. Деми пытался переложить всю вину на него. – Ты в самом деле считаешь, что ей было бы лучше, если бы она бросила свою новую жизнь ради меня? Я как мог притворялся, что мне нет до неё дела. Хотел, чтобы она меня отпустила. Но ничего не вышло. Я никогда не умел прощаться.

Лили смотрела пустым взглядом куда-то перед собой, то нервно щипая себя за ладонь, то сжимая и разжимая пальцы трясущейся рукой. Сделав несколько судорожных вдохов, она отпустила Деми и заговорила:

– Тогда с ней уже был Оливер. Ей нужно было уйти из Вествуда. Софи сделала всё для него. Отказалась от всех нас, чтобы он был счастлив, а нам нет до него дела. Это м есть предательство. Нам плевать на желания Софи, все мы хотим, чтобы она вернулась и снова начала выполнять свои обязательства. Чтобы она вновь взяла на себя всё самое трудное.

– Вам будет лучше, если я уйду. – Предположил Деми, и, когда Лили хотела опровергнуть его слова, Маркус их подтвердил:

– Да. Проваливай. – Он махнул рукой. – Ты не делаешь ничего ни для себя, ни для других. Когда ты в последний раз говорил с Оливером? Ты хоть знаешь сколько ему лет?

– Конечно. – Легко ответил Деми и с полной уверенностью добавил. – Скоро будет восемь.

– Ему уже девять, придурок. – Маркус усмехнулся и вернулся к плите. Вода давно выкипела, но это больше не имело значения; у всех пропал аппетит. – Чёрт возьми, да я знал её десять лет. Ты был знаком с ней всего десять месяцев, а страдаешь уже полтора года. Самому-то не надоело? Это нас с Лили нужно жалеть. Это мы потеряли подругу. Ты едва ли понял, кем она была на самом деле. Подумай об Оливере. Кроме тебя у него никого не осталось. Он – твоё бремя, вынеси же его с достоинством. Разве Софа жаловалась тебе на то, что устала?

Софи признавалась в этом Деми, но, когда он захотел открыть рот, Лили удалось его остановить. Маркус не выдержал бы этой правды. Откровение так и осталось невысказанным для того, чтобы и без того хрупкий мир Маркуса не потерял последнюю опору: «Может быть, ты знал Софи не так хорошо, как думаешь». Она была последним, на что он ещё мог полагаться. Только Софи осталась для него такой, какой была у вествудского храма – самоотверженной и как никогда живучей.

В дверь позвонили, и Маркус прикусил язык. Мария всегда давала знать о своём возвращении, потому что Деми начинал нервничать каждый раз, как в дверном замке поворачивался ключ. Оливер вбежал в комнату с большим мешком сладкого попкорна и несколькими баночками газировки. Расставив их перед друзьями, он заулыбался, ожидая, когда на него обратят внимание. Мария пыталась баловать его, но у неё ничего не получалось. Всякий раз, как она предлагала ему взять что-нибудь для себя, Оли выбирал то, что мог принести в дом. Он очень старался быть хорошим сыном, и в его прилежании Мария видела настоящего Медчера. Ещё немного, и он стал бы одним из них. С недавних пор Оливер начал повторять за Марией даже её парадную улыбку.

Деми понял одно – ему нужно бежать, и, если он хочет быть верен Софи, Оливер должен пойти с ним, иначе на Ньюэре станет на одного Медчера больше. Во взгляде Маркуса читалось: «Медчеров на Нью хватает. Лучше свали и испорти жизнь кому-нибудь другому. Мы от тебя уже натерпелись». Это была правда. А если и бежать, то как можно дальше.

Маркус отвернулся от Деми на весь оставшийся вечер, перестал участвовать в играх Оливера и стал часто коситься на бывшую комнату Софи. Перебирая между пальцами резинку из детского шнурка Софи, он поджимал губы и опускал глаза. Марк скучал и по ней, и по своему отцу, но никак не мог справиться со своей болью. Ему хотелось вернуться в культ. Оказаться в плотном кольце из людей, чьи намеренья были ему ясны. Тогда все они просто пытались выжить. В безопасности дела обстояли намного сложней; у него было слишком много времени на то, чтобы задумываться о своих ошибках.

– С Софой было покончено ещё в тот момент, когда умерли её родители. Всё после – просто медленная смерть. – Прошептал Маркус на ухо Деми прежде, чем уйти. Лили услышала их и вдруг содрогнулась. Ей было известно куда больше, чем остальным, но она вновь смолчала. Из её головы никак не выходили мать и отец Софи, слившиеся на полу кухни в единую лужу.

– Это моя вина. – Донеслось до Деми тихое бормотание. – Моё наказание за то, что я не помогла ей тогда. Нужно было остаться с ней. Защитить.

– Ну-ну, не думай об этом, Ли. – Едва различимый голос Маркуса затух в коридоре. – Мы сделали всё, что могли. Наша проблема лишь в том, что мы можем чувствовать эту вину.

Глава 6

Деми рассказал Марии о своём плане только потому, что ему нужны были деньги, но она стала так яростно возмущаться, что ему стало понятно – от неё он не получит ни гроша. У него были и другие влиятельные знакомые, но та власть, в которой он нуждался, могла принадлежать одним лишь Медчерам. Деми собирался покинуть Ньюэру, и никто не был в силах его остановить.

Недели мешались в грязную кашу вместе с едким дымом сигарет и привкусом таблеток, раздробленных на дне стакана. Деми поспрашивал всех, кого знал, и лишь Генри согласился ему помочь, но его средств не хватило бы даже на то, чтобы оплатить билет на одного человека. Маркус подсказал, с кем нужно связаться для незаконного перелёта, но бесплатно они помогали лишь фолкам. Ни Деми, ни Оливер не смогли бы притвориться иной расой, потому что все в контрольном пункте знали, как нужно допрашивать людей; у них никогда бы не вышло сыграть те убеждения, в которое фолки верили искренне. Вариантов не оставалось. Деми должен был достать деньги, и как можно скорее.

Никто, кроме Марии, не пытался его отговорить, но и она понимала, что у неё ничего не выйдет. Ни у одного из ещё живых людей не вышло бы убедить его передумать, но Мария слёзно молила Деми одуматься. Чаще обычного она подзывала его к себе на кухню, плотно закрывала дверь и спрашивала, что стало причиной всех их бед:

– Если тебе чего-то не хватает, можешь сказать мне об этом как есть. – Закинув ногу на ногу и сложив руки на колене, Мария добавила. – Я, конечно же, всё исправлю.

– У меня всего достаточно, – Деми тяжело выдохнул и силой заставил себя сдержать раздражение. Он понимал, зачем нужен Марии. Ей не терпелось им воспользоваться, но для этого нужно было, чтобы сын председателя как можно скорее оправился. – В том то и проблема. Я больше не могу жить вместе с тобой. Разве ты не хочешь, чтобы я наконец стал самостоятельным?

– Когда-то ты уже принял решение сам. Тогда ты остался в Сафэксе в одиночку.

– Ты сама виновата в том, что отдала меня Беннетам. Избавилась, – голос дрогнул, и Деми поджал губы. Он старался оставаться бесстрастным, но давняя обида пиналась в его животе так, как если бы ему пришлось проглотить её живьём. – Потому что от меня не было пользы.

– Не все в этом мире твои враги. Иногда одни люди отпускают других из большой любви. – Мария держала спину ровно, а плечи расправленными. Ни один мускул на её лице не дрогнул тогда, когда она отважилась произнести то, о чём раньше не осмеливалась заговорить. – Можешь отрицать это сколько угодно, но ты не мог не замечать, что я в самом деле, – резко вдохнув, она крепко прикусила язык. Воспоминания об одном человеке приходили к ней с острой болью. Щёки Марии поддались румянцу, и Деми решил, что у неё начался жар. Ему это было знакомо. Сам Деми мучался тем же самым, но никак не ожидал, что однажды Мария покажется ему в таком виде. – Я люблю тебя не меньше, чем твою мать. В детстве тебе казалось, что все, кроме неё, изводят тебя, но ты был не прав. У тебя есть я и Фобия. Пускай она не слишком-то разбирается в жизни, ты можешь на неё положиться.

– Хочешь сказать, что желаешь мне счастья, но не отпускаешь во второй раз. – Деми отвёл взгляд, не зная, как реагировать на упоминание мамы. В их семье о Палестине было принято не упоминать. И Деми старался лишний раз о ней не вспоминать.

– Потому что ты отнимешь у меня Оливера. Я не знаю, как управляться с тобой, но у меня есть шанс не допустить старых ошибок с ним.

– Причём здесь Оливер? Сейчас мы должны говорить обо мне. Это я хочу уехать.

– О тебе говорят с самого твоего рождения. Я надеялась, что ты отвыкнешь от этого, но всё стало только хуже. – Мария коснулась его плеча. На её лице должна была появиться утешающая улыбка, но Мэри не смогла её показать. – Думаешь, она гордилась бы тобой за то, что ты превратился в это? – глаза Деми забегали и остановились на руке, которой Мария похлопывала его по колену. В этом жесте не было ни тепла, ни ласки, но она пыталась вести себя как все хорошие матери; старалась стать такой, как Палестина.

Деми не понимал, что с ним не так, до тех пор пока заметил, как часто и поверхностно дышал. Его пальцы дрожали, вечно широкие зрачки скрывали радужку, а мышцы в теле трепетали так, словно кто-то цеплял его кожу крючком и тянул, не силясь её порвать. Он сгрыз ногти, искусал кожу вокруг и даже не заметил, как болезненно выглядел из-за долгого сна и редких прогулок. Его голова часто кружилась, глаза слепли, а язык запинался, отказываясь ему подчиняться. Деми считал, что ему удалось исправиться, но в Центре он чувствовал себя куда хуже, чем в Сафэксе.

Им с Софи и правда нужно было остаться в Вествуде. Но Оливер всё им испортил.

– Если ты не поможешь мне, я пойду к Фобии. – Деми скинул с себя руки Марии, поднялся и расправил футболку. Когда-то её носила Софи, и теперь она висела на его теле, словно старое тряпьё на ветхом заборе. – Мне нужно отсюда выбраться.

***

Здание на окраине города. Один из престижных районов Центра. В квартире Фобии было тихо и холодно. Если бы не открытые окна, Деми и вовсе бы её не увидел. Она стояла за тяжёлой столешницей и пила воду из дешёвого стеклянного стакана. Просто смешно. Можно подумать, у неё не было возможности позволить себе что получше. Весь дом был таким, как и она сама. Безмолвным, сдержанным и тоскливым. Тусклые обои на стенах, одинокий диван, бледный деревянный пол. Безликая мебель, крохотная спальня и ни одной картины на стенах. Ни одной фотографии. Словно бы у неё не было ни друзей, ни семьи. Словно бы у Фобии Медчер не было даже её самой.

Он не знал, как начать разговор. Ни раз Деми представлял, как встанет перед ней и выскажет всё, как на духу. Расскажет, что одно лишь её существование портило жизнь погибшего Деймоса Медчера. Потому что его вечно с ней сравнивали. Потому что он должен был стать таким же примерным ребёнком, как Фобия. Потому что она отняла его отца, но продолжала быть для него значимой. Потому что без её покровительства у Деми ничего не выйдет. «Всемогущая сучка».

– Я пришёл только потому, что ты должна мне помочь. – Деми не стал здороваться и снимать куртку. Просто вошёл в её дом, казавшийся густым чёрным пятном.

– Знаю.

– Терпеть тебя не могу.

– И это тоже.

Фобия замолчала, отставила стакан в сторону, а Деми так и не смог перестать злиться на эту дешёвую стекляшку и её последние слова. Много ли она знала? Фобия никогда не имела понятия о том, как ему тяжело. Ведь ей всё давалось легко. Она была старшей дочерью председателя. Милой и доброй. Умной и преуспевающей. Маленькая дурочка, которой с детства нравилось быть одной из Медчеров.

– Ты сильно изменился. – Произнесла она и без тени улыбки. Без публики в эмоциях не было смысла. – Очень похож на маму.

– Уж не больше, чем ты.

И вновь тишина. Деми едва удержался от того, чтобы уйти. Он её ненавидел. Деймос невзлюбил свою старшую сестру с тех самых пор, как стал понимать, кто она. Любимая папина дочка. Ещё в детстве Фобия забрала себе отца. Строгого, грубого, думающего лишь о том, как ему вновь занять пост председателя. А он… Деми всегда был маменькиным сынком. Вот только никакой мамы давно не было.

– Мария ничего мне о тебе не рассказывала. Я не знаю, как ты добрался до Центра.

Спокойная, словно море в штиль. Нет, Фобия была океаном. Но и там не бывает безветрий.

– И не пытайся делать вид, будто меня она любит больше, чем тебя. – Огрызнулся Деми, подойдя ближе к ней. Их разделяла лишь вытянутая мраморная столешница. Такая же холодная, как и глаза Фобии. – Это не так. Мэри любит нас одинаково.

– Тут дело не в величине чувств. – И, всё же, её глаза блестели от слёз. Две мутные подтаявшие льдинки. – За последний год Мария ни разу не навестила меня, потому что нашла кого-то получше. Кого-то более подходящего на роль главы сопротивления. Она никогда меня не любила. Я думала, ты знаешь об этом. Ведь это ты лицом пошёл в нашу мать.

– Заткнись! – его щёки загорелись, а шрам на бедре заныл. Деми тут же подумал о Софи. О Боже, зря он о ней вспомнил. – Не смей упоминать мою маму тем же ртом, которым ты соглашаешься с отцом. Лучше прикрой свою пасть.

– Но ведь Палестина была и моей матерью.

– Ты не понимаешь.

– И тем не менее, я была знакома с ней дольше, чем ты.

Грудь Деми с трудом вздымалась, и глаза бездумно смотрели перед собой. Он всё ещё не видел Фобию. Лишь её строгий костюм и прилежно уложенные волосы. Зачем так готовиться к встрече с родным братом? Потому что они давно стали друг для друга чужими.

Как же она его раздражала. Маленькая дурочка. Глупая девчонка. Деми и сам не помнил, откуда в его голове взялись эти обращения, но думать иначе он уже не мог.

– Терпеть тебя не могу. Дура.

– Знаю. – Прошептала Фобия. – Мария давно мне об этом сказала.

– Что? – он вдруг решил, что ослышался.

– Я ведь уже говорила. Она не любит меня. – Только теперь Фобия утёрла слёзы, что никак не хотели падать с ресниц. Её речь оставалась такой же ровной, как прежде. Словно бы она была стальным кнутом, а Деми не пропускал ни одного удара. Его кожу жгло от частых ударов. – Мария может быть хорошей только для тебя. А я поддерживаю отца. Для неё мнения важней кровных уз.

И тут Деми вспомнил. Вернее, осознание врезалось в его затылок и заставило мозг коснуться черепа. Жаль, что ничего нельзя забыть до конца. Лучше бы он никогда не видел того, как Мария называла маленькую Фоби бездарностью, и не вспоминал, что подслушивал это и молча со всем соглашался. Ему нравилось, что кто-то считает его сестру не идеальной. Так она переставала быть примером, к которому он вынужден был ровняться. Так у него ещё оставалась надежда, что отец бросит её и будет любить его одного.

– Почему ты, – язык заплетался, словно после вечера в баре, но Деми заставлял себя держаться. – Как ты можешь так просто об этом говорить?

– Кто-то же должен. Пока ты плакал на коленях нашей матери, я держала пост в кабинете отца. Даже сейчас, когда ты становишься Деми, я остаюсь Фобией Медчер. – Фобия улыбнулась, чтобы брат не подумал, что она его осуждает. На самом деле, она всегда завидовала его свободе. Он мог сбежать и к Марии, и к Беннетам, но у Фобии не было никого, кроме отца. Вот только для того, чтобы оставаться рядом с ним, ей нужно было соответствовать. – Кто-то же должен быть сильным. Кто-то всегда что-то должен.

– Перестань делать вид, будто ты одна здесь страдаешь. Тупая эгоистка. – Деми выплюнул эти слова прямо ей в лицо, и Фобия сделала шаг назад. – Да ты хоть представляешь, как было тяжело мне? Как мне всё ещё тяжело!

– Так и продолжится, пока ты не перестанешь себя жалеть. До того, как ты пришёл, я боялась, что не узнаю тебя, но ты так и остался тем малышом Деймосом, с которым никогда не считались. Что раньше, то и сейчас. Ты продолжаешь оставаться красивым мальчиком, только теперь вся твоя миловидность в слезах и грустных глазах. Мнение других для тебя ещё слишком значимо. Ты хочешь, чтобы все хотели тебя пожалеть, но отталкиваешь их для того, чтобы тебя не уличили в том, что ты не Деми, а Деймос Медчер. Ты так и остался самим собой, годы вне столицы ни капли тебя не изменили. – Произнесла она прежним ровным тоном так легко, словно заучила свою речь наизусть. Деми и не сомневался, что она подготовила её заранее.

Он приблизился к ней вплотную и кричал с таким рвением, словно это должно было помочь им обоим, но так становилось легче ему одному. Как и всегда, бедный младший братец мучился тем, что не мог быть таким же бесстрастным, как Фобия Медчер. Вот только что с него взять, если по натуре он как две капли похож воды на сына председателя?

– Ты сама сказала – кто-то должен! И я должен выступать для людей, всё время быть с ними. В отличии от тебя, меня видят все. Я никогда не скрывался, никогда не молчал. Я целовал чужие задницы, потому что ты выбрала сидеть под боком у отца.

– Если ты не прячешься, то почему Деймос Медчер умер за твои грехи? Вся Ньюэра знает, что сын председателя погиб в третьем Кольце. Теперь Деми может спать спокойно.

– Да ты просто тупая подстилка для любого, кто займёт пост председателя! – прокричал он, тыча пальцем в грудь Фобии. С каждой проходящей минутой Деми всё больше хотел доказать ей, что она всего лишь удачно сыгранный отпрыск Ариса Медчера. Совсем как он сам. – Отца могут взять на какой угодно срок, а ты продолжишь бегать за ним, словно бы другого дела у тебя в жизни нет.

– Но я и правда не знаю, чем ещё могу заниматься. – Фобия закрыла глаза, пряча от него два налитых синевой камня; извечно тревожные, проницательные, понимающие и не в меру грустные глаза. Точь-в-точь как у Палестины. – У меня не было выбора. Я, как и ты, родилась Медчером.

– Идиотка. – Прошипел Деми, трясущейся рукой толкая её в плечо. Фобия хотела сделать ещё шаг назад, но остановилась. – Дрянь! – в последний раз крикнул он и совсем стих. Почему она не уходила? Почему не толкала в ответ? До безобразия благородная. Она всегда была такой. Эта Фобия Медчер. – Да вы все идиоты. – Шептал Деми со злобой. – И ты, и отец, и Мэри. Все вы предатели. Ни на кого из вас нельзя положиться.

Фобия продолжала оставаться невзрачной колонной, пока Деми метался по её квартире и вымещал гнев на всём, что попадалось под руку. Он сжимал спинку дивана так, что меж его пальцев начинала трещать ткань. Бумаги со стола разлетелись по полу, а стул хрустнул от удара о стену. Зеркало на шкафу треснуло, а его дверца слетела с петель. Фобия всё держалась, терпела и проглатывала каждую неверную фразу, что вертелась на её языке. Потому что она должна была казаться сильной, если хотела стать его старшей сестрой.

– Дура. Идиотка. – Когда Деми выдохся, то без сил облокотился о стол. Его взгляд вновь упал на дешёвый стакан. Через секунду стекло полетело в мусор. – Почему ты не можешь жить хорошо? К чему тебе квартира в этом районе, если в ней почти нет мебели? Я думал, что ты счастлива. – Плачь сдавил его горло, и тихим хрипом из него вырвалась правда. – Я хотел, чтобы ты была счастлива. Чтобы хотя бы тебе не нужно было выступать перед публикой.

– Здесь было свободно. Все власть имущие съезжают с Нью. А свою работу я, наверное, люблю. – Фобия звучала достаточно убедительно. Как и подобает старшему ребёнку, которого устраивает заранее предрешённая жизнь.

– Почему ты ещё ничего не сказала об отце? – он никак не мог успокоиться, но его последние силы остались в мусорном ведре вместе с осколками потёртого стакана.

– Потому что ты не хочешь о нём слышать. Я думаю о тебе. Это в первую очередь.

Солнце давно зашло, и Деми едва ли мог видеть лицо Фоби. Грустная улыбка и безупречные материнские глаза. Как она могла смотреть на него с такой любовью? После всего, что он сделал. После того, как оставил одну. После того, как с сотню раз оттолкнул.

– Так, значит, Мэри и правда называла тебя дурой. А я и забыл. – Тихо проговорил Деми, опустив голову. Жидкий яд плескался в нём, оставляя на стенках желудка мутные разводы. Язык жгло, а желчь пекла гортань. Он едва держался от того, чтобы сорваться и сказать Марии всё, что он о ней думает. – Ясно. Я с ней поговорю.

– На повышенных тонах?

– А как иначе. С нашими только так. – Деми усмехнулся, и Фобия повторила его улыбку. Не ту, с какой он приходил в столичную гимназию на потеху толпе, а ту, какую раньше видела только Софи. Ну вот, он опять о ней вспомнил. Нога заныла, а веко нервно задёргалось. Деми был безнадёжен.

Фобия понимала, почему Деми её ненавидит, но продолжала писать ему каждый день, что не видела его после побега к Марии. Она желала ему доброго утра и спокойной ночи. Её сутки начинались с Деми и им же заканчивались. Она интересовалась его здоровьем, самочувствием, учёбой, отношениями с друзьями и Беннетами, но Деми никогда ей не отвечал. За те три года он не отправил ей ни строчки, вот только Фобия не сдавалась, звонила Гвен и узнавала, что он в порядке. Гвен подсказала ей путь к Деми Беннету, и однажды Фобия спросила у него, как прошёл выпускной Галли из начальной школы. Тогда Деми впервые ей ответил. Все его сообщения оказывались короткими, но они были. О большем Фобия и не просила; те полтора года они говорили только о Галли. Она понимала, Деми был братом, но не для неё, а для кого-то другого. Почему-то он выбрал не ту, что взяла на себя бремя их отца, а того, кто рассказывал ему о цветах.

– Я знаю, что тебе нужно. – Подала голос Фобия, когда Деми смог отдышаться от вдруг нахлынувших слёз. – Мария мне обо всём рассказала. Приказала не давать тебе денег.

Деми замер, боясь пошевелиться. Его будущее было в руках сестры, чью квартиру он разгромил как истинный Медчер – легко и не заботясь ни о ком, кроме себя. Всё потому, что их ссора должна оказаться зрелищной. В своё время Самоа Бастис отлично разъяснила ему, для чего нужно устраивать сцены; конфликта и не было, если он не собирал вокруг себя очевидцев, что ему сочувствовать.

– Расскажи ей, как сумел обмануть меня и попросил доступ к счёту для того, чтобы поступить в университет. – Продолжала Фобия. Как полагается, и эту речь она успела отрепетировать. – Тебе она поверит. Мария всё ещё считает меня глупой. Пускай так оно и остаётся.

Деми не знал, зачем Фобии притворяться, но понимал, что однажды она рискнёт этим воспользоваться. Фобия всегда шла на уступки Марии, но теперь осмелилась оскалить зубы за её спиной. Всё-таки, Медчеры всегда брали верх, даже друг над другом.

Фобия – заместительница председателя Медчера, хранящая в тайне планы Марии по государственному перевороту и правду о жизни собственного брата. Стоит ей проболтаться, и жизнь Ньюэры даст трещину. Если она захочет, то сможет выдать подноготную всего семейства и вместе с ним уйти на дно.

Мир ещё услышит о Фобии Медчер, и лишь теперь Деми это понял. Мария и не подозревала, какой властью обладает та, кого она ошибочно принимала за послушную глупенькую девочку.

Глава 7

Он возвращался в дом Марии с низко опущенной головой. Деми не любил никого из своей семьи, но надеялся, что Фобия живёт лучше него. Тогда он сказал правду – ему действительно хотелось, чтобы она была счастлива.

Вина опустилась вниз его живота тяжёлым камнем. Он испортил всё в тот момент, когда сбежал от прицела камер в Сафэкс для того, чтобы начать новую жизнь с Беннетами. Фобия была права, её действительно лишили выбора. Только она и могла выдерживать требования отца, ожидания общественности и то, что стало с их домом после смерти Палестины. Теперь, когда все знали о гибели Деймоса Медчера, на её плечи ложился двойной груз. Фобия должна держать лицо и перед отцом, и перед публикой.

Телефон завибрировал, и Деми посмотрел на тусклый экран. Пришло сообщение от банка. Фобия в самом деле сделала это – переоформила свой счёт на его имя и не отправила ни слова; посчитала лишним. Подозрения, что он растил по поводу всех Медчеров, вдруг начали прояснятся. Такое решение Фобии не могло быть уловкой, потому что ей с него брать было нечего. Младший брат ничем не мог ей помочь, но она выполнила его просьбу тут же, как он пришёл к ней спустя полтора года после возвращения. За это время Деми ни разу не поинтересовался у Марии, как там Фобия, и она наверняка об этом знала. Мария не упустила бы шанса напомнить Фобии, что её брату нет до неё дела, и единственный человек, на которого та может положиться – это она сама.

О чём могут говорить двое людей, что успели стать незнакомцами? Деми задавал себе этот вопрос снова и снова, но не мог вспомнить, чтобы они говорили о ком-то, кроме Галли. Фобия пыталась интересоваться его жизнью с Беннетами, но на все расспросы он отвечал сухое «нормально». Когда-нибудь она поймёт, почему Деми это делал. По крайней мере, он на это надеялся.

Мария встретила его на пороге с распростёртыми руками, ожидая, что он захочет утешиться в её объятиях, но Деми прошёл мимо, даже не заметив Оливера, провожавшего его с мрачным видом. Мальчик всегда бродил по дому вслед за Марией, и теперь это начинало пугать.

Барное воскресенье с Генри было ещё далеко, а у Деми уже закончилось всё, что он припас себе на неделю. В такие моменты свет начинал его раздражать, а в груди ныло так, словно рёбра норовили треснуть. Ему казалось, что его позвоночник достали из тела и связали узлом. От боли Деми не переставал кусать пальцы. Раньше это состояние приходило к нему перед ужином, незадолго до встречи с Генри, но с каждым месяцем оно опережало свой график на час. Теперь ему оставалось только надеяться, что он сможет отвыкнуть от мимолётных моментов счастья.

Не оставляя попыток достучаться до него, Мария без конца о чём-то говорила, но Деми не слышал ничего, кроме навязчивого жужжания в ушах. Перед глазами больше не мелькали образы, но он жутко злился на всё, что касалось его сознания. Словно бы стая навязчивых Безумных окутывала тело Деми, пытаясь пробраться ему под кожу. В момент он не выдержал.

– Дрянь. Ты чёртова сука! – прошипел Деми прямо в лицо Марии. Она замерла, не понимая, что в её словах так его рассердило. Оливер дёрнулся и вскинул руки, чтобы прикрыть голову. Деми уставился на него невидящим взглядом. – Как ты можешь так относиться к Фобии? Что она сделала? Отказала тебе в убийстве твоего брата? Да ты же ненавидишь её за то, что она соглашается со всем, что ты говоришь, но не переходит на твою сторону!

– Наши с ней отношения тебя не касаются. – Ответила Мария с хмурым видом.

Её мало волновало то, что в таком состоянии Деми мог наброситься на неё с кулаками. Она не могла перестать думать о том, что Фобия сболтнула лишнего. Теперь им нужно было со многим разобраться, и в первую очередь с тем, почему Фобия вдруг её ослушалась. Мария знала, что однажды это случится, но не ожидала, что Фобия вдруг приплетёт сюда своего покойного брата.

– Ещё как касаются! Она моя сестра.

– Раньше ты считал иначе. – Озадаченно проговорила Мария.

– Да потому что я идиот! Понимаешь, в чём дело? – Деми подлетел к ней, из раза в раз ударяя себя по груди. – Это я придурок, не она. Ты не имеешь никакого права так к ней относиться. Фобия идеальна. Она не сделала ничего для того, чтобы ты считала её хуже меня. Слышишь? – он судорожно дышал, а его глава не моргали. Сердце колотилось, срывалось с места и опускалось в желудок, где начинало неистово выть. Ещё немного, и Деми свалится с ног.

– Я лишь жду, когда она займёт правильную сторону.

– И поэтому с детства её ни во что не ставила?

– Эти воспоминания ничего не значат. Не важно, как я относилась к ней, если это происходило на глазах Ариса. Она должна понимать, что всё в нашем мире подчинено какой-то цели. Председатель не должен знать, что я имею виды на его дочь. Пускай хоть вся Ньюэра думает, что я ненавижу собственную племянницу, я поступаю так для вашего же будущего. – Произнесла Мария с полной уверенностью, и Деми тут же осенило, что он никогда не знал эту женщину. Всё, что было в её голове, оставалось для него тайной, как и то, почему однажды из всех занятий мира Мария выбрала обучить его именно стрельбе. Уж не знала ли она, что однажды он пристрелит кого-нибудь неугодного ей? Забавно. Ведь это именно Деми выпустил пулю в лоб её лучшего друга детства.

– Почему ты не понимаешь?! Плевать, что думает Нью, главное – Фобия верит во всё, что ты о ней говорила. Да ты просто чокнутая! – он хотел ударить её в плечо, но его руки вдруг ослабли так, словно бы и это Мария могла контролировать. – Как ты можешь использовать собственную племянницу?

– Так же легко, как собираюсь использовать Софи. – Деми вновь замахнулся, и Мария подступила ближе, испытывая его волю. – Но ты ведь уже об этом знаешь. Она сама сказала мне, что после её смерти я могу делать с её образом всё, что мне вздумается.

– Понял. Я всё, чёрт возьми, понял! – прокричал Деми, переведя взгляд на Оливера. – Ты боишься упустить не меня, а его!

– Если я хочу, чтобы вы были счастливы, мыслить нужно глобально. – Она кивнула в подтверждение своих слов. Для Марии Медчер не было ничего невозможного. – Я заставлю Ариса пожалеть о том, что он сделал с твоей матерью. За это ему нет прощения.

– Да что ты несёшь? Он здесь не при чём, она сама вызвалась помочь Беннетам! – в ответ Мария лишь поджала губы. Можно было решить, что она проговорилась, но все свои действия Мария просчитывала наперёд. И вот теперь её слова возымели должный эффект. – Понятно откуда весь этот бред в моей голове. Ведь это ты занималась мной после смерти мамы! Столько времени я думал, что сам научился своей парадной улыбке, но ведь ты её со мной репетировала! Мне казалось, что я ненавижу Фобию, но считал её врагом из-за тебя. И только потому, что ты была рядом всю мою жизнь. Мыслить глобально? Поэтому я и хочу сбежать с Ньюэры! Чтобы избавиться от таких как ты!

– Ты винишь во всём меня, но забываешь – важно не то, что с нами случается, а то, кем мы благодаря этому выбираем стать.

Её ответ окончательно убедил Деми в том, что он заблуждался. Почему-то ему до последнего хотелось доверять Марии, но после всего, что он услышал, его отношение к ней не могло оставаться прежним. Он всегда знал о том, как ей важны взгляды и мнения, но надеялся, что отношения с семьёй она ставит выше них. Пускай не с Арисом, но хотя бы с ним. Но даже Фобию она не любила. Марии было плевать на всех, кто не придерживался тех же суждений, что и она, и для собственных племянников у неё не было исключений.

– А мне казалось, что я в самом деле тебе дорог. – Сказал Деми, начав задыхаться. Он шарил рукой где-то у себя за спиной, пытаясь нащупать стул, но тот всё никак не находился. – Ты возилась со мной только потому, что я сын председателя. Даже культ…

Деми хотел напомнить ей, что ради своих целей она создала культы по всему третьему Кольцу, но вспомнил об Оливере. Впервые за последние полтора года он подумал о том, что и ему может стать тяжело. Если Деми откроет ему правду – скажет, что культ, убивший его родителей, был задумкой Марии – Оливер больше не сможет ей доверять. Тогда он станет настоящим Медчером, отвернувшимся от собственной семьи. Кроме Деми у него совсем никого не останется. Один он эту ношу не вынесет, а сейчас рядом с ним не было ни души.

Оливер не знал, как поступить. Все ссоры в его семье сопровождались слезами, но плачу Медчеры предпочитали крик. Схватив стул с кухни, он поставил его рядом с Деми и отскочил в сторону. Ему страшно хотелось что-то сделать и оказаться полезным, но Мария стояла, скрестив руки на груди и глядя прямо перед собой, а Деми, кажется, совсем потерялся. Оливер давно перестал его узнавать; словно бы всего, что случилось с ними в Вествуде, не происходило.

Схватившись за голову, Деми зажал уши и крепко зажмурился. Тело начало лихорадить, а к горлу подступила тошнота. Такое происходило с ним редко, и каждый раз ему требовалось всё больше времени на то, чтобы прийти в себя. Упав на стул, Деми тяжело задышал и схватился за сердце. На прошлой неделе он надеялся, что приступ его убьёт, но этого так и не случилось; значит, и сегодня он выживет. Голоса кричали, а звуки выстрелов били по груди тяжёлым молотом. Это никогда не закончится. Культ и Разумные всегда будут его преследовать.

– Нет. – Прошептал Деми, согнувшись пополам. Стул ходил ходуном, а пол разбегался волнами. Во рту скопилась слюна и свернулась белой пеной в уголках губ. Деми продолжал бормотать, сам не понимая что. – Нет, нет, не подходи. Её нет. Её давно здесь нет.

Мария принесла ведро и бутылку воды. Деми тут же стошнило. Обычно он успевал закрываться в своей комнате, но в этот раз у него не вышло пережить кошмар в одиночку. Оливер всё ещё смотрел на него, и самым краем сознания Деми понимал, как низко опустился в его глазах. Для Оливера наверняка не было секретом, чем Деми занимал своё время. Он давно заметил, что у него выходит улыбаться лишь в те редкие моменты, когда его комната наполняется дымом, звоном стекла и хриплым смехом. Мария уже не сомневалась в том, что те деньги, которые она ему выдаёт, уходят на попытки найти облегчение, поэтому каждый вечер просила его задирать рукава кофты и показывать руки – хотела убедиться, что дальше увлечение Деми не зайдёт.

И он тоже на это надеялся.

***

– Как ты? – тихо спросил Оливер, когда Деми очнулся. Чтобы побыть рядом с ним, он пропустил поступление в кружок искусств. Деми и не знал, что Оливер собирался куда-то пойти.

– Стресс. – Вяло протянул он, пытаясь найти воду. Оли решил, что Деми ищет его руку, и робко подал ладонь, но он её оттолкнул. – Чёрт возьми, Мэри, ты меня убиваешь. Сколько можно липнуть ко мне? Я уже принял решение, просто оставь меня в покое.

Оливер сидел, не шелохнувшись. Раньше Деми никогда не был с ним груб, а теперь и вовсе отсутствовал. Он больше не отводил его в школу и забывал забирать из неё. В Дни рождения Оливер не видел никого, кроме Марии, а поздравления получал лишь от Маркуса, Лили и Генри. В День вакцинации Деми корчился на полу своей спальни, прикрывая лицо подушкой. Он надеялся, что никто не знает о его увлечении, но у него никак не выходило его скрывать.

– Я не Мария. Меня зовут Оливер. Ты не помнишь? – сказал он, опустив руки.

– Ну, – протянул Деми, не зная с чего начать. Они давно ни о чём не разговаривали. – Как дела в школе? Всё получается? И друзья есть?

– Да. – Коротко ответил Оливер. Он смотрел на Деми с широко раскрытыми глазами и пытался понять, в чём подвох. Обычно, когда они пересекались, то молча проходили мимо.

Поднявшись, Деми разом выпил не меньше литра воды. Озноб пробежал по его коже и застрял в животе крохотным ледяным пятном. Деми снова стошнило. Он сводил и разводил брови, пытаясь понять, в чём дело, и не сразу сообразил, что рядом с ним действительно был Оливер. Он попал в его комнату и уже выведал всё, что Деми так старательно прятал. Шкаф с вещами Софи был открыт, а несколько ящиков вывалилось наружу. Деми почти не носил своей одежды, и лишь в углу за тумбой лежали его носки и бельё. Подушка с тёмными разводами, на которой спала Софи в свой последний день, пылилась на грязном ковре вместе с пепельницей и пустыми бутылками. Деми лежал на кровати Софи и, задыхаясь, хватался за голову. Это было его прибежище, тайный храм, в который он не допускал посторонних. Вот только Оливер не был одним из них. Его воротило от запаха комнаты, но он терпел. А, может, так пах сам Деми.

– Мы полетим на Вайнкулу. Что думаешь? – спросил он, пытаясь сесть ровно. Тело ещё слабо его слушалось.

– Ничего. Мне без разницы. – Легко ответил Оливер, решив отойти от него.

От четырёх стен с закрытым окном несло рвотой, алкоголем и чем-то кислым. При Софи здесь такого не было. Когда Оли заглядывал в эту комнату в последний раз, взгляду было не за что зацепиться – вещей оказалось так мало, словно она по привычке готовилась сбежать. Но вместо этого Софи устраивалась с Оливером на кровати и спрашивала, о чём он думает. Она считала, что именно так и поступал Джеймс, возвращаясь домой с вылазок. Вот только Оливер чаще молчал, чем признавался, что не может перестать вспоминать Вествуд. Встречи с психологом ему не помогали. Как и Деми, на них он не говорил и слова правды.

Оливер тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя мысли о Софи. Он не любил думать о ней. Почему-то ему казалось, что всё, что с ней связано, приносит одни лишь беды. В его памяти не сохранилось ничего из того, что она для него сделала. Когда они были рядом, малышу Оливеру было слишком страшно. Много боли и криков. Стоило Софи прийти в дом Милеров, как за ней показалась смерь.

– Здесь все её вещи? – спросил Оливер так тихо, словно боялся спугнуть Деми. После случившегося они ещё ни разу не говорили о Софи.

– Да.

– И ты читал её письма?

Деми нахмурился и закрыл глаза, пытаясь вспомнить видел ли хоть раз, чтобы Софи писала, но в голову ничего не приходило. В висках застучало, а нос забился от спёртого воздуха, что оседал в лёгких и заставлял их стенки слипаться. Теперь каждый день, что он проводил без таблеток, выводил его организм из строя.

Оливер подошёл к столу, выдвинул ящик и достал из него стопку бумаг. Часть из них была рабочими журналами или рекомендациями от психиатра, но на обратных сторонах нескольких виднелись криво выведенные строчки. Оливер не стал вглядываться в них и положил на кровать Деми. Тот уставился на текст не моргая. Он и не подозревал, что мог что-то упустить. Но даже Деми не знал Софи полностью.

– Папа тоже писал. – Объяснил Оливер, направляясь к двери. – Хранил письма точно так же, лицом вниз. Если мы скоро улетаем, ты должен выбрать, что сможешь взять. Всю комнату нам не увезти.

Черновик пять от двадцать третьего ноября

Доброй ночи, Деми. Ты ведь наверняка читаешь это в сумерках, я права? Ты не спишь, а я уже ушла. Прости, что напоминаю. Просто я точно знаю, что случится завтра. Понимаю, звучит неприятно, но так оно и есть. Надеюсь только, в случае чего моё тело не раздуется, как у больных. Вам с Оли не стоит этого видеть.

У меня всё чаще путаются мысли. Не знаю, что будет дальше, но однажды болезнь возьмёт верх. Я знаю, что сейчас ты заплачешь. Не сдерживайся, просто попроси того, кто рядом, помочь тебе. Лили с Генри всегда будут с тобой. А ещё Оливер. Главное, не отталкивай их. Ты всегда лучше меня уживался с людьми, пускай твои навыки тебя не подведут.

И, пожалуйста, только не говори Лили, что я оставила письмо именно для тебя. Ей и так досталось. И Оливеру ничего не рассказывай, он ещё маленький и всё не так поймёт должен быть маленьким и понять всё не так. Только не подумай, что я обременяю тебя очередным договором. Поступай так, как знаешь. Моё мнение больше не имеет значения.

Я даже не знаю, прочтёшь ли ты это письмо. Хотя бы одно из тех писем, что я для тебя писала. Думаю, если это и случится, то только тогда, когда ты будешь убирать мои вещи, и не важно, по какой причине. Уверена, что этим займёшься именно ты. Распоряжайся ими на своё усмотрение. Только одна просьба: потрать все заработанные мною деньги на обучение Оливера. Хоть у кого-то из нас троих должно быть образование. Ха-ха. Прости мне эту шутку. Я не со зла. Просто сама так и не смогу обучиться. Это моя мечта. А это было моей мечтой. Пора привыкать писать о себе в прошедшем времени.

Хочу, чтобы он пошёл по моим стопам. Сделал то, что не смогла я. Потому что так поступили со мной мои родители. Знаю, это неправильно, но я ужасно этого хочу. Тебе не обязательно исполнять то, о чём я тебя прошу. Всё равно мне об этом уже не узнать. Иногда мне кажется, что я ненавижу Оливера. Может, ты чувствуешь то же самое?

Я никогда не задумывалась о том, как буду пробираться в Центр. Меня это не волновало. Просто отец сказал, что я должна быть здесь. Сама не знаю зачем. Если бы на витке Кали дядя Майк встретил только меня, он помог бы мне без тебя? Он застрелил бы меня, как и всех остальных. Всех, кроме тебя.

Знаешь, иногда у меня начинают трястись ноги, словно ими управляет кто-то другой. И, кажется, температура под сорок. Когда я стояла у реки с Оливером и двумя Разумными, то мне показалось, что мои губы начали слипаться. Может быть, я всё просто выдумала. Но шрамы горят. Я этого не чувствую, но знаю, что так оно и есть. Это больно. Всё в порядке, пока я могу держать себя в руках. Но в голову приходят странные мысли. На работе я подолгу одна. Тогда мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Хочется сжать себе горло. Или кому-нибудь другому. Я совсем помешалась.

Ни о чём не думаю, ничего не помню. В последнее время работа даётся всё тяжелей. Иногда я забываю, где нахожусь. Никто бы не рассказал об этом моему начальнику, потому что ночами я главная, но мне всё равно страшно. Словно внезапные приступы амнезии. В голове пусто.

Кажется, всё началось задолго до Вествуда. Может, я всегда была такой, и, когда узнала о Марке, меня это добило. Я ещё вспоминаю о нём, хотя не помню собственных родителей.

Не понимаю, что на меня нашло после того, как тебя забрал культ. Мне стоило быть мягче с Оливером, но письма Джеймса вывели меня из себя. Ты знал, что до конца своих дней Маргарет была несчастна? Конечно знал, у вас с ней была особая связь. Совсем как у нас с Джеймсом. Он был со мной в доме Маркуса, в метро и даже сейчас, кажется, совсем близко. Вот в чём дело. Он пытался заставить меня его ненавидеть, но у него ничего не вышло. Джеймс был плохим актером.

Раскрою тебе одну тайну – Джеймс с Мег вторые родители Оливера. Первых он уже потерял. Так что не вздумай бросать его. Ты его третья попытка обрести семью. Вы отлично сходитесь, ведь твой брат тоже мёртв. Говорю об этом так просто, чтобы ты понимал, какого ему. У Оливера нет никого, кроме тебя. Отнесись к нему с пониманием, потому что ни мне, ни Марии он на самом деле не нужен.

После встречи с Генри мне стало лучше. В один момент я даже подумала, что какие-то из его таблеток мне помогли. Может быть, стоило спросить у него ещё что-то, но я так и не решилась. Не люблю лекарства, они лишь оттягивают неизбежное.

Мария всё время спрашивает о моих взглядах на жизнь, интересуется мнением и воспоминаниями о прошлом. Я разрешила ей использовать имя Софи после моей смерти, но не хочу, чтобы она что-то выдумывала, поэтому говорю всё как есть: да, мне плевать на народ, на тех, кого я оставила позади, всех, кто охраняет границу первого Кольца, и на каждого, кого я убила. Мне есть дело до людей лишь за редким исключением. Я помню только Маркуса, Тома, Джеймса, Джеральда и Мег. Люди могут погибать миллионами, мне всё равно. Так и скажи Марии. Пускай мир помнит только тех, кто был мне дорог. Не хочу, чтобы в будущем люди принимали меня за героя.

Мы с Джеймсом в чём-то похожи. Так вышло, что его записи не выходят у меня из головы. Джеймс хотел, чтобы я прочла их, но то, что было в них, я понять не сумела. Не потому, что содержание было сложным. На самом деле, Джеймс был сумасшедшим. Он всё время писал о ней и строил планы на мой счёт. Не знаю, что было у него на уме, но, если он хотел, чтобы я поверила в его бред, у него ничего не вышло. Знаешь почему он так сильно хотел, чтобы я ушла? Джеймс вдруг осознал, что с Милерами мне только хуже. Тогда, на пороге Волоумана, я поняла, почему. Моё место среди больных. Они меня понимают, а ты – нет.

Дело вот в чём: мы с тобой слишком разные. Тогда, в Кольцах, нас сравняли обстоятельства, но теперь ты изменился. Иногда я не знаю, о чём с тобой разговаривать. У тебя нет ни увлечений, ни знаний. В тебе полно мнений, ты любишь говорить о чувствах, но никогда не делаешь ничего из того, что может стать их причиной. Я поняла, что такая жизнь мне не подходит. Мне начинает казаться, что ты можешь лишь плыть по течению. Пойми, Деми, я и есть течение. Такие, как я, должны вкалывать для того, чтобы ты продолжал мечтать о счастливом будущем. Есть люди, которые добывают глину, отливают кирпичи и строят дома, а есть те, кто живёт в них. Историю делали очень немногие, все остальные тем временем пахали землю и таскали вёдрами воду¹. Я лишь создаю условия для того, чтобы ты мог придаваться романтике, не думая ни о чём другом. Сам ты не создаёшь себе жизни.

Сознание ясное. Может, всё не так плохо. Если завтра со мной ничего не случится, будет лучше, если я съеду. Начнём новую жизнь друг без друга, так мне будет лучше. Знаю, что и тебе тоже. Знаю, ты так не считаешь.

Спасибо за то, что ты всё пережил. Мы со всем справились, но я ещё чувствую, как тело ноет без дней, проведённых в дороге. Мне хочется вернуться обратно. В Вествуд. Хочу, чтобы ничего, что было после, не случилось. Пускай мы вечно будем жить в гостиной Милеров, и ты никогда не окажешься таким, как в Волоумане. Ты можешь этого не замечать, но старые привычки берут над тобой верх. Ты в ловушке из высоких стен, потому что в Центре твоё место. Столица воспитала в тебе настоящего человека, но быть самим собой ты даже не начал. Когда-нибудь, когда ты это поймёшь, наступит время твоего расцвета. Жаль лишь, что я этого не увижу. Ну а до тех пор держи голову выше. Ты точно знаешь, что не должен быть Медчером, но и не задумываешься о том, кем можешь стать.

Я возвращаюсь в Вествуд снова и снова. Там я действительно была счастлива. Но сейчас все дорогие мне люди мертвы.

Глава 8

«Но сейчас все дорогие мне люди мертвы». Деми перечитывал строки снова и снова, пытаясь понять, что Софи имела ввиду, если знала, что они с Лили ещё живы. Когда он пришёл в себя, на небе начал сгущаться вечер. Мария бродила по квартире, нервно стуча тапочками об пол, а Оливер защёлкнул замок на двери своей комнаты. Письмо Софи измялось в местах, где его сжимали пальцы Деми. Он давно не плакал, думая о ней, но паника схватила его за голову. Взъерошенная водная гладь заставляла океан вставать на дыбы. Деми не чувствовал дна и едва удерживал лицо над поверхностью густой чёрной воды. Лёгкие заполнялись кислым и густым дымом, слизь лезла в глотку. Одна волна за другой. Теперь он тонет.

Деми не хотел верить в то, что Софи действительно так о нём думала, но понимал, что это правда. В карман его кофты подложили ещё один камень. Деми в самом деле сходил с ума вслед за Софи, но шли они разными дорогами. Ноги упёрлись в песок на глубине чёрных вод. Он вдруг осознал одну простую вещь – Софи любила его лишь в Вествуде.

После её смерти Деми не понимал, о чём нужно думать. Таблетки забивали его голову туманом, а он был куда лучше прежней пустоты. Люди перестали ожидать от него правильного поведения, привычных условий больше не было. Софи была его последней целью. Все хотели, чтобы он помог ей, но у него ничего не вышло. Ни раз Деми слышал, как Лили с дядей Майком подговаривали её воспользоваться его возможностями и сбежать на поиски своего будущего. Софи не стала прислушиваться к языкам, умолявших её отомстить Медчерам, но всё равно решила уйти. Им было суждено попрощаться. Но он так этого и не сделал.

Деми ещё мог направить силы на благое дело. Он должен был расследовать смерть Софи и понять, что стало её причиной. Для этого ему нужен был специалист в области медицины. Всё так, как она писала: Деми совсем не знал, кем может стать, но понял, что ещё кое-что должен. Он лишь надеялся, что новый план на жизнь будет дурачить его точно так же, как Центр, Беннеты и Софи когда-то. Так ему никогда не придётся задумываться о том, кто он есть на самом деле.

Тогда Деми не придётся смотреть в глаза Деймосу Медчеру.

***

Вместо билетов на корабль Деми выдали пухлую книжку со штампами на каждой странице. От частых анализов крови у Оливера были исколоты подушечки всех пальцев, но он не жаловался и только изредка касался больных мест, потому что знал, что никто не будет к нему прислушиваться. Деми считал, что им не оставили выбора. Если Оливер останется, то превратится в очередного Медчера.

Прощаясь с ними, Лили горько плакала, а Генри стоически держал Деми за руку, пытаясь обнимать его не слишком часто. И раньше они оба хорошо относились к сыну председателя, и то, что им оказался Деми, немногое для них меняло. Им было жаль, что обстоятельства сложилась так, что он принял решение покинуть Нью. Они всегда верили, что у него получится найти свой путь. Деми пытался быть им признателен, но по-настоящему у него это не получалось.

Потерю Оливера они тоже оплакивали, но он был значим для них в разы меньше, чем они того хотели. Пока двое настоящих друзей висли на шее Деми, мальчик без интереса разглядывал белый кафель на стенах. В светлом помещении не оказалось ни пылинки, но Оливеру чудилось, что воздух царапал его горло и оседал в пазухах. Ему было так же тяжело дышать в то время, когда Разумные подожгли дом Тома. От знакомых ощущений становилось страшно, но Оливер молчал. Сейчас всё внимание принадлежало Деми.

С собой они взяли три чемодана, и потому пилот решил, что с ними полетит кто-то ещё, но Оливер заверил его в том, больше никто не придёт. Мария не стала их провожать, Маркус не отвечал на звонки, а Генри с Лили остались на первой станции. Фобия не смогла отменить совещание и лишь коротко написала: «Удачи. Я всегда на связи». Деми тихо радовался тому, что отец не смог до него добраться. Он надеялся, что у них никогда не выйдет встретиться.

В одном чемодане были вещи Оливера, в двух других – вся одежда Софи, её подушка и комплекты постельного белья. Они улетали, точно зная, что не смогут вернуться: таким было правило для тех, кто покидал Ньюэру с поддельными документами. Перелёты с планеты, полной чумы, были незаконны, потому что каждый ньюэровец был разносчиком болезни, но Маркус оказался знаком с людьми, которые помогали отчаявшимся не первое десятилетие. Ещё никто на Вайнкуле не заразился от «чумных» ньюэровцев, и Деми надеялся, что у них с Оливером удастся стать там невидимыми.

Расставаться с Ньюэрой было просто, но без таблеток ломило тело. Проносить их с собой запретили, и потому Деми сидел в подсобном помещении грузового корабля, прижав колени к груди. Судно плыло по пустому морю космоса незаметно, совсем не так, как парят самолёты. Не было ни лишних звуков, ни запахов, и даже цвета двух диванов казались идеально чистыми оттенками. Деми закрыл глаза и вслушался в шорох штанов мальчика, что без конца ёрзал среди подушек. Оливер старался этого не показывать, но от смешанных чувств у него ужасно болела голова. Душа ныла, не понимая, стоит ли ей тосковать по тем, кто в его жизни больше не появится. Теперь рядом с ним не будет ни старых друзей Софи, ни родственников Деми. Он оказался в ловушке с тем, кто сам не знал, как из неё выбраться.

Оливер смотрел в иллюминатор на своей стороне подсобки и рассматривал гладкую поверхность фальшивой Луны, на которой не было ни одного следа от метеоритов, как если бы кто-то подул в бутылку и вправил все её вмятины. Раньше он представлял спутник совершенно другим и даже не догадывался о том, что фотографии земной Луны из учебников ни капли не похожи на ту, что построили над Ньюэрой для грузоперевозок и пресечений побегов. Ему вспоминался его первый разговор с Софи. Тогда он ещё не знал, что окажется не прав – Луну строили не для того, чтобы жители Ньюэры не потерялись. Их в самом деле не хотели видеть на других планетах, и мужчина в пропускном пункте это лишь подтвердил:

– Малыш, забудь о том, что ты родом с Ньюэры. В наше время это не в почёте.

– Но почему? – выворачивая карманы, Оливер уронил несколько открыток с изображениями столицы и старого Вествуда, который ещё не затронула катастрофа. На одной из них был дом, обвитый плющом точно так же, как и тот, в котором он жил вместе с родителями. – Это же правда.

– Если дашь кому-то эти открытки, подумают, что ты купил их в интернете. В новой школе тебя это популярным не сделает. Все просто решат, что ты чудак. Каждому известно, что покинуть Ньюэру невозможно.

Ответ мужчины многое прояснил, и этого оказалось достаточно для того, чтобы Оливер оставил подарок будущим друзьям в корабле под лавкой. Теперь их с Деми что-то роднило – они оба должны были скрывать своё происхождение потому, что других оно не устраивало. Однажды кто-то заработал шрам на лбу и сказал Оливеру сущую глупость: «Мы с тобой стали похожи. Здорово, правда?». Теперь он понимал, почему это так важно. Чем больше у них с Деми чего-то общего, тем выше шанс, что они смогут зацепиться друг за друга. Всё ясно. Оливер должен выглядеть в точности как он. Подглядывая за ним, Оливер тайком рассматривал шрамы на руках, дрожащие губы и судорожно вздымающуюся грудь. Деми больше не был похож на того, кого он встретил в родительском доме. Не смотря на обстоятельства, тот парень из прошлого, кажется, был даже счастлив.

– Я знаю, что вы с Софи никогда меня не любили. – Вдруг сказал Оливер, поняв, что больше не выдержит тишины. До ближайшей червоточины² оставался ещё час полёта, а в Деми было больше нечего разглядывать. – Всё нормально, я понимаю почему. Вы и не обязаны. Софи, – он нарочно повторил её имя, чтобы Деми среагировал на него, как на звук выстрела. Тот и правда тут же задрал голову. – Никогда не говорила об этом вслух, но я чувствовал, что стал для вас ненужным.

– Это не так. – Торопливо бросил Деми, посмотрев на него со смесью страха и негодования в глазах. – Просто у меня…

– Был тяжёлый период. – Перебил его Оливер, зарывшись в подушки. – Я уже слышал об этом от Марии и Лили. Они просили меня не приставать к тебе, чтобы ты смог поправиться. Только это было давно, полтора года назад. И я знаю, что Мария тоже меня не любит. И Маркус. Наверное, я по-настоящему нравлюсь только Лили, но это из-за рисунков. Я стараюсь ей нравиться. Чтобы она обращала на меня внимание, я рисую то, из-за чего ей хочется меня пожалеть. Лили единственная, кто меня обнимает. Если ты ещё не понял, мне этого не хватает. – Оливер замолчал и внимательно всмотрелся в позеленевшее лицо Деми, но в нём не было ничего, кроме напавшей на него лихорадки.

Он не знал, что ещё должен сделать для того, чтобы Деми на него посмотрел. Теперь, когда они остались вдвоём, положиться было не на кого, но сидеть рядом со взмокшим от холодного пота телом оказалось достаточно – Оливер не чувствовал, что с ним живой человек – потому что так повелось в доме Марии. Все они просто были. Слова звучали в голове Оливера, но он не помнил, кому они принадлежат: «Все мы обязательно найдёмся». Возможно, когда-нибудь найдётся и тот Деми, который отвлекал от него Разумных, зная, что из-за этого может умереть. Однажды он может вернуться. Быть может, он всё ещё бежит от Разумных. Его лишь нужно дождаться.

Оливер пытался отмахнуться от одного своего старого убеждения столько, сколько себя помнил, но у него ничего не получалось. «Если бы не ты, я бы не стала бороться». Что-то под сердцем больно кололо. От чужого голоса в голове становилось страшно, и Оливер силился от него избавиться. Он знал, что это детские глупости, но всё никак не мог разглядеть невидимого друга, который шептал ему о том, что в его присутствии другим становится лучше. Почему-то теперь это правило не работало.

Прижавшись к толстому стеклу круглого окна, Оливер следил за тем, как Ньюэра медленно отдаляется, прячась за ворохом искусственных спутников и ослепляющих огней столицы. Вествуд было не разглядеть, но он надеялся ещё хоть раз побывать в нём. Прикрыв глаза, Оливер проглотил мысль, что где-то там никто не машет ему на прощание. Он чувствовал, как бугорок продолговатого шрама на лбу тянет кожу. В конце концов с ним никого не осталось.

– Пару раз Мэри случайно называла меня твоим именем. Не тем, которое у тебя сейчас. Она сказала, что я похож на Деймоса. – Выпалил Оливер и вновь отвернулся к иллюминатору. Рядом с Деми ему становилось душно. – Когда-нибудь я тебе понравлюсь. Хочу, чтобы ты любил меня до самой смерти. Мне нельзя быть одному. Я совсем не знаю, что делать.

Оливер наконец признался, но Деми с ним не было. В подсобке с ним спал Деймос Медчер – один из тех, кого Маргарет винила во всех бедах Нью. Деми умер в промежутке между Сафэксом и Волоуманом-а-Кали. Они с Оливером были знакомы совсем не долго, но он уже скучал по тому, кто казался ему родной душой.

Деми с Оливером уже никуда друг от друга не денутся; два нуждающихся в любви мальчишки.

***

Никогда раньше Деми не видел столько снега. Высокие горы, окутывающие горизонт и сплошь покрытые льдом поля. Нельзя было разглядеть, где заканчиваются холмы и начинается белизна неба. У громоздких стеклянных куполов копошились люди, словно пчёлы, наполняющие гигантские соты мёдом. Их труд становился заметен лишь тогда, когда местное солнце наконец потухало и позволяло зажечься огням Округов. Они нисколько не походили на Кольца Ньюэры, и Оливер не мог оторвать глаз от слоняющихся без дела собак и жужжащих под самым ухом жуков.

Люди и фолки под куполами, бесконечные гряды снега – всё это Вайнкула. Синяя и суровая, словно затвердевшая подо льдом река Кали.

Деми понял, как глупо просчитался. Он не знал ни одного местного обычая и не понимал, как нужно себя вести. Они с Оливером нагло разглядывали белокурых фолков до тех пор, пока не догадались запереться в квартире. На мгновение Деми показалось, что он не сможет даже поздороваться с человеком Вайнкулы, и потому с облегчением выдохнул тогда, когда риелтор, которого им подыскал Маркус, отправил все необходимые документы на электронную почту, а ключи оставил на крючке над входной дверью. Квартиру им сдавал фолк, давний знакомый его отца, и он был из тех, кто не задавал лишних вопросов для того, чтобы и у него ни о чём не спрашивали.

Воздух казался слишком холодным, вода солёной, а гравитация слабой. Несколько дней голова Деми раскалывалась, а Оливера тошнило каждую пару часов. Они оба не могли есть и спать, но знали, что этому нет причин. Вайнкула не многим отличалась от Ньюэры, но от яркого снега глаза слезились, а брови взлетали всё выше. Казалось дикостью то, что люди смогли привыкнуть к этому слепящему свету. Наверное, именно для того, чтобы избежать его, они укрыли Округа куполами со встроенным отоплением.

Оливер многое читал о фолках, рассматривал фотографии, готовился к встрече с ними, но всё равно не переставал таращиться на прохожих, прячась за шторой каждый раз, как его замечали. Он никогда не видел фолков вживую, и их вид вызывал в нём такую дрожь, какую испытали бы они, узнав, что он родом с Ньюэры. Оливер понимал, что жёлтые глаза нужны им для того, чтобы легче воспринимать сверкающие белые земли, а бесцветные волосы и светлая кожа – ничем не выделяющиеся на фоне сугробов – появились в древности в качестве маскировки от хищников. И всё равно случившееся казалось дикостью; недолжны были существа, отличающиеся от человека лишь оттенком кожи, так просто родиться на отдалённой планете.

В обществе фолков с лихвой выдавало поведение. Они уступали людям дорогу, места в очередях и общественном транспорте, столики в ресторанах и билеты на концерты. Однажды Оливер заметил, как фолк извинялся перед человеком за то, что тот наступил на его же ногу. Они были слишком тихими. Смотреть на них было страшно, но лишь до тех пор, пока вечерами ему на глаза не стали попадаться группы фолков, намеренно избегающих прохожих. Их звонкий смех бил по ушам точно так же, как и человеческий. В тайне они вели себя словно настоящие люди.

Свою первую неделю на Вайнкуле Деми с Оливером провели в стенах квартиры, что никак не желала становиться для них «своей». В ней пахло иначе, привычная еда становилась безвкусной. Деми разложил вещи Софи в шкафу так же, как и в её спальне на Нью, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы смириться с тем, что ту комнату он больше не увидит. Её письмо лежало в тумбе у кровати. Прямое руководство к действию.

Только теперь Деми остановился и задумался над тем, куда и от чего он сбежал. Ему вдруг захотелось горько обо всём пожалеть. Не стоило им бросать дом, Марию и давних друзей. Дыхание Деми спирало, и его глаза начинали носиться от двери к окну. Он всё ждал, когда эффект отказа от таблеток пройдёт, но его ноги продолжали стучать об пол босыми пятками, а голова безвольно повисала на шее. Его спину ещё ломило, на лбу выступала испарина, и он совсем не думал о том, как Оливер будет справляться без него, пока ему не станет лучше. Но каждое утро у его кровати появлялся неумело состроенный завтрак.

Глава 9

Оливер не знал, умеет ли он быть самостоятельным, но ещё помнил, как в дни голода мама доставала еду с верхних полок кухонных шкафчиков. Ему стоило большого труда взобраться сначала на стул, а затем на столешницу, и всё для того, чтобы понять, что этот дом какой-то неправильный. В нём ничего не было так, как надо: ни запасов еды, ни постиранного белья, ни посуды, ни одного пакетика с чаем. Лишь голые стены и холодный пол, на котором даже не расстелили ковёр.

Он решил, что ему стоит выждать, когда Деми возьмёт себя в руки, но желудок истошно ныл, а Мария без конца звонила ему, пытаясь узнать их домашний адрес. Деми просил не раскрывать его, и потому Оливер говорил, что не запомнил ни единого слова из того, что говорил риелтор. Для него так и осталось загадкой почему тот, кто зовёт себя фолком, так пренебрёг удобством людей. О них совсем не позаботились.

Им нужна была еда, но Оливер не знал, как заказывать доставку через приложения, а при разговорах по телефону сильно терялся. Решив, что фолков стоит бояться не больше, чем людей, он выбрался на улицу поздно вечером в надежде, что ночные шутники обойдут его стороной. Оливер ещё не совсем понимал, как вести себя с фолками, и опасался, как бы не оступиться и не выдать того, что для Вайнкулы он чужой. Ему было необходимо место, где людей и фолков меньше всего.

Выйдя из дома в одной кофте, Оливер весь будто бы съёжился. После тёплой Ньюэры прохлада Вайнкулы казалась ему невыносимой. Хоть в первом Округе и не было снега, сейчас его жители как один прикрывались пальто и зонтами. Оливер никак не мог понять, зачем им это, если со стеклянного неба не могло упасть ни снежинки, ни капли дождя, но куда сильнее его волновало другое – он совершенно не знал, куда идти. Навигатор показывал десятки кафе и магазинов близ дома, но нигде не было указано, работают ли в них фолки. Оливеру хотелось узнать об этом прежде, чем оказаться запертым в четырёх стенах с пришельцами. Он решил пройти вдоль застеклённых витрин и всмотреться в лица незнакомцев.

Воздух щипал кожу, совсем как в сезон дождей на Ньюэре. Дорожки, кирпичи и начищенные дверные ручки выглядели привычно, и Оливер подолгу смотрел на них, пытаясь убедить себя в том, что всё ещё находится дома. Знакомое шуршание дождевиков, звон цепей велосипедов и треск гравия под ботинками тех, кто выбегал на небольшие площадки для выгула собак. Запах шерсти и влажного корма ударял по носу, а скрип кожаных поводков казался зловещим. Лишь несколько раз прежде Оливер видел животных на улицах, и их присутствие казалось ему неуместным. Он вовремя успел заметить, что люди легко смиряются с трескотнёй птиц, и старался не слишком часто озираться по сторонам в поисках спрятанных колонок, воспроизводивших неестественный для Ньюэры звук. Несколько раз он натыкался на голубей и с визгом отскакивал в сторону; прохожие пытались предложить ему помощь, но Оливер сбегал от них точно так же, как голуби, разлетающиеся от неверных шагов человека. Все они казались ему опасными.

Он забредал всё дальше, а магазины, где продавцами не были бы фолки, никак не находились. Кафе закрывали железные ставни, и белокурые головы маячили у окон, старательно протирая стёкла. Сотрудники выскакивали на улицы и тут же запирали двери на ключ. Живот скрутила голодная тоска, но Оливер не спешил подходить ближе к тем, кто лишь внешне походил на людей. Он старался выглядеть неприметным, но фолки то и дело пытались к нему подойти. Оливер вдруг вспомнил о Деми и том, что спасать его некому. Ему нужно было самому о себе позаботиться.

«Seven Eleven³» – гласила надпись одной из вывесок, что ещё не успела погаснуть. За кассой в совсем крохотном магазинчике стоял парень, которого никак нельзя было принять за фолка. Если темные глаза, каштановые волосы и загорелую кожу ещё можно было списать на моду фолков, что стремились подражать людям, то уставший взгляд точно походил на человеческий. Те фолки, что перебирались из своих поселений в Округа, на людях не скрывали уважения к ним. Таким равнодушным мог быть только человек.

Оливер зашёл в магазин и тут же забежал за стойку с зонтами. Молодой человек не обратил на него внимания, и потому он, уже увереннее, прошёл вдоль стеллажа с продуктами, названия которых не знал. Оливер взял несколько упаковок оттуда, где их стояло меньше всего. Он решил, что, если товаров почти не осталось, значит, их часто покупают. Дома ещё не было посуды, и потому Оливер выбирал те товары, на которых были нарисованы вилки, а сами они лежали в одноразовых плошках. Есть хотелось безумно, и желудок охотно откликался за запах жаренных корн-догов, но витрина с ними стояла совсем рядом с продавцом, и Оливер, плотно сжав губы, ненароком поглядывал на неё, набирая всё, что попадало в его поле зрения.

Корзины для продуктов тоже стояли там, где его могли легко заметить, и потому Оливер остановился тогда, когда полностью занял руки. Он хотел подойти к кассе самообслуживания, но не разобрался, как ею пользоваться. Инструкции, продублированные на нескольких языках, заполняли экран, и Оливер не видел, куда нажимает. В момент раздался звонок и к нему подошёл тот, встречи с кем он так старательно пытался избежать.

– Чем могу помочь? – с отстранённым видом спросил парень. Если его и беспокоило, почему маленький мальчик гулял один по улице так поздно ночью, то не подал виду.

В животе кто-то заскулил, и Оливер тут же зажмурился. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь прикрыл ему глаза, потому что раньше, всякий раз, как к нему подступали больные, чей-то голос велел это сделать. Он не помнил, кто и зачем силился уберечь его от проблем, но тогда план сработал. Вот только теперь сильной руки рядом с Оливером не оказалось.

– Вы знаете, что эта лапша очень острая? Уверены, что она Вам подойдёт? – спросил парень, пробивая и складывая покупки Оливера в пакет.

Ему было страшно сознаться, что он не понимает ни одного из знаков на упаковке, потому, что в его голове засела жуткая мысль – этот набор символов может оказаться языком фолков. Наверняка каждый вайнкулец выучил его ещё в начальной школе.

– Конечно знаю, – соврал Оливер, – здесь же именно так и написано: очень остро и со вкусом грибов. – Он ткнул пальцем в изображении тарелки и с аккуратно сложенными ломтиками чего-то тёмного.

– Но это говядина. – Продавец улыбнулся.

– Как говядина?! – воскликнул он, внимательно всмотревшись в лапшу. На продуктах Ньюэры не изображали мясо, потому что все уже наверняка знали, что его в упаковке не будет. Родные Оливера редко ели что-то не растительное, но, похоже, на Вайнкуле дела обстояли совершенно иначе. – Точно, говядина. Самая настоящая.

– Внутри соевое мясо. – Парень начал посмеиваться, и Оливер понял, что ошибся. Никогда до этого он не видел, чтобы сою рисовали так странно. – Мне кажется, Вы не совсем понимаете, что Вам нужно. Читать по-китайски у Вас не выходит.

Продавец встал, ожидая, когда Оливер скажет, что ему нужна помощь, но он молчал, сжав кулаки и опустив голову. Ему начало казаться, что всё население Вайнкулы состоит из его врагов. Каждый из них хотел забраться ему под кожу и найти там то, что Оливер так тщательно скрывал – неуверенность и одиночество, что сбились в пульсирующую под сердцем кучу.

– Сколько у Вас с собой? – спросил продавец, понимая, что отпускать его с пустыми руками не стоит. Взгляд прояснился и пробежал по запуганному мальчишке. Оливер не знал, что ответить, и потому продавец добавил: – Я про деньги.

– Нисколько, только банковская карта. – Он залез в карман и покрепче сжал карту, которую забрал из кошелька Деми. Тот и не заметил, как Оливер ушёл со всеми их средствами к существованию. – Я заплачу, если скажете как. Только сам, Вам карту не дам.

– Покупатели сами оплачивают товар. Вы первый раз в комбини?

– Вообще-то я живу на Вайнкуле с самого рождения.

– Не нужно так официально, все мы здесь с Вины.

– Я ни с какой не Вины. – Оливер стоял, почти плача от того, что не понимал ни единого слова, и рядом не было никого, кто мог бы его выручить. Ему никто не сказал, что местные часто ласково называют свою планету Виной. Он уже собрался убежать, когда парень присел перед ним и осторожно заговорил:

– То, что ты чувствуешь, совершенно нормально. Когда родители впервые отправили меня в магазин одного, я запнулся о собственную же ногу, – он усмехнулся, поправляя очки. Этот жест напомнил Оливеру об отце. Невидимая рука наконец появилась и сжала его сердце. Он больше не мог сдерживаться, но продавец не понимал, в чём дело. – Ещё и чуть не описался, когда подавал кассиру наличные. Я считал, что, если денег не хватит, меня запрут в кладовке и вызовут полицию.

– Я не знаю, где находится комбини, – проговорил Оливер, шмыгая носом. – Причём здесь вина и как читать на языке фолков. Я же сказал, у меня нет наличных, только карта.

Он тихо заплакал и засунул руки в карманы. На Вайнкуле не было ни родных стен, ни знакомых лиц. Оливер остался совсем один, и Деми не знал, где его искать. Не осталось никого, кто мог бы ему помочь, и это чувство преследовало его с тех самых пор, как кто-то забрал его из дома родителей и обрёк на одиночество. Нет, не так. Это был один конкретный человек – Софи, которую он совсем не хотел помнить. Оливер всё ещё был убеждён в том, что, если бы они не встретились, сейчас он жил бы лучше.

Прозвенел колокольчик. Покупатель встал напротив кассы, рассматривая табличку с названиями сигарет. Оливер испугался и спрятался за продавцом, что не придумал ничего лучше, чем завести его за стойку с едой из фритюра. Там, усадив Оливера на перевернутое ведро и всучив ему стопку салфеток, он отлучился к вдруг возникшей очереди.

Тепло от недавно пожаренных шашлычков и сосисок в панировке щекотало Оливеру лицо. Он смотрел на них, представляя, как голыми руками схватит и засунет в рот несколько, даже не дождавшись, когда они остынут. Есть хотелось ужасно, но толпа у прохода росла, оповещая о начале ночного пика. Покупатели всё прибывали, Оливер слабо хныкал, и продавец, отлучившись от кассы, с многозначительным видом достал из-за витрины корн-дог. Упёршись свободной рукой в колено, он нагнулся к Оливеру с полуулыбкой:

– Ешь, для тебя всё бесплатно. Мой начальник фолк, против не будет.

Обычно в моменты голода Оливеру становилось страшно, и теперь он понимал почему. Ему вспоминались дни, что он провёл вместе с Софи, и то, как они кочевали из одной квартиры в другую в поисках запасов, так осмотрительно оставленных членами культа. Все мысли о Софи были связаны с ужасом того времени, тяжестью в ногах и жжением в уголках глаз от слёз и недосыпа. Так и сейчас к мокрым щекам Оливера прилипали хрустящие крошки, пока он старательно боролся с желанием забиться в угол. Если он сдастся сейчас, то может больше никогда не увидеть человека, что поправлял очки в точности как его отец.

Очередь медленно разбредалась по комбини, присаживаясь у столиков со свежезаваренной лапшой. Оливер устало грыз палочку из-под корн-дога, когда продавец ушёл из-за стойки и скрылся в служебном помещении. Он не рисковал высовываться и лишь осторожно поглядывал на фолков, что подходили к кассе самообслуживания и умело с ней справлялись. Вслушиваясь в их тихие голоса, Оливер различал знакомый ему язык, но на другом диалекте. Так они разговаривали лишь между собой, и, возвращаясь к компании друзей, вновь подражали людям.

Оливер догадался, что всем им за себя стыдно: Деми терпеть не может своё настоящее имя, ньюэровцы боятся произнести название своей планеты, а фолки скрывают, что не все их взгляды схожи с человеческими. Он снова вспомнил о Софи. Почему-то ему казалось, что когда-то и она не любила говорить о своём родном Кольце. Оливер всё ещё не знал, откуда она была родом, но был точно уверен, что другим об этом знать не стоит точно так же, как и о нём самом.

По стеклу двери забарабанили капли, и Оливер решил, что кто-то моет его из шланга, но снаружи никого не было. Под стеклом купола и правда шёл дождь. В онлайн-библиотеке с основной информацией о Вайнкуле Оливер ещё не успел добраться до раздела с объяснением устройства куполов, но никак не ожидал, застать здесь сезон дождей с Нью. Знакомый запах мокрого асфальта пробрался в щель под дверью и ущипнул Оливера за нос. Ему вдруг стало спокойно, совсем как когда-то на руках Софи, что не бросала его даже после того, как раненое бедро отказалось ей подчиняться. Может быть, он думал о ней куда чаще, чем мог себе в этом признаться. Возможно, не все люди, пропавшие из его поля зрения, мертвы, и даже друзья с Ньюэры не пропали для него навсегда. Они лишь дожидаются, когда вновь смогут встретиться с ним и рассказать, что стали бессмертны. Наверняка и Софи сейчас бродит по Вествуду совсем как раньше. Все они в каком-то смысле бессмертны.

– Кто-нибудь может жить вечно? – спросил Оливер, когда продавец вернулся на своё рабочее место. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что люди вечны.

– Ты начитался о тихоходках⁴? – усмехнулся парень, протягивая Оливеру полный пакет продуктов. – Или тебя волнует, что у кимбапа подходит срок годности? Есть можно, до послезавтра он ещё продержится.

– Люди на самом деле умирают. Такое часто случается. – Тяжело выдохнул Оливер, положив руку на живот. Он вспоминал сэндвичи, которые им с Софи дал Том. И его тоже не стало. – Кажется, можно умереть не по-настоящему. Мёртвые никуда не уходят, я ещё хорошо их помню.

Парень не нашёл, что ответить, и крепко задумался прежде, чем сказать то, что пришло ему в голову при мысли о смерти:

– Есть одна разновидность бацилл⁵, которые прожили больше трёх миллионов лет в вечной мерзлоте на Земле. Пару раз их вводили в организм человека, но наша иммунная система легко справляется с подобным. Просто представь, что ты не лейкоцит, а вечная мерзлота. Никто из близких никогда тебя не покидал. Благодаря тебе люди становятся бессмертными.

Оливер уткнулся лицом в ладони и надолго замолчал. На Ньюэре ему бы о таком не сказали, там никто не думает о вечной мерзлоте, потому что люди редко видят даже обычный снег. На Вайнкуле всё иначе, и с этим нужно смириться. Вот только у Оливера это ещё не совсем получалось. Он хотел домой, но не знал, где он находится – в Вествуде, Центре или в соседней комнате с Деми.

Через полчаса он наконец решился уйти. Парень нагнал его и протянул зонт из корзины напротив входа. Дождь ещё бился о стёкла, словно спущенный с поводка зверь.

– С тобой что-то не так, но я не стану узнавать, что именно, иначе ты больше не придёшь. Мой начальник решил, что ты бродяжка, но выглядишь ты слишком прилично. Часто всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Спасибо, что ничего не украл. Если тебе есть где спать, можешь идти. Когда снова захочешь есть, можешь вернуться. Двери комбини всегда открыты для нуждающихся.

Дождь на Вайнкуле казался чужим, совсем как Оливер. Но, может быть, они оба нужны были здесь для того, чтобы работнику комбини было кому протянуть зонт.

Глава 10

В носу свербело, а в зубах застревал хриплый кашель, что разрывал горло и заставлял Деми отхаркивать кровь. По утрам перед глазами ещё плыло, но были вещи, которые Оливер не мог сделать за него. Деми пришлось самому подать документы в университет, прийти на вступительный экзамен и списать его под чутким надзором преподавателя, что не брезговал брать взятки. Никто бы не стал осуждать его за это, зная, что он поступает в медицинский не для того, чтобы лечить людей, но рассказать об этом Деми не мог, и потому ещё несколько переводов со счёта Фобии пополнили кошельки тех, кто гарантировал сохранность его тайны. Сам же Деми обещал обнародовать записи их телефонных разговоров тут же, как информация о его поступлении всплывёт на поверхность; ещё будучи Медчером он хорошо выучил этот урок – шантаж может начаться в любой момент, и ждать его стоит от тех, кого совсем недавно держал к себе ближе всего.

Лишь через несколько месяцев после того, как они прибыли на Вайнкулу, он купил в дом одноразовую посуду и забил холодильник замороженными наггетсами. В начале сентября, когда Оливер пошёл в новую школу, Деми впервые задумался о том, как всё это время он добывал им еду, если с его карты не было ни одного списания. Оливер отвечал просто:

– Я устроился на работу в комбини.

– Что? – переспросил Деми, не понимая, как такое могло случиться. Оливер только собрался на экскурсию в школу, как вдруг сознался в том, что успел найти место, где эксплуатируют детский труд.

– Комбини – это такое место, где продают всё, что в обычных магазинах, только меньше. – Принялся объяснять Оливер, но Деми его перебил.

– Я не об этом. Как ты мог устроиться куда-то работать? Тебе всего девять.

Оливер широко улыбнулся, поняв только то, что он запомнил его возраст. День обещал быть хорошим. Губы Деми ещё кривились от горького привкуса во рту, но он начинал приходить в себя.

– Они дают мне почти просроченную еду за то, что я помогаю расставлять товары и протирать полки. И ещё они разрешают мне помогать за прилавком, пару раз я сам переворачивал шашлычки.

– Эти «они» знают, что принуждать детей к работе незаконно? – Деми закашлялся так, будто первые осознанные слова, произнесённые им на Вайнкуле, застряли в его горле. Говорить связно стоило ему большого труда. – Ты должен был спросить у меня, на такое тебе нужно моё разрешение.

– Если бы не я, два месяца ты вообще ничего бы не ел. – Проговорил Оливер и гордо задрал подбородок. Он был прав во всём, и они оба об этом знали.

– Да, но мне ещё тяжело понимать происходящее. – Признался Деми, смотря себе под ноги. Ему не хотелось возлагать на Оливера такую ответственность, но он ничего не мог с собой поделать. Теперь, когда Деми оказался в тупике, ему не оставалось ничего другого, кроме как начать ему льстить. Это всегда срабатывало. – В общем, спасибо, что не бросил меня. И ещё за то, что поехал со мной, это очень смело с твоей стороны. Можешь не верить, но для нас обоих было важно оказаться здесь.

– Хорошо, не поверю. – Оливер скрестил руки на груди и недовольно поджал губы. – Ты забрал меня, не спрашивая. Там мне было хорошо.

– Если бы я предложил тебе выбор, ты бы ни за что не согласился.

– И почему ты думаешь, что я должен тебя оставить? – его тон был ровным, точно как у взрослого, что давно научился управляться с собой. – Мы всегда были рядом. Я и не собирался от тебя уходить. Я вообще, – он запнулся, и сцена с его представлением вдруг покачнулась. – Раньше я считал тебя братом. Так оно и было, но ты всё испортил.

Деми молчал, понимая, что возразить ему нечего; взгляд Оливера продолжал сохранять ту обиду, с которой он не мог расстаться. Сколько бы Оливер ни пытался выстроить свою защиту, у него ничего не получалось. Он считал, что отлично притворяется взрослым, но от одного только присутствия Деми декорации рушились, а актёры вновь становились людьми.

– Ты должен жалеть меня, ясно? – сказал Оливер громче. – Делай это так, как Мария. Раз я не могу вернуться к ней, ты должен меня любить. Что плохого в том, что она считала меня почти настоящим сыном? Тебе стыдно за то, что ты Деймос, но я бы хотел стать Медчером и показать всему миру, кто я есть. Потому что я люблю Ньюэру, на ней живут мои родители. Ты хочешь, чтобы я никому об этом не рассказывал, но я на самом деле с Ньюэры. И мне никогда не стать здесь своим! – прокричал он, нервно сжимая кулаки.

Время поджимало, им нужно было идти, и потому разговор оборвался на том месте, для которого Деми никак не подходил. Кто-то другой смог бы ответить Оливеру достойно, но Деми совсем разучился понимать, чего от него хотят. Он считал это прогрессом, ведь Деймос, а не Деми, отлично разбирался в людях, знал, на какие точки давить и когда отступать. Вот только теперь Оливер словно был ему не знаком.

Всё в нём было ему неизвестно, словно они никогда не виделись раньше. Он не ожидал, что тот маленький мальчик, которого он когда-то встретил в Вествуде, окажется таким требовательным. Раньше ему было достаточно того, что рядом с ним оставался ещё кто-то живой, но после Деми никогда не спрашивал о том, что для него важно. Последние полтора года они вообще мало о чём говорили.

Оливер не понимал, что плохого в том поведении, которое ему прививала Мария, но ему ещё только предстояло узнать, на что способны Медчеры. Через три года пройдут выборы следующего председателя Ньюэры, и двое Медчеров примут в них участие. Для Марии наступило лучшее время действовать. Каждый, кто откажется выбрать правильную для неё сторону, будет вычеркнут из списка близких и окажется в том, где давно поселился её брат Арис. Одну лишь Фобию обойдёт эта участь – заместитель председателя не может баллотироваться при своём председателе. Для Марии она не представляет угрозы.

Работники ночных смен проходили мимо, постукивая зонтами о бордюр, а собаки всех размеров и цветов носились по своим дорожкам, что так предусмотрительно огородили от зоны людей. Деми ещё не смог привыкнуть к местным обыкновенным животным, и ему казалось странным, что их не выпускают на газоны и лужайки парков, ведь в природе это естественно. Лишь несколько хозяев сняли поводки со своих питомцев и отпустили их помечать территорию. Все они были фолками.

Школа Оливера была недалеко от их дома, но для того, чтобы попасть в неё, им нужно было пройти несколько постов с охраной. Документы проверяли тщательно, но никто и не подозревал в них подделки – важно лишь, чтобы на территорию проходили только родители и опекуны учащихся. Мария нарочно выбрала для Оливера престижную школу, где среди учителей было больше фолков. Считалось, что с ними дети идут на контакт куда легче, хотя и доказательств обратного было сполна. Оливер ещё опасался приближаться к фолкам, и потому обходил их стороной. Всё бы ничего, но он не успел дочитать своё «Руководство по выживанию на Вайнкуле». Оно было составлено шутки ради, но Оливеру хотелось верить, что всё написанное в нём можно применять на практике. Например то, что в ночи со среды на четверг всегда нужно носить с собой зонт, чтобы не оказаться одному под дождём.

Деми сжал челюсти так плотно, что у него заскрипели зубы. Он боялся, что изо рта вырвется что-то, о чём ему придётся сильно пожалеть, но не понимал, откуда взялся этот страх. С ним он провёл все свои школьные годы, и совсем не хотел, чтобы подобное случилось с Оливером. Деми надеялся, что здесь он станет обычным ребёнком, но совсем упустил из виду то, что с самого начала Оливер был не таким как все. После того, что случилось в Вествуде, просто невозможно оставаться «обычным». Сколько бы Оливер ни старался вести себя так же, как другие дети, у него не получалось. В отличии от них Оливер понимал, что и для чего делает.

Первоклассники разбегались по кабинетам, таща родителей за руки, и Оливер, заметив это, поймал ладонь Деми. Старшие школьники громко переговаривалась и смеялись, замечая особо нервных детей, но без той злобы, которая была там, где приходилось учиться Деми. Возможно, Оливер был прав – им никогда здесь не освоиться потому, что у них был совсем другой нрав. Ньюэровцы всегда ожидали нападения и с неохотой принимали помощь, потому что привыкли, что их всегда оставляют наедине со своей бедой. Травма всего народа передавалась каждому поколению.

Меньше века назад, когда человек едва успел освоиться на Ньюэре, то столкнулся с новым штампом чумы. Он ожидал помощи, но в ответ на все просьбы для него закрыли границы; люди испугались, что болезнь разлетится по планетам, и запретили соседям покидать их дом. И даже к разработке вакцины приступали лишь ньюэровцы, потому что делиться материалом для изучения было запрещено. Никто не упоминал этих событий и словом, но все жители Ньюэры чувствовали себя преданными. Дети были виноваты в том, что родились не в том месте, а взрослые – в своей неспособности совладать с неизбежным. Они остались наедине со своей бедой точно так же, как Деми с Оливером сейчас.

– Для меня ты «свой». – Вырвалось у Деми, когда он наконец сообразил, что стоило сказать ещё дома. – Пройдёт какое-то время прежде, чем ты это увидишь.

– Тогда сделай то, что я смогу увидеть. – Прошептал Оливер, пытаясь встать как можно ровнее. Он очень хотел произвести на одноклассников хорошее впечатление.

– Договорились. – Деми крепче сжал его ладонь, открыл дверь нужного класса, прошёл в внутрь и громко скандировал. – Я Деми, а это мой брат Оливер, приятно познакомиться! Мы одна семья, но брат я бестолковый, поэтому, пожалуйста, простите ему, если я сделаю что-то не так. Все мои промахи идут из большой любви.

Присутствующие неловко заулыбались, а учитель-фолк недоумённо захлопал глазами, не понимая, к чему было это представление. Оливер сжался всем нутром и сел за свободную парту. Он был рад тому, что Деми назвал его братом, но ещё боялся услышать, что скажут на это остальные. Да и из-за него ему стало ужасно неловко.

И, может быть, это было слишком, но теперь Оливер будет казаться всем братом того взрослого чудака, но не более. Такой выходки не забудут, возможно, её станут припоминать ему до самого выпуска, но теперь никому и в голову не придёт, что с Оливера Милера можно что-то требовать, ведь он, бедный, и без того кое-как справляется со своей семейкой.

Оливер всё краснел и держался за голову, а Деми искоса поглядывал на него с чувством выполненного долга. Королём школы Оливера в ближайшие годы не назовут, и, быть может, у него получится стать самим собой.

***

Деми не помнил, как называется его институт, не читал чат с сокурсниками и не знал никого из своей группы. Несколько раз ему писали староста и декан факультета, чтобы узнать, почему он не берёт трубку и активен ли его номер, потому во всех его социальных сетях удалены фотографии. И дело было только в том, что Деми не горел желанием общаться с теми, кто ещё успеет надоесть ему во время занятий. Да и жизнь приучила его никуда себя не выкладывать.

Медицинская школа университета Нью-Мичиган была стеклянной и серой, словно бетона в ней было больше, чем людей. Деми ожидал увидеть вьющийся по стенам плющ, мох на кирпичах и тёплый свет в окнах, за которыми ему предстояло провести ближайшие четыре года, но на Вайнкуле всё было иначе, и на растения здесь обращали не больше внимания, чем на ночные дожди. Здание выглядело таким же искусственным, как и созданные человеком купола – всё обещало быть в порядке, пока ты находишься в пределах их стен, но учти, что для этого ты должен быть «подходящим».

Людей было много, но и фолков не меньше. Они то и дело проходили мимо, разбрасываясь неуместными шуточками, точно почувствовали защиту Медицинской школы. Фолки вели себя совсем не так, как в других общественных местах: они вдруг выставили себя равными с людьми, не пресмыкались перед ними и то и дело отвечали колкостями на обычные вопросы. Деми сразу заметил местное негласное правило – на претензии фолка человеку следует отвечать полным пониманием. Выходит, здесь от них больше толку, чем от людей.

И, всё-таки, Деми не потерял хватку. Он ещё помнил, что хотят слышать окружающие и в чём они на самом деле нуждаются. Этим можно было воспользоваться, и в его голове вдруг возник план, как распорядиться своим умением. Если Деми планировал взяться за своё дело обеими руками, ему не помешали бы связи. Говорить стоило с теми, кто мог ему пригодиться; например, с теми, чьему слову здесь не перечат.

Деми выпрямил спину и расправил плечи, как и Оливер перед выходом к одноклассникам. Чтобы понять, что стало не так с вакциной, изобретенной Беннетами, ему стоило собрать команду заинтересованных в этом специалистов. Тогда, почти два года назад, когда он забирал выкупленные отцом «пиджи» в аптеке, ему ничего не показалось странным. Фармацевт подписал их имена и отпустил его, не задавая лишних вопросов. Та вакцина, что досталась Софи, могла бы попасть к любому другому, но почему-то именно на неё она оказала то влияние, с каким ей было уже не справиться.

Посреди просторного помещения стояли куратор группы и несколько студентов постарше. Как только Деми переступил порог, в его сторону повернулось несколько голов. Кто-то задержался на его лице, остальные пробежались по одежде и, не заметив в нём ничего примечательного, отвели взгляды.

Куратор предложил всем познакомиться лично и попросил каждого назвать своё имя. За ним последовал поток голосов, часть из которых называла одно лишь имя – по своим обычаям многие фолки не носили фамилий, совсем как Маркус. Деми не понимал, что с ним происходит, но его губы вдруг стали растягиваться в показной медчеровской улыбке. Он решил, что так будет действовать на благо Софи. С посветлевшим лицом Деми представился группе:

– Приятно познакомиться, я Деми Милер-Мур. По фамилии от каждого из родителей.

С детства Деймос заучил, что подробности личной жизни стоит раскрывать с запинкой – так люди решат, будто ты поделился с ними чем-то сокровенным, пускай для тебя оно было пустяком. С этим человеку будет легко возомнить тебя приветливым, а себя особенным. Именно это и произошло, когда одна из студенток старших курсов вышла вперёд с заявлением:

– Рада встрече. Я Квон Лин. Моя фамилия тоже от обоих родителей.

– Они что, были братом и сестрой? – усмехнулся один из фолков, и вслед за ним по аудитории пронеслись смешки.

– Если бы ты чуть лучше разбирался в нашей культуре, то знал бы, что существует не так уж и много корейских фамилий. В качестве дополнительного курса рекомендую тебе выбрать культурологию. – Просто осадил его Деми и тут же опустился на место. Лин немного помялась, но всё же благодарно ему кивнула. Деми понял, что сказал меньше, чем следовало, раз не заслужил её улыбки. Нам чем-то ему ещё стоило поработать.

Он почувствовал, как кто-то приблизился к нему с вопросом, и его тело само среагировало на это, в ответ склонившись к говорившему:

– Ты крашенный фолк или кто? – тихо спросила девушка с цветными волосами, и парень, сидящий рядом с ней, тут же её одёрнул.

– Сама знаешь, спрашивать такое неприлично. Попридержи язык за зубами, или я расскажу обо всём твоим матерям. Вот они обрадуются тому, что их дочь последняя хамка.

Их жёлтые глаза сверкали от света, что просачивался в узкие окна. Деми не мог оторваться от того, как легко девушка поймала своего соседа под руку и продолжила слушать выступления одногруппников. Одинаковые горбинки на носах и одна форма губ. Деми всё думал, смогли бы они с Фобией когда-нибудь вести себя друг с другом так же непринуждённо, останься он на Ньюэре. Нет не так. Смогли бы Деймос и Фобия Медчер когда-нибудь почувствовать себя братом и сестрой, не покинь он тогда Центр?

Кто-то смотрел на него косо, но слова Деми возымели нужный эффект – его запомнили. Сам он не понимал, зачем это сделал, но знакомое чувство растеклось по груди и упало вниз живота. Приятное пощипывание, словно кто-то схватил его за кончик носа и повёл за собой. Это была та самая приятная тревога, с которой Деймос прожил свои школьные годы. Никакие не бабочки, но сотня голосов, кричащих, что он поступает правильно, как если бы Деймос давал интервью в присутствии публики. Деми считал, что в этот раз всё будет по-другому. Он работает не на имидж, но ради своего благого дела. Конечно, это всего лишь очередное заблуждение, но жить с ним в разы приятнее, чем с таблетками и кислыми конфетами-звёздочками из дома Беннетов.

Софи оказалась права, Деми ещё походил на сына председателя, который без конца искал заместителя своему наивному убеждению, что без постоянного напряжения его жизнь невыносима. И, всё-таки, история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса⁶. Теперь он понимал, почему не может отпустить прошлое. За свою жизнь он ни капли не изменился. Деми помнил, что ради хорошей репутации можно пойти на многое.

Предвыборная компания Марии Медчер

– После того вашего разговора Деймос стал меня ненавидеть. Безусловно, это твоя ошибка. – Спокойно проговорила Мария, приняв кофе от Фобии. До выборов нового председателя оставалось несколько месяцев, и она дни напролёт проводила в кресле, вычитывая свою речь. С десяток раз Мария отрепетировала её перед зеркалом, но так и не добилась желаемого результата; слёзы выглядели ещё не слишком убедительно. Возможно, от них стоило отказаться.

– Зато он уже больше года не путается у тебя под ногами. – Просто ответила Фобия, про себя раздражаясь тому, что Мария обращалась к её брату по имени давно мёртвого человека.

– Очень интересно. А я уж было подумала, что ты в самом деле его любишь.

– Он считает так же, и потому рассказывает мне о Софи Мур. Ты сама говорила, что нам нужно больше материала. Теперь, когда Деймос не на Ньюэре, ему будет проще говорить о событиях того времени. Да и я хотела огородить его от нашей семьи, чтобы он не натворил глупостей.

– Мне не нравится, что ты приняла это решение за моей спиной.

Мария крутила в голове диалог, который пересказала ей Фобия, и надеялась, что в какой-то его части есть ложь. Если он в самом деле прошёл так, как она описала, то на сердце Деми не должно остаться ни единого живого места. Только не после того, как Мария отвернулась от него для того, чтобы в его жизни освободилось место для Фобии. Её поступок оказался неожиданным, но сыграл Марии на руку, потому что говорить о Софи с ней Деми отказывался. Но с тем, что есть у неё теперь, она должна победить.

В плане кандидатки Медчер не было ни единого изъяна; разве что то, что Фобия была его исполнительницей, портило идеальную картину. Ей было дозволено оступиться, но лишь при условии, что это прикажет Мария. Иначе ошибки недопустимы, за них Фобии не будет прощения. Благо у Марии всегда был козырь – она в любой момент могла рассказать общественности о двойной игре Фобии и разрушить её карьеру заместительницы председателя. Мария давно приберегала рычаги давления для всех своих знакомых. Теперь ей оставалось лишь дождаться момента, когда ими можно будет воспользоваться, ведь найти что-то на неё саму казалось невозможным.

Мария знала, что случится, если отпустить поводья, но в какой-то момент этот шаг стал неизбежен. Теперь заместо голоса крёстной, которая не пожалела средств на спасение племянника, Деми прислушивался к старшей сестре, что давно пыталась до него достучаться. Все прошедшие мероприятия были спланированы ещё в годы его средних классов. Деймосу не убежать от судьбы, и, сколько бы он ни пытался тешиться тем, что покинул Ньюэру вместе с Оливером, у него никогда не выйдет отказаться от неё по-настоящему. Именно здесь всегда было его место. Среди таких же, как он.

Деми отвечал на звонки Фобии, сам писал ей и интересовался здоровьем потому, что не мог ничего заподозрить. Всё шло по нужному пути, но совсем не так, как она ожидала, ведь ещё в тот год, когда пал старый мир, её план потерпел изменения. Тогда она послала за ним своего старого друга Митча Оруэлла, но он так и не вернулся. В момент всё пропало, но Мария знала, что её Деймос жив, и не только потому, что в своё время она научила его стрелять. Медчеры просто не умеют умирать без должного драматизма. Об их уходе должны знать все, только так они смогут его принять. Именно поэтому Мария долго думала перед тем, как начать искать ему замену. Её партии нужно было лицо, что ещё не успело запомниться публике в других ролях. Тогда, после разговора с Лили, Мария обратила внимание на Софи. Она всё испортила и спасла одновременно.

Наблюдать за ней было не сложно, люди Марии отлично справлялись со своей работой. Не все из выживших были подосланы ею, но Софи справлялась даже с теми, кто в самом деле желал ей смерти. Мария наблюдала за десятком выживших, что соответствовали её параметрам: не старше двадцати пяти лет, с приятным лицом и из бедных семей, что уже должны были оказаться мертвы. Софи была одной из немногих, кто превосходил все ожидания и давал отличные кадры. Снимать её для будущей программы было легко, но лишь до тех пор, пока она не заподозрила неладное. Слишком быстро Софи поняла, что за ней наблюдают, и всё чаще пропадала с радаров. Вот только находили её так же легко, как она скрывалась вновь.

Если о смерти сына председателя не знала вся планета, значит, он должен был выжить. Посылать очередной специальный отряд было бессмысленной тратой ресурсов, и потому Мария нашла тех, кто не смог отказать ей в услуге. Набрать людей оказалось не сложно, ей пришлось лишь выпустить арестантов из тюрем на границе первого и второго Кольца. Они, приговоренные к пожизненному заключению, с радостью приняли её обещание свободы за спасение сына председателя. В возникшем переполохе никто не придал значения очередному происшествию и нападению больных на границы первого Кольца. Благодаря этому Мария как глава Министерства обороны обзавелась лишним поводом установить блокпосты на подъезде к пограничным городам для безопасности их жителей. Никто не смог бы пройти. Никто, кроме Деймоса Медчера и того, кто его приведёт.

Мария сделала всё для того, чтобы ему не навредили, но ручаться за Инфицированных она не могла. Культы ловили всех, кто оказывался в третьем Кольце, а бывшие солдаты расчищали улицы, обыскивали дома и сжигали трупы для того, чтобы убедиться, что среди них нет Деймоса. О нём не было слышно два долгих месяца, но в конце концов он явил себя с должными драмой и пафосом, которые всегда любил: Деймос Медчер появился в четвёртом Кольце вместе с главной кандидаткой в лицо партии. Она пошла с ним, хотя и не знала, что за его жизнь положено щедрое вознаграждение. Он согласился продолжить путь вместе с ней, потому что понимал, что без него у неё ничего не выйдет. Деми знал свою семью достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в её силах. Ради него они должны были пойти на всё.

Шоу обещало получиться красивым – двое потерянных, что благодаря друг другу смогли добраться до Центра. В этом сюжете было всё, что нужно: и возвеличивание столицы, и трагедия двух влюблённых, и несколько героев второго плана, которых Мария могла подключить к своему рассказу для убедительности. Она прекрасно знала свою аудиторию. На Ньюэре не осталось никого, кроме жителей Центра, первого Кольца и редких выходцев из второго. Она помогла им попасть в столицу потому, что за историю Софи ожидала получить их голоса. Искусно и изобретательно. Они действовали осторожно, но Деми повёл себя совсем не так, как они с Фобией того ожидали.

После смерти Беннетов Деми должен был понять, что у него не осталось никого, кроме сестры и тёти. Конечно, Мария знала, что он её недолюбливает, и в нужный момент перед ним появилась старшая сестра. Уж кому как не ей можно было высказаться, если она долгие годы так отчаянно пыталась добиться его внимания? Правда, все сообщения Фобии посылались по таймеру. Так, чтобы она не пропустила ни дня. Так, чтобы с Деми начинались и заканчивались все её дни. Вернее, с функции отложенной отправки и сотни заранее подготовленных сообщений.

Когда Деми наконец вернулся к семье, она была ему не интересна. Всё своё время он проводил с Софи, но и она не хотела играть свою роль в благом деле Марии. На все предложения Софи отвечала отказом, и ничто не могло её переубедить. Оставалось лишь ждать, когда она умрёт. Благо времени у неё оставалось немного. Многие материалы с ней было невозможно использовать, а особенно те, где Софи говорила правду. Она так и не произнесла ни одной достойной речи, на её лице не отразилось ни одного лозунга. Мария не могла рассчитывать на подделки – всегда найдутся те, кто их разоблачат. Народ мог уличить обман и в настоящих фактах, и потому Мария нашла выход. Она не использовала искусственный интеллект и другие современные технологии, а лишь выбирала те отрывки, где Софи молчала. Ей и не нужно было ничего говорить. Истина кроется в ожесточённом взгляде голубых глаз.

Мария и не сомневалась, что все, на кого у неё были планы, отлично себя проявят, если представить их перед общественностью в нужное время. Она прекрасно понимала, что поступает неправильно, но именно такими и должны быть люди – расчётливыми, своенравными и эгоцентричными – ведь об этом твердили её родители. И их родители. И родители их родителей тоже.

Палестина всегда говорила, что у Мэри холодный и расчётливый ум. Она никогда не поддавалась эмоциям, но отлично потворствовала им в моменты, когда то было нужно делу. Разве что на похоронах Палестины ей не пришлось притворяться. Когда не стало её милой Полли, Мария наконец отчаялась. Она знала, что когда-нибудь это случится для того, чтобы ей удалось перевернуть целый мир.

Они были знакомы с начальной школы. Тогда Мэри дружила только с Майком Олхардом и Митчем Оруэллом и часто поглядывала на симпатичную девочку с первой парты, что лезла во все разборки одноклассников, думая, что сможет разрешить их обычным разговором. Но именно разговоры и к ним приводили. Её беседы о важном никогда не помогали, и, когда Мария ввязывалась в драки с кулаками, вступаясь за своего младшего брата, Полли смотрела на неё с осуждением. Мэри всегда нравилось чужое внимание, а ещё она любила, когда Полли наклонялась к ней слишком близко. Тогда запах её волос касался лица Мэри, она вбирала его в лёгкие и задерживала дыхание, пока возвращалась к своему месту в классе. Они сидели в противоположных концах кабинета, но Мэри это устраивало, ведь так она занимала парту рядом с Майком и Митчем. А ещё всегда знала, чем занята Полли.

Ей нравилось тихо наблюдать за ней днями напролёт, но на втором году обучения всё изменилось. Вдруг Полли начала озираться по сторонам в поисках взгляда Мэри; ей стала страшно интересна та девчонка, рядом с которой её щёки краснели, а выученные уроки вылетали из головы. Она хотела узнать, что старшая дочь Медчеров с ней делает, и как у неё получается казаться такой интересной, хотя они почти не болтали. Тогда Полли принялась подслушивать разговоры Марии, Майка и Митча, но ещё не решалась в них участвовать.

Палестина была из консервативной семьи, и потому они могли видеться лишь на переменах и вместо редких отменённых уроков. Полли никогда не отпускали к Мэри, и в средней школе им это надоело. Мария пришла к ней домой и вынудила Полли пригласить её на чай, чтобы напомнить о своей фамилии.

– Мы никогда о тебе не слышали. – Сказала мама Палестины, гордо вытянувшись и расправив юбку. – Как давно вы дружите?

– Уже пять лет. – Сказала Мария, широко улыбнувшись и обнажив свои ровные белые зубы. Ей хотелось, чтобы родители Полли наконец поняли, что она подходит их дочери. Именно поэтому она пришла к ним в своём парадном костюме. – Меня зовут Мария Медчер. – Добавила Мэри и, заметив, что отец Полли серьёзно задумался, добавила: – Вы могли уже знать мою фамилию. Моя мать была главой Министерства внутренних дел, но покинула должность год назад, чтобы заняться семьёй.

– О! – воскликнула женщина, от чего тяжёлые серьги в её ушах затряслись. Всё в доме Полли выглядело показательно дорогим, но Мэри не знала, кем работали её родители. Может, они просто были богачами. Это тоже нелёгкий труд. – Славно, очень славно. Если ты хотя бы в половину такая же ответственная, как твоя матушка, то нашей дочери очень повезло с подругой.

– Конечно, можете не сомневаться. – Подтвердила её слова Мария тем же самым тоном, каким её мать убеждала народ, что Министерство держит всё под контролем. Ей совсем не нравилось, что после услышанного родители Полли продолжили обращаться к ней на «ты». Она совсем не привыкла к такому неуважительному отношению от взрослых.

Когда их с Полли наконец оставили одних, Мэри подскочила к ней на диван и радостно сжала руку подруги. Получилось. Теперь они смогут видеться чаще, Палестину начнут отпускать в гости к Мэри, каждый год они будут готовиться к экзаменам и закончат школу вместе. Возможно, Полли отпустят учиться в первое Кольцо, и они станут снимать одну квартиру на двоих. Её родители ничего не смогут возразить, ведь Мария была единственным шансом Полли оказаться в высших кругах.

– Ну и зачем ты это сделала? – спросила она, вплотную прижавшись к уху Марии.

– Сама знаешь, мне нельзя говорить о таком вслух, иначе тебя больше никогда не выпустят из дома. – В ответ Полли неслышно хихикнула. Её ладонь скользнула на талию Мэри и аккуратно сжала её, напрашиваясь на объятья. – Да ты настоящая хулиганка. По обычаям твоей семьи ты должна держаться подальше от таких, как я!

– С тобой много что не так, но мне это нравится. Только не говори маме, что у тебя на запястьях синяки, а то она уже решила, что ты просто очень любишь манжеты. – Полли положила голову ей на плечо и притихла. После случившегося покой нужен был им обоим. Не говоря ни слова, Полли медленно поглаживала красные отметины на руках Мэри, что остались после очередной воспитательной беседы с отцом.

Мария сделала это, чтобы стать ближе с Палестиной, но и не думала, что всё закончится её свадьбой с Арисом. Они поженились тут же, как он закончил школу, и Полли уверяла Мэри, что это нужно лишь для того, чтобы их больше не смогли разлучить. Родители Палестины до неприличия сильно обрадовались тому, что их дочь вышла замуж за выходца из семьи Медчеров, а родственники Марии решили, что более подходящей партии для Ариса им не найти. Обеим семьям нужно было влияние друг друга, и они добились своего, когда Арис стал председателем. Мария держалась рядом с Полли столько, сколько себя помнила, поддерживала её во времена обеих беременностей, нянчилась с племянниками и выслушивала клятвы Палестины о том, что она пошла на это, чтобы жестокий мир не развёл их судьбы. В ответ Мария всегда улыбалась. Она давно перестала ей верить.

Покидая Ньюэру, Деми и не задумывался о том, что его методы были точно так же радикальны, как и те, что ещё давно определила для себя Мария. Арис должен был поплатиться за то, что случилось с Палестиной, и для этого Марии нужно было от него избавиться. Его голова полна глупостей, как и те доводы, с которыми он позволил своей жене стать участницей эксперимента Беннетов по улучшению вакцины. У него было всё для того, чтобы не позволить ей стать жертвой его предвыборной компании, но он этого не сделал. В тот год СМИ пестрели новостями о том, что жена одного из кандидатов погибла при испытании нового типа «пиджи». Арис позволил Палестине умереть. Это его вина. Она пошла на верную смерть, только чтобы сбежать от него.

Уж кто, как не Арис, по-настоящему предан своему дому? Народ ожидал, что политика председателя Медчера будет направлена на благо Ньюэры, но его силы незаметно изменяли своё направление, сначала продавая полезные ископаемые, а затем и леса Нью. Не знающий человек решил бы, что всё в порядке, и так он лишь налаживает поставку ресурсов, но Мария видела в этом плавную смену курса.

Мастера с других планет не посещали Нью, и никто не занимался переобучением людей с последних Колец, что всю жизнь проработали шахтерами и механиками на заводах. Теперь, когда в их услугах больше не нуждались, миллионы людей могли стать безработными. Ещё больше уже оказались одной ногой в могиле. Зарплаты жителей девятнадцатого Кольца непростительно задерживали, но в столице об этом мало что слышали. Если бы чума не убила людей, это сделал бы голод.

Арис Медчер умело манипулировал мнением общественности, и то, что его сын погиб, пошло на пользу авторитету председателя. Он лишь делал вид, что остался таким же славным парнем, что и раньше. На самом деле Арис давно согласился подчиняться кому-то, кто стоял выше него на две головы и приказывал губить его родную планету и близких для того, чтобы оставаться наплаву.

Обещания Марии Медчер были полны решимости перевернуть мир. Она разберёт Ньюэру по кирпичикам и соберёт вновь. Нужно лишь, чтобы Фобия сделала всё правильно, и тогда аппозиция сможет взять верх. Но для начала ей необходимо избавиться от своего младшего брата.

Глава 11

– И что, у вас две матери и два отца, а это никого не смущает? – спросила Лин, переводя взгляд с Тори на Пита. Она ещё только пыталась влиться в их компанию, но у неё мало что получалось. Лин совсем не привыкла к фолкам.

– Может, только если совсем немного. – Ответила Тори, убирая волосы за уши. Там, где они проходили, дул прохладный ветер. Под куполами он появлялся лишь в местах с открытой вентиляцией. Питу нравился стылый воздух Вайнкулы, поэтому они всегда здесь задерживались. – Не так-то и просто жить, зная, что у тебя несколько спален, а жить хочется во всех и сразу.

– Ну вас, богачей, и не поймёшь. – Вставил Деми, толкая Пита в бок. – Нам бы одну комнату где-то найти, а вы двумя недовольны.

– Всё не так. Просто Тори хочет слишком многого. – Пит улыбался, искоса поглядывая на сестру. Та нагло разглядывала Лин и Деми, удивляясь, как чьи-то глаза могут быть настолько тёмными. Ей и самой хотелось похожие, но фолкам такого результата не добиться с любыми линзами.

– Если для тебя человеческая культура – это много, то пошёл бы жить в пещеру, как наши предки. – Ответила Тори, беря Лин под руку. От неожиданности та резко вдохнула и закашлялась. Тори стала гладить её по плечу, причитая. – Не волнуйся Лин, он это не в серьёз. Пит, конечно, умнее амфи, но глупее фолка.

Деми засмеялся, надеясь, что своим смехом закроет тему. Ему не нравилось говорить о том, чего не было на Ньюэре, а амфи – истинно вайнкуловские звери, подозрительно смахивающие на белых медведей с характером домашних собак. Конечно, Деми знал о них не сильно меньше, чем любой человек, живущий в Округе, но за последние три года, проведённые бок о бок с фолками, он смог добиться лишь этого. Зато у него отлично получалось избегать разговоров, в которых он был не уверен. Навыки Деймоса Медчера всё ещё ему пригождались.

Он всегда прекрасно понимал, что все его друзья на Ньюэре на самом деле были друзьями Софи. Никому из них не было дела до Деми. Разве что Генри относился к нему с теплом по-настоящему, даже несмотря на то, что из-за него его отца разорвали Инфицированные. Деми был благодарен ему за всё, что он сделал для них с Софи, но больше думал о Маркусе. Ему хотелось добиться его расположения, но он не знал, как это сделать, и почему ему это нужно. Деми просто чувствовал, что так будет правильно, потому что знакомство с новым Маркусом, пережившим Вествуд, было тем делом, которое он должен был доделать за Софи.

Когда Деми приходил в университет в её одежде, на него начинали коситься. В растянутых футболках и кофтах не по размеру он не создавал должного впечатления, поэтому в первый же день ему пришлось бросить на ветер слова о недавнем переезде и том, что он ещё не успел распаковать вещи. Тори подхватила его историю и разнесла по всей группе. Одногруппники с большой охотой поверили в его личный миф о том, что они с младшим братом перебрались сюда из другого Округа потому, что в нём им всё напоминало о погибших родителях. Эта легенда сыграла Деми на руку: никто не удивлялся тому, как он таращился на фолков, ведь во всех Округах, кроме первого, их почти не водилось; никто не стал спрашивать его о старом доме, чтобы не тревожить память о смерти семьи Милеров-Муров. Отказываться от вещей Софи было непросто. Всё ради репутации. Для поддержания нужного образа можно было пойти и не на такое.

В какой-то момент часть жизни Деми превратилась в чистейшую ложь, но он никогда в ней не путался. Ещё в школе Деймос точно знал о чём и сколько следует говорить, чтобы не загнать себя в ловушку. Никто на Вайнкуле, кроме Оливера, не знал всей правды о нём, но и тот не стал бы её раскрывать. По крайней мере, на это ещё можно было надеяться.

– А ваши имена? – продолжала спрашивать Лин. Деми понимал, зачем она это делает. Ей хотелось, чтобы неловкое молчание заполнял кто-то, кроме неё. – Они похожи и на человеческие, и на фолковские одновременно.

– О, это мой любимый вопрос. – Заулыбалась Тори, и Пит вслед за ней. – Моё полное имя Виктория, и сокращается оно на фолковский манер. А этот вот, – она ткнула пальцем в брата, – Пит, но не как Пётр, а как Санкт-Петербург. Это уже по-человечески. А твоё имя? Про фамилию мы уже знаем, она, как и у Деми, от обоих родителей. – Тори захихикала, вспоминая их первую встречу. С тех пор они виделись всего пару раз, но Лин ей уже явно нравилась.

Тори лишь делала вид, будто знает, что творится в головах у людей. На самом же деле в них она разбиралась даже меньше, чем её брат – всем, кроме неё, было понятно, что Лин совсем не хочет разговаривать. Зато Тори отлично следовала человеческой моде. Её розовые волосы и нарумяненное лицо так и кричали о тех усилиях, которые она прилагала для того, чтобы нравиться людям.

– Почему сарказмом ты научилась пользоваться, а намёков совсем не понимаешь? – начал Пит, закатив глаза. Деми решил поддержать их обоих и незамедлительно вставил:

– Я человек, но тоже не соображаю в намёках. – Он поднял взгляд на Лин, и заметил лёгкую улыбку, проступившую на её губах, словно первые цветы из-под снега. Лёд тронулся. Деми удалось ей угодить. – Думаю, это нормальная история.

– Точно, история. – Пит щёлкнул пальцами, на фолковский манер, используя обе руки. – Может, Лин это сокращение от Авраама Линкольна? Он был президентом двух американских материков, верно? – он тут же посмотрел на Деми, ища подтверждение своих слов.

– Верно, но мы так не говорим. – Похлопав друга по плечу, Деми вспомнил то, что хотел сказать в случае, если однажды разговор зайдёт об именах. К таким ситуациям он готовился наперёд. – Послушать тебя, так я назван в честь демиурга⁷. – Деми произнёс последнее слово с нажимом, так, чтобы оно точно запомнилось тем, кто его слышит. Он уже ожидал расспросов о том, кто же такой демиург, но разговор пошёл не по плану.

– Нет, скорее всего, тебя назвали в честь одной из актрис, которая нравилась твоей маме. – Серьёзно сказал Пит, и в ответ Тори прыснула со смеху.

Иногда случалось и такое. Двойняшки переигрывали его в разговорах, хотя он связался с ними не только потому, что фолкам в Медицинской школе не перечили – так же они всегда уступали людям в ведении бесед. Часто Деми говорил что-то, о чём не имел понятия, и спасало его лишь то, что Тори с Питом знали об этом в разы меньше него. Так и сейчас Деми хотел укрепить их впечатление о нём как об образованном человеке, но Пит в который раз всё испортил. Слишком хорошо он разбирался в тонкостях чужой культуры для фолка, который предпочитал дом тех родителей, что жили в деревне фолков.

– Ты наверняка хочешь спросить, как так вышло, что у нас четверо родителей. – Предположил Пит, обращаясь к Лин после того, как Тори повисла на неё руке, разглядывая пальцы и длинные ногти, что были куда прочнее фолковских. – Наша семья из селения фолков поняла, что там у нас нет будущего, поэтому предложили двум людям из первого Округа воспитывать нас напополам.

– Не говори об этом так. – Оборвала его Тори. – Просто нашей любви двоим фолкам было много, так что нас хватило ещё и на человеческую семью. Они не могли завести детей, и как-то случайно встретились с нашими мамой и папой у фолковской школы-интерната. Мама́ и папа́ сами предложили взять нас под опеку так, чтобы не ограничивать маму с папой во времени с нами.

– Всё дело в ударении. – Дополнил её слова Пит. – Наши мама́ с папа́ очень добрые люди. Несмотря на то, что закон всегда был на их стороне, они сделали всё, чтобы маму и папу не лишили родительских прав на нас из-за того, что большую часть времени мы живём в Округе.

– Мы ездим в деревню каждые выходные. Если хочешь, можешь поехать с нами. – Тори, наконец отпустив руку Лин, приобняла её. – Деми мы с собой не зовём, у него маленький брат. Я считаю, что детям вообще должны запретить покидать Округ. Там, снаружи, очень холодно. Ещё и фолков много, а они на вид все одинаковые. Кроме нас с Питом, конечно. Я заметна из-за волос, а он, потому что мой брат. Этого достаточно для деревни из тридцати жителей, но среди остальных фолков ты бы нас ни за что не нашла. – Лин тут же начала оправдываться, говоря, что понимает, как различать фолков.

Деми не хотел знакомить её с Питом и Тори, но она сама настояла на том, чтобы встретиться с ними. Для Деми это было лишним и могло стать преградой для лжи, которую он ещё не успел сказать. Лин была на курс старше его, ей оставалось доучиться всего один семестр, но она уделяла своей выпускной работе не так много времени, как могла бы. Чаще всего она помогала Деми подтянуть знания по предметам, с которыми он не справлялся. В этом году их стало значительно больше, чем в прошлом. Двойняшкам не стоило знать, что все это время Деми помогала с учёбой старшекурсница. На кону была его репутация.

– Я пойду. – Сказал Деми, пытаясь поскорее сбежать со встречи. – Мне нужно забрать брата из школы.

– Так поздно? Разве уроки не кончились часа четыре назад? – Тори вновь стиснула руку Лин. Она всегда любила задавать неудобные вопросы.

– Он ходит в кружок, так что у меня есть ещё полчаса. – Деми оббежал взглядом соседние дома в поисках часов на случай, если кто-то спросит, откуда он узнал время. Тори уже было хотела заняться этим, но Лин её перебила:

– Тебя подвезти? Я на машине.

Он легко согласился, заранее уточнив, не обременит ли её, чтобы Пит с Тори поняли, что они не так уж и близки. Двойняшки тепло попрощались с ними и пошли дальше, активно обсуждая что-то между собой. Этой встречей Деми остался доволен: Лин хорошо себя проявила. Наверняка двойняшки ещё долго будут говорить о том, как им нравится новая подруга Деми. Для них всё должно было выглядеть так, словно только недавно они с Лин стали присматриваться друг к другу. Так они и не подумают о том, что все учебные заслуги Деми принадлежат Лин.

В машине пахло новым кожаным салоном и кремом для ботинок. Не слишком-то привлекательно, но Лин ни о чём не беспокоилась, потому что Деми знал, что все стоящие вещи на самом деле принадлежали её брату. Их квартира, единственный автомобиль, даже деньги на счету – она не сделала ничего, чтобы заслужить этот достаток. В этом они были похожи. Пока Лин умело пользовалась своим братом, Деми использовал Фобию.

Он покинул Ньюэру, но его отношениям с сестрой это пошло лишь на пользу. Деми долго смотрел на Пита и Тори, пытаясь понять их секрет, но у него так ничего и не вышло. По крайней мере, для Медчеров это казалось невозможным. Деми и не представлял, как может говорить с Фобией, не думая о том, что она может использовать его слова против него же. Возможно, для них обоих семья была чем-то противоестественным.

Иногда он слишком разговаривался, обычно это случалось тогда, когда речь заходила о Софи – всё равно с этой информацией ей ничего не сделать. Деми нестерпимо хотелось обсудить то, как ему тяжело вдали от её комнаты в Центре и того бара, где ему неизменно предлагали подмешать спасительные таблетки в коктейль. Он знал, что, если однажды ему вновь предложат так расслабиться, он не сможет отказать, но теперь, когда Оливер рассчитывал на него, Деми не мог предать его доверия.

Как и раньше, у них отлично получалось делать вид, что всё в порядке. Выбежав из школы, Оливер с большой охотой обнял и Деми, и Лин. Он хотел, но не мог предложить ей остаться у них на ужин, потому что так она узнала бы слишком многое – например, что, что у них так и не появилось нормальной посуды. Оливеру было всего одиннадцать, но он понимал, когда следует держать язык за зубами. Чужим не следовало знать о многих деталях их жизни, а особенно о том, что вечерами Оливер сбегает в комбини помочь своему старшему другу с работой, а Деми – запирается в комнате чтобы поговорить с Фобией и соврать, что он в порядке. Так они не выглядели бы как братья, которые дорожат друг другом.

Оливер сидел у открытого окна, поочерёдно подставляя редкому солнцу то одну, то другую щёку. Теперь, когда он стал старше, они с Деми оказались похожи лишь больше. Им просто повезло, но благодаря этому обман Деми выглядел ещё более убедительно. Если кто и не верил, что он пропускает все университетские мероприятия потому, что ему нужно приглядывать за братом, то после того, как он прошёл мимо Медицинской школы под руку с ним, сомнений ни у кого не осталось. Оливер тоже умело упоминал о том, что у него есть только брат. Так и одноклассники, и учителя относились к нему снисходительней. Да и его брат казался всем настоящим чудилой.

– Чем ты занимаешься после школы? – начала Лин, когда автомобиль под управлением Деми тронулся. Она и не замечала того, как Деми примерялся к машине, которую хотел начать у неё одалживать. – Если будешь много учиться, голова раздуется так, что ты даже в дверь не войдёшь.

– Но я учу физику. – Произнёс Оливер с гордостью.

Ему было приятно проводить время с Лин, а особенно в те моменты, когда она интересовалась его жизнью. Деми лишь молча следил за их разговором так, словно Оливер мог сказать что-то лишнее. Про себя он каждый раз этому обижался. Можно подумать, Оливер не знает, что делать; словно он ещё слишком маленький, чтобы самостоятельно справляться со своей жизнью.

– Но она должна начаться только в следующем году. Тебе что, настолько это интересно?

– Если честно, то нисколько. Но так нужно, вот моё мнение. – На этих словах Деми насторожился. Чтобы отвести его подозрения, Оливер с большим для себя удовольствием добавил: – В наше время без точных наук никуда. А иногда нужно просто потерпеть.

– Говоришь совсем как мой брат. Он тоже занимается тем, что необходимо. – Лин взяла его руку и слабо сжала. Оливер посмотрел в её тёмные усталые глаза и улыбнулся. Он понял, что и она совсем не любит то, что делает.

Получилось. Лин не стала развивать тему и не добралась то того, о чём Деми хотел умолчать. Оливер был готов на всё, чтобы ему понравиться, но его старания были безразличны Деми, потому что так он лишь исполнял последнюю просьбу Софи. «Хочу, чтобы он пошёл по моим стопам. Сделал то, что я не смогла». Ну и глупость.

Когда Оливер получил от него рекомендацию больше времени уделять физике, то принял её за приказ. Если Деми о чём-то просил, к этому стоило прислушаться, чтобы заслужить его расположение. Так Оливер никогда не задерживался в школе, не приводил домой друзей и не рассказывал Марии о том, сколько времени проводил в комбини, занимаясь в подсобке, в которой директор магазина обустроил для него рабочее место. И в этот раз Оливер не задавал лишних вопросов, ведь обычно Деми не встречал его со школы. Если в сейчас что-то изменилось, значит, им обоим это было нужно.

Дороги за окном бегали на перегонки и быстро скрывались вместе с улицами. Кафе, люди, фолки и бродящие по переулкам собаки без конца о чём-то трещали. Прохожие по долгу рассматривали стены, раньше увешанные плакатами с предстоящими концертами, приглашениями на лёгкую работу с «чистым заработком» для фолков и их предложениями об ответных «услугах», которые содержали в себе самые грубые слова, на какие только были способны фолки. Теперь на большинстве домов висели криво приклеенные листовки с Ньюэрой. До двадцать четвёртого ноября оставалось несколько недель, и в это время Вайнкулу охватывал лёгкий мандраж. Люди и фолки были в предвкушении демонстраций на День памяти погибших на Ньюэре, но ещё больше их будоражил дополнительный выходной день. Некоторые называли его праздничным, и, когда в университете заходил разговор об этом, порой Деми не мог сдержаться и отлучался в туалет. Через раз его тошнило, но чаще он закрывался в кабинке и сидел, схватившись за голову.

Оливер тоже наслушался такой болтовни – его одноклассники без конца обсуждали, как проведут выходной с родителями и друзьями. Деми наверняка сбежит из дома, Оливеру же идти было некуда. Разве что комбини в этот день будет открыто.

Ехать было недолго, и Оливер хотел задержаться в машине. Он громко смелся, иногда даже слишком, но Лин это нравилось. Она давала ему надежду, что скоро его жизнь может перемениться. Возможно, Деми останется с ним, если Лин согласится составить им компанию.

– Что будешь делать в День памяти? – спросил Оливер, когда они подъехали к дому. Деми вышел из машины и закурил. Он вот-вот откроет им двери, но, пока они были наедине, Лин должна была успеть ответить. – Пожалуйста, проведи его с нами. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– О, Оли. – Уголки её губ потянулись вниз, но Оливер знал, что так она улыбается. – Я бы и рада, но…

– Разве тебе не пора? – встрял в их разговор Деми, смотря то на Лин, то на Оливера, который решил действовать за него спиной. Он сразу понял, что вопрос был обращён к нему.

Порывисто обняв Лин, Оливер вышел из машины, недовольно пиная рюкзак. В нём не было ни капли злости, лишь досада и разочарование от того, что Деми их прервал. Почему-то он не хотел, чтобы Лин приближалась к ним и на шаг.

– К чему такая спешка? Я бы могла остаться у вас. – Она не стала подниматься и сидела в дверях. Лин всегда казалось, что она понимает поведение Деми, но это было то же заблуждение, что и у Тори, которая считала себя знатоком людских поступков. – Не думай о моём дипломе, я всё успеваю. У меня есть столько времени, сколько нужно.

– Рад это слышать. – Деми подал ей руку, принимая предложенное объяснение своих действий. Это была одна из тех черт в ней, что ему нравилась. Лин отлично умела заблуждаться на его счёт.

– Пока мы одни, я хочу узнать, – обхватив пальцами ладонь Деми, она стала неспешно гладить его кожу. Он едва не фыркнул от раздражения. – Мы с тобой знакомы уже несколько лет. Всё чаще проводим время вместе. Для тебя это что-то значит?

Отступать было уже поздно. Деми знал, к чему всё идёт, потому что ни раз через это проходил. Раньше он никогда не предлагал встречаться первым, не признавался в любви никому, кроме Софи, и не собирался делать этот случай исключением. С Лин ему было удобно: пару раз она помогала ему и сидела с Оливером в праздники, когда сам Деми пропадал на улице между барами, и ещё чаще оказывалась отличным репетитором, когда дело касалось медицины. Пожалуй, лучшего варианта он уже не найдёт. Да и Оливеру она нравилась.

– Я думал, что мы давно встречаемся. – Деми вскинул брови, неловкой улыбкой пытаясь сыграть замешательство.

Кудри упали ему на глаза, а робкое дрожание губ выдало то нетерпение, с которым он относился к Лин. Запах сигарет и бархатистая кожа ладоней без единой мозоли. Взгляд метался от приподнятой юбки к идеально лежащей блузке. Банты на рукавах осторожно касались длинных чёрных волос, пока Деми пытался совладать с собой, чтобы не сорвать упаковку с тела, отдающего пластиком. Слишком уж Лин была похожа на идеально сложенную куколку. Даже её улыбка была бесподобна – и совсем не похожа на ту робость, с которой она встречала его поддержку в их первую встречу. Воздух между ними искрился от того, как старательно Деми удерживал себя, чтобы поцеловать её. Казалось, он даже мог различить лёгкий глянец на старательно нарумяненных щеках. И помада блестела чистым красным. Просто совершенство.

Во взгляде Лин радость мешалась с сомнением. Многое в их отношениях её смущало, но ещё большее нравилось, а особенно то, что как он просил о помощи. Деми склонился над ней и дополнил рой тревог одним поцелуем. Он не хотел стараться, вот только с Лин это было нужно. Свободной рукой Деми гладил её волосы, касался шеи и воротника блузки – делал всё, что обычно нравилось девушкам, которых он целовал в школе.

Деми и не заметил того, что кто-то давно стоял у его подъезда. Как и он, Самоа Бастис сбежала с Ньюэры и теперь наблюдала за ним с поджатыми губами. Она узнала всё, что хотела. Вернее, наоборот, всего этого ей видеть не стоило.

Когда Деми отвлёкся от Лин, Сэм уже не было. Лишь знакомое чувство трепета в низу живота выдало Деми её присутствие. В последний раз такое волнение беспокоило его лишь в баре с Генри, когда тот тащил его домой на себе. Те же самые глаза провожали Деми до самого подъезда.

Глава 12

Иногда Деми чудилось, что медицина – это его, но потом он вспоминал, что у него совершенно нет желания чем-либо заниматься. Лишь стыд за смерть Софи заставлял его открывать глаза по утрам и вставать с кровати. Совесть мучила Деми по ночам, и, чтобы избавиться от неё, он вынуждал себя одеваться поприличней и чистить зубы. Ему казалось, что у него не получится жить, если он не искупит свою вину перед Софи. Деми не хотел, чтобы с ней это случилось, но не сумел вовремя ничего для неё сделать. Возможно, ему должно было стать стыдно за что-то ещё, но пока он об этом лишь догадывался.

От него пахло дорогими духами, а его волосы были уложены на манер вайнкуловцев. Из-за того, что холод надевал на них шапки, сминающие большинство причёсок, жители Округов начёсывали волосы так, что уже ничто не могло прижать их к голове. Кто-то следовал этой моде, кто-то нет, но Деми стал нарочно поправлять чёлку на лбу так, чтобы она выглядела выигрышно даже под грудой шапок. Если уж люди и фолки здесь предъявляли к нему требования, он должен был соответствовать. Правда, то, что говорили о жителях Ньюэры, никак его не касалось. Деми старался не прислушиваться к слухам, говорившим, что всё тело ньюэровца должны покрывать волдыри и нарывы. Он больше не был «чумным». Деми делал всё для того, чтобы в нём не видели того, кем он был на самом деле. В его безупречной коже нельзя было найти ни одного изъяна.

Оливер всегда сам разогревал для себя готовый завтрак в микроволновке и уходил в школу ещё до того, как Деми успевал это заметить. И то было не удивительно – Оливер старательно учился и приходил на занятия заранее для того, чтобы повторить уроки, ведь ему тоже нужно было соответствовать. Правда, он ещё не знал, чему именно, но точно понимал, что без этого ни на что не годится.

Стол в комнате Деми был завален тетрадями и маленькими стикерами с надписями, которые ему давала Лин. На них были аббревиатуры и термины с определениями, которые он никак не мог запомнить. Деми пытался заучивать их, но за три года так и не смог запомнить всего, что должен был. Может, проблема была в том, что Деми слишком много времени уделял тому, чтобы поддерживать свой поддельный образ? Он не хотел думать о том, что одержимость своей репутацией отравляла его жизнь, но так оно и было. Хотя, пока Деми со всем отлично справлялся, ему оставалось лишь продолжать двигаться вперёд. Он должен был доучиться всего пару лет для того, чтобы начать пожинать плоды своих трудов. Деми соберёт команду специалистов и привлечёт средства Фобии к тому, чтобы понять, по какой причине не стало Софи. Так оно и будет. Точно. Благо Медчеры не умеют отказываться от собственных планов.

Отыскав нужную тетрадь, Деми проверил телефон. Лин уже подъехала и ждала его у подъезда. Обычно вместе с подобными сообщениями она присылала ему селфи на фоне его дома. Лин отправляла их под предлогом «смотри, я правда приехала», но Деми понимал, что причина для этого другая. «Ты сказал, что мы встречаемся, но я всё ещё в этом сомневаюсь. Если сейчас ты не скажешь, что я хотя бы симпатичная, это будет большой ошибкой. Видишь, что на фото нет фильтров? Они мне и не нужны».

– Никогда не поверю, что ты первая студентка всего четвёртого курса! – с улыбкой воскликнул Деми, как только вышел к Лин.

Она стояла, прислонившись к открытой дверце автомобиля, и медленно потягивала молочный коктейль через соломинку. Раньше по утрам Лин пила только крепкий кофе, но Деми не нравился его привкус при поцелуях. Лин же не терпеть не могла запах сигарет, но его это нисколько не волновало.

Тихий голос напевал что-то в салоне машины, а чёрная ткань аккуратно лежала на бёдрах Лин. Деми мог представить, что ходить в таких коротких юбках не очень-то удобно, но не возражал против её стараний выглядеть привлекательнее в его глазах. С недавних пор он решил, что открытые отношения с ней сыграют ему на руку. Пока Лин была обаятельной и шла на красный диплом, Деми было удобно то, что она выбирала его.

– Разве кто-то, кроме тебя, может быть таким красивым и умным одновременно? – Деми светился от счастья, когда держал её за талию и медленно кружился, представляя, какие мнения станут ходить о нём по университету.

– Да ладно тебе. – Посмеялась Лин, принимая его комплимент. Она никогда не требовала от него многого, и Деми отлично понимал в чём нуждаются такие девушки. Рядом с ней было легко подбирать слова. Нужно было лишь хвалить её за то, что она прилагала усилия к тому, чтобы казаться лучше. – Ты смотрел мои записи? Они помогли?

– Очень даже. – Он выхватил коктейль из рук Лин и осторожно её поцеловал. На губах ещё чувствовалась клубника в шоколаде вперемешку с вишнёвой помадой. Что ж, не так уж и плохо.

Люди и фолки сновали по улицам, наслаждаясь солнцем, криво падающим на асфальт. Стекло купола пускало по земле солнечных зайчиков и растягивало лоскуты радуги по стенам домов. Подростки хихикали возле школ, обсуждая завтрашний выходной в честь Дня памяти погибших на Ньюэре, который для всех ньюэровцев был Днём вакцинации. Возле кафе уже сидели работяги в костюмах, а уставшие и сутулые фолки развешивали плакаты на остановках. Деми не понимал всего этого ажиотажа вокруг события, которое никак не относилось к Вайнкуле, но за три года успел свыкнуться со странным нравом местных. Уже то, что они сделали День памяти погибших на Ньюэре поводом для выходного, многое о них говорило.

Почему-то больший энтузиазм к праздникам и памятным дням проявляли фолки. Деми мог лишь радоваться тому, что за всё это время двойняшки ни разу не заговорили с ним о Дне памяти. Вообще, они редко вели себя как обычные фолки, а особенно Тори – каждый день кто-нибудь на улице докучал ей расспросами, что означают её розовые волосы. Тори хвалили за смелость, всячески поощряя свободу самовыражения фолков, но она давно поняла, что на самом деле значит её внешний вид для других. Нередко люди тайно снимали «цветного» фолка, тыча в Тори пальцем, а однажды парочка детей подошла к ней и попросила о совместной фотографии, иначе родители ни за что бы не поверили, что они встретили «такое».

Кто-то осуждал Тори, другие же приходили в восторг от сочетания её бледной кожи, жёлтых глаз и розовых волос, но ей самой это внимание не нравилось. Как-то Деми спросил у неё, почему она продолжает красить волосы, если такой интерес её раздражает, на что Тори лишь громко хмыкнула. Он искренне не понимал, что у неё в голове. Если ему самому не нравилось то, как на него реагировали окружающие, Деми легко отказывался от того, что вызывало у других лишнее любопытство. Возможно, у фолков было своё мнение на этот счёт. А, может, дело было вовсе не в них, а в самом Деми.

С двойняшками он встретился уже в холле Медицинской школы. Там Тори тихо посмеивалась, показывая Питу что-то в телефоне. Деми знал, что перед Днём памяти по сети гуляло множество фото, снятых якобы на Ньюэре, и пользователи без конца придумывали им смешные подписи. Большинство делало это без злобы и лишь пыталось разрядить обстановку, но часть напрягала умы для того, чтобы сочинить правдоподобную глупость о жителях Нью.

Деми тяжело сглотнул и взял Лин за руку. Ему не хотелось выглядеть недоверчивым, а особенно по отношению к Питу и Тори, но он никак не мог отделаться от чувства, что все, кто улыбался в этот день, высмеивали именно его. Пускай никто, кроме них с Оливером, и не знал его секрет, Деми панически боялся, что кто-то может разглядеть в нём ньюэровца.

Он задумался так крепко, что и не заметил, как больно сжимал ладонь Лин, пока двойняшки подкрадывались к нему сзади.

– Ну что, готов к четырём парам по эпидемиологии⁸? – спросила Тори, напрыгнувшая на него со спины. Она обняла его за шею и тут же отстала, когда увидела Лин. Не менее радостно она прильнула и к ней. Лин всё ещё недоверчиво поглядывала на неё, не понимая, как фолк может так себя вести.

– Тори, в стенах универа тебе, конечно, позволено многое, но ты уже наглеешь. – Пит схватил сестру за пояс и потянул на себя. Она тут же отстала от Лин и посмотрела на их с Деми сцепленные руки.

– А ведь я говорила, что вы двое встречаетесь! – выпалила Тори, выставив большой палец вверх.

– Это и так всем было понятно. – Пит закатил глаза, из-за чего Лин покраснела до самых кончиков ушей.

– Да неужели? Мне вот кажется, что до недавнего времени Деми сам об этом не знал. – Тори уставилась на него, ожидая момента, когда он подтвердит её догадку.

– Ты, как и всегда, проницательна. – Вскинув свободную ладонь в поражении, Деми слегка улыбнулся и сплёл их с Лин пальцы. – Знаешь людей даже лучше, чем сами люди.

– То-то и оно. – Довольно кивая, Тори ткнула локтем в бок Пита.

– И почему же ты не заметила, что Лин достаточно скромная для того, чтобы смущаться от твоих слов? – осадил её брат, подняв полный сожаления взгляд на Лин. Пит старался не замечать того, как она на них смотрит, но Лин не могла оторваться от его белых волос. Впрочем, так себя вели многие.

– Всё в порядке, просто я не привыкла к такому. – Попыталась разуверить их Лин, отпуская руку Деми. – И мне уже пора. Увидимся позже.

– Вот именно. Я не могу отвечать за чужие чувства. – Гордо произнесла Тори, помахав ей на прощание. Как только она ушла, Тори довольно прошептала Деми: – Лин мне так нравится! Вижу, что она классная. Такой девушке, знаешь ли, могут многие позавидовать. Она ведь даже заезжает за тобой перед парами!

– На неё можно положиться. – Согласился с ней Пит. – Лин славная, пускай фолки ей и не особо нравятся. Но это уже дело каждого, я тоже не всех людей люблю.

– Славная? Это что ещё за слово? Может ты хотел сказать, что она талантливая студентка, да ещё и сногсшибательная красотка?

– Лин нормально относится к фолкам. – Наконец заговорил Деми, когда почувствовал острую необходимость заступиться за Лин. – Просто она не привыкла к вам.

– Ясно, значит, она из тех людей, которым нужно больше времени. – Ответил Пит. – В этом вы очень похожи. Ты тоже к нам всё никак не привыкнешь.

Студенты в холле засуетились, и он посмотрел на часы. Лекция должна была вот-вот начаться, поэтому Пит махнул рукой в сторону аудитории и зашагал как ни в чём не бывало. Деми на мгновение застыл, поражённый его словами. Только этого нему не хватало – чтобы кто-то из его окружения стал догадываться о том, что не всё, что он говорит, можно назвать правдой. Пускай Пит и не обвинил Деми во лжи, именно так и прозвучала его безобидная выходка.

Наверное, Деми просто сильно нервничает перед Днём вакцинации. Да, наверняка так и есть. Ему нужно немного успокоиться.

***

– И так, за ближайшие часы мы рассмотрим заболевания населения Ньюэры, связанные с климатическими и другими особенностями планеты. – Вещал профессор за кафедрой. Хуже темы было и не придумать. Деми вновь почувствовал, как весь мир встаёт против него. – Вы уже могли догадаться, в первую очередь речь пойдёт об исследованиях в области чумы, но мы лишь кратко затронем характеристики бактерии-возбудителя чумы, свойственные Ньюэре, так как вам не придётся с ней сталкиваться. Однако вы обязаны иметь общее представление об особых мутациях в ДНК чумной палочки Нью на тот случай, если, упаси боже, встретитесь с ней на Вайнкуле.

Кто-то в аудитории стал тихо хихикать над словосочетаниями «чумная палочка Нью» и «упаси боже», приговаривая, будто такая палочка торчит из каждого ньюэровца. Деми успешно делал вид, будто не слышит замечания, которые ему следовало воспринять близко к сердцу, но едва ли не скрипел зубами, выслушивая всю ту ерунду, о которой шепталась группа девчонок за его спиной.

– Ага, ты представь, что они с этой палочкой всю жизнь ходят! – воскликнула одна особо шумная.

– И поэтому они не носят юбок, а то эта палочка из-под них торчит! – пошутила другая, от чего её подруги прыснули со смеху.

Пит обернулся к ним и громко шикнул, из-за чего несколько девушек раскраснелось со стыда. Деми тут же расслабился и подшутил над ним со словами «вы только посмотрите, как наш очаровашка Пит вгоняет всех в краску». Может, Пит и не знал о настоящем происхождении Деми, но тот был благодарен ему за то, что он не терпит насмешек над другими.

– Как известно, болезней, отличающихся высокой смертностью, за всю нашу историю было предостаточно, – продолжал профессор, расчерчивая доску, – но именно чума оказалась самой жестокой. За весь период жизни человечества по прошлый год было зарегистрировано более трёхсот миллионов случаев заболевания чумой со смертельным исходом, не считая последнего Инцидента на Ньюэре. Председатель Медчер не особенно распространяется о количестве жертв, но можете сами посудить о масштабе происшествия, исходя из сводок новостей. Так как ресурсов у Нью недостаточно, изучение причин последней эпидемии, связанных с очевидными мутациями в ДНК чумной палочки, на данный момент невозможно. Тем не менее, в лаборатории нашей Медицинской школы имеются образцы последнего зарегистрированного штампа чумной палочки. Все желающие могут записаться на дополнительный курс «Новая генетика чумы» и изучить его подробнее. Результаты прохождения курса зачтутся в ваших аттестатах, для записи обращайтесь на кафедру…

Деми воспринял предложение профессора как возможность сделать большой шаг вперёд. Этот курс был необходим и ему самому, и его плану по налаживанию связей. Если он сможет найти на нём тех, кто увлекается ньюэровской чумой, то совершит неоценимый вклад в своё дело. Такой шанс просто нельзя упустить.

– И так, как вы знаете, подавляющее большинство заражений чумной палочкой происходит при контакте с инфицированными грызунами трансмиссивным путём, то есть посредством заражения кровососущего членистоногого кровью больного хозяина. Вы должны знать всю территориальную специфику Нью для того, чтобы понять подобную высокую жизнеспособность местной чумной палочки. Несмотря на то, что разведение животных на Ньюэре строго ограничено, а в Кольцах ниже первого они и вовсе отсутствуют, микроб научился успешно распространятся по влажной и богатой растительностью планете. Как известно, основную часть рациона ньюэровца составляет пища растительного происхождения. Со времён первого Инцидента чумная палочка сохраняется на овощах и фруктах более одного месяца, а в почве до полугода. Помимо этого, чумная палочка распространяется воздушно-капельным путём, при котором возбудитель сохраняется в каплях слизи, выделенных человеком, больным лёгочной формой чумы. В случае повышенной влажности воздуха, что наблюдается на Ньюэре практически повсеместно, капли слизи могут находиться во взвешенном состоянии достаточно долго для того, чтобы побудить эпидемию.

Кто-то на заднем ряду стал плеваться водой, и брызги врезались в затылок Деми. Он уже хотел наплевать на всё и сбежать, но сдержался. Сегодня все были не в себе. Из-за того, что Деми с двойняшками дошли до аудитории слишком поздно, их окружали бездельники, которые занимали последние парты для того, чтобы не учиться. Про себя Деми ни раз проклинал их, называя «дрянными идиотами» и отказываясь понимать, что, если бы не помощь Лин, Пита и Тори, он и сам оказался в их числе. В медицине он всё так же понимал меньше, чем ему было нужно.

Тори не обращала внимания на чужие разговоры, а Пит, наоборот, прислушивался к ним. Деми никак не мог понять, зачем он это делает, но решил никак не реагировать на чужие выпады, чтобы не выдать своего отношения к тому, что происходило на Ньюэре. Сейчас у него не было ни мнений, ни мыслей о том, с чем ему довелось столкнуться лично.

– Вы будете правы, если скажете, что последние две эпидемии чумы на Ньюэре вернее было бы назвать пандемиями, но научное общество поправит вас, указав, что ключевым различием для этих понятий принято считать масштаб происшествия. Так как эти Инциденты не угрожали всему человечеству вследствие ограничения передвижения ньюэровцев в межпланетном пространстве, их принято называть эпидемиями. Локальность масштаба бедствия очевидна, и потому перемена в терминах не ожидается до тех пор, пока среди нас не будут обнаружены хотя бы единичные случаи заражения чумной палочкой Нью…

Едва не зевая, Деми наблюдал за двойняшками, внимательно конспектирующими лекцию. Быстро фиксируя суть слов преподавателя, Тори успевала и выделять особенно важные части текста маркерами, и рисовать на полях у Пита. Вся его тетрадь была покрыта крохотными мордочками амфи, снежинками и сердечками. Отвлекаясь от него, Тори принималась за Деми, и расчерчивала пространство между его записями незамысловатыми узорами. От безделья он стал раскрашивать её рисунки цветными ручками. Ту тему, что вещал профессор, ньюэровцы изучали ещё в начальной школе.

– Ты слышал, что он сказал? – зашептала Тори, чересчур увлёкшаяся тетрадью Пита. – Что-то о количестве больных первого типа.

– По предварительным подсчётам, Безумных около трёх миллиардов человек. – Ответил Деми, даже не задумываясь.

– Спасибо. – Кивнула Тори и начала записывать, но мигом остановилась. – Откуда здесь взялись какие-то безумцы?

– Ну, – постучав себя ручкой по лбу, он с печальной улыбкой произнёс. – В каком-то смысле все жители Ньюэры – Безумные.

– Точно, безумные.

Тори вновь покачала головой и вернулась к лекции. Прикусив язык, Деми постарался сосредоточиться на словах преподавателя. Он слишком расслабился.

– Повышенная температура тела вплоть до сорока двух градусов с последующей потерей сознания, мышечные боли, головная боль, головокружение, рвота и другие симптомы заболевания были описаны Гвен и Бенедиктом Беннетами. Запомните эти имена, потому что никакие упоминания «супругов Беннетов» я не приму. – Профессор оторвался от доски и пригрозил аудитории мелом. Студенты тут же заскребли ручками, превращая инициалы «Г» и «Б» в нужные имена. – Если уж собираетесь стать профессионалами, проявляйте внимание к мелочам. Я не прошу вас заучивать всю их родословную, но вы должны знать как Бенедикта, так и Гвен наряду с другими великими умами современности. А их, скажу я вам, не так уж и много.

Деми не вникал в то, что уже знал о Ньюэре, и как никогда отчётливо понимал, что хочет домой. Нигде на Вайнкуле он не чувствовал себя в безопасности, и дело оказалось не в том, что она была покрыта льдом и омывалась суровыми ветрами – Деми бывал за пределами купола лишь единожды, когда только покинул Нью. Просто всё здесь казалось искусственным. И, может быть, проблема крылась в том, что и сам Деми был фальшивкой. Ему вдруг показалось, что, если он прямо сейчас не окажется в доме Беннетов, то сойдёт с ума. Там Деми мог быть самим собой. Ну, или почти. Тогда в нём было хоть что-то настоящее. С каждым днём он всё больше отрекался от самого себя.

Заметив его понурую спину, Тори поменялась с ним местами так, что Деми оказался между ней и Питом. Не договариваясь, они положили головы ему на плечи и взяли под руки. Возможно, двойняшки решили, что его расстроило упоминание смерти таких гениев, как Беннеты, и были не далеки от правды. Деми делал вид, что его несколько не волнует их поддержка потому, что для неё нет причины, но на самом деле тепло благодарности закололо в его пальцах тупой пульсацией. Он едва ли касался Пита и Тори ладонями, но чувствовал, что его руки лежат на их коленях. Оказалось приятно знать, что им на него не всё равно, пускай Деми и не подпускал их к себе на расстояние выстрела. Так, на всякий случай. Вдруг когда-нибудь кому-то из них удастся раздобыть оружие, способное его убить.

Странное чувство – слушать о том, как незнакомцы говорят о тех, с кем ты сам был знаком. Деми понимал, что не сможет отнять Гвен и Бена у всего мира, но в тайне радовался тому, что никто не напоминает ему о Галли. Лучше бы о Беннетах не знал никто, кроме него. У Деми не было ни одного родственника, о котором не говорила бы общественность, и это сильно утомляло. Он слышал и правду, и слухи о дорогих себе людях. Кто вообще решил, что в имени вакцины «PG-32» крылся сакральный смысл? Надпись составляли имена их детей и год создания «пиджи». Все в этой аудитории наверняка разочаровались бы, если б услышали правду. Они ожидали чего-то более значительного. Вот только для Беннетов их дети справедливо находились во главе всего.

Уже после занятий Деми задержался на кафедре, чтобы внимательно изучить список людей и фолков, записавшихся на курс «Новая генетика чумы». Его смогут посещать студенты разных направлений, и от этого у Деми засветились глаза. Большая удача. Если в ближайшее время он продолжит заниматься учёбой, то сможет наметить команду для свершения своего большого дела. Те, кто не откажется работать над чем-то, что в перспективе пригодится только жителям Ньюэры, могли найтись только среди особых энтузиастов или тех, кому не во что было вкладывать силы и средства своих родителей.

Он уже было хотел записаться на курс, но увидел соседний список, в котором выделялись имена Пита и Тори. Они выбрали курс «Частная фармакология фолков», изучающий особенности воздействия лекарственных средств, созданных для людей, на фолков. Для него это было не слишком-то удобно. У Деми появилось стойкое ощущение, что без них он не освоится ни на одном курсе. На «Новой генетике» ему не поможет ни Лин, ни один из двойняшек. Пускай о нём и говорили как об умном парне, на деле он знал меньше любого своего одногруппника. Стоит лишь попросить его подробнее раскрыть тему, как весь образ примерного студента посыплется Деми на голову, словно свежий снег.

Пытаясь отмахнуться от мыслей о тёплых руках Пита и Тори, он вспоминал лицо Софи. Уставшее и изнурённое; пальцы такие горячие, что обжигают кожу. Если Деми собирается помочь ей, то должен сделать правильный выбор. Но зачем помогать мёртвым? Чушь. Он не должен о таком думать.

Деми ещё долго стоял перед списками, пытаясь принять верное решение, и сдался в момент, когда понял, что никак не может оторваться от имён двойняшек на втором курсе. Приписав туда и себя, он развернулся и раздражённо зашагал по коридору. Несколько одногруппников подбежали к нему, аккуратно интересуясь, не случилось ли чего, на что Деми ответил терпеливым «нет, я в порядке». Довольно посмеявшись, они похлопали его по плечу и ушли прочь. Деми внимательно смотрел им в след, прикидывая, как в случае чего можно использовать их неравнодушие. Судя по всему, эти ребята считали его славным парнем.

Скрип дорогих лакированных ботинок говорил сам за себя. С этим можно было работать, но пока Деми не мог приобщиться к кому-то, кроме двойняшек и Лин. Главное – не слететь с насиженного места третьего студента в потоке. Первое принадлежало Питу, а второе другой девчонке-фолку. Он был почти у цели. Оставалось вынести всего несколько лет, и тогда он приведёт к исполнению то, ради чего решил продолжать жить. А что будет дальше, уже не его дело.

День вакцинации

На Вайнкуле вакцин было не достать, но Фобия позаботилась об этом и наладила поставку «пиджи» в ячейку хранения у ближайшего метро. Оливер получил пароль от Деми, сбегал за ними и вернулся домой с небольшим многоразовым конвертом – после использования вакцин они должны были вернуть пустые флаконы в ячейку, чтобы нужный человек их утилизировал. Правило казалось простым для исполнения, но Оливер не был уверен, что Деми станет его придерживаться. После обеда он взял свою «пиджи» и куда-то ушёл. Оливер не хотел думать о том, где он может быть; ему будет достаточно и того, что следующим утром Деми вернётся домой.

Собрав тетради и вакцину в портфель, Оливер надел лучшую свою рубашку. У Милеров вечер двадцать четвёртого ноября было принято проводить за столом в кругу семьи. Часто к ним приходили бабушка с дедушкой, но родители Маргарет в их доме никогда не появлялись. Оливер слабо помнил причину, лишь припоминал разговоры во дворе о том, что отец Мег всегда был против Джеймса: он оказался ей не по статусу, да и приходился подчинённым. Иногда дети постарше подшучивали над Оливером и, тыча в него пальцем, кричали о том, что он приёмный ребёнок, потому что никто не видел его маму с животом. Ещё чаще незнакомцы плевали ему под ноги и судачили о том, что Маргарет нагуляла его на стороне, потому что на Джеймса он был совсем не похож. Оливер не мог ничего возразить в ответ, но и пропускать чужие слова мимо ушей у него не получалось. В одном он был уверен точно – его родители достойные люди. Мама с папой всегда его любили, и всё было в порядке до тех пор, пока в их дом не пришла Софи.

Порой ему становилось совестно за то, что все свои беды он взвалил на плечи Софи, но найти другое решение Оливер просто не мог. Софи давно не стало, он не успел привязаться к ней так, как к родителям, а её последние слова всё ещё звучали у него в ушах. «Тебе нельзя было на меня полагаться. Не доверяй тому, кто не верит сам. Запомни это, Оливер Милер». Он запомнил. Ему мерещились её прикосновения, и нередко от мыслей о ней сводило живот. Оливер твердил себе, что Софи ни в чём не виновата, но из этого ничего не выходило. Сколько бы ни пытался, он не мог в это поверить.

Хозяин комбини давно присмотрелся к Оливеру и понял, почему он крутится у его магазина дни и ночи. Обычно директора на своём месте не задерживались, но этот фолк пообещал, что, если и через пять лет будет руководить комбини, то возьмёт Оливера к себе на работу. Уже сейчас он мыл полы, протирал полки и рвал длинную отпечатанную ленту на отдельные ценники. Когда в магазине проходили акции, ему разрешали рисовать плакаты и вешать их у входной двери. В такие моменты Оливер чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Сотрудники комбини радовались его приходу, потому что он помогал им с работой, в перерывах проверяли его домашние задания и всегда провожали с полным пакетом угощений. Из раза в раз продавцам нужно было отойти, и тогда Оливер вставал у кассы самообслуживания, чтобы помочь покупателям. Гефест, которого он встретил в свой первый день в комбини, всему его научил, но попросил не переусердствовать. Дни, проведённые в этом магазинчике, были лучшими в новой жизни Оливера. И всё бы ничего, если бы ему не приходилось постоянно учиться.

Смеркалось, и уличные фонари, заметив это, начали медленно загораться. Людей и фолков было много, все без конца оглядывались и всматривались в лица друг друга. Оливер не понимал, в чём причина, но стал подражать их поведению, чтобы не выделяться. Многие смотрели в телефоны, и что-то громко обсуждали, поэтому он поступил так же. Прикрыв рот рукой, Оливер листал новостную ленту, пытаясь понять, нужно ли ему улыбаться или плакать, но не нашёл ничего, кроме уведомления о взрыве нескольких новых гейзеров. Ему это ни о чём не говорило – на Вайнкуле гейзеров было достаточно для того, чтобы перестать их замечать. Возможно, все радовались тому, что в одном из Округов появилась новая достопримечательность. Оливер хотел смеяться вместе со всеми, но тревожные взгляды прохожих его останавливали. Он написал Лин с вопросом, что стряслось, но ответа так и не получил.

В комбини не было ни души, лишь продавец дневной смены лениво поздоровался с Оливером перед тем, как снова уткнуться в телефон. Тишина, и только часы над столиками для посетителей размеренно тикали. Скоро должно пробить шесть. Оливер прошёлся вдоль рядов и остановился у подсобки, задрав голову к камере видеонаблюдения. По ту сторону экрана сидел владелец-фолк, и потому Оли, широко улыбнувшись, помахал ему в знак приветствия.

Совсем крохотная комната, на половину заставленная шкафчиками для вещей сотрудников, казалась пустой без стола Оливера. Он выдвинул его из-за двери, разложил у стены и достал из шкафчика Гефеста свой складной стул. Оливер мог бы оставаться в зале, чтобы учиться и подглядывать за покупателями, но директору это не нравилось. Он не хотел, чтобы занятиям Оливера кто-то мешал. Директор был одним из немногих, кто задумывался о его будущем.

Оливер включил телефон, и всё зря. От Деми не пришло ни одного сообщения. Лили напомнила ему о вакцинации, а Мария позвонила, и, не получив ответа, оставила голосовое сообщение: «Привет, ты уже вакцинировался? Не забудь, этого никто не должен видеть. Как там Деми? Он не берёт трубку. Вы же вместе, попроси его перезвонить мне. И не скучай. Всё будет хорошо». Оливер хотел верить, что это так. Он не стал отвечать – когда вернётся домой, расскажет о том, как они весело сходили в ресторан и не услышали телефоны. Деми наверняка не успеет вернуться, но Оливер соврёт, что он спит. С каждым разом его ложь звучала всё убедительнее, и это ужасно злило. Если Деми отнял Оливера у Марии для того, чтобы она не смогла научить его плохому, то почему из-за него он вынужден врать и притворяться? Это подло. Очень подло.

Оливер взял «пиджи» и приготовился дать себе обещание. В доме Милеров оно звучало так: «С вакциной или без, но я буду рядом». Ему лишь нужно было произнести нужные слова в час вакцинации. Осталась всего минута. Он справится. Оливер скажет то, что должен. С момента смерти родителей прошло четыре года, и всё это время он продолжал повторять то же обещание. «Я буду рядом». Но Оливер остался один в подсобке комбини, все его друзья были на Ньюэре, Лин так и не пришла, а Деми пропал на улицах, пропитавшихся алкоголем и сигаретами. Рядом с Оливером совсем никого не оказалось. Он давно был один.

Ему не нравилось делать это самому, но у него не было выбора. Кто-то должен был вколоть «пиджи». Когда-то Оливер верил, что вакцина подействует лишь в том случае, если укол сделают правильные руки. Только теперь он понял, что всё это оказалось ложью. Вакцина сработает даже в случае, если иглу под кожу введёт кто-то по типу Софи. Кто-то, кому до него не будет никакого дела. Здесь подошёл бы даже Деми.

– О, ты пришёл. – Гефест заглянул в дверь и улыбнулся. – В чём дело, живот болит? Я говорил тебе не есть те рисовые шарики, их даже покупатели не берут. – Причитал парень, недовольно качая головой. – Дать таблетку, или ты уже свою выпил?

Оливер не отвечал и всё сидел, согнувшись пополам перед своим крошечным столом. Он крепко сжимал вакцину, кусал губы и пытался сдержать слёзы. Где-то в его груди то, что осталось от сердца сжалось в одну плотную точку и превратилось в чёрную дыру. Ему казалось, что Софи гладила его по голове, совсем как тогда, после пожара в одном из храмов Вествуда. Вдруг Оливер понял, что больше не сможет туда вернуться; это было то время, когда он был уверен, что его не оставят одного. Но ничего уже не вернуть. Он навсегда застрял в месте, где все были ему чужими.

– Я не знал, что бывает так больно. – Едва слышно проревел Оливер. – Думал, хуже уже не будет. Оказывается, есть и такое.

– Что, всё совсем плохо? – прозвучал взволнованный голос Гефеста, но он его не услышал. Единственное, что сейчас волновало Оливера, это призрачная рука, поглаживающая его волосы.

– Хочу, чтобы ты знал. – Шептал он, уткнувшись носом в стол. – На самом деле я с Ньюэры. Почему-то все говорят, что это секрет, но я с ними не согласен. Мы должны говорить правду. Я больше не могу врать. Мне всё надоело.

Слёзы стекали со щёк и тут же исчезали. С недавних пор Оливер умел плакать так же тихо, как и его мама. Даже если бы дверь была открыта, никто в целом комбини не услышал бы и всхлипа.

Гефест молчал. Мира за пределами подсобки больше не существовало. Здесь были лишь они двое – Оливер и тот призрак, что положил свою руку на его голову. Он знал, что теперь Гефест от него отвернётся, посчитает лжецом и вышвырнет из комбини. Но всё это было правдой. И то, что Оливер много врал, и то, что был с Ньюэры. Ему надоело скрываться. Он не хотел отказываться от самого себя, как Деми. Оливер ни за что не повторит его ошибку. Только не сейчас, когда единственное, что у него осталось – это он сам.

Время шло, но дышал он всё так же неровно. Оливер ждал, когда Гефест уйдёт, но вдруг понял, что чувствует вес настоящей руки. Он был рядом и осторожно гладил его по голове. Гефест совсем не испугался «чумного».

– Если ты с Ньюэры, то тебе нужно вакцинироваться. – Гефест не стал одёргивать руку, и лишь скользнул пальцами к мокрой щеке Оливера. – Сам знаешь, насколько это важно. Лучше позаботься о себе, иначе я не смогу тебе помочь.

– И ты совсем не боишься заразиться от меня? – проревел он, не в силах разогнуться. Огромная пружина в нём сжалась до предела. Ещё немного, и она взорвётся. – С Ньюэры можно улететь, это правда. Клянусь, моя жизнь настоящая. Всё так и есть.

– Не волнуйся, я тебе верю. – Гефест в последний раз провёл ладонью по волосам Оливера и слегка похлопал его по спине. Он совсем не знал, как нужно обращаться с детьми, и лишь делал то же, что и его родители когда-то. – Я сам-то со средней школы пытаюсь попасть на Ньюэру. Терпеть не могу запрет на перелёты. – Признался Гефест, и от того Оливер почти смог вздохнуть с облегчением. Кто-то в этом мире его понимал.

– Но тебе только восемнадцать, когда ты стал об этом думать? – он повернул голову и лёг мокрой щекой на стол. К пересохшему горлу подступала тошнота; Оливер слишком долго сдерживал слёзы. – И ты всегда говоришь много умных слов про микробиологию, но такому не учат в школе. Почему-то ты думаешь о слишком сложных вещах.

– Я такой же странный, как и ты. – Гефест улыбнулся, вспоминая песню из одного детского мультсериала. – Не похожий на меня, но всё же ты такой же странный, как и я⁹.

– Не понимаю. – Оливер покачал головой, недовольный собой. Только Гефесту он мог сознаться, что не знает всего. При Деми такое невозможно. – Мне много чего говорили. После того, что ты узнал, должен был случиться хотя бы конец света. Я хотел, чтобы он случится.

– Кто-то и правда может умереть, если сейчас ты не вколешь себе вакцину.

Гефест был прав, настало время произнести нужные слова, вот только Оливер не знал, чего хочет. Всё пошло не по плану. Его застукали, выслушали и приняли таким, какой он есть. От волнения ему свело желудок. Пружина приготовилась лопнуть.

– Я даю обещание никогда не забывать Софи и то, что она для меня сделала. Я относился к ней несправедливо. Так нельзя. Не хочу думать о ней, но у меня не получается. Я клянусь, что прощу её за всё, хотя и не уверен, что она поступила неправильно. Но я буду помнить. А она станет жить в моей голове до тех пор, пока я не умру.

Открутив крышку вакцины, Оливер прислонил «пиджи» к руке. Никаких новых ощущений, лишь полное убеждение, что так было нужно. Гефест украдкой поглядывал на серебристый флакон, но старался не придавать ему большого значения, чтобы не волновать Оливера. Впервые за последние годы они оба были не одиноки.

– Знаешь, в нашу первую встречу я уже понимал, что с тобой что-то не так. – Гефест протянул Оливеру его рюкзак, чтобы он спрятал пустой флакон. Их взгляды встретились, и блеск тёмных глаз под стеклом узких очков напомнил Оливеру об отце. – Ты особенный, и, раз мы с тобой так познакомились, значит, это судьба. Ты должен был оказаться в этом месте и в это время для того, чтобы рассказать мне самые интересные истории с Ньюэры. Так что всё правильно. Я рад, что знаю тебя, Оливер Милер с Ньюэры. И спасибо, что доверил мне свой секрет.

***

Он не знал, почему страдает больше – из-за отсутствия Софи, или потому, что они когда-то встретились. «Но сейчас все дорогие мне люди мертвы». Деми перечитал письмо Софи с сотню раз, но так и не понял, что она имела ввиду. Её слова точно относились к родителям, Милерам, Тому и, быть может, Маркусу. Но как же Деми? Вся Ньюэра знала о смерти Деймоса Медчера, и все в университете были уверены, что Деми Милер-Мур один из студентов третьего курса.

Ему не приходилось опасаться, что он встретит одногруппников или, что ещё хуже, Пита и Тори, потому что на улицах, ставших его любимым пристанищем, не водились те, кто рассчитывал стать врачом. У студентов Медицинской школы не должно было оставаться время на такие глупости, но Деми переживал Дни вакцинации лишь благодаря им. Бары с нужными ему веществами оказались и на Вайнкуле, поэтому его не останавливало ни его новое положение, ни то, что теперь он лучше понимал механизм образования зависимостей. Просто так было нужно. Для того, чтобы оставаться спокойным все триста шестьдесят четыре дня в году, ему нужно было срываться один единственный раз.

Иногда Деми думал, что во всём, что он делает, не осталось смысла. Он лишь плыл по течению, выжидая, когда ему наконец укажут на верную дорогу. Может быть, он скучал по старой жизни в Центре рядом с отцом, когда каждый день Деймоса Медчера был расписан, и он точно понимал план своих действий. Ему лишь нужно было играть хорошего мальчика, чтобы не подрывать авторитета отца, и он прекрасно справлялся с этой задачей. В какой-то момент вся его работа стала чисто механической – оценить ситуацию, вспомнить отцовские наставления и подобрать момент; подделать улыбку, смущение, смех и верную позу. Часть фраз он заучил, остальное импровизировал. К счастью, опыт на Ньюэре позволил ему действовать интуитивно и на Вайнкуле. Для Деми не составляло особого труда притворятся. Возможно, это ему даже нравилось. Нет, без сомнений. Деми обожал казаться тем, кем не был на самом деле. Без этого он больше не мог.

Время, проведённое с Софи, было ошибкой. Он решил, что на Вайнкуле сможет начать всё с начала, но это не сработало. Деми вернулся на прежнее место, и теперь ему так же приходилось делать вид, что он славный парень. На самом деле таким Деймос никогда не был.

Деми знал у кого и что покупать так, чтобы никто об этом не узнал. Третий год он проводил День вакцинации на улице, где не было ни одного приличного заведения. Если бы кто-нибудь увидел его здесь, он ни за что не смог бы оправдаться. Иногда его приветствовали знакомые, но это были те, кого Деми встретил в одном из здешних баров. Таким был их общий секрет; чаще всего среди них оказывались мелкие бизнесмены, выгоревшие на работе трудоголики и отчисленные студенты. Многие приходили выпустить пар, и Деми был в их числе. Ему ни раз предлагали попробовать что-нибудь новое со словами: «Такое не найдёшь нигде, кроме Ньюэры! Новая трава из мёртвых Колец. Говорят, она прорастает прямо на человеческих костях. Отдам десяток грамм по цене подержанного автомобиля». Деми понимал, что его пытаются обмануть, потому что, если бы такая трава и была, он узнал бы о ней первым. Может быть, попробовал бы её пять лет назад прямо в лесу между третьим и четвёртым Кольцом. Первое время он встречал там много трупов. Тогда и Софи оказалась бы ему не нужна – Деми уже нашёл бы, на что ему отвлечься, чтобы не задумываться о своей жизни. Сейчас же он даже не догадывался, о чём бы думал, если бы не оказался одержим¹⁰.

Окурки летели один за другим, и Деми ни капли не стыдился того, что мусорит посреди улицы. Присев на капот машины Лин, он разглядывал прохожих, игнорируя настойчиво вибрирующий телефон. Иногда к нему подходили девушки в коротких шортах и с броским макияжем, предлагая ему провести ночь с таким удовольствием, которое ему сможет доставить только фолк. Первое время Деми из интереса соглашался, но вскоре понял, что в этом плане фолки ничем не отличаются от людей. Их волосы были одинаковых кричащих цветов, а помада на губах съедена по центру и размазана по подбородку. В толпе можно было встретить и «чистых» фолков, но их разбирали тут же, как они появлялись в поле зрения людей. Мало кто осмеливался выходить на эти улицы с белыми волосами и жёлтыми глазами – к таким требования были совершенно другими. Деми же устраивало и то, что некоторые прохожие запускали руки ему под футболку и изредка касались пряжки ремня. Ласки незнакомцев казались в десяток раз ярче обычных из-за количества таблеток, которые Деми положил под язык.

– Смотрю, тебе нравится доставлять другим неприятности. – Послышался голос из-за спины, но Деми не повернулся. Он сильно увлекся бликами, мерцающими перед его глазами.

Выжидая, когда неизвестный сам выйдет вперёд, Деми едва не потушил сигарету о гладкую поверхность автомобиля, но вовремя вспомнил, кому он принадлежит. Если Лин и не заметит того, что машина побывала в мастерской, то её брат не оставит такой трюк без внимания. Лишние хлопоты были ни к чему, тем более что брат Лин работал в органах внутренних дел. Уж он-то найдёт, до чего докопаться; тайн у Деми было предостаточно.

Он уже начал посмеиваться над самим собой, когда Самоа наконец показалась перед ним. Она ожидала увидеть на лице Деми хотя бы тень удивления, но после алкогольного озарения в нём не осталось ни одной эмоции. Ему было всё равно и на Сэм, и на то, что она делала на Вайнкуле. Главное – совсем скоро он переживёт очередной День вакцинации, а дальше жизнь пойдёт своим чередом. Лишь раз в году Деймос Медчер мог не притворяться Деми Милером-Муром, и, раз это не выходило у него по собственной воле, что-то должно было его заставить. Коктейли и сигареты отлично с этим справлялись. А ещё девушки, приходившие от него в восторг.

– Так и знал, что ты будешь здесь. Такие местечки тебе подходят. – Только и ответил Деми, посмеявшись себе в кулак. Его глаза разбегались и смотрели куда-то мимо Сэм, но он не мог не заметить, что на этих улицах она совсем не смотрелась. Её выглаженный костюм не подходил к обстановке, а кожа казалась чересчур гладкой среди раскрасневшихся от спиртного лиц.

– А ты ни капли не изменился. – Сэм скрестила руки на груди, и её верхняя губа презрительно дёрнулась. При ней он ещё никогда не выглядел так плохо.

– Знаю. Здорово, правда? – заулыбался Деми, уставившись в небо туманным взглядом. Сигарета в его руках быстро тлела, и он не забывал посасывать её после каждого произнесённого слова так, словно дышал едким дымом, а не кислородом.

– Там ведь не обычный табак.

– Как ты догадалась? – он усмехнулся и ударил её по плечу. Сэм осталась стоять на месте, но выражение её лица стало ещё более кислым. – Совсем не изменилась. Такая же хитрая стерва. – Деми рассмеялся сильнее и чуть не свалился с капота. – Ты что, типа, преследуешь меня? Всё как в старые добрые.

– А не много ли тебе чести, Медчер?

– Чего? – он закашлялся и выронил сигарету из рук. Сэм не могла догадаться. Она должна была знать лишь то, что когда-то он был Деми Беннетом. – Да ты обозналась. – Произнёс Деми дрожащим голосом. Вдруг он понял, что от неё ему уже не сбежать, но это осознание ещё скрывалось за толстой пеленой алкогольных испарений.

– Как себя не называй, а ты всё такой же. – Сэм склонилась над ним и продолжила, отчеканивая каждое слово. – Малодушный, лживый, ленивый идиот.

– Ну, – протянул Деми, не зная, как лучше поступить. В барах Центра никто не верил в то, что он Деймос Медчер, а в первом Округе это тем более не примут за правду. Деми попытался расслабиться, но ему срочно нужно было что-то придумать. Отвлечь Сэм тем, к чему она была не равнодушна. – Видимо, ты ещё меня любишь. Даже прикольно.

– Какой же ты козёл. – Она отпрянула от него и презрительно поморщилась.

Деми попытался всмотреться в её лицо и заметил, что прозрачная пудра лежала на коже ровным тоном, а светлые тени ещё не успели скататься на складке века. На ней почти не было косметики, но по едва уловимому блеску было понятно, что она готовилась к этой встрече и собиралась остаться ею довольной. Если Деми не хотел себе лишних проблем, ему нужно было ей подыграть. Он отряхнул футболку, поправил волосы и как бы невзначай оттёр со щеки высохшую слюну. Деми не помнил, когда она там оказалась, и не знал, его ли она вообще. Сэм молча наблюдала за этим, разглядывая размазанную по его шее помаду. То, что кто-то так нагло касался Деми, а он и не возражал, ужасно её раздражало.

– Кто она такая? Та девчонка, которая тебя подвозит. – Сэм оглядела отдающую дорогим лоском машину и облегчённо выдохнула, поняв, что в неё он никого не пускает.

– А, ты про Лин? – Деми принял задумчивый вид, но только для того, чтобы Сэм решила, что Лин для него не важна. Он ещё был интересен Сэм, а, значит, этот интерес ему обязательно нужно было утолить. – Типа подруга, не уверен.

– И как вы познакомились?

– На учёбе. Я тогда устал и забыл, что нужно держать лицо. Это было глупо, но, кажется, ей нравится видеть меня измученным.

– Выходит, она не знает, кто ты.

– Безусловно, никак нет. Ты видела мой телефон? – Деми достал его из кармана и показал ей разбитый экран. – Я сделал это специально, чтобы не казалось, будто меня кто-то содержит. Удобно, знаешь ли. Пусть считает, что я не на грани нищеты, но и ничего с меня не просит, раз мне не хватает денег даже на то, чтобы сменить стекло.

– Она хоть понимает, для чего ты выпросил у неё машину?

– Ну конечно же нет. Можно подумать твой отец знал, зачем мы с тобой брали его внедорожник. Уж точно не для того, чтобы ездить на пикники. Там был такой просторный салон. – Деми снова заулыбался, понимая, что поймал свою прежнюю волну. Он вдруг почувствовал себя в выпускном классе школы. – Ты находила ему другое применение. Оно бы и сейчас меня устроило.

Деми совсем заврался, и Сэм понимала это как никто другой. Он вечно выступал перед публикой, пускай та этого и не замечала.

Лишь раз Деми закупился дорогой одеждой и теперь продолжал ходить в ней так, чтобы все точно знали – хотя старая и была приличной, позволить себе новую он не мог. Одеколон, что ему подарила Лин, дополнял образ несчастного сына когда-то состоятельных родителей. Телефон последней модели, но с потрескавшимся защитным стеклом; растянутые колени брендовых джинсов; распушившиеся кончики шнурков на кроссовках. У Деми получилось создать вид, словно в его жизни ещё присутствовали признаки прежней обеспеченности, что покинула его вместе с умершими родителями. Его миф работал. Что фолки, что люди – все верили в его отлично сыгранную историю. Деймос Медчер был прирождённым актёром.

– Мне не нужен такой Деми. – Выпалила Сэм, отбирая у него последнюю сигарету. То ли от злости, то ли от стыда её уши покраснели. – Ты должен исправиться, если не хочешь, чтобы я сдала тебя властям. Как думаешь, сможет твоя сестра спасти твою задницу, окажись ты в тюрьме на Вайнкуле? У меня есть оригиналы всех твоих документов.

– Ну посадят меня, и что с того? – легко спросил Деми, больше расстроившись тому, что Сэм раздавила его сигарету каблуком.

– «И что с того»? Так и скажешь Оливеру, когда его заберут органы опеки? С ним никто не будет церемониться. На Вайнкуле не терпят тех, кто сбежал с Нью, чтобы разнести заразу.

– А ты, я смотрю, уже всё про меня вынюхала. – Он криво усмехнулся, подцепив её за ремень брюк и притянув к себе. Сэм не сопротивлялась, но и не сдавалась под его напором. Он всё так же был ей противен. От него несло спиртом с привкусом старого пота. – Вот только кто поверит, что я – мёртвый Деймос Медчер? Мы с ним даже не похожи.

– Ошибаешься. – Самоа стояла так близко к нему, что чувствовала кисловатый запах нестиранной футболки. Он был всё равно что леденец-звёздочка из дома Беннетов; кто-то попробовал его и выплюнул в мусор. Теперь к Деми липло всё, что было на этих несчастных улицах. – Сначала мне поверит пресса, я дам интервью, а дальше сам знаешь, как это работает. Ты читал последний репортаж? В третьем Округе взорвались гейзеры, а заместительницу председателя похитили фолки. Как думаешь, захотят ли власти Вайнкулы скрыть такую потрясающую новость только что объявившимся сыном председателя Медчера? Если ты ещё способен кого-то любить, то подумай об Оливере, и напиши мне в течении недели. – Сэм протянула ему визитку фирмы отца, поверх которой написала свой новый номер. – Снова сбежишь – и все узнают, что Деми Беннет, Деймос Медчер и тот, кем ты являешься сейчас, один человек.

– Тебе то с этого какая выгода?

– Я ещё помню, как ты относился ко мне в Сафэксе. Считай это местью и моим маленьким развлечением. – Она усмехнулась чему-то своему, но в миг посуровела. – Ты меня раздражаешь. Раньше я ещё могла пользоваться твоим положением, но теперь ты стал хуже некуда. Исправляйся, пока у тебя ещё есть шанс, и не порти мой имидж.

Телефон Сэм зазвонил, напоминая ей о часе вакцинации. Достав две «пиджи» из сумки, она вколола одну из них себе в шею. Деми не успел ничего понять, когда другая вакцина оказалась у его руки. Короткий миг, и Самоа Бастис добилась того, к чему принуждала его пять лет назад. Она заставила Деми вакцинироваться вместе с ней. Сэм поклялась, и он продолжил за ней в один голос: «Я люблю тебя так сильно, что ты моя единственная причина прожить ещё один год».

В этот день они с Оливером наконец сменили свои клятвы.

Глава 13

Долгое время Деми смотрел на руки и глупо улыбался. Жизнь издевалась над ним; измывалась так, словно он был её мальчиком для битья. Теперь, когда Сэм вцепилась ему в горло, Деми не оставалось ничего другого, кроме как молча смириться с её условиями. Он знал, что в лучшем случае она испортит его репутацию, а в худшем – заставит Оливера переехать в детский дом. Деми догадывался, в какие игры Сэм хочет играть с ним, и для желаемого результата ей было достаточно его просто припугнуть. Тем не менее, в студенческих кругах он рисковал потерять весь тот авторитет, что сумел заработать к третьему курсу.

– Самоа не даёт тебе спуску, верно? – как-то спросила Фобия, когда они с Деми разговаривали по телефону. Почему-то ей нравилось звонить ему; возможно, привыкла к тому, что ещё с переезда к Беннетам он завёл себе привычку не отвечать на сообщения.

– Терпеть её не могу. – Ответил Деми, разглаживая складки на рубашке. Первым делом Сэм сменила весь его гардероб на то, что больше подходило стилю её одежды.

– Может быть, тебе стоит проще к этому относиться? Всё-таки ты так и не привык к мирной жизни. Она начала тебе надоедать. Со дня смерти Софи Мур прошло чуть больше четырёх лет, а ты всё продолжаешь вспоминать время, проведённое с ней. Оно было мучительным, и тебе это нравилось.

Фобия читала его как открытую книгу. Ей удавалось понимать то, о чём Деми только догадывался. С Софи в самом деле было связано худшее время в его жизни. Может, именно поэтому он так по ней скучал – ему не хватало хорошей встряски. Вот только он был ещё не готов откровенно говорить о Софи и выдавал лишь сухие факты. Фобия это понимала и смирно ждала, когда настанет её черёд слушать.

На мгновение Деми почувствовал, что у него есть тот, на кого можно положиться. Только сейчас у него начала появляться настоящая старшая сестра. Ещё совсем недавно он хотел стереть из своей жизни всех, кто знал о его тени в виде Деймоса Медчера. Пожалуй, всех, кроме Фобии и Оливера. Они могли остаться.

Каждый раз, как ему хотелось вновь почувствовать присутствие Софи, он открывал шкаф, аккуратно касался её вещей и утыкался в них носом. Деми давно перестал плакать, но на одежде Софи остались разводы от его слёз. Не проходило ни дня, чтобы он не зарывался лицом в жёсткую ткань её рабочей формы и с трудом дышал. Деми представлял, что она ещё здесь. До рассвета он наслаждался своим заблуждением и мечтал о том, чтобы утро не наступило. Потому что с ним возвращались обязательства. Ему снова нужно будет терпеть присутствие Оливера и надеяться, что на этот раз он будет выглядеть лучшим старшим братом и не подведёт его. Деми будет сильным, ведь так ему велела Софи. Но почему-то её слова больше не действовали на него как раньше. Возможно, теперь его жизнью управляла Сэм.

Она была права, когда выбирала ему новую одежду – в старых футболках Софи он и правда выглядел чересчур жалко, поэтому теперь он носил их лишь дома. Растянутые рукава, торчащие нитки, жирные пятна у горла, нестирающаяся с ткани вонь отчаяния. Такому человеку можно лишь посочувствовать, но иногда, смотря в зеркало, Деми ловил на себе взгляд Деймоса Медчера. Того, кем он никогда не хотел быть. Таких людей принято избегать, от подобных ему должны избавляться. Всякий раз Деми стыдливо опускал глаза и надеялся больше никогда не встречаться с тем, кто всё ещё пытался испортить ему жизнь.

Теперь он радовался тому, что его могут раскрыть. Точнее, Деми светился от счастья, ведь одна только мысль «Они узнают, кто я!» приводила его в восторг. Наконец над ним нависла реальная проблема. Деми вновь открыл шкаф, упал лицом в вещи Софи и на прощание прошептал:

– Ну наконец. Реальная угроза моей жизни. Как в старые добрые. Ты же помнишь?

– Конечно помню, я же там был. – Сказал Оливер, но Деми не шелохнулся. Казалось, он вообще его не замечал. Оли понял это и обиженно поджал губы. – Если ты не заметил, я иду в комбини учиться. У меня скоро олимпиада по физике. – Оливер застыл, ожидая, что Деми его похвалит, но этого было недостаточно, чтобы заслужить его внимание. – Что тебе не нравится? Думаешь, я не займу первое место?

– Да я сам терпеть не могу физику. – Признался Деми, шепча куда-то в складки одежды. – Её любила Софи.

– Софи нравилась физика. – Эхом повторил за ним Оливер. – Я это помню. Она много чего рассказывала.

Деми отнял лицо от шкафа и посмотрел на него так пристально, словно впервые за последние годы заметил его присутствие. У них было что-то общее, и это нельзя было так оставлять. Если Оливер чувствовал себя хотя бы в половину также тяжело, как он, то от всех воспоминаний нужно было избавиться.

– Не думай о ней, живи дальше. – Приказным тоном проговорил Деми.

– Я и живу, только вот забывать Софи не собираюсь. Это моё обещание. Пока я думаю о ней, она бессмертна.

– Как только тебе удаётся, – он тяжело вздохнул, закрывая дверцы шкафа, – быть таким взрослым. Все твои фразы очень взвешенные. Говоришь как, – Деми не смог закончить, подавившись собственными словами. «Говоришь как настоящий Медчер».

– С тех пор, как Лин уехала, ты перестал забирать меня из школы. – Выпалил Оливер, разворачиваясь к нему спиной. – И на собрания не ходишь. И даже не посмотрел мой табель успеваемости. Теперь он висит на доске почёта в комбини. На работе меня все похвалили.

– Вместо комбини лучше бы поприлежней учился. – Вяло произнёс Деми. – Сам сказал, у тебя олимпиада. Ты к ней хоть готовишься?

Оливер выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Раньше Оливер никогда так себя не вёл, но с Деми ему приходилось экспериментировать. Часто он скучал по тому парню, что пришёл в их дом вместе с Софи. Тогда всё было иначе, но Деми слишком поздно понял, что у Милеров не мог перестать притворяться. Тогда он тоже не был собой. Там за него жил кто-то другой.

Тревога заполняла собой всё пространство под куполом первого Округа. Людей на улице было немного, а фолков и того меньше. Белые головы понуро свисали с плеч, а цветные без конца на них поглядывали. Фолки обнимали себя руками, прикрывали волосы шапками и прятали лица в капюшонах. Деми равнодушно смотрел на них всяких раз, как останавливался на светофорах. После случившегося в третьем Округе фолкам приходилось несладко – из-за взрывов гейзеров погибли лишь люди. Большинство, читавшее новости, обозлилось на фолков так, что теперь им было опасно появляться на улицах. От Тори и Пита Деми слышал об уличных нападениях, исходы которых намеренно скрывали. Они не сомневались в том, что те фолки уже были мертвы. Теперь сталкиваться с людьми им было опасно, поэтому Деми установил себе напоминание на телефоне: «Спрашивать двойняшек о самочувствии». Без этого он давно бы забыл, что им сейчас несладко.

Ему пришлось ждать Сэм у университета, чтобы они вместе поехали на встречу с её отцом. Деми Беннет уже знал его в Сафэксе, но мистер Бастис никогда не видел Деми Милера-Мура. Сэм и сама была удивлена, впервые оказавшись на пороге его дома. Тогда, рядом с Лин, он старался выглядеть лучше, чем был на самом деле. Через какие-то полмесяца Деми предстал перед ней в своём настоящем обличии.

– Твоя старая одежда отлично это скрывала, но в тебе только кожа да кости. – Сказала Сэм, с недовольным видом оглядев Деми. Они стояли напротив входа в корпус её института. Сэм, как всегда, была одета с иголочки, но куда проще, чем раньше. Кажется, Деми мог разглядеть её настоящую кожу. Как оказалось, у неё были веснушки. – Улыбнись и обними меня так, будто рад видеть.

Это Деми и сделал, прижав её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Он трепал Сэм по волосам, стирал помаду с губ своим плечом и мял рубашку, но она не могла оттолкнуть его перед одногруппниками. Они должны были что-то понять. Может быть, то, что Самоа Бастис не так одинока, как им казалась.

– Слишком крепко. – Промычала Сэм, ударив его по спине. – Ты же просто издеваешься.

– Так и есть. – Он ослабил хватку и заглянул ей в глаза. Как бы Деми ни пытался это скрывать, было очевидно, что подобные выходки нравились и ему самому. – Если хочешь, чтобы я играл в твои игры, дай мне развлечься. Твой отец не обрадуется, если я приду к нему без настроения.

– Не тебе решать, чему ему радоваться. – Сэм стиснула его щёки и порывисто поцеловала, ненароком повернувшись к зданию института.

– Для кого ты так стараешься? Ни за что не поверю, что те типы тебе не знакомы. Друзья, что ли?

Деми взглянул на группу людей и перекрашенных фолков, часть из которых внимательно за ними следила. Многие из них были похожи на их старую компанию из Сафэкса: те же повадки, безразличные лица и дорогие сумки в руках. Деми тут же решил, что на Вайнкуле она нашла своё прежнее место.

– Замолчи. – Оборвала его Сэм, стирая с губ остатки поцелуя. – Не называй их моими друзьями. Стой молча и строй из себя пай-мальчика, большего от тебя и не требуется.

– А почему у меня нет таких кроссовок? – Деми всмотрелся в одного из парней за её спиной, что слишком пристально наблюдал за движениями Сэм. – Ты что, пожалела на меня денег?

– Мне нужно, чтобы ты выглядел прилично, а не дорого. Со мной ты хороший парень, а не плейбой, ясно? – в ответ он кивнул, и Сэм, подтолкнув его к машине, даже не обернулась к тем, кто звал её по имени. В жизни Сэм творилось что-то неладное, и Деми не мог этого не замечать. Теперь она не придавала значения тем, кто раньше составлял её окружение.

В дороге Сэм молчала и лишь изредка поглядывала в окно. Хотя она и старалась этого не показывать, рядом с Деми ей было тяжело. Она вела себя почти так же, как раньше, разве что меньше огрызалась и стыдливо опускала глаза сразу после того, как затыкала ему рот. Деми чувствовал её раздражение, но не находил ему причины. Она сама увязалась за ним, и теперь была этим недовольна.

Район, в котором Сэм жила с отцом, оказался куда проще, чем он себе представлял. Даже их с Оливером квартира казалась роскошной по сравнению с рядом жилых домов, скрывающихся в глубине Округа. Даже теперь по улицам свободно ходили «чистые» фолки, бродили бездомные кошки и стаи собак, чувствующие себя хозяевами крохотных дворов. Деми с трудом высмотрел место для парковки, потому что все участки вдоль тротуара были заняты автомобилями, обещающими вот-вот развалиться. На неубранных газонах гадили все, кого выпускали на улицу, и, выйдя из машины, Деми сразу же наступил в одну из таких куч. Сэм тихо посмеивалась над ним, постукивая каблуками по неровному асфальту. Это мирное прибежище, близкое к центру Округа, было ей не к лицу. Здесь могли ютиться бедные фолки и обанкротившиеся люди, но никак не Самоа Бастис, от которой ещё пахло свежими цветами. На Ньюэре её отец был крупным бизнесменом; судя по всему, на Вайнкуле он начал жизнь сродни простому рабочему.

– И как мне перед ним представиться? Деймосом или Деми? – спросил он, перешагивая через глубокую лужу прямо перед подъездом Сэм.

– Сам решай, здесь я тебе не помощник. – Только и ответила она, ступив за приоткрытую дверь.

– Ты же знаешь, что вход в подъезд обычно открывается ключом или паролем?

– Ты же знаешь, что с недавнего времени на Ньюэре большая часть дверей всегда открыта? – передразнила его Сэм. – Можно подумать, те, кто покидал Кольца, успели запереть свои дома. Ты должен был к этому привыкнуть. Какая вообще разница? Я знаю, что фолки, спящие в нашем подъезде, делают это не от хорошей жизни. Если хочешь, чтобы они заболели под ночным дождём и умерли в одиночестве, то так и скажи.

– Я уверен, здешний председатель занимается этим вопросом. – Деми растерялся из-за неожиданно серьёзного тона Сэм, и не придумал лучшего ответа. Свою смекалку он берёг для разговора с её отцом.

– В этом весь ты. Веришь во всемогущество председателей и совсем не думаешь о других. – Бросила она на бегу, поднимаясь по лестнице. У неё больше не было сил для того, чтобы оставаться с ним наедине.

– Не понимаю, зачем ты всё это делаешь, раз я так тебе надоел.

За последние недели Деми ни раз напоминал Сэм о своей бесполезности и с каждым днём всё чаще над ней подшучивал. Такой была его тактика – принизить себя в её глазах, а затем избежать позора своей настоящей фамилией. Он не чувствовал угрозы от Сэм, но не хотел терпеть её просьбы слишком долго. Пары месяцев оказалось бы достаточно для того, чтобы разнообразить его жизнь, но у Деми не было никаких гарантий, что Самоа не вернётся за ним после того, как получит своё.

Дверь в квартиру была такой же пошарпанной, как и всё остальное, но новые позолоченные цифры на ней выдавали состоятельность жильцов. Только переступив порог дома Бастисов, Деми почувствовал, что попал туда, куда ему нужно. В воздухе стоял аромат свежевыстиранного белья и благовоний, а под ногами расстилался ковёр с длинным и мягким ворсом. Отец Сэм стоял перед ним в строгом костюме и домашних тапочках. Он был точно таким же, каким Деми его помнил. Умный мужчина с редкой проседью в курчавых волосах, зачёсанных к затылку вместе со склизким гелем. Всё, как и подобает бизнесменам старой школы, знающим, что и за пределами работы выходить из образа не стоит.

– Рад знакомству, сэр. Меня зовут Деми. – Он протянул ему руку, и тот со смехом её пожал.

– Это что, шутка какая? Ах ты ж Милер-Мур, если на фамилию мозгов хватило, мог бы и имя изменить.

Деми вопросительно посмотрел на Сэм, но в ответ она лишь показательно вскинула брови. У неё не было причин его выручать. Произвести хорошее впечатление было его задачей, и он обязан был хорошо с ней справиться. Вот только Деми не знал, сколько известно мистеру Бастису.

Гостиная оказалась куда больше, чем Деми себе представлял, вот только вскоре он понял, что в квартире Сэм нет ни балкона, ни даже кабинета для работы её отца. Коридор разбегался в две спальни, крохотную ванну и зал, соединённый с кухней. Внимательно приглядываясь к Сэм, Деми с удивлением для себя подметил, что её такие условия ни капли не смущают. Он и сам не должен был выказывать недовольства, вот только в его голове не укладывалось, как она может жить в бедном спальном районе с потёртым диваном, одетым в чехол. Деми тут же вспомнился дешёвый стакан в квартире Фобии.

Кажется, на Вайнкуле Бастисы совсем растеряли всю спесь. Их новый дом выглядел просто практично.

– Надеюсь, теперь ты будешь вести себя лучше. – Сказал отец Сэм, садясь в кресло возле телевизора с несколькими выбитыми пикселями. – Пользуйся моим положением, пока я добрый.

– Конечно, сэр. – Ответил Деми, присаживаясь на диван. Он пытался не брезговать, но уголки его губ раздражённо дёрнулись. Сидушка оказалась жёстче, чем ему хотелось. – Можете не сомневаться, я позабочусь о Сэмми.

– Да ладно. – Мистер Бастис вновь засмеялся, да так, что на его глазах выступили слёзы. Ещё никогда он не слышал подобных глупостей, а Деми – его смеха. Он оказался не таким уж и грозным, каким его выставляла Сэм при их старых друзьях. – Позаботится он, так я и поверил. Ты ведь без Сэмми шагу не ступишь, все в Сафэксе это знали. Так что не неси чушь и будь паинькой. Не висни на её шее слишком сильно, иначе я твою переломлю. – На последних словах Деми напрягся, и, развеселившись лишь больше, мужчина с улыбкой добавил. – Без обид, сынок. Ничего я Беннету не сделаю. А вот Милеру-Муру ещё как.

Пытаясь перевести тему, Деми стал спрашивать и о его новой работе, и об их с Сэм перелёте, но мужчина отвечал на все вопросы так легко и поверхностно, что вскоре это начало раздражать их обоих. Деми смотрел то на него, то на побитый телевизор, и не мог зацепиться ни за одно слово из его речи. Он понял, что лишь томит судьбу, и ему не избежать серьёзного разговора с отцом Сэм. Неспеша вдыхая запах чистых простыней и цветочного кондиционера, исходившего от Сэм, Деми попытался смириться с тем, что это были не духи. Бастисы избавились от того, что не было необходимым: так Сэм почти перестала пользоваться косметикой, а её отец – зажимами для галстуков. Во всём этом должен был оказаться какой-то смысл, но Деми не мог его уловить.

Когда мистеру Бастису надоели игры, он вскинул руку и оборвал поток вопросов Деми. От неожиданности тот едва не подавился запахом Сэм, который неистово вдыхал последний час. Деми надеялся, что он вызовет у него удушье, и ему удастся уйти от той части встречи, ради которой она и затевалась.

– Ты наверняка многое повидал в Кольцах. – Начал мужчина, сложив руки на колене. Его большие пальцы отстукивали рваный ритм. Теперь и он нервничал. – Какой чёрт тебя туда потянул, не знаю, но ты наверняка можешь рассказать много чего интересного, я прав?

– Безусловно, сэр. – Ответил Деми без запинки.

– Так вот послушай мой совет: не распространяйся о том, что там видел. – Вдруг высказался мистер Бастис. – Эту информацию легко можно использовать против тебя. Особенно опасно сообщать о тех людях, которых ты там встречал. Сэмми говорила, что ты снова стал старшим братом. Держи мальчика подальше от своей семьи. И сам исправляйся, пока ещё можешь.

«Подальше от своей семьи». Он явно имеет ввиду не Беннетов. Деми понял, что Сэм растрепала о его происхождении своему отцу. Если однажды они захотят вернуть свой прежний уровень жизни, у них всё получится. Возможно, это и было настоящей целью их встречи – Деми должен был понять, что помимо Сэм есть кому дёргать его за ниточки. Пускай она и не представляла для него особой угрозы, мистер Бастис вполне мог придумать план мести получше. Ещё в Сафэксе он ни раз выслушивал слёзные речи дочери о том, как к ней относится её парень.

– Папа, хватит. – Вставила Сэм, подняв на отца полный тревоги взгляд.

– А что? Я просто говорю правду. – Мужчина посмотрел на неё и едва заметно дёрнул бровями. – Всё так и есть, Деми. Нас ты можешь обманывать сколько угодно, вот только с Марией и Фобией такой трюк не пройдёт. Опасайся их. Будь осторожен с тем, кому доверяешь. Полагайся на слова врага, как на свои собственные.

– Стоп. – Сэм встала между отцом и Деми. – Это уже слишком. Пап, я привела его не для того, чтобы ты читал ему нравоучения.

– И для чего же тогда? Чтобы я так просто взял и принял твоего нового-старого ухажёра?

– Ты настраиваешь его против семьи, это неправильно.

– Ничего, я всё понимаю. – Деми вступился за мистера Бастиса. Сэм смотрела на него, поджав губы. – Мои родственники совершили много ошибок, но я надеюсь, что они никак не повлияют на ваше отношение ко мне. Всё-таки, я уже был наказан за причастность к ним. Я провёл в разрушенных Кольцах чуть больше полугода.

– Да ты же совсем меня не слушаешь. – Оборвал его мистер Бастис. Деми не разглядел в нём злость, лишь самый настоящий страх. – Я сказал тебе не болтать об этом. Всё, что ты знаешь, должно оставаться тайной, а особенно от Сэмми. Не впутывай её в свои проблемы, мы в своих и так по уши.

Понимающе кивнув, Деми опустил глаза и уставился на его тапочки. Обстановка выглядела слишком естественной, но он чувствовал себя в западне. У него давно не было неловкости, но он понимал, что с Бастисами что-то не так, и их напряжение заставляло его сердце замирать каждый раз, как он замечал несоответствия в их речах.

Раз они оба планировали использовать имя Деми против него же, они могли желать оставить в тайне его биографию, по крайней мере до тех пор, пока для этого не наступит нужное время. Но Бастисы сами не хотели знать того, что Сэм собиралась рассказать СМИ в случае, если он её ослушается. Деми был знаком с ними достаточно долго, чтобы понять, что у такой семьи не может быть понятных ему планов. Они явно понимали больше, чем он себе представлял.

Деми ушёл, и Сэм не стала его провожать. В его голове звучали слова мистера Бастиса: «Будь осторожен с тем, кому доверяешь. Полагайся на слова врага, как на свои собственные». Но Деми не знал, доверяет ли кому-то на самом деле. Разве что Фобии и Оливеру.

Доехав до дома, Деми написал сестре. Он рассказал ей обо всём, что лежало у него на душе, и не волновался о том, что она расскажет об этом Марии или их отцу. Они оба недолюбливали свою семью, и от этого Деми чувствовал себя куда лучше, чем раньше. Их с Фобией что-то роднило, и, хотя они ещё не могли вести себя друг с другом как Пит и Тори, Деми всё чаще отвечал на звонки сестры. Для них обоих они стали важны.

Оливер давно подслушивал их разговоры и тихо давился слезами зависти.

Глава 14

– Это просто удивительно! – воскликнула Тори, когда Деми позвонил ей с одной простой просьбой. – Питти, иди сюда, тут Деми хочет с нами в деревню! Можно мы его возьмём? Мы ведь возьмём?

– Конечно, если он сам не против. – Ответил Пит прямо в трубку.

– А Оливер? Он будет с нами? – Тори вновь вытеснила его и обратилась к Деми.

– Нет, за ним приглядят.

– Кто? Лин?

– Слишком много вопросов, Тори, – осадил её Пит, и Деми услышал, как та стала посмеиваться из-за того, что он напал на неё с щекоткой. – Притормози, он же не на допросе.

– Да, он будет с Лин. – Вставил Деми, про себя улыбаясь их дурачествам.

– Что-то случилось? – продолжил Пит. – Раньше ты не хотел появляться у нас потому, что не мог оставить брата. Ты рассказывал, что Оливер ещё не пережил гибель ваших родителей. Или, если он будет с Лин, то легче перенесёт разлуку? Мы с Тори знаем, как ему важно твоё присутствие, и не можем им пренебрегать.

– Меня затыкаешь, а сам к нему лезешь. – Она оборвала его и вернула себе телефон, передразнивая брата писклявым голоском: – Ты что, собрался устроить ему допрос?

– Я просто интересуюсь. – Пит тяжело выдохнул и наверняка закатил глаза. – Для друзей это нормально.

– А Деми считает тебя другом? Вообще-то, он позвонил мне, а не тебе.

– Просто он знает, что ты постоянно в телефоне. Блага цивилизации доступны всем фолкам, но только ты не можешь от них оторваться.

– Не думал, что берёшь на себя слишком много? Мне и без тебя родителей хватает.

– Да вот кажется, что четверых тебе мало, нужен ещё и пятый.

Деми тихо засмеялся в трубку, и Пит это услышал. Двойняшки были рады знать, что он наконец решился принять их предложение выехать за пределы первого Округа, но Пита настораживало то, что это согласие они получили уже после событий Дня памяти погибших на Ньюэре. Заместительница председателя пропала, пока навещала главу фолков. Теперь их было принято остерегаться, и Пит остро чувствовал, как накалялась обстановка. Его уши всё чаще горели от косых взглядов прохожих, видящих в нём «чистого» фолка. Ещё немного, и его затылок прожгут чужие цветные глаза. С ним происходило то же, что и с Тори из-за её розовых волос.

– Не боишься осуждения? – произнёс Пит уже серьёзно. – В последнее время фолки не в почёте.

– Я не согласен с теми, кто так говорит. За три года с вами я ещё ни разу в вас не разочаровывался. – Уверенно ответил Деми, от чего Тори удивлённо вздохнула. Хотя она и ожидала от него поддержки, но не думала получить её в таких словах. Можно было бы сказать, что фолки не заслуживают ненависти, но Деми говорил только о ней и Пите. Может, он и оказался не на стороне фолков, но точно был готов вступиться за них двоих.

За этот короткий разговор Деми сумел соврать дважды. Лин так и не вернулась из третьего Округа, где застряла с братом, поэтому за Оливером приглядит Сэм, а Деми ещё не был готов знакомить с ней двойняшек. Тогда в скором будущем ему пришлось бы объяснять им, куда из его жизни пропали и Лин, и Сэм. Вторая ложь – он на самом деле опасался испортить свою репутацию. Деми давно зарёкся избегать откровений в разговорах по телефону или в сообщениях, чтобы не оставить после себя следов и записей; в его юные годы многие «друзья» сначала вызывали у него доверие, а потом рассказывали жёлтой прессе о его душевных секретах. Именно поэтому он упомянул лишь то, что не разочаровывался в Пите и Тори. Так никто не сможет притянуть его высказывание в поддержку всех фолков. Пускай двойняшки и были его друзьями, осторожность ему бы не помешала.

Сэм сказала, что он должен меньше курить и реже сидеть в одиночестве, и предложила ему два варианта: либо записаться на программу двенадцати шагов¹¹, либо поехать с Питом и Тори в деревню. Выбор был очевиден, но в первую очередь Деми задумался над тем, как избежать и того, и другого. Всё-таки, сутки наедине с двойняшками казались опасной затеей. Ему придётся быть начеку всё время, иначе они легко подловят его на лжи.

***

Он вышел из машины и тут же зажмурился. Ресницы застыли от выступивших слёз, и Деми уже было решил, что навсегда ослеп от яркого света, как Тори сняла с себя зимние очки и натянула на его голову. Фолкам они были ни к чему – их жёлтые глаза служили естественной защитой от сверкающего под солнцем снега – вот только Тори была без ума от всего человеческого. Деми пришлось соврать, что он забыл свои очки дома. На самом деле он просто не догадался их купить. Теперь одно Деми понял точно – перед тем, как делать что-то, подобно жителю Вайнкулы, нужно получить согласие Оливера. Благодаря комбини он знал толк во всех местных манерах.

Ледяной воздух жалил щёки, но Деми не мог их спрятать; его шарф слегка намок от дыхания и встал колом. Он ещё никогда не был под открытым небом Вайнкулы днём, и уж тем более не смотрел на сугробы так долго. В этом было что-то дикое. На Ньюэре снег лишь изредка покрывал тёплую землю тонким пуховым одеялом. Деми вдруг стал скучать по дому. По старой комнате Софи.

Его ботинки скользили, потому что он не купил ни ледоступов, ни специальных наклеек на обувь. Деми решил, что они, как и очки, нужны лишь неопытным туристам. Он присмотрелся к Питу и понял остальные ошибки: на его куртке не было ткани, прикрывающей замок, и он не додумался заранее подтянуть резинки на капюшоне, чтобы под него не задувал ветер. Деми не знал, что такие мелочи могут быть важны, но из-за них он во всю стучал зубами, едва борясь с холодом.

Местами в заснеженной роще виднелись чёрные прогалины – это давно утихшие гейзеры прогревали оледенелый грунт. Высокие ели тянулись до самых небес, а их налитая зеленью хвоя хрустела под лапами проходящих мимо зверей. Фолки всегда делили свою территорию с животными, и им было только в радость предоставлять свои угодья под их нужды. Спустя три года жизни на Вайнкуле Деми ещё не привык к крупным особям и сумел свыкнуться лишь с собаками, кошками и мелкими птицами, что обитали в Округах. Насекомых он сразу не взлюбил.

Амфи бродили среди деревьев, то похрюкивая, то тихо рыча. Их было не отличить от белых медведей, разве что хвосты и уши выдавали в них другой вид. Лопоухие и длиннохвостые, они изредка лаяли, подзывая к себе фолков. Те беспрекословно принимали все их поручения и, бросая дела, метались от одного зверя к другому, выполняя желания своих спасителей. Благодаря острому нюху амфи были способны определять места раскрытия гейзеров. Земля рядом с ними всегда отличалась особым удобством, именно там фолки и строили свои деревни. В признательность за оказанную помощь они единодушно решили чтить амфи, пускай для этого им и приходилось чесать белёсые животы с утра до ночи.

Всё это, безусловно, было интересно, вот только Деми едва ли придавал значение особенностям местных. Он знал историю Вайнкулы по верхам, помнил лишь пару фамилий и почти не изучал местное мироустройство. Сколько бы времени ни проходило, он сохранял тайное убеждение в том, что Вайна лишь временное пристанище для них с Оливером. Пускай он намечал цели, которых мог достичь только на Вайнкуле – родным для него местом навсегда останется Ньюэра.

От нервов Деми принялся кусать губы и тут же пожалел об этом. Кожа потрескалась, а он не взял с собой ни бальзам, ни крем для лица, исколотого морозным воздухом. Шагая к деревне вслед за Питом и Тори, Деми мысленно проклинал Сэм за то, что она отправила его на эту пытку неподготовленным. Её испытания становились всё сложнее, и с каждым прошедшим днём Деми серьёзнее задумывался над тем, чтобы избавиться от ненужных волнений. Но он так не мог. Ему всегда было нужно, чтобы кто-то терзал его в ответ на противодействие. Пускай сейчас это будет Сэм, ведь со своей ролью она отлично справлялась. Главное, что своего ей всё равно не добиться.

Самоа умолчала о многом, что ему стоило бы изучить перед выходом под открытое небо Вайнкулы. Так, Деми не знал о том, что любой транспорт должен был останавливаться на расстоянии километра от деревень фолков, чтобы не напугать амфи шумом двигателей. Он брёл по заметённой снегом дороге и смотрел на спины Пита и Тори, мечтая как можно скорее оказаться в тепле. Кожу стянуло так, словно кто-то собрал её в кулак и подцепил прищепками на затылке. Щёки ныли, а брови покрылись инеем. Деми казалось, что его лицо вот-вот треснет, совсем как фарфоровая маска. Этого нельзя допустить; никто не должен знать, что под ней.

– Виктория, Пи́тер! – кто-то вдали вскочил с места и побежал в сторону двойняшек. Деми не мог различить, кем был этот фолк. От холода ресницы слиплись и не дали ему раскрыть глаз.

– Папа! – Тори бросилась обнимать высокую фигуру, что тут же подхватила её на руки и закружила, поднимая с земли не успевшие улечься снежинки. – Папа, это Деми, мы про него рассказывали.

– Точно рассказывали, я помню. – Фолк отпустил дочь и принялся сжимать Пита в крепких объятиях. Деми хотелось взглянуть на него смущённого, но он не мог потереть глаза из-за очков. – Ты что, голубчик, ещё не умеешь выходить на открытый воздух?

– Не часто приходится видеться с фолками. Тори и Питер, – выставив вперёд руку, он произнёс имя парня нарочито медленно. Почему-то оно заставляло его порывисто вздыхать от возмущения. – Единственные мои друзья. Без них у меня нет повода показываться из-под купола.

– Понятно. Очень даже понятно. – Он стал качать головой, легко поверив в ответ Деми.

Видимо, у местных фолков было не принято приветствовать друг друга, и потому Деми не стал настаивать на рукопожатии. Спрятав руку обратно в карман, он с пару раз прокрутил в своей голове мысль о том, что достаточно подготовился к диалогу с фолками. Он вычитал всё об их обычаях, не упустив из внимания ни единой фолковской манеры. Привычки видоизменялись от деревни к деревне, переходили от одной к другой со всевозможными допущениями. Никто не знал точно, кто был переносчиком новых склонностей – фолк или человек – и Деми эта неопределённость раздражала. Он должен был понимать, как и о чём ему говорить, но из-за этих вольностей ему приходилось импровизировать куда больше обычного.

Несмотря на то, что тонкости общения с фолками Деми заучил наизусть, до него не дошло, что это не единственное, что должно его волновать. Кости болели от холода. Похоже, он зря недооценил суровый нрав Вайнкулы.

В деревне было несколько десятков домов, и, если бы Деми не показали тот, в котором живёт семья двойняшек, он ни за что бы его не нашёл. Здания не различались ни дверьми, ни резными наличниками, ни даже забором. Разве что на открытых ставнях дома Пита и Тори красовался узор, больше похожий на пёстрый разворот старой детской книги. Там были ветви с широкими листьями, пушистые бабочки, припорошенные снегом зелёные горы, вот только их изобразили так блекло, что тонкие деревца казались едва различимыми. Явно увлёкшись, художник обрисовал и часть деревянной стены. Деми смог разглядеть рисунок лишь вблизи, но уже не сомневался в том, кто его нанёс.

– Твоих рук дело? – он ткнул Тори в бок. – Очень даже неплохо. В твоём стиле.

– Нет, таким у нас занимается Пит. – Ответила она, взяв Деми под руку. Из-за слипшихся ресниц он не заметил порог и запнулся. – Ему с детства нравились такие вещи. Ну, знаешь, экзотичные. По крайней, мере для фолков.

– Ни за что не поверю, что он занимается чем-то подобным. – Деми вошёл в дом, снял очки и посмотрел на Пита, обнимающегося с матерью. Их семья была очень уж любвеобильной. – Я думал, в вашем тандеме он придумывает, а ты – демонстрируешь.

– Обидно. До того, что мне нужно, я дохожу сама. – Тори стянула с него капюшон, шапку и негнущийся шарф. Деми заметил, как надулись её губы, но не успел ничего сказать, когда она вновь заговорила: – Я пользуюсь его помощью на учёбе, но в остальном всё сама. У нас разные вкусы, поэтому не все его идеи мне подходят. И я, если что, ничего не демонстрирую. Мои розовые волосы никакой не протест. Знаю, все думают иначе, но что я могу сделать, если просто люблю их такими?

– Я тоже люблю твои розовые волосы. – Поспешил вставить Деми. Он никак не ожидал от Тори такой реакции. Прикусив язык, Деми проглотил мысль о том, что в тайне и правда считал её эксперименты с внешностью знаком оппозиции всем, кто не принимал фолков в обществе людей. – Прости, я совсем не то имел ввиду. Просто иногда мне кажется, что Пит слишком скромный для того, чтобы самому себя показывать.

– Ты знаешь его лишь в университете. – Расстегнув куртку Деми, Тори сняла её вместе с варежками на резинках. Пока их родители обхаживали Пита, она занималась Деми. Он встал как по струнке, не в силах пошевелиться. Казалось, вместе со слезами в нём застыла вся кровь. – Конечно, у тебя не часто получается проводить с нами время из-за младшего брата, но я думала, что ты разбираешься в нас гораздо лучше остальных. Для меня ты давно стал лучшим другом. Ну, знаешь, в принципе насколько это возможно. Мне всегда нравилось в тебе то, что твоя голова не забита стереотипами. Но, видимо, я ошиблась.

– Теперь я понимаю, мои слова действительно тебя задели. Мне жаль, что я сказал то, во что на самом деле не верю. – Мысли на его языке играли в догонялки, спотыкались и со звоном бились о зубы. Он никак не мог собрать их в кучу. У него никогда не было проблем с двойняшками, но почему-то именно сейчас он ошибся, забыв учесть чувствительность Тори. Деми определённо просчитался, но всё это была вина Сэм. Из-за неё он оказался в таком неудобном положении.

– Мне-то всё это уже очевидно, а вот Пит может не на шутку разозлиться. В доме мамы и папы, он, конечно, не будет буянить, но потом обязательно что-нибудь выкинет. Так всегда и случается. Он строит план, а потом выступает с ним и показывает всему свету, как с ним не согласен.

– Разве такое уже случалось? За три года я ни разу не слышал, чтобы Пит хотя бы повысил голос.

– Потому что он не кричит. Говорю же, там будет план.

Расстегнув его ботинки, Тори поставили перед ним большие мягкие тапочки. Она легко управлялась с его телом, без стеснения поправляя и волосы, и лямки штанов на плечах. Кажется, Тори в самом деле считала Деми своим лучшим другом. По крайней мере, до этого дня она в своих чувствах не сомневалась. И, всё же, что-то в Деми было не так.

Он ожидал продолжения, и потому Тори, скрипя сердцем, начала тихий рассказ:

– Когда лет пять назад, ещё в школе, меня бросил парень, я долго не могла успокоиться. Ну, знаешь, это была моя первая серьёзная любовь. Пит тогда совсем вышел из себя, потому что мне изменили, – она почти закашлялась, пытаясь подавить старую обиду, – с другим фолком. Тот идиот сказал, что перепутал меня с ней. Он ещё распинался о том, как все мы похожи со своими белыми волосами.

– Можно подумать, он не выглядел так же, как миллион других людей. – Раздражённо вставил Деми, понимая боль Тори. В свои юные годы он наблюдал за тем, как многие пытались повторить его внешний вид. Тогда ему часто говорили о том, что на Деймоса Медчера он нисколько не похож, «очевидно же, что кудри ненатуральные». Деми сам не знал почему, но тогда ему особенно хотелось доказать всем, что он настоящий Деймос, хотя с давних пор у них были напряжённые отношения. – Какой же ублюдок. Почему бы нам не перепутать его рот с задницей? Из них обоих выходит одно дерьмо.

– Вот и Пит так сказал. – Тори улыбалась, выслушивая негодования Деми. – Он целый месяц ходил как в воду опущенный, я уже даже решила, что он расстроился из-за моего расставания даже больше, чем я. Как оказалось, всё это время Пит собирал компромат. Он преследовал того парня целыми днями, и заснял с каждой из его девушек в таких позах, что стыдно было смотреть. Тогда Пит отправил эти снимки его маме. Ему от неё так влетело, что он стал застёгивать рубашки до верхней пуговицы.

– Лучше бы застегивал ширинку. – Сказал Деми с усмешкой, больше похожей на недовольство.

– В точку! – она заметно повеселела и снова поймала его под руку, чтобы отвести в маленькую гостиную, где её мама всё ещё поглаживала Пита по спине. – А потом директору донесли о том, что тот тип списал все контрольные со второго по девятый класс. Чтобы не портить репутацию школы, его тут же отчислили, но шум всё равно поднялся. Был такой скандал, что о нём трещали все СМИ. Имя парня, конечно, не раскрывали, но он с позором переехал в другой Округ. Никто не поверил, что это устроил Пит, ведь фолки так не поступают. Он даже мне не признался, я поняла его план, когда нашла в его комнате благодарственное письмо от директора за проделанную работу. И теперь Пит продолжает всё отрицать, но я-то знаю, что это сделал он.

Слушая Тори, Деми не переставал думать о Фобии. И он бы мог поступить так ради неё, если бы знал о её жизни хоть что-то. Был ли у Фобии кто-то, кроме их отца и Марии? Деми ни разу не спрашивал у неё ни об интересах, ни о друзьях. Может быть, там даже говорить было не о чем.

– Ради меня он испортил жизнь человеку. – Тори печально вздохнула, но не из-за действий брата. – И это просто неправильно, но я ему благодарна. С тех пор я знаю себе цену, и она уж точно больше, чем то, что может мне предложить тот, кто даже школу не окончил самостоятельно.

Отпустив Деми, Тори бросилась в объятия матери, что одной рукой ворошила волосы Пита, а другой прижимала к себе дочь. У фолков не было фамилий, и потому Деми не знал, как обращаться к родителям двойняшек. Очередная неопределённость. Деми мало чего понимал в человеческих семьях, а здесь, в окружении фолков, совсем ни до чего не мог додуматься. Он присел на край дивана и затих, надеясь, что про него на время забудут. Ему нужно было собраться с мыслями.

Фобия всё никак не выходила из его головы. Деми допускал себе, что на самом деле хочет, чтобы их отношения были хоть в чём-то похожи на то, что было у Пита и Тори: в них не чувствовалось ни неловкости, ни скрытого недовольства. Вот только до него никак не доходило, как они смогли добиться подобной открытости. Возможно, кому-то из них тоже стоило поступить во благо другого, но Деми не знал ни единой проблемы Фобии, а всё, в чём нуждался он – чтобы весь мир забыл его настоящее имя.

– Фолки на тебя пялятся. – Сказал Пит, присев рядом с Деми. Его белые волосы торчали во все стороны, словно заместо материнских рук их ворошила метель. – Даже в очках ты очень уж похож на человека. Такой фарфоровой кожи нет ни у одного фолка.

– А, может, они смотрели на тебя. Ты же у нас такой красавчик, Питти.

– Ну, уж точно не такой, как ты. – Он сжал его щёку между пальцами и состроил умный вид. – Лицо абсолютно аристократичное, хоть и красное. Фолки, наверное, решили, что сейчас у людей так модно.

– Как ты мог забыть крем? – Тори присоединилась к ним и стала мять вторую щёку Деми. Он не сопротивлялся, давно привыкнув к их тактильности. Ею же Деми оправдывал своё нежелание отбивать их руки при каждом прикосновении. Это наверняка было обычное смирение; он уж точно не мог сам хотеть, чтобы двойняшки стали к нему ближе. – Пойдём, я дам тебе наш домашний. Мама с папой сами его делают. Всё натуральное, кроме мёда, разве что. Это уже ваша, человеческая придумка.

– А ну стоять, – Пит схватил её ладони и опустил вниз, – никаких кремов. Ты хоть думаешь, что и кому говоришь? Даже присутствие родителей тебя не останавливает. С человеческой культурой совсем забыла наши обычаи. – В ответ Тори лишь громко цокнула языком. Деми пытался понять, в чём дело, но так ни до чего и не дошёл. Пит наклонился к его уху и прошептал. – В нашей деревне предложение поделиться домашним кремом то же, что и у корейцев позвать кого-то вместе поесть рамёна¹². Лин наверняка рассказывала тебе о таком. Прости уж, Тори постоянно забывает, как у нас всё заведено.

Прикусив губу, Деми едва сдержал поток возмущений. О таком не писали в интернете. Его методичка вновь оказалась бесполезной. Так двойняшкам будет легко раскусить Деми в том, что он совсем ничего не знает о фолках. Они никогда его особо не интересовали, и вот теперь он оказался среди них абсолютно безоружным.

Родители двойняшек усадили Деми за стол, напоили его ягодным чаем и выдали местную домашнюю одежду, состоящую из лёгкого полушубка и мешковатых штанов с широкой накидкой на поясе. Они попросили его обращаться к ним так же, как то делали Пит и Тори, но у Деми язык не поворачивался называть их мамой и папой. В разговоре он избегал обращений и почти не смотрел им глаза, скрывая смущение и растерянность. В конце концов Деми оказался спасён тем, что Пит, заметив это, ушёл с ним в другую комнату, указав родителям на его сухую кожу.

Тори долго носилась по дому, пытаясь найти лучший крем, который пару недель назад сделал местный дедуля-травник, а после пропала где-то у соседей. Заперев дверь и отвернувшись от Деми, Пит дал ему время переодеться, вот только и это затянулось потому, что Деми ещё не успел отогреться и едва мог шевелиться. Впервые в своей жизни он побывал на таком холоде. О, такое точно стоило рассказать Фобии.

– Я понимаю, почему ты стесняешься нашу семью. – Пит обернулся и, застав Деми без кофты, вновь уставился в потолок. В десятый раз пересчитывая доски на нём, он почесал раскрасневшиеся уши. – Они не знают о том, что случилось с твоими родителями. Если хочешь, я могу попросить маму с папой больше тебя не доставать. Мне не сложно.

– Не стоит. Твой отец обещал научить меня ездить на амфи.

– Он много чего обещает, но сам с амфи может только брюхо почесать. Но не переживай, я найду того, кто сможет тебе в этом помочь.

– Я и не думал переживать. – Улыбнувшись, Деми наконец справился с одеждой. Она оказалась колючей снаружи, но мягкой внутри. – Кажется, ты сам начал нервничать.

– Ты первый человек, которого мы привели домой. – Признался Пит и совсем прикрыл горящие уши. – Я имею ввиду наш кровный дом. За всю жизнь у Тори было столько друзей, что все они здесь бы не поместились, но она решилась позвать только тебя. Потому что по тебе видно, что ты не осудишь нашу семью.

– За что я должен её осуждать? За то, что при встрече они напоили меня чаем, а не водкой?

– Ну, знаешь, люди часто принимают фолков за идиотов. Вы так же относитесь к культурам, которых не знаете. Нас вот, например, зовут фолковскими именами. Странно, конечно, что полное имя Тори – Виктория, абсолютно человеческое, но у фолков модно давать детям заместо имён ваши названия. Здесь, если что, имеется ввиду город Виктория. У нас это очень модно, а у вас уже не актуально. Навряд ли ты просто найдёшь человека с именем-городом, который будет младше двадцати четырёх. А мы – деревенщины. Ну, буквально. Живём в деревне и доедаем за вами.

– Ни за что бы не подумал, что ты можешь волноваться о таком. – Деми развалился на чужой кровати, подложив руки под голову. Ему нравилась общая спальня двойняшек, даже больше, чем его собственная. В панелях на стенах и простой деревянной мебели было что-то настоящее. Даже куча плакатов современных артистов и с премьер фильмов казалась ему уютной. – Поэтому тебе не нравится имя Пи́тер? Потому что оно устарело?

– Нет. – Так и продолжая задирать нос к потолку и прикрывать уши, Пит проговорил совсем тихо. – Я не люблю его потому, что оно фолковское.

Кто-то постучал в комнату, и он тут же поспешил открыть дверь. От этого разговора Питу стало жарко, ему едва удалось повернуть ручку своей потной ладонью. Тори вбежала в комнату и с громким хлопком поставила на стол стеклянную баночку. Гордо вскинув голову, она выждала похвалы за качественно выполненную работу и, получив её, открутила крышку с крема и всунула его Деми в руки. Он уже поблагодарил Тори и запустил пальцы в банку, как она выхватила её и наказала ему лишь нюхать. Запахло яйцами, мёдом и вазелином. Даже приятнее чем та косметика, которую ему купила Сэм. Той он едва ли хотел пользоваться, а этот крем не постеснялся бы положить на язык.

Нанеся несколько капель себе на ладони, Тори принялась их растирать. Когда Деми сказал, что весь крем останется у неё на руках, она лишь воскликнула: «И что? Так надо!». Пит вновь зарделся, всё отчётливее понимая, как странно в чужих глазах выглядят фолковские привычки, но Тори не придала этому значения и заставила его присоединиться к ней. Так они и стояли, натирая свои руки, пока не настало время перейти ко второму шагу. Тори с силой вжала ладони в щёки Деми, а Пит накрыл своими его лоб и подбородок. Они стали двигаться из стороны в сторону, и Деми едва сдерживал смех, чувствуя скованные жесты Пита и широкие круги, которые наворачивали ловкие руки Тори.

Он поймал себя на мысли, что раньше никому не позволил бы так к себе прикасаться. Теперь что-то с ним было не так, и началось всё с того, что Сэм пригрозила ему раскрыть секрет Деймоса Медчера. Почему-то именно с этого началась белая полоса в жизни Деми. Находиться на ней было куда приятнее, чем он думал. Пальцы Пита и Тори щекотали его кожу, и он, не зная, делают ли они это нарочно, стал тихо хихикать им в ладони. К такому Деми был согласен привыкнуть.

***

Под белым светом ламп пол и стены отливали чем-то тёплым. Тори разложила по стульям тоненькие подушки, а Пит достал из серванта посуду выходного дня. Деми расслабился и, выйдя на ужин к родителям двойняшек, не постеснялся назвать их мамой и папой. Они восприняли эти слова как должное, а Пит весь расцвёл. Было приятно видеть его улыбку. Деми уже не надеялся хорошо себя зарекомендовать, но у него это, кажется, получилось. И стоило всего лишь сказать полуправду о том, что двойняшки ему не безразличны. Он уже и не представлял, какой эффект мог бы быть от целой истины. Может, они удивились бы, узнав, что он больше не собирается избегать их под предлогом ухода за братом. Деми свыкся с их присутствием в своей жизни точно так же, как и с тем, что на Ньюэре за ним бегали Лили, Маркус и Генри. Вот только в этот раз рядом были не друзья Софи, а его собственные хорошие знакомые. Всё-таки, с ними ему было удобно.

– Всё забываю спросить, а ты амфи то любишь? – начал отец сразу после долгого рассказа о том, что он в самом деле умеет ездить на амфи. Весь ужин Пит с Тори пытались убедить его в том, что это совсем не то же самое, что и просто сидеть на них.

– Конечно, – Деми сразу понял, что это был вопрос с подвохом. На Вайнкуле все любили амфи. Этих могучих белых зверей охранял сам закон. – Хотя и увидел их сегодня впервые. Не думал, что они такие большие.

– Правда? Разве в школе вас не отвозили к пастбищу на зимние каникулы? – фолк удивлённо вскинул брови, и Деми тут же вжался в стул. Зря он это сказал. Сболтнул лишнего. – Людям принято прививать детям любовь к амфи. По-другому многие не понимают, как стоит с ними обращаться.

– Да, точно. – Проговорил Деми с лёгкой улыбкой. Он пытался выглядеть непринуждённым, но теперь, когда его разморил теплый воздух деревянного дома, ему было непросто соображать. – Что-то я подзабыл о той поездке.

– Поездках, Деми. – Поправила его Тори. – Мы ездили каждую зиму. Это обязательно, ты никак не мог пропустить встречи с амфи.

Деми проговорился. Это была его первая ошибка на Вайнкуле. Пит продолжил вертеть в руках вилку, а Тори остановила на нём взгляд внимательных жёлтых глаз. Деми давно понял, что она совсем ничего не смыслит в людях, вот только теперь выражение её лица его настораживало. Ну нет, Тори не могла ни до чего догадаться. Она была добра и болтлива, но никак не сообразительна.

– Разве по нему не видно, что у него слабое здоровье? – вставил своё слово Пит. – Наверняка он болел все зимы, а если и нет, то родители не выпускали его из-под купола в такой холод.

Они сидели рядом и, под прикрытием стола и скатерти, Деми благодарно сжал его руку. Он сам не знал, зачем это сделал, но ему показалось, что Пит должен знать о его признательности. Ни больше, ни меньше. Только о том, что ему небезразлична эта помощь.

В этот день у Деми больше не выходило быть душой компании. Пускай так. Всего на один вечер он зарёкся не врать, и вместо этого долго и упорно молчал.

Глава 15

Сэм доставала Деми день и ночь: писала, звонила и напоминала о том, какой властью над ним владеет. Из-за неё он и пошёл на университетскую вечеринку в честь предстоящего Нового Года. Последний месяц Самоа активно склоняла Деми к занятиям, от которых у него волосы вставали дыбом. Он до последнего пытался не появляться с ней на людях, но Сэм такой расклад не устраивал. Деми возил её в университет и обратно, в спортивный зал, библиотеку, магазины и домой. Она заставляла его ходить за ней попятам, проводить с ней всё свободное время, и отпускала лишь в том случае, если ему нужно было в школу Оливера на собрание. Теперь Деми забирал его с занятий каждый день, потому что это была единственная возможность улизнуть из-под надзора Самоа.

Выйдя на балкон, Деми впервые за неделю закурил. С недавних пор в его сутках не оказалось ни минуты на то, чтобы подумать о себе. После учёбы у него не было сил ни на то, чтобы списаться с Фобией перед сном, ни на то, чтобы зайти в общий чат с Тори и Питом. Только сейчас, когда Оливер засел за уроками, он смог найти полчаса на отдых. После того, как последствия событий в третьем Округе развились до предела, Деми не рисковал отпускать его в комбини поздно вечером. Он не сильно вчитывался в новости, но одно уяснил предельно ясно – к фолкам нужно относиться с осторожностью, а особенно к тем, что занимают управляющие должности. Если они так легко расправились с заместительницей председателя, то и человеческого мальчика проглотят не пережёвывая.

– Ты хоть бывал в том магазине? – спросила Фобия, когда Деми наконец смог с ней созвониться. Обсудить такое он мог только с сестрой. – Как там обстановка?

– Да никак. – Деми вдохнул свежий вечерний воздух. Скоро должен был пойти дождь. В такие моменты он неизменно вспоминал о Ньюэре. – Его владелец фолк. Ничего не имею против фолков, один из них был отцом Маркуса, но большинство мне не нравится. Я не могу доверить Оливера такому месту. Только не после того, как они стали нападать на людей в других Округах.

– Я рада, что ты начал заботиться о нём. Это дорогого стоит. – Спокойно проговорила Фобия, но Деми тут же почувствовал укол совести. Она никогда не порицала его за то, что он бросил её одну с семьёй, помешанной на власти, но в последнее время ему становилось стыдно за то, что у него не получалось беспокоиться за Фобию. Почему-то он всегда был уверен, что у неё всё в порядке. – Отец Маркуса был фолком? Удивительно. И как Оливер отреагировал на твой запрет сидеть в комбини до ночи?

– Сказал, что я не могу ему указывать. Так-то он прав. Я, кажется, совсем не умею обращаться с детьми.

– Но ведь с Галли у тебя всё получалось.

Деми замолчал, раздумывая, что следует ответить на такую правду, вот только в голову ничего не приходило. Тогда всё было иначе. Вместе с Беннетами был Деми Беннет, и не стало его там же, прямо в Сафэксе, в тот момент, когда его дом сгорел по вине Разумных. Выдержав долгую паузу, он наконец смог сказать:

– Это был не я. Я вообще не знаю того парня. Пускай он покоится с миром рядом с Деймосом Медчером.

– Не получится, то место на кладбище уже занято. На днях Арис выкупил его для себя.

– Что? – от неожиданности Деми закашлялся и уронил бычок прямо в зонт одному из прохожих. Несколько фолков подняли к нему головы, но тут же их опустили, поняв, что это сделал человек. В таком случае они не имели права возмущаться. – Я и забыл, что скоро выборы. Дай угадаю, это часть его предвыборной компании. Он собирается без конца говорить о любви к своему погибшему сыну.

– Так точно, и Мария этим воспользуется. Наверняка напомнит народу о смерти твоей матери. Знаешь, как бывает, за месяц до избрания нового председателя СМИ расписывают все странности этого дела и напоминают о том, что Арис Медчер принял непосредственное участие в убийстве своей жены. Люди любят забывать о том, что Палестина сама вызвалась стать одним из участников испытания новой «пиджи».

Сейчас Фобия говорила в точности как заместительница председателя. Обычно Деми находил это очаровательным – его сестра до того серьёзно относилась к своему делу, что оно повлияло на её личность – но иногда такие разговоры его пугали. Он лишь надеялся, что всё это в самом деле относилось к работе, а не к ней самой. Между заместительницей председателя и своей сестрой он проводил те же чёткие границы, что были между Деми и Деймосом.

– У тебя сейчас, наверное, много дел. – Напомнил ей Деми, пытаясь избежать неприятной для себя темы. – Ты же помогаешь с предвыборной компанией и Марии, и Арису. Сложно притворяться и дочерью, и племянницей одновременно.

– Как ни странно, я всегда была и буду ими обеими. – Фобия печально вздохнула, и Деми через телефон почувствовал, как она устала. Ему привиделись синяки под её глазами и искусанные губы. После такого он не мог продолжать думать о том, что с появлением Сэм его жизнь стала невыносимой. Фобии всегда было несладко. – Но ты прав, становится всё труднее оставаться самой собой, когда осознаёшь всю тяжесть своих поступков.

– То, что ты действуешь за спиной отца, ещё не говорит о том, что ты плохой человек. – Попытался успокоить её Деми.

– Ты прав. Для того, чтобы стать предательницей, мне нужно повернуться спиной к кому-нибудь ещё. – Грустно усмехнулась Фобия. – Я пойду, у меня собрание через десять минут. И ты не задерживайся, наверняка Самоа не терпит опозданий.

Отложив телефон, Деми надавил ладонями на глаза и замер. Он остро чувствовал, что Фобия что-то недоговаривала. Может быть, ему ещё нужно было привыкнуть к тому, что их отношения налаживались, а, может, это странное чувство относилось ко всем Медчерам вместе взятым. Деми ненавидел всех их, но ничего не мог поделать с тем, что Фобия была одной из них. И она питалась той же ненавистью. Быть может, поэтому её жизнь стала в разы трудней – ей предстояло выступить против отца, ведь этого ожидала от неё Мария.

С появлением Самоа Бастис в его жизни всё встало на свои места. Деми знал, что ему нужно делать. Она контролировала каждую мелочь, и даже то, как часто он проводил время с Оливером. Пару дней назад Сэм заявила, что теперь ему нужно встречать её после занятий в университете сразу после того, как он заберёт Оливера со школы. Иногда Деми приходилось сбегать с учёбы пораньше, чтобы успеть заехать за Оливером и не заставлять его ждать лишнюю пару часов. Он же стал заметно реже появляться в комбини, и то каждый раз, как оказывался там, был вместе с Деми. Первое время сотрудники странно косились на него, не понимая, почему о появился только сейчас, но хозяин комбини понял всё сразу. Он лишь грустно улыбался, пересекаясь с Деми и Оливером в те редкие моменты, когда рисковал появляться в своём магазине. Каждый раз, как покупатели видели его белокурую голову между стеллажей, показательно проходили мимо, гордо задрав носы. Фолк не хотел вредить репутации комбини, и потому избегал выходить из кабинета.

Часто после уроков Оливера они с Деми гуляли по парку, заходили в кафе или просто сидели в машине с громко включенной музыкой, чтобы скоротать время перед тем, как к ним наконец выйдет Сэм. Оливер был благодарен ей за то, что она подарила ему возможность проводить больше времени с Деми, и без конца расхваливал новую девушку своего чудаковатого старшего брата перед одноклассниками. Ни раз Деми заставал его за разговорами с ними, но ничего не возражал, потому что понимал – Оливер не станет болтать лишнего. Он лишь приглядывался к чужим манерам, вслушивался в речь и пытался говорить так же, как местные. Оливер узнал, что они часто восклицают «всё амфи под хвост!», и стал повторять их ругательства при каждом удобном случае. Он нередко жаловался на то, что лишь пару раз мельком видел амфи и теперь не представляет, как столько вещей может уместиться под их хвостами, и Деми пришлось пообещать, что, когда конфликт с фолками уляжется, они вместе съездят в деревню к Тори и Питу, чтобы покататься на амфи.

Только сейчас Деми стал замечать, как вырос Оливер. Через пару месяцев ему исполнится двенадцать, и от того семилетнего перепуганного мальчика, что жил с родителями в маленькой вествудской квартирке, не осталось и следа. Теперь Оливер легко говорил о погибших родителях, регулярно вспоминал Софи и даже выпросил у Марии одну из фотографий, что та в тайне сделала при её жизни. Мэри сказала, что это вышло случайно, но Оливеру и не нужны были объяснения. Оказалось достаточно и того, что теперь он мог показывать её Гефесту, рассказывая о том, сколько для него сделала Софи. Почему-то Оливер дословно помнил её ответы, и в особенности последние слова: «Тебе нельзя было на меня полагаться». В самом деле, Оливеру не стоило возлагать на Софи ответственность за свою жизнь. Это вышло не специально, но теперь он понимал, почему она его не любила. Всё случилось так, как случилось, и Оливер уже не мог ничего исправить. Он понял это гораздо раньше, чем Деми.

Лин уехала в третий Округ вслед за братом, и теперь долги по учёбе Деми приходилось закрывать самому. Обучение в Медицинской школе давалось ему тяжело, но это было необходимо, если он хотел выяснить, что в тот год случилось с вакциной Беннетов. В последнее время Деми совсем позабыл о том, что планировал добиться правды, и сожаление о переезде добиралось до него в те моменты, когда он позволял себе подумать о своей жизни. Костлявая рука с длинными чёрными когтями царапала его кожу всякий раз, как он спускал ноги с кровати по утрам. Из-за Сэм Деми начал чувствовать, что совершил ошибку. Ему не стоило убегать, не стоило бросать Марию и Фобию, Маркуса, Лили и Генри, с которым он даже не смог объясниться. Деми не поддерживал связь ни с кем, кроме сестры, и теперь считал, что погорячился, отказываясь от всего, что связывало его с людьми, которые заботились о нём в момент, когда он не хотел жить вовсе.

Если Сэм смогла достать его даже здесь, значит, так просто от прошлого не избавиться. Ему ещё можно было вернуть то, с чем он решил больше не связываться. Первым делом Деми подумал о Маркусе. Ещё в Вествуде он заботился о нём, когда его заперли в храме культистов. Это было тяжёлое время, но благодаря нему Деми понял, почему Софи хотела найти Маркуса. Он единственный в своём роде – хотя Маркус и был рождён человеком, благодаря отцу в нём было что-то от фолка.

Они с Оливером сидели в кафе, когда Деми наконец осмелился позвонить Маркусу. Прошло больше двух лет с момента, когда они разговаривали в последний раз. Деми нервничал так, словно считал себя одним из Медчеров, против которых часто высказывался Маркус.

Разница во времени между Ньюэрой и Вайнкулой была всего два часа, Маркус уже должен быть дома. Мелодия звонка играла подозрительно долго, но, как только прозвучал последний гудок, Маркус наконец взял трубку. Он помолчал, прочистил горло и сказал то, что Деми никак не ожидал услышать после стольких лет разлуки:

– Когда придёт время, чью сторону ты выберешь? – спросил Маркус сразу же, как голоса на фоне затихли. Он не стал даже здороваться.

– Разве на этот вопрос можно дать правильный ответ? – Деми растерялся и уставился на Оливера. Тот качался на стуле и активно переписывался с Гефестом. В зубах он держал пластиковую трубочку из коктейля и двигал языком, чтобы она вращалась туда-сюда. Нужные слова сами пришли на ум Деми, и он проговорил их совсем тихо. – Я останусь на стороне Оливера. Есть только мы вдвоём.

– А как же Фобия?

– Она достаточно взрослая, чтобы справиться со всем самостоятельно.

Маркус не отвечал, и вдруг стало так тихо, что Деми заподозрил, что он сбросил. Минуты растеклись по скатерти стола и заново наполнили бокал Оли. Он не замечал взгляда Деми, продолжая грызть свою соломинку. Телефон в руках уже стал неподъёмным, когда Маркус подал голос:

– Мы тут посовещались и решили, что ты прав.

– «Вы»?

– Мы с Лили, конечно. – Маркус сделал паузу, и женский голос на фоне поздоровался с Деми. – Я думал, что будет вернее, если ты скажешь, что остался на стороне Софы, но она меня переубедила. Извини уж, в моей голове вы неразделимы, хотя я терпеть тебя не могу.

– Мы всегда говорили только о ней. Может хоть в этот раз сменим тему?

– Хорошее начало. – Тихо посмеявшись, Маркус что-то сказал Лили. Звук шагов, скрип дверей. Ветер подул в трубку, и Маркус громко вздохнул. – Я вышел на балкон. Вот теперь можешь говорить вс      ё, что хочешь.

– Так вы, значит, съехались? – сказал Деми то, что первым пришло ему в голову. Ему стало стыдно за то, что она оказалась очевидицей того, как через столько лет он позвонил Маркусу, а не ей. – Приятно слышать Лили такой весёлой.

– Да, нам стало намного лучше. Только не подумай, что это связано с твоим отъездом. Все мы работали для того, чтобы простить тебя.

– Что? – он не совсем понял, когда успел провиниться, но тяжесть на сердце заставляла его чувствовать себя виноватым. Деми знал, что ему есть за что извиняться, но и не догадывался, что именно Маркус имел ввиду.

– Ну, я всегда считал, что в смерти Софы виноват ты. Было тяжело принять тот факт, что даже такие деньги и влияние, что есть у тебя, ничего не решают. Тогда, в Вествуде, я правда хотел, чтобы Софа использовала тебя и бросила, но почему-то она меня не послушала. Софа выбрала остаться с тобой и Оливером. Я никогда не думал, что это было верное решение, но не мне было её отговаривать. Мы стали незнакомцами, и ей, кажется, не нужно было узнавать меня нового. А мне – её. – Маркус замолчал и, тяжело задышал в трубку. – Прости, что-то я разговорился. Просто мне нужно было обсудить это с кем-то, кроме моего психотерапевта. В последнее время я стал реже вспоминать о Софе. Мне никогда от неё не избавиться, но, всё же, это лучше, чем ничего. Я был знаком с ней половину жизни. Иногда мне кажется, что без неё я не закончил бы школу. Пожалуй, так оно и есть. Если б не она, я не смог бы поступить и не переехал бы в Вествуд. Тогда мы оба выживали бы в первом Кольце. Я б умер первее неё, у меня никогда не выходило ей помогать. Наверное, все это время я винил себя в том, что бросил её на произвол судьбы. Вот только, даже если бы я остался, она б всё равно умерла. Такова наша судьба. Мы должны были потерять друг друга.

– Мне жаль, что это случилось при таких обстоятельствах. – Только и смог сказать Деми, всё же сумев осознать то, как много Софи значила для Маркуса. Сам он и не представлял, как можно поддерживать связь с другим человеком так долго. Десять месяцев Деми против десяти лет Маркуса.

– Что-то я разговорился. – Повторил он, выдержал паузу, и Деми услышал, как завывает ветер над крышами домов Центра. Он вдруг понял, что сильно тоскует по старым местам. – Так зачем ты позвонил?

– Я скучаю. – Прошептал Деми, прикрывая рот рукой для того, чтобы Оливер не услышал его слов. – Сильно. Хочу вернуться. Хочу к вам домой.

– Не очень-то приятно расстраивать тебя, друг, но ты уже дома. – По голосу Маркуса Деми услышал, что он улыбается. – Подумай об Оливере. Твой дом там, где есть он. Только никому не сболтни, что я тебе такое сказал. Кое-кто очень хочет увидеть тебя на Ньюэре. – Маркус прокашлялся и поспешил сменить тему. – Хотя, пожалуй, ты явно погорячился, когда решил от нас уехать. Это в тебе от Марии. В вас обоих кипит кровь. Вам недостаточно сменить район или город, сразу подавай другую планету.

– Это было по-детски.

– То, что ты ещё жив, это очень по-взрослому. Сам понимаешь, такое не каждому под силу. Только тебе и Софе.

– Мы же хотели не говорить о Софи.

– То же верно, но этому ещё нужно поучиться.

В ответ Деми лишь хмыкнул, поймав на себе заинтересованный взгляд Оливера. С недавних пор всякий раз, как речь заходила о Софи, он придавал этому особое значение. Не то, чтобы Деми был этому очень рад, но прогресс на лицо. Маркус оказался прав. Пожалуй, всем им стало лучше.

– Кстати, сегодня видел твою сестру. Она хорошая женщина. По крайней мере, теперь я так думаю. А Мария с Арисом просто жуткие. Большая радость, что Фобия не такая. Если кто из вашей семьи и добьётся успеха, то это она. Без обид, конечно. Просто я считаю, что тебе успех не нужен.

– Ну спасибо, друг. – Передразнил его Деми.

– Не за что, дружище. Помни, что ты можешь звонить мне не только тогда, когда соскучишься по своей старой кроватке. Обращайся, если захочешь поговорить.

– Спасибо. – Ответил он и, заметив, что Сэм вышла из университета, поспешил попрощаться. – Спасибо, что ответил. Передавай привет Лили. Мне пора, спишемся позже.

Глава 16

Наглаженная форма сидела на нём как влитая. Брюки и складчатая юбка по колено сверху. Тёмно-синий пиджак со стоячим воротником врезался ему в подбородок, но Деми не мог его опустить, потому что для этого пришлось бы развязать ленты, удерживающие его на месте. Пуговицы врезались в горло и не давали вздохнуть вместе с корсетом, сжимающим его живот и грудь. У Медицинской школы университета Нью-Мичиган не было строго дресс-кода, но на все мероприятия рекомендовали приходить в форме. Деми она не нравилась – выглядела слишком официально для мероприятий, на которых почти никто не знал этикета. С ней он весь сверкал в серебристом свете луны так, словно на него чихнула фея.

По приказу Сэм Деми пришлось отрастить волосы, завязать с выпивкой, сигаретами, и начать подниматься домой пешком, потому что на её вкус он выглядел слишком хилым. Деми немного набрал в весе и перестал выглядеть таким мертвенно-белым; его плечи расправились, спина выпрямилась, и в новой одежде выглядел совсем как нормальный человек. На людях Деми вёл себя так же, как и прежде, разве что чаще сбегал с последней лекции для того, чтобы успеть заехать за Оливером и Сэм. Втроём они проводили все вечера на неделе, и почти каждые выходные встречались для того, чтобы Деми бродил попятам за Сэм, которая развлекала Оливера в кинотеатрах и парках. С виду они выглядели словно счастливая пара, приглядывающая за маленьким братцем Деми, но он ещё чувствовал, что ко всему этому его принуждают. У Сэм был компромат на него, и с этим уже ничего нельзя было сделать. То, что она знала его тайну, портило всё.

Каждый мог привести на Предрождественский бал по одному гостю, и Пит согласился взять на себя Оливера. Двойняшкам не с кем было идти – после взрывов гейзеров в третьем Округе и пропажи заместительницы председателя, почти все друзья оборвали с ними связи. И Деми хотел так поступить, чтобы не портить свою репутацию, но мысли о Маркусе его остановили. Он был сыном фолка. Поступив так с народом отца Маркуса, Деми стал бы настоящим предателем.

Сэм надела короткое обтягивающее платье и высокие ботинки с ленточной шнуровкой. Деми ожидал увидеть её в красном или жёлтом, но она была в синем, в тон формы студентов Медицинской школы. Она не надела ничего вычурного или кричащего, на ней не было украшений и косметики. К коже пристал естественный блеск вперемешку с запахом только что проветренной комнаты. Бархат аккуратно лежал на её бёдрах, а длинные чёрные волосы лёгкой волной ниспадали с открытых плеч на голую спину. Сэм нервничала, и Деми не мог этого не заметить.

– Ты сама напросилась пойти со мной, но у меня складывается чувство, что я тебя заставил. – Деми улыбнулся, подавая Сэм руку. На высоком каблуке она едва могла перешагивать лужи, устилавшие асфальт напротив подъезда её дома.

Он засмотрелся на неё и нарочно долго не отводил взгляд. Брови Сэм едва дёрнулись, а подбородок опустился. Она не стеснялась и не робела, но стойко выдерживала вдруг возникший интерес Деми, продолжая думать о чём-то своём. Это была та самая Сэмми, которую он начал забывать. Он впервые встретился с ней спустя пять лет разлуки. Раньше, когда они проводили дни и ночи вместе, она часто блуждала в своих мыслях, слегка нахмурившись и поджав губы. Деми почти никогда не обращал на это внимание, считая, что в голове Сэм лишь слегка сквозит, когда она открывает рот. Может быть, всё это время в ней был целый шторм.

– Теперь я понимаю, что нашёл в тебе, когда мы были в Сафэксе. Каждый раз, как мы оставались наедине, ты становилась такой.

– И какой же? – только и спросила Сэм, остановившись у машины. Она не поднимала взгляда и всё сжимала и разжимала кулаки, пытаясь избавиться от волнения.

– Ну, знаешь, – Деми открыл для неё дверь и произнёс так тихо, чтобы Оливер ничего не услышал. – Никем не изведанной. Настоящей Самоа Бастис.

Оливер уступил своё место Сэм и крепко обнял её, сминая платье, а она в ответ сильней прижалась к нему, аккуратно поглаживая курчавую головку. В последнее время им до того нравилось быть вдвоём, что Деми начинал чувствовать себя лишним. На удивление, его это задевало.

– Я вам не мешаю? – сказал он, садясь на водительское сиденье и украдкой поглядывая на них в зеркало заднего вида.

– Разве что чуть-чуть. – Улыбнулась Сэм, отстраняясь от Оливера и застёгивая на нём ремень безопасности. Рядом с ним она понимала, что её душа никогда не покинет Ньюэру. Оливер был единственным, кто открыто говорил с ней о доме, и это стало их красной нитью. Если Деми и отказался от родной планеты добровольно, то они были беженцами.

Из динамика играла негромкая музыка, и всю дорогу Деми внимательно вслушивался в разговор Сэм и Оливера. Он ещё пытался найти подвох и понять, почему его отношение к Сэм так изменилось, но на ум ничего не приходило. Обычно все её действия легко им читались, и Деми точно знал, что и для чего она делает: он встречал Сэм перед университетом для того, чтобы новые друзья поняли, что ими её знакомства не ограничиваются, ведь даже когда Деми совсем себя запустил, то выглядел куда благороднее тех типов, что засматривались на неё на учёбе.

Одного Деми никак не мог для себя объяснить – зачем они были вместе, когда их не видел никто, кроме Оливера? Возможно, в своём вопросе он был не прав. Неверно было начинать его с «зачем», ведь лучше было бы спросить: почему Сэм так нравится Оливеру? И всё равно не то. Почему она нравится даже Деми?

Вечерний Округ выглядел не по-настоящему холодным в тусклом жёлтом освещении. Ночной дождь не предвиделся, вентиляционные щели фильтровали морозный воздух, и люди бродили по улицам без кофт и пальто. Лишь фолки накидывали на головы капюшоны, чтобы скрыть естественную бледность кожи и желтизну глаз. Аккуратно выглядывая из-под своих одежд, они озирались по сторонам и избегали больших компаний людей. Глядя на них, Деми думал о том, каково сейчас приходится Питу и Тори. Он стал интересоваться их самочувствием ещё до того, как об этом напоминал таймер. И всё равно этого было недостаточно, чтобы поддержать их.

Раньше на лекциях места рядом с ними никогда не пустовали, теперь же их обходили стороной, и лишь Деми рисковал занимать ряд недалеко от них. В обед двойняшек не пускали ни в кафе, ни в столовую, а тропинка с выходившей на неё вентиляцией оказалась закрыта для них. Узнав об этом, Пит сильно огорчился, но рядом с Тори он не мог долго расстраиваться. Её всегда окружали люди, но теперь и прохожие перестали интересоваться фолком с розовыми волосами. Она и не знала, радоваться ей или плакать. Раньше внимание было мучительно; сейчас его не хватало.

Пит продолжал вести себя как обычно – спрашивал всё, что хотел, без стеснения отвечал на занятиях и поднимал руку раньше одногруппников-людей. Пит в самом деле любил медицину. Когда преподаватели затыкали его за чрезмерную активность, он нашептывал ответы на ухо сестре, и она озвучивала их вместо него. Иногда дополнительные баллы доставались и Деми; Тори просили замолчать после пяти правильных ответов подряд. От этой помощи он никогда не отказывался. Без двойняшек и Лин его учёба давно дала бы заднюю. На последних лекциях он без конца зевал.

Тори ни раз накручивала на палец свои длинные розовые волосы и предлагала брату покрасить и его. Они оба понимали то, что люди обходят их стороной потому, что Пит был «чистым» фолком, ничем не испортившим свою безупречную внешность, но он отказывался даже от лака для ногтей. Двойняшки никак не могли исправить ситуацию, разговоры больше не помогали. Им не было известно ничего ни о гейзерах в третьем Округе, ни о пропаже заместительницы председателя, но почему-то большинство людей считало, что каждый «чистый» фолк приложил руку к обрушившимся на Вайнкулу бедствиям. С Тори и Питом остался лишь Деми, и то потому, что ему было стыдно их избегать.

Пока остальные считали минувшие события первой катастрофой с момента заселения Вайнкулы, Деми лениво пролистывал новости, касающиеся фолков – ему хватало проблем и в собственной жизни. Он никого не провоцировал, предпочитал оставаться в стороне и поддерживал двойняшек только за спинами одногруппников. Так ему было проще, и пускай из-за этого в стенах университета его больше никто не мог назвать другом. Лучше так, чем он потеряет все пути для бегства и от фолков, и от людей. Ещё отец приучил его сохранять нейтралитет всегда, когда это было возможно.

Оливер первым выскочил из машины, поправил свой новый пиджак и открыл двери для Сэм с Деми. Этому вечеру он был рад больше всех студентов Медицинской школы вместе взятых. Впервые за всё время на Вайнкуле Деми решился познакомить его с друзьями. До этого им приходилось слышать о нём лишь в случаях, когда Деми искал повод пораньше от них сбежать.

Синяя форма совсем не сочеталась с розовыми волосами Тори, поэтому она перекрасила их в чёрный. Так она больше походила на человека, ей не хватало лишь тусклых карих глаз – вместо них Тори надела тёмно-синие линзы, такие яркие, что их можно было заметить издалека. Теперь она как никогда подчёркнуто приравнивала себя к людям. Может быть, в этот раз её внешний вид был истинным протестом.

Пит стоял с гордо поднятой головой. На него часто косились, но он не обращал на это внимание. Двойняшки держались на расстоянии от остальных, подобно другим фолкам, собирающимся группами, чтобы легче пережить отчуждение. Деми оказался первым человеком, подошедшим к ним за этот вечер. Пит благодарно его обнял, а Тори беспокойно заулыбалась, пытаясь выглядеть непринуждённо. Оливер сразу же ей понравился, и она с большой признательностью пожала его руку.

– Вы так похожи. – В полголоса проговорила Тори, вслед за братом обнимая Деми, из-за чего Оли гордо улыбнулся. Тори с Питом и раньше были неравнодушны к Деми, теперь же и вовсе не могли от него оторваться. Деми был их последним другом. – Знаешь, а ведь иногда мне казалось, что никакого брата у тебя нет, и ты выдумал его, чтобы проводить с нами меньше времени. Но такого сходства, что у вас, просто не подделать. Теперь и не представляю, как могла в тебе сомневаться.

– Всё в порядке, я знаю, что в последнее время у тебя много поводов для беспокойства. – Ответил Деми, похлопывая Тори по спине. Про себя он тихо радовался тому, что привёл Оливера как раз вовремя, чтобы в нём не успели разочароваться. – Думаю, вы должны относиться к людям с осторожностью. – Он поднял глаза на Пита, и они оба понимающе друг другу кивнули.

– Что бы ни происходило, всё ещё есть один человек, которому мы можем доверять. – Отозвался Пит и перевёл взгляд на Сэм. – Друзья Деми – наши друзья. Спасибо, что пришли.

– Не стоит, это была моя инициатива. Давно хотела с вами познакомиться. Меня зовут Самоа, для вас просто Сэм. Ваши имена я уже знаю, Деми многое про вас рассказывал. – Она ободряюще улыбнулась и подошла ближе. – Да и, если быть честной, мы с ним не друзья вовсе.

От её прямоты у Деми скрутило живот. Оливер тихо хихикнул, расценив её слова как шутку, а двойняшкам вмиг стало неловко. Они не знали, куда на целый месяц пропала Лин и почему с их последней встречи Деми ни разу о ней не упоминал, но теперь им всё стало понятно. Ему срочно нужно было реабилитироваться, чтобы доказать, что он не встречается сразу с двумя девушками.

– Мы с Сэм старые знакомые. Я решил позвать её, потому что Лин не придёт. Она с братом в третьем Округе и давно меня избегает. Кажется, ей сейчас не до меня. – Деми напустил на себя расстроенный вид и часто заморгал, сдерживая слёзы. Лучшим выходом было показать им, что Лин сама его бросила.

– О Боги! – воскликнула Тори и тут же поджала губы. Ей не хотелось, чтобы Сэм подумала, что она отдаёт Лин большее предпочтение, чем ей.

– Эх, ну вот, без Лин всё пошло амфи под хвост. – Разочарованно вздохнул Оливер, от чего Тори и Пит едва не засмеялись. Деми знал, что он специально использовал своё любимое выражение, чтобы выглядеть компетентным перед фолками.

– В самом деле, молодой человек, Вы абсолютно правы. – Согласился с ним Пит. – Ситуация складывается из рук вон плохо. Мы потеряли того, кто мог бы встать на нашу сторону.

– Сэр, прошу Вас, только не перебарщивайте с умными выражениями, а то Ваши высказывания нам как снег на голову. – Подыграл ему Деми, радуясь тому, что ситуация сложилась удачно. Оливер заговорил как раз вовремя. – Всем нам и так достоверно известно то, как Вы мастерски владеете нашей речью.

– Тоже верно, но до моего юного друга мне ещё далеко. – Улыбнулся Пит, признательно кивнув Деми за то, что он назвал речь «нашей», а не «человеческой». Это была ошибка, которую повторяли многие, а особенно в последнее время. Людям нравилось разграничивать, что принадлежало им, а что фолкам.

В этом Деми прекрасно понимал двойняшек. В Центре тоже любили разделять столичных и тех, кто принадлежал нижним Кольцам. Так он сам долгое время считал, что жители последнего Кольца больше похожи на зверей, чем на людей. Лишь после встречи с Софи Деми понял, что те люди были неправы. Точно так же и сейчас он был абсолютно уверен, что фолки никакие не убийцы. Деми даже не знал, убивали ли они в действительности людей хоть когда-то.

При определенных обстоятельствах дружба с двойняшками могла бы выйти ему боком, но Деми был осторожен и не привлекал к себе лишних глаз, когда был рядом с ними. Все воспринимали его как хорошего парня, и никто бы не стал подозревать его в помощи фолкам, а особенно Питу и Тори. Каждый студент Медицинской школы знал, что они росли в двух семьях – фолковской и человеческой – а потому их лишь избегали, но не мучали расспросами и угрозами после занятий. И, всё-таки, в коридорах их чурались и люди, и фолки.

Деми понимал, как может быть тяжело переживать одиночество, и потому ни раз встречался с двойняшками после университета для того, чтобы показать, как они ему небезразличны. О проблемах фолков он узнавал от Маркуса: «Им можно всё, но никто не воспринимает их всерьёз. Фолки должны использовать подаренные им возможности, даже если совсем этого не хотят. Если у них что-то получается, то никто не оценивает их заслуги по достоинству, ведь фолки и так должны быть успешны. Люди считают, что человеческая культура была дана фолкам не просто так. Они обязаны преуспевать во всём куда лучше обычных людей. Навязывание обязательства в превосходстве, вот что это такое. И ведь никто не станет хвалить фолка за то, что он в чём-то хорош. Он и так должен уметь держать лицо перед людьми. Это ни о ком тебе не напоминает?». Деми знал, на что намекает Маркус. Ведь тоже самое было с Деймосом Медчером.

– Ты всегда так выглядишь? – спросила Сэм, обращаясь к Тори. Студентов только стали впускать в университет, и они вместе с другими фолками ждали, пока пройдёт основной поток. Иначе их просто затопчут. – Очень похожа на Фобию Медчер. Это заместительница председателя Ньюэры.

– Медчеры? – переспросила Тори и, побоявшись показаться безграмотной, ткнула брата в бок, ища помощи. – Те самые Медчеры, я права?

– Верно, это известная семья, отец которой мотает третий или четвёртый председательский срок. Это первый и, пока что, единственный подобный случай.

– Обалдеть. – Вставил Оливер, недовольно качая головой. Деми тайком улыбнулся, прекрасно понимая, зачем он это сделал. Оливер хотел, чтобы остальные решили, что он впервые слышит о Медчерах.

– Да, всё так. – Продолжила Сэм. – У Фобии Медчер такие же чёрные длинные волосы и синие глаза, как у тебя. Просто интересно, не путают ли вас двоих?

– Конечно нет! Как можно спутать меня с человеком? – удивилась Тори, опасливо смотря на Сэм. Обычно, когда кто-то говорил ей подобное, это было насмешкой. Деми тоже насторожился и приготовился осадить Сэм, но Пит его опередил:

– Что ты имеешь ввиду? Если хочешь сказать что-то о фолках, говори сейчас. Нам лучше обсудить всё на берегу. – Он встал между Тори и Сэм, отгораживая сестру от ненужных волнений. Тори и раньше задевали комментарии по поводу её внешности, а теперь особенно. – Тебе может казаться, что всем фолкам нужно быть «чистыми», как я, но такие мнения принято хранить при себе. Или из-за того, что у вас давно не высказываются по поводу цвета кожи и телосложения, ты считаешь, что вы можете отыгрываться на таких, как мы? Да, фолки красят волосы и носят линзы, и что? Раз уж хотите, чтобы всё было естественно, то сами перестаньте пользоваться одеждой и лекарствами. Природа отвела вам срок жизни в тридцать-сорок лет, так что не идите ей вопреки и ходите с голыми задницами.

Пит замолчал, наконец произнеся всё то, что путало его душу с момента взрывов гейзеров в третьем Округе. Он старался этого не показывать, но сам волновался нисколько не меньше Тори. Люди пялились на него, тыкали пальцем и высмеивали за спиной то, что он был «чистым». Всё это ему изрядно надоело. Пускай Деми и принимал его таким, какой он есть, сам Пит стал раздражатся от каждой мелочи, связанной с людьми. Да и с фолками тоже.

Время шло, а Тори смотрела на брата и смаргивала остывшие слёзы. Сэм молчала, чтобы дать Питу прийти в себя, и тайком теребила ленты своего платья на спине. Все, кто хотел, уже скрылись в стенах университета, но редкие прохожие ещё продолжали поглядывать на Сэм, возмущаясь тому, что фолк посмел ей перечить. В Медицинской школе издавна было принято чтить право фолков не соглашаться с людьми, но теперь это правило забылось. Часть студентов потеряла право стоять наравне с другими.

– Ты, конечно, во всём прав, – заговорила Сэм, когда зрители наконец их окинули. На улице они остались совсем одни. – Но меня не волнует то, фолки вы или люди. Если бы вы сами мне об этом не сказали, я бы и спрашивать не стала.

– Тогда зачем ты говоришь о том, в чём мы отличаемся? – настаивал Пит.

– А ещё у вас нет ушей, как у амфи, но если я это замечу, то это не будет значить, что я пытаюсь оскорбить кого-то из вас. – Парировала Сэм, и одержала победу. Пит поражённо закачал головой, показывая, что готов отступить. В конце концов, её привёл Деми.

– Я согласен с тобой, прости. В наше время сложно угадать, что в голове у людей.

– Да и у фолков тоже. – Сказала Тори, примирительно улыбнувшись Сэм. – Меня ещё никогда так открыто не сравнивали с человеком, но спасибо тебе. Я уверена, Фобия красивая женщина.

– Ещё бы. – Легко согласилась она. – У них вся семья такая. Вы бы видели их сына, в своё время Деймос Медчер был секс-символом Ньюэры.

– Но как? – поразился Пит и заметно напрягся. – Когда он пропал с радаров, ему было всего шестнадцать. Это ненормально.

– Так и есть, но ньюэровцев это не волновало. Во времена моей школы он был настолько популярен, что каждый в моём классе хотел быть с ним. И я, по правде говоря, тоже.

– Кажется я поняла, про кого ты. – Задумчиво произнесла Тори. – Этого парня часто обсуждали мои одноклассницы. Они спорили, назвали ли его в честь спутника Марса или древнегреческого бога. Тогда было модно давать детям имена астрономических объектов и божеств, поэтому они никак не могли решить, кто же прав, а я сказала им, что его имя взяли с вороны Сейлор Марс¹³. И ещё многие сожалели, что родились не на Ньюэре, потому что на Вайнкуле у них с ним не было ни единого шанса. Хотя странно, конечно, что кто-то вообще может хотеть жить на Ньюэре.

Не сдержавшись, Сэм усмехнулась, и Деми улыбнулся вслед за ней. Он не удивлялся тому, что его могли обсуждать на Вайнкуле, и тому, что Пит оказался так подробно знаком с происходящим на Ньюэре – он всегда был эрудированным парнем – но Оливер едва сдержал вздох удивления, когда Сэм назвала настоящее имя Деми. Он ясно почувствовал, как накаляется обстановка. Словно все присутствующие здесь знали о том, кто такой Деймос Медчер.

Они вошли в университет, и Деми передёрнуло от того, как нагло Сэм допрашивала двойняшек. Ему совсем не хотелось знать, как они на самом деле относятся к Деймосу Медчеру, но она всё настаивала. Теперь многим на Вайнкуле было на него всё равно. И, тем не менее, его семью недолюбливали слишком многие. Он никак не мог заставить себя выслушать, что Тори и Пит думают о Деймосе Медчере.

Отлучившись от своей компании, Деми скрылся в просторном зале с высоким потолком и множеством студентов. Все они были одеты точно так же, как и он, но некоторые особенно дерзкие вместо целого низа оставили себе либо брюки, либо одну юбку. Фолков почти не было, но те, что осмелились прийти, строго соблюдали дресс-код. Сбиваясь в небольшие компании, они прятались по углам, вставали у окон и как бы невзначай заходили за портьеры так, чтобы никто не увидел их белых голов. Деми сразу понял, зачем они пришли на бал, если решили на нём прятаться.

– Они себя переоценили. – Вслух произнёс Оливер то, о чём смолчал Деми. Он пошёл за ним, потому что решил, что Деми снова сбежит. – Подумали, что смогут всё, но боятся смотреть в глаза людям.

– А ты у нас всё подмечаешь. – Усмехнулся Деми, взяв с засервированного стола полный бокал. В вечерней полутьме у сцены он не мог разобрать, что в нём налито, но чувствовал, что там что-то спиртное. – Это здорово, может пригодиться тебе в будущем.

– Мне не нравится, когда ты пьёшь. – Признался Оливер, но он сделал вид, что не услышал его из-за музыки. – Лучше не надо, а то скажешь что-то не то.

– В тебе говорит влияние Медчеров. Это всё от Марии. Я не против того, что вы с ней общаетесь, но с такими людьми, как она, нужно быть осторожным. Никогда не угадаешь, какие у неё на тебя планы.

– Дело не в ней, а в тебе! – прокричал Оливер, пытаясь перебить заигравший оркестр. – Ты тоже Медчер. Я уже давно ничего не говорю тебе о том, что ты забрал меня у тёти Мэри, но мне надоело, что ты морочишь мне голову.

– Я? – Деми замер, не понимая, откуда у него такие мысли. Раз Оливер думал о таком, значит, Деми явно где-то ошибся. – Я не стал бы тебе врать. Кому угодно, но не тебе. Ты же это знаешь.

– Хочешь скажу, как называется то, что ты со мной делаешь? Манипуляция. Все Медчеры так делают, мне тётя Мэри сказала. Ты врёшь всему миру. Все думают, что ты умер. Неправильно так поступать. Если ты не хочешь помогать остальным, как и Софи, то сделай это хотя бы для друзей. Они заслуживают знать, кто ты. – Оливер замолчал, ожидая ответа Деми, но, так и не получив его, продолжил. – Мне надоело жить в страхе, что кто-то узнает твой секрет, мне и своего хватает. А знаешь что? У меня есть друг, и я рассказал ему, что прилетел с Ньюэры. Он понял меня и не стал осуждать. Все вы были неправы. Не обязательно скрывать, кто я на самом деле. Теперь у меня есть настоящий друг, не то что у тебя. Рядом с ним я не должен врать.

Выложив всё как на духу, Оливер развернулся и убежал к двойняшкам и Сэм. Мини-оркестр продолжал голосить, а Деми болтал жидкость в бокале, размышляя над словами Оливера. Он ему не поверил. Просто Оливер научился врать до того искусно, что теперь мог делать это Деми прямо в лицо. Но он то знал толк в обмане, и в Оливере его было с лихвой.

И, всё же, если он в самом деле выдал кому-то свою тайну, это могло грозить бедой для них обоих. Но, раз уж с ними так ничего не произошло, возможно, это не такой уж и плохой вариант. Деми может рассказать двойняшкам правду о себе, и тогда их отношения с Сэм навсегда изменятся. Быть может, она поймёт, что её угрозы раскрыть его не работают, и они больше не станут мешать им. Тогда напряжение между ними исчезнет. Пожалуй, Сэм в самом деле стоила того, чтобы подумать о таком варианте. По крайней мере, так с ней станет ещё интересней.

«Ты тоже Медчер», – сказал тогда Оливер с полной уверенностью в справедливости своих слов. Деми наконец стало понятно, о чём писала Софи: «Но сейчас все дорогие мне люди мертвы». В самом деле, человека, с которым она провела полгода в Кольцах, похоронили с пышной процессией под именем Деймоса Медчера.

Оливер оказался прав. У Деми были друзья, которым он мог бы признаться. Лили, Маркус и Генри уже приняли в нём Медчера, а теперь рядом с ним были Пит и Тори. Они бы поняли его и согласились хранить тайну сына председателя, ведь он был их единственным другом. В любом случае, даже если они кому и проболтаются, им ни за что не поверят. Да и с Сэм нужно что-то решать. Скоро вернётся Лин, и тогда у него появится ещё одна проблема – придётся сесть за учёбу, чтобы сдать сессию и закрыть семестр на «отлично». Времени на игры с Сэм больше не будет.

Взвесив все «за» и «против», Деми отставил бокал в сторону, взял блюдо с закусками и пошёл в сторону друзей. Риски были минимальны, и при любом раскладе он должен был остаться в выигрыше. В любом случае, на каждого из них у Деми был компромат: Сэм с Ньюэры, а Пит с Тори и вовсе фолки, о которых можно придумать всё, что угодно. Он сдаст их при первом же намёке на угрозу.

Медчеры всегда были предусмотрительны.

Глава 17

Тори с Оливером болтали без умолку, а Пит и Сэм тихо переговаривались, искоса поглядывая на окружающих. Мало кто обращал на них внимание, но если и осмеливался посмотреть, то тут же встречал отпор в виде двух пар нахмуренных бровей и фолковских рук, сцепленных с человеческими. Прошло совсем немного времени, но они стали выглядеть как настоящая команда. Сэм слишком легко нашла общий язык с Питом; Деми это напрягало, но волновало не больше, чем то, что он собирался сделать. Двойняшки были его друзьями – признать это стоило для него больших усилий.

Хрустальные люстры горели не в полную силу, оставляя у стен зала лёгкую тень. Острые контуры фужеров и едва различимые радужные блики на безликих, почти прозрачных стенах создавали ощущение обнажённой Вайнкулы. Вот они – бесчисленные купола, залитые холодным вечерним солнцем, и бескрайные горы снега с острыми ледяными скалами. Сами студенты на вид были идентичными снежинками, хотя кто-то из них, изрядно напившись, лаял, подобно амфи. Деми смеялся над ними вместе с парочкой знакомых, похваливших его внешний вид. Почему-то он начинал чувствовать себя одним из них. Словно здесь и было его место.

Деми не разбирался в том, какими должны быть отношения настоящих друзей, но к двойняшкам он испытывал то зависть, то интерес. Пит стал для него примером брата, а Тори – той, к кому он мог прийти за утешением. Деми знал, что без них уже не справится. На Вайнкуле вся надежда была на Пита с Тори. Хотя, пожалуй, без Сэм ему тоже не обойтись. С каждым днём она всё чаще врывалась в его разум и наводила в нём свои порядки, вытесняя мысли о Софи. Возможно, это значило, что Деми начал исцеляться.

При виде него Оливер настороженно замер, а Тори заулыбалась. Сэм же была просто прелестна со своим тихим смехом. Её лицо блестело то румянцем, то чистой медью, когда Пит заводил новый разговор. Сама того не замечая, она слегка надувала губы и прикусывала внутреннюю сторону щёк прежде, чем ответить ему. Они с Питом смотрели друг другу прямо в глаза. Для этого им обоим нужна была большая смелость; они ничего не скрывали, разве что всего лишь недоговаривали. Деми всё наблюдал за ними и думал, как ему повезло. Быть может, он смог бы оправиться насовсем, если бы они остались рядом с ним.

– Отужинать не желаете? – спросил Деми чопорным тоном, убрав одну руку за спину, а в другой протянув блюдо, усыпанное тонкими шпажками. Он хорошо знал, как ведут себя официанты; через чур часто посещал рестораны Центра. – Сегодня у нас в меню что-то с чем-то.

– Конечно, спасибо. – Ответила Тори, громко хихикнув. Пит стоял на стороже, а Сэм, упёршись руками в бока, усердно смотрела незваным гостям прямо в глаза. Лишь благодаря ним к их компании никто не подходил. – Только можно без чего-то? У меня аллергия.

– Сейчас всё для Вас подготовим, мисс. – Деми взял закуску, съел её в один укус и протянул Тори голую шпажку. – Держите.

– Благодарю. – Она сжала её между зубов, словно ковбой соломинку. – Слишком сытно. От добавки я, пожалуй, откажусь.

Оливер тут же расхохотался. Он уже представлял, как перескажет их слова своему другу Гефесту, прикусив трубочку из коробки сока. Для комбини это будет настоящая умора.

Музыка медленно наполняла зал, не решаясь соперничать со звоном его смеха. В растущих сумерках шершавый бледно-синий цвет стен не казался таким холодным, каким мог бы. На их компанию бросали косые взгляды, но Деми волновался об этом не так сильно, как раньше. И, всё-таки, двойняшки ему очень уж нравились, и не только потому, что понимали его шутки. С ними он чувствовал себя почти так же, как с Лили и Маркусом, разве что Тори с Питом не судили его за то, кем он стал после смерти Софи. Пожалуй, они в самом деле заслуживали того, чтобы Деми раскрыл им правду о себе.

Мелодия незаметно ускорилась и сменилась на танцевальную, заставляя проходящих мимо студентов чаще стучать каблуками об пол. Оливер начал пританцовывать, а Деми и не заметил, как Тори увлекла его и Пита ближе к центру зала. Она совсем осмелела и перестала замечать осуждающие выкрики людей. На Пита пялились, в него тыкали пальцем, но он продолжал трясти бёдрами под бодрый мотив оркестра. Тон песни вторил его движениям, то опускаясь до шёпота, то извергаясь гремящим криком. Деми не вслушивался в слова, но повторял за кличем студентов, подпевающих своим любимым песням. За Тори было не угнаться, и она давно сбежала бы к людям, громко скандирующим припев, если бы Деми не схватил её и не передал Сэм. Фолки ещё могли веселиться, но только на своей территории.

Сэм качала головой в такт музыке, смеялась с задорно приплясывающим Оливером, и кружила Тори в воздухе, лишь бы та не вспомнила о том, что хотела присоединиться к людям. Сжав кулаки, Пит выплясывал перед теми, кто смотрел на него с презрением. Он двигал плечами, тряс ногами, а его несуразность выглядела до того правильно, что другие фолки стали повторять за ним. Деми не отставал и присоединился к нему, показательно выставив для недоброжелателей Пита средний палец. Пускай он и переборщил, после его появления на Предрождественском бале с фолками о нём всё равно пошли бы слухи.

Банты на шеях взлетали, юбки вздымались, а корсеты развязывались от цепких рук тех, кого провожали с воплем: «Негодники!». Студенты метались от одного друга к другому, не решаясь выбрать, с кем проведут надвигающийся на них медленный танец. Громкой волной он обрушился на зал, вынуждая их определиться с парой, но не все соглашались подчиняться правилам. Двойняшки прибрали к рукам Оливера, а Деми поймал Сэм в момент, когда кто-то пытался её утащить. Ему не приходилось удивляться – Сэмми выглядела великолепно. Пускай её платья больше не были такими броскими, как раньше, теперь с ней была уверенность. Деми наслаждался ею, чувствуя под ладонями тепло её тела.

Пит, Тори и Оливер крутили ногами, крепко держать за руки и тихо посмеиваясь, когда наступали друг другу на туфли. Общими силами двойняшки раскачивали Оливера, заставляя того отрываться от земли. Он болтался в воздухе, улыбался и просил ещё раз завертеть его в танце так, чтобы у него не вышло устоять на месте. Деми тайком наблюдал за ним, предвкушая полные восторга рассказы Оливера по пути домой. Таких вечеров не хватало им обоим.

Все пары в зале приняли одинаковые позы, и Деми поспешил повторить за ними. Сэм не отказала ему, хотя и не могла найти этому объяснения. У неё не было цели понравиться друзьям Деми, его брату и даже ему самому, но именно к этому всё и пришло. Ей и хотелось бы списать это на побочный эффект своего обаяния, но что-то внутри противилось такой трактовке. Когда Деми положил руки ей на талию, Сэм поняла, что сделает всё, чтобы он никогда их не убрал. Она понимала, к чему ведут её собственные действия. Всё началось с того, что Деми перестал быть ей противен. Не смотря на ложь, в нём оставалось что-то настоящее. То, что Сэм разглядела ещё в Сафэксе.

– Кажется, ты хорошо на меня влияешь. – Произнёс Деми, наклонившись к ней так близко, чтобы его было слышно сквозь туман неторопливой музыки.

– Только не подумай, что я вытаскиваю тебя из дома для твоего же блага. – Она постаралась приобнять его за плечи без особого удовольствия, но у неё ничего не вышло. Им обоим нравилось происходящее, и они не хотели с этим мириться. – Когда я сделаю то, что должна, больше не появлюсь в твоей жизни. Без обид, но ты мне не интересен.

– Это плохо.

– Почему ещё?

– Я начинаю думать о тебе даже тогда, когда тебя нет рядом.

– Я не люблю тебя. – Выпалила Сэм, переплетая пальцы на его затылке. – Прости, если притворялась влюблённой слишком хорошо. Сам понимаешь, Нью приучила нас играть роли с самого детства.

– Старая Сэм ни за что не стала бы извиняться.

– Это шутка.

– Тем более в шутку.

Деми усмехнулся, а Сэм отвела взгляд. Она старалась смотреть куда угодно, только не на него. В школьные годы всё было куда проще, но это не значило, что тогда им было лучше. Они никогда особо не ладили, но теперь Сэм стала ему интересна. Она могла сколько угодно напоминать ему о том, что использует его имя против него тут же, как он даст ей повод, но Деми уже давно стало ясно, что она ничего ему не сделает. Сэм всегда нужен был повод, чтобы оставаться с ним – будь то престиж от фамилии Беннета или Медчера. Мириться с собственными чувствами ей всё ещё приходилось с трудом.

То, что они встретились на Вайнкуле, было настоящей удачей. Деми понял это только сейчас, когда с её появлением в его жизни что-то наладилось. Он уже и не думал, что такое возможно. Сэм подарила ему надежду.

– Просто хочу узнать, как ты с этим справилась. Почему мнение общества тебя больше не волнует. Старая Сэм обществу любого фолка предпочла бы местного сынка богатой семьи. – Деми оглянулся на двойняшек, что перешёптывались с Оливером, поддерживая свой нестройный хоровод.

– Прекрати говорить про «старую Сэм», мне это не нравится. – Она поймала его подбородок и заставила на себя посмотреть. Ей лишь нужно было, чтобы он понял то, насколько она уверена в собственных словах, но он уже успел замечтаться, рассматривая её лицо. – Нет никакой старой или новой меня, я одна. У меня нет раздвоения, как у тебя. Хотя тебя, пожалуй, даже трое. Медчер, Беннет, Милер-Мур. Подхалим, засранец и хитрый ублюдок. А я – Сэмми, вот и всё тут. Такая, какая есть, была и буду. Нормальные люди зовут это идентичностью.

– Будь осторожнее с такими высказываниями. Когда ты нервничаешь, любой может понять, что ты не с Вайнкулы. Здесь принято говорить «нормальные люди и фолки».

– И вовсе я не нервничаю.

– Что, даже так? – он крепче сжал её талию и сократил расстояние между ними. Дыхание Сэм участилось вместе с взволновавшимся сердцем. – Вот видишь, тело не соврёт.

– Я куда больше, чем моё тело. И ты меня совсем не привлекаешь. Посмотри на себя – внутри тебя всё лишь запутаннее, чем раньше, а ты и тогда был той ещё занозой в заднице. Боюсь представить, каким ты стал сейчас после того, что случилось с тобой в Кольцах.

– Да что ты говоришь. – Деми улыбался, искренне радуясь тому, что Сэм была с ним честна. Ещё в школе, когда кто-то спрашивал её о мнениях и взглядах, она всё время отмахивалась и затыкала рот говорящему. Почему-то Деми нравилось слышать то, что Сэм могла ему сказать. Может, потому что они, как и раньше, находились в толпе, но теперь он совсем её не замечал. Сейчас их было только двое.

– Меня тошнит от твоей фирменной улыбки. Когда-то она считалась эталонной, но теперь лишь раздражает. Ты портишь себя такими привычками. Не всё хорошо, что очевидно. То же самое можно сказать о людях. Например, о твоей сестре.

– Тебе не нравится Фобия? – он удивлённо вскинул брови, понимая, что разговор пошёл не по плану. Его флирт не удался. – А у нас с ней всё только стало налаживаться.

– Ну конечно, ведь этого хочет она. Есть вещи, которые тебе ещё не известны. Медчеры давно всё для себя решили, причём каждый из них. Будь осторожнее с теми, кому доверяешь. Особенно с Фобией.

– Знаю, знаю. – Остановил её Деми. Он терпеть не мог нравоучения. – Будь осторожен с тем, кому доверяешь. Полагайся на слова врага, как на свои собственные. Твой отец уже это рассказывал. От того, что ты повторишь его слова ещё сотню раз, ничего не изменится. Понятнее они не становятся.

– Потому что ты не хочешь принимать правду. Медчеры всегда не те, кем кажутся. То же касается и тебя. Ты не такой, каким пытаешься себя показать. Ты – Деймос Медчер, но никакой не Деми Беннет или Милер-Мур. Бессмысленно изменять своё имя, если оно никогда не станет принадлежать тебе по-настоящему. Определись наконец с тем, кому ты доверяешь. Это куда важнее, чем ты думаешь.

– Я точно доверяю тебе, Питу… – стал перечислять Деми, но Сэм поспешно его оборвала.

– Зря. Всё зря, Деми. Не надо. Ты не понимаешь, что твой настоящий враг – ты сам. Но ты зовёшь его Деймосом Медчером.

Она не стала ничего объяснять и, как только музыка сменилась бодрым ритмом, достала телефон. Сжав его щёки одной рукой, другой она сфотографировалась с ним так, чтобы они оба смотрели в кадр.

– Ты чего? – спросил Деми, с непониманием смотря в экран. Он увидел, как Сэм растягивала губы в своей притворной улыбке, и ему стало тошно. Сам он и не заметил, как одарил кадр лучшей медчеровской улыбкой. – А я успел поверить, что у нас всё наладилось. Хочешь втянуть меня во что-то ещё, у нас новое правило? Теперь будешь шантажировать меня фото? Никто не поверит, что это на самом деле я.

– Вы что, делаете селфи без нас? – Тори подбежала к ним и уставилась в телефон Сэм. – Деми здесь такой смешной, срочно отправь эту фотку мне!

– Зачем тебе? – спросил Деми, невольно насторожившись.

Он ещё планировал рассказать двойняшкам своё настоящее имя, но то, что у них мог бы появиться компромат на него, его смущало. И, всё-таки, если Пит с Тори вздумают пойти против него, тогда же в любой момент сфотографируют исподтишка. Зря он волнуется. Обстоятельства должны сложиться в его пользу. Фолкам никто не поверит.

Оливер ткнул пальцем в снимок и громко расхохотался, а Пит вслед за сестрой попросил Сэм прислать ему фотографию. Случайные взгляды, улыбки, смешки. Деми чувствовал, что что-то вот-вот пойдёт не так, но не понимал, что именно. Возможно, его смущали полные яда реакции одногруппников и их не к месту отпущенные комментарии, которые едва касались его слуха.

Либо сейчас, либо никогда. Деми признается двойняшкам в том, что был рождён под другим именем. Тогда Сэм и Оливер больше не смогут попрекать его во лжи. Его жизнь наконец исправится.

– Деми? Какого чёрта ты здесь делаешь? – раздался голос из-за спины.

Он обернулся и столкнулся с компанией ребят, славящихся своей безупречной репутацией. Даже после танцев одежда сидела на них идеально, словно только что выглаженная. Деми уже встречался с ними и знал, что был у них на хорошем счету. Не зря же он старался угодить всем: молчал в моменты, когда конфликты особенно обострялись, и избегал принимать чью-то сторону. Последние пару лет Деми действовал с людьми особенно осторожно, и теперь каждый считал, что его расположение принадлежит именно ему.

– Если тебе так жаль этих проклятых фолков, не обязательно возиться с ними у всех на глазах. – Продолжал всё тот же особенно прилежный студент. В его броне не было ни единой трещины, и Деми не за что было зацепиться. Пришлось импровизировать:

– Раньше ты и сам общался с фолками, что изменилось?

– В том то и дело, что ничего. Они всегда были такими. – Он вперился взглядом в Пита и процедил сквозь зубы. – Жалкие лицемеры. Как прибирать к рукам наши достижения, так это вы первые. – Парень указал на Тори, но Сэм тут же загородила её собой. – Ресурсы распределены, стороны выбраны. Остаётся понять, где твоё настоящее место.

– Не тебе решать, кому и куда идти. – Возразила ему Сэм. – Не многое ли ты на себя берёшь?

– А ты, я смотрю, выражения совсем не выбираешь. – Студент вышел вперёд и задрал подбородок. – Твой язык такой же гнилой, как и фолковский. Вы друг другу под стать.

– Для меня это комплимент. Фолки мне ровня.

– Значит ты ровна нулю, понимаешь? Такое же пустое место. Из-за них гибнут люди.

– Из-за самих людей их погибло в миллиард раз больше.

Парень отмахнулся от неё, посмотрел на своих и глубоко задумался. Из-за поведения Сэм он уже и не знал, действительно ли им нужен тот, кто её привёл. Возможно, без Деми им было бы в разы удобнее держать оборону, но он обязан был им пригодиться – его ответы и баллы были слишком безупречными. Жаль лишь, никто не знал, что это была не его заслуга.

– Давай, Милер-Мур, не позорься. Бери своего брата и иди к нам.

Студент подозвал его к себе рукой, но Деми боялся пошевелиться. Знал, что одногруппники откажутся от него, когда услышат ответ, который их не устроит. Деми потеряет их влияние и все те привилегии, что ещё могли достаться ему и помочь в осуществлении цели, когда общество окончательно разочаруется в фолках. Хотя он уже и не был уверен, что действительно хочет разгадать тайну вакцины.

Если Деми выберет сторону людей Вайнкулы, то предаст Пита, Тори и Маркуса. Если останется с фолками, то испортит свою репутацию и лишится возможности собрать команду, чтобы раскрыть причину смерти Софи. Пускай патологоанатомы списали всё на сильный удар в висок, но те, кто был с ней в Кольцах, понимали, что всё не так просто. На тот момент она уже ничего не чувствовала. И по какой-то причине Разумные принимали её за свою.

Деми привык решать проблемы в долгосрочной перспективе. Сначала он присмотрится к студентам, что смогли бы понять его дело, затем образует группу и, организовав для неё достаточное финансирование, добьётся результата. Ему нужна была огласка. Деми были необходимы те, кто предоставил бы ему достаточный авторитет в кругах, решающих, когда и что транслировать остальным. Если фолков в конец заткнут, то именно такие, как этот парень, в будущем определят, о чём волноваться общественности.

Теперь рядом с Тори и Питом он не сможет добиться своей цели. Пускай благодаря ним он продержался до третьего курса, среди людей есть намного больше специалистов, знакомства с которыми смогли бы ему помочь. Деми покинул Ньюэру для того, чтобы найти ответ на вопрос: почему Софи умерла после использования вакцины? Нет, на самом деле проблема была в другом. Софи оставила его, как мать и Беннеты, не сказав и слова. Близкие покидали Деми снова и снова. Не осталось никого, кто смог бы объяснить ему, кто он. Ответы были у Софи. Она знала, что Деми всё ещё Медчер.

Маркус был прав, когда говорил о фолках: «Им можно всё, но никто не воспринимает их всерьёз». С двойняшками у него ничего не выйдет. Деми нужно держаться людей. Перед ними свет, с ними истина. Всё верно, так оно и есть. Ему не стоит забывать о своих целях. Он просто загулялся. Замечтался и поддался порыву.

Телефон завибрировал, и новое сообщение лишь убедило Деми в правоте принятого решения. Неизвестный номер отправил одно короткое предложение: «Деймос Медчер, что ты забыл на Вайнкуле?». Следом за ним появилась фотография, сделанная Сэм. Она была лишь у неё, Тори и Пита. Кто-то из них его предал. Кто-то, кому он собирался раскрыть свою тайну, пошёл против него.

Что-то внутри разбилось с глухим треском. Словно скорлупа сердца наконец треснула, но внутри не было ничего, что стоило бы внимания. Лишь иссохший росток, когда-то бывший его душой. В голове звучали слова отца Сэм: «Будь осторожен с тем, кому доверяешь. Полагайся на слова врага, как на свои собственные». Он слишком долго опирался на чужие мнения. Мистер Бастис был прав во всём, и Сэм не зря его предупреждала. Кругом одни лжецы. Вайнкула ничем не отличается от Ньюэры.

– Ну, чего застыл? – продолжала настаивать компания ребят, от одного вида которых Деми начинало тошнить. Выглядели они прекрасно, но он мог разглядеть в них лишь фамилии, звучащие в нужных ему списках. На прежней дистанции Деми было комфортно, но теперь её нужно было сократить.

В самом деле, почему он решил, что Сэм, Питу и Тори можно доверять? Они были его очередным этапом. На самом деле друзьями Деми давно стали Маркус, Оливер и Фобия. Остальные только временные увлечения. Им нельзя верить. Никому нельзя верить.

Ему вдруг как никогда сильно захотелось к маме. Он так ни разу и не навестил её могилу в Сафэксе, и теперь у него это не выйдет. Ничего не вернуть, остаётся лишь идти вперёд с полной уверенностью, что все ошибки ему ещё зачтутся.

Крепко сжав телефон, Деми сделал несколько шагов вперёд. Он не стал оборачиваться и только смутно расслышал, как кто-то позвал его по имени. Оливер ненадолго задержался с двойняшками, поднял залитые страхом глаза на Сэм и ушёл вслед за Деми.

На телефон пришло новое сообщение. «Если не хочешь, чтобы остальные узнали о том, кто ты, отплати мне за молчание. Не думаю, что ты бедствуешь, но можем договориться о цене. Всё-таки, твоему младшему брату тоже нужно на что-то жить. Он славный мальчик, больше не заставляй его голодать».

Предвыборная компания Ариса Медчера

В кабинете было настолько свежо, что Арису холодило ноги. Он едва чувствовал свои пальцы, почти не дышал и лишь изредка открывал глаза, чтобы убедиться, что всё на месте. Держать мир под контролем вошло у него в привычку. Председатель всегда должен быть начеку.

Его кабинет обставляла она. Каждая ваза, все картины статуэтки были выбраны ею. Арис потёр безымянный палец, на котором уже не было следа от обручального кольца. Он давно его не носил, но не потому, что не хотел. Все действия председателя оценивались обществом, и потому ему приходилось скрывать то, что о своей жене он думает не только при составлении плана предвыборной компании. Каждый раз ему приходилось напоминать Ньюэре о том, скольких он потерял. Палестина и Деймос – вот цена его успеха, но никто и не подозревал, что её он назначил не сам.

Арис потянулся за таблетками и выпил больше положенного. С каждым днём его голова начинала болеть всё сильнее, и потому ему приходилось нарушать предписанные врачом нормы. Изредка Арис соблюдал рекомендации специалистов и даже нанял личного повара, что готовил еду по его специальной диете, но есть то, что он накрывал ему на стол, было невозможно. Фобии приходилось навещать председателя каждый день и следить за тем, чтобы он ел. Арис старался вызывать её как можно чаще, но так ни разу и не решился заговорить с ней как отец с дочерью. Почему-то именно в такие моменты он забывал все нужные слова. У них была всего одна общая тема, что не касалась бы полномочий председателя, и Арис прибегал к её использованию каждый раз, как не мог собраться с мыслями.

– Как там Деймос? – спросил он, когда Фобия начала скучать.

Пиджак собрался на её локтях крупными складками, а тёмные волосы лежали в прилежно собранном пучке. Арис и сам был одет с иголочки, но до дочери ему было далеко. Они дано жили раздельно, и, всё же, даже в детстве он никогда не заставал её в неопрятном виде. Она была настоящим эталоном заместительницы председателя, в то время как сам председатель забыл побриться.

– Отлично. – Ответила Фобия, сложив руки на колене. – Ведёт себя тихо, не привлекает внимания.

Иногда она садилась на манер Марии, но сама этого не понимала. Арис давно догадался, что они близко общаются, и сожалел лишь о том, что из-за него им приходилось делать это в тайне. В Фобии он узнавал жесты сестры и изредка слышал её голос. За столько лет поведение Марии нисколько не изменилось, и этому Арис только радовался. Было приятно знать, что она себе не изменяет, пускай и пытается выстроить свою политику против него.

– Где он сейчас? В последнее время ты мало о нём говоришь. Я хочу знать больше.

– Конечно, я всё уточню. Но уверяю, беспокоиться не о чем. Деймос ведёт себя прилично, как Вы его и учили.

– Это неформальная встреча, ты не должна обращаться ко мне на «Вы».

– Хорошо, учту. В следующий раз сделаю всё так, как положено.

– В этом кабинете ты не должна соблюдать никаких правил. Не забивай себе голову, будь естественной. Не отвечай мне так, словно я беру у тебя интервью.

– Это и есть «Я». Только такой я и могу быть.

Арис замолчал и уставился на свои руки. Он вновь потёр безымянный палец. Без кольца ему было тяжко. В присутствии Фобии Арис лишь сильнее хотел, чтобы его Полли вновь оказалась с ним. По крайней мере, она всегда знала, как нужно обращаться с детьми; Арис же не понимал, как вести себя рядом с собственной дочерью.

Многим на Ньюэре казалось, что до катастрофы, случившейся пять лет назад, ничего страшного не происходило. Новое поколение не осознавало всех проблем, с которыми пришлось столкнуться человечеству до появления вакцины, и какими жертвами сопровождалось её появление. Но Арис был не таким. Он вспоминал Палестину куда чаще, чем думала Мария. Они оба скучали по Полли, пускай никогда в этом не признавались ни самим себе, ни друг другу.

Смех, идеи, мысли – в ней было всё для того, чтобы Арис полюбил её даже в том случае, если бы их семьи были против этого. В первую встречу она показалась ему странной, во вторую он понял, насколько они похожи. Родители возлагали слишком большие надежды на них обоих, а они отлично делали вид, что справляются с ними. Арис шёл по стопам матери, Палестина шла вслед за своей. Отец Ариса недолюбливал Марию за её своеволие, отец Палестины – тоже. Их объединяло слишком многое, и даже то, что они оба выбрали не свои жизни. До сих пор за Арисом бродили призраки его родных; они хотели, чтобы он повышал планку. Теперь, когда ему удалось занять место председателя Ньюэры, кто-то из его детей должен был присвоить его навсегда. Это был тот порочный круг, который он уже не надеялся разорвать. Благо их с Палестиной дети оказались не так внушаемы, как сам Арис.

Когда Деймос покинул Ньюэру, Арис лишь возрадовался тому, что у него стало одной проблемой меньше. Теперь кто-то из их семьи мог забыть о влиянии их фамилии. Оставалось разобраться с Марией и Фобией, но Арис понимал, что кого-то из них уже не удастся спасти. Мария слишком долго мечтала о власти. Фобия недостаточно времени провела с матерью для того, чтобы научиться у неё тому, что Арис никак не мог вложить в её голову.

У семейства Медчеров было множество ограничений, и одно из них он переживал особенно тяжело. Арис хотел вновь надеть обручальное кольцо, но много лет назад на одном из совещаний его совет решил, что в таком случае образ вдовца может быстро приесться обществу. Это было невыносимо. Арис без конца крутил невидимое кольцо, до красноты натирая кожу. На выступлениях ему нельзя было трясти ногой и кусать губы, и потому председателю не оставалось ничего другого, кроме как вращать призрак кольца на своём пальце.

С каждым годом Арис становился всё более рассеянным, и потому не рисковал делать то, о чём мог забыть. Так он никогда не расстёгивал верхней пуговицы рубашки, всегда надевал пиджак и подтягивал носки. Даже дома Арис выглядел как председатель, но он давно перестал понимать, где этот самый дом. Его постель была холодной, как и ум, которым он оценивал происходящее на Ньюэре. Он обязан был подходить ко всему со знанием дела. Это было его проклятье.

Арис запирал дверь в спальню, чтобы никто не увидел, что к ночи кровать он подготавливает для двоих. У Медчеров на роду написано страдать по давно ушедшим женщинам. Когда умерла мать Ариса, его отец мучительно переживал утрату, пока наконец не осмелился всё закончить. Деймос знал, что дед повесился, а Арис понимал, что рискует повторить судьбу отца, потому что даже после смерти родителей с почтением внимал их словам. Стоило живым голосам стихнуть, как притворщики тут же зашептались в его голове.

Смерть постучала в дверь Ариса в тот же день, когда Палестина решила избавиться от проблем, пожертвовав собой во имя науки. Тогда он не пытался её отговорить. Это было бесполезно, ведь она нашла бы другой повод сбежать. Арис ещё помнил тот их разговор. Он снился ему до сих пор.

– Прости меня, я совсем испортился. – Произнёс Арис, когда из-за подготовки к своим первым выборам председателя ему пришлось пропустить пятнадцатый День Рождения Фобии. Он не удосужился даже позвонить ей.

– Ничего, ты всегда был таким. – Палестина едва коснулась его щеки, но Арис поймал её руку и уткнулся в неё носом. Она пахла клеем и чернилами. Значит, совсем недавно они с Деймосом закончили его домашнее задание. – Перестань, не драматизируй. Всё не так плохо, как ты думаешь.

– Я не знаю, зачем мне это. – Признался Арис, украдкой поцеловав ладонь Палестины. – Для чего мне нужен пост председателя. Не понимаю, к чему я стремлюсь.

– И я никогда этого не понимала. – Она сделала шаг назад, но Арис не стал отстраняться. – Я не люблю тебя и не хочу тебе сочувствовать. Если ты сделаешь с собой тоже, что твой отец, то дети останутся совсем одни.

– Куда же тогда денешься ты?

– Поеду к Беннетам. Нужно со всем покончить.

Ясно. Она уже всё спланировала. Насколько знал Арис, в нормальных семьях подобные решения обсуждались всей семьёй: когда мать покидала детей, она долго и мягко их к этому готовила; когда уезжала жена, она предупреждала об этом мужа. Но у Медчеров всегда был свой свод законов.

Палестине предстояло отправиться в Сафэкс, занять свою комнату в доме при лаборатории команды Беннетов и испытать на себе все ужасы нового варианта вакцины, что обещала навсегда избавить Ньюэру от чумы. Конечно же, лишь в перспективе. Но ни один вариант «PG-32» не мог справиться с болезнью по-настоящему.

Арис немного подождал прежде, чем спросить:

– Как думаешь, наши дети несчастны?

– Нет никаких «наших», есть только твои сын и дочь, мои Дейми и Фоби. – Палестина убрала руки и сложила их на груди. Она стала безразлично настолько давно, что Арис уже и не помнил, когда их отношения были другими. Раньше ему казалось, что она действительно его любила. По крайней мере, он хотел именно этого.

– Если я тебе так неприятен, зачем ты пошла на всё это? Зачем вышла за меня?

– Я думала, что это будет правильно. – Задрав подбородок, Палестина на мгновение поджала губы. Настал черёд её признания. – Но я ошибалась. Мне ничего из этого не нужно.

– Ты меня бросаешь?

– Я бросаю всех вас.

Молчание повисло в воздухе и медленно опустилось на плечи Ариса тяжёлым одеялом. Как бы невыносимо ни было соглашаться с этим, Палестина говорила правду. Весь их брак был ошибкой. Путаницей, возникшей по вине их родителей. Вернее, всё случилось из-за того, что они полагались на них в разы больше, чем на самих себя. Звон цепей, сковавших их ноги, слышался отовсюду. Им уже не сбежать.

– Тебе незачем участвовать в испытании вакцины. Ты можешь просто развестись со мной. – Сам не зная зачем предложил Арис. Он знал, что его слова не сработают. Палестина никогда к нему не прислушается. Теперь она вообще никого не станет слушать.

– Чтобы сделать своих детей несчастными? – Палестина нахмурилась, а уголки её губ дёрнулись в призрении. – Думаешь, тебя изберут председателем, если у Медчеров будут проблемы в семье? Тогда у тебя ничего не получится, и ты обязательно отыграешься на Фоби и Дейми. Я желаю им лучшей жизни. Не той, что есть у нас.

– Тогда просто уходи. Куда угодно. – Арис попытался коснуться её дрожащих пальцев, но она одёрнула их, словно обжёгшись. – Да хоть к Марии, раз ты так этого хочешь. Она тебе не откажет.

– Нельзя, чтобы нас с ней видели вместе, а я больше не хочу сидеть взаперти. Она заразилась от тебя этой болезнью. Тоже не знает границ. Когда я приду к ней, она скажет, что счастлива, но на самом деле обрадуется лишь тому, что твое положение пошатнётся. Вы двое совсем обезумели. Я не хочу видеть никого из Медчеров.

– Но я люблю тебя. – Произнёс он с мольбой.

– Никаких «но», Арис. – Перебила его Палестина. – Я уверена, ты придумаешь, как обернуть мой поступок в свою пользу. Просто представь эти заголовки: «Супруга одного из кандидатов в председатели погибла при испытании новой вакцины». Какая красивая трагедия. Делай с моей смертью всё, что вздумается, только не трогай детей. Они здесь ни при чём.

– Я никогда бы не причинил им зла. Неужели ты такого мнения обо мне?

– Все Медчеры делают из детей свои копии. Ты выжмешь из Деймоса всё, что сможешь. Я знаю. – Она встала к нему спиной, ненадолго задержалась и пошла прочь со словами: – Ведь это уже происходит.

Иногда Арис задумывался о том, чем занялся бы, если б не стал председателем. Возможно, его избрали бы заместителем председателя, и тогда он бы добился своего – по статистике заместители председателя чаще получали больше голосов, чем другие безымянные кандидаты. Только вот заместители не могли баллотироваться, пока срок их председателя не истёк, но ему всё равно удалось бы занять положенное ему место. Или он, подобно Марии, занял бы пост главы одного из министерств и всё равно остался причастен к политике. Но, вероятно, Арис стал бы в разы счастливее, если бы выбрал путь, исключающий любую власть.

На самом деле он никогда не знал, чего хочет. С детства перед ним были открыты все дороги, осталось лишь понять, кто он на самом деле. С этим у него до сих пор были проблемы. А, может быть, он был просто никем.

Когда Деймос переехал к Беннетам, Арис стал спасать себя рутиной. Он мыл руки не меньше двадцати раз в день, чистил зубы после каждого приёма пищи и полностью расшнуровывал ботинки по приходу домой. Но тревога не уходила. Арис знал, что Деймос выбрал Беннетов, потому что когда-то Палестина предпочла их Медчерам. Волнение росло, кожа зудела, и Арис боялся, что подхватил новую заразу, вот только медицинское обследование ничего не выявило. Он сам не понимал, чего боялся. Всё должно было пройти гладко: сразу же, как часть вакцин будет введена в оборот, Марию оповестят о происшествии, и она отправит спецотряд за Деймосом. Арис не учёл лишь того, что его сын пошёл по стопам Палестины. Полное неповиновение – вот его новое кредо.

Конечно, тогда Арис беспокоился о своём пропавшем сыне, но ещё больше его волновала Фобия. Он понимал, что она попытается вернуть брата, и её методы могли оказаться слишком схожими со способами Марии. Прошло достаточно лет, чтобы плоды её трудов дали первые ростки, но Арис так и не заметил никаких изменений. Это значило, что Фобия действовала достаточно аккуратно, чтобы скрывать их. Совсем скоро должно было произойти что-то, благодаря чему и она покажет своё своеволие.

Он до сих пор не мог поверить, что его дочери тридцать один. Фобия выглядела совсем как Мария в том же возрасте, разве что понимала в разы больше и, как он надеялся, не вынашивала плана мести. В этом году Арис хотел отступить, но ему было жаль Фобию, которая тратила силы на подготовку его предвыборной компании. Он не составлял ей запросов и не давал обратной связи, поэтому она делала всё на свой вкус. Арис молча мирился с её стараниями, едва держась наплаву. Если бы не дочь, он бы не стал баллотироваться.

Арис решил, что в этот раз не будет ничего предпринимать. Его методы работали, но он больше в них не нуждался. Он не станет пытаться обыграть Марию, не решится вновь отобрать то, к чему она столько лет стремилась. Как говорили в народе: семья должна помогать друг другу. После стольких лет молчания Арис продолжал считать Марию своей сестрой.

***

Когда Фобия ушла, Арис открыл потайной ящик под столом. Достав из него крохотную коробочку с бледно-золотым кольцом, он долго держал её в руках, пытаясь решиться на то, после чего путь назад будет закрыт. В день выборов Арис наденет его на выступление. Кто-то может расценить это унижением, но он собой будет гордиться.

Конечно, Арису хотелось, чтобы его утешили. Безусловно, было некому.

Он уже и забыл о словах, которые скармливал ему отец. Он пытался оградить от них своих детей, но у него, конечно же, ничего не вышло.

Глава 18

Он пропал на несколько дней. Ни Маркус, ни Сэм не могли до него дозвониться, и поэтому телефон Оливера разрывался от сообщений с вопросами, ночует ли Деми дома. Иногда он всё-таки там появлялся, но чаще оставался у своих новых друзей для того, чтобы Оливер не видел того состояния, от которого ему не удалось его уберечь на Ньюэре. Деми снова сорвался, нашёл себе подходящий бар и спустил в нём все деньги, что прислала Фобия, оплачивая выпивку каждому, кто соглашался присесть к нему с утешительными объятиями. Другого способа, как их получить, он не знал.

Оливеру пришлось вконец стать самостоятельным. Разве что Сэм заглядывала к нему и забивала его холодильник едой, но старалась не делать этого слишком часто, чтобы не спугнуть Деми, который ещё мог вернуться.

Лин тоже пыталась навещать их, но оказалась на пороге их дома не в то время. Тридцать первого декабря Деми заперся в своей комнате, и Оливер уже успел понадеяться, что они встретят Новый Год вместе, но после разговора с Лин он ушёл даже не попрощавшись. Оливер был удивлён, но не слишком. Он привык терпеть подобные выходки. Деми мог быть где угодно. Оливеру оставалось лишь ждать его дома.

Новый Год он провёл перед телевизором, принимая поздравления от одноклассников в школьном чате и наблюдая за приготовлениями Лили и Маркуса по видеозвонку. Когда Оли узнал, что они съехались, то вдруг загрустил из-за того, что не остался на Ньюэре, ведь теперь наверняка жил бы вместе с ними. Они выглядели бы как настоящая семья. У него могли снова появиться дедушка с бабушкой – отец Лили и мать Маркуса наверняка приняли бы его к себе. Было даже досадно, что в этот Новый Год они поздравили Оливера лишь в сообщениях. Митч был на службе, а мама Марка занималась волонтёрством в местном приюте для бездомных. Сейчас в своём уединении Лили и Маркус выглядели неподдельно счастливо. И ведь совсем недавно Оливер сомневался, что кто-то из тех, кто пережил Вествуд, сможет жить счастливо.

Часто он ел и спал на диване в гостиной, чувствуя себя полноправным хозяином квартиры. Оливер мог делать всё, что угодно, но выбирал сидеть рядом с ворохом одеял и подушек, выжидая, когда его друзья с Ньюэры закончат наводить порядок. Он старался есть аккуратно, но периодически ему приходилось стряхивать крошки с подушек и пижамы, которую ему подарила Сэм. Оливер натянул поверх неё кофту, потому что она слишком напоминала ту, что была у него в Вествуде. Та же синяя ткань, те же белые полоски. Он надел её лишь потому, что успел пообещать Сэм встретить в ней Новый Год. А Оливер больше не хотел врать. Пускай Деми и обманывает близких, но он больше не станет.

Иногда Оливеру казалось, что мир потешался над ним, спрашивая о его самочувствии и здоровье. Словно бы всем было сложно смириться с тем, что он со всем справляется. У него всё получалось. Пускай его выгонят из квартиры и отправят жить на улицу – он придёт в комбини и поселится в чулане. Для него не существовало безвыходных ситуаций, пускай теперь и нельзя было забираться в пустые дома в надежде поживиться тем, что там оставили их бывшие хозяева. Всё равно хуже, чем в Вествуде, уже не будет. Оливер преодолеет каждое новое препятствие, и для этого Деми ему больше не нужен.

Методично пережёвывая одно канапе за другим, Оливер смотрел то в экран телевизора, то в телефон, ожидая, когда Маркус приведёт гостей. Лили заканчивала накрывать на стол, а хор голосов из коридора медленно вплывал в гостиную. К ним пришли Джеральд, Генри и женщина, которую Оли видел впервые. В желтом свете гирлянд она напоминала ему и Деми, и Марию одновременно. Оливер догадался, что такими притворно радушными лицами обладают только Медчеры. Он провёл с Деми слишком много времени для того, чтобы не понимать, что её обаяние было точно таким же поддельным, как и его. Фобия посмотрела в камеру с парадной медчеровской улыбкой.

– Здравствуй, Оливер. Рада встрече. – Сказала она, от чего Маркус едва подавил смешок. И говорила она точно так же, как Деми. Её непринуждённая манера раздражала Оливера, и потому в ответ он лишь сердито отвёл глаза. – Мне жаль, что Деми сейчас не с тобой, но, уверена, он скоро придёт в себя. Ты не сильно разочарован?

– А тёти Мэри не будет? – громко произнёс Оливер, проигнорировав её вопрос. – Лили, я думал, ты всех позвала.

– Понимаю, ты можешь считать, что я переживаю меньше твоего, но это не так. – Настаивала Фобия. Примирительный тон действовал на Оливера совсем не так, как она ожидала. Про себя Фобия лишь поражалась тому, скольким привычкам он нахватался у Деми. Даже хмурились они одинаково. – Разница лишь в том, что я волнуюсь за вас обоих. Ты наверняка знаешь, что вы улетели с моей помощью. Я сделала это для вашего же блага.

– Что идёт у вас по телевизору? – Оливер никак не отреагировал на слова Фобии и продолжил гнуть свою линию. – У нас разница во времени, но я хочу встретить Новый Год по-вашему.

– Оли, милый, прошло уже три года, а ты так и не привык к Вайнкуле? – Лили подошла к экрану и положила на него ладонь так, словно гладила Оливера по волосам. За время их общения она поняла, как ему этого не хватало.

– Скоро речь председателя. – Маркус направил камеру в сторону телевизора.

– Зачем ты потакаешь его привычкам? – возмутилась Лили. Оливер увидел лишь, как Маркус поймал её руки у самой камеры и отвёл за неё. Пара секунд тишины, они наверняка обнимались. Оливер проглотил ком в горле. Кроме Сэм его давно никто не обнимал.

Оливер сидел в холодном свете телевизора и слушал, как Генри тихо смеётся над спором Маркуса и Лили. «Так он не скоро привыкнет к Вайнкуле. Ты же знаешь, они никогда не вернутся!», – яростно шептала Лили, пытаясь достучаться до Маркуса, но он продолжал настаивать. «В том то и дело, что никогда не вернутся. Дай мальчику хотя бы так почувствовать себя на своём месте!».

– Что ты ешь, Оли? – вдруг возник перед экраном Генри. – Ты следишь за питанием, как я тебя учил? Поверь, это очень важно, даже если сейчас тебе так не кажется.

– Пытаюсь. – Лениво ответил Оливер. Ему вдруг захотелось прокричать всему миру о том, что он и так знает, где его место. – У меня тут бесплатные канапе из комбини, у нас была дегустация. Я помогал с её проведением, и мне отложили всё самое вкусное. Сыр даже не обветренный.

– Оливер, если тебе нужны деньги, только скажи, и мы отправим тебе столько, сколько потребуется. – Вставил своё слово Джеральд. Оли мало с ним общался, но лишь потому, что не мог перестать видеть в его глазах тоску по Томасу. Он ещё чувствовал свою вину в его смерти. Словно бы тогда он придушил его собственными руками. – Наверняка хозяин квартиры не откажет нам в помощи и передаст тебе их наличными. Фолки всегда славились своим добродушием.

– У меня есть деньги, спасибо. Сэм даёт мне столько, что я даже не знаю, на что их все тратить.

– Сэм? Это та самая новая подружка Деми? – спросила Лили, вновь появившись в кадре. – Мне она не нравится. Если она знает о его прошлом, ей лучше не доверять. Оли, как ты получаешь от неё деньги?

– Ну, бумажками, у меня же нет своей карты. – Он пожал плечами, краем глаза поглядывая на Фобию. Оливер прекрасно понимал, что Мария не пришла из-за неё. Лучше бы Фобия вообще не появлялась в его жизни, и пускай он сам не понимал, чем она ему так не нравилась. Оли чувствовал в ней какой-то подвох. – Сэм говорит, что я могу ничего не возвращать, но её папа, наверное, уже не богатый. Если бы был богатый, то она давала бы больше, как тётя Мэри.

– Хватит о деньгах, давайте уже все сядем за стол. – Вмешался Маркус, передвинув телефон в место, из которого Оливеру были видны и все собравшиеся, и телевизор с вечерним шоу. – Оли, покажи-ка, что у тебя там есть кроме этих твоих дегустаций.

– Да ничего такого. – Он показал в камеру коробочку сока и позавчерашний онигири. – Мне это дали в комбини. У меня ещё есть, только в холодильнике.

– Новый Год ведь, почему ты себе ничего не купил? – спросил Генри, с печалью рассматривая угощения Оливера. – И не ешь еду, если она неприятно пахнет, даже если срок ещё нормальный

– Я не принимаю чужую помощь, и сам как-то справляюсь. – Довольно произнёс Оливер, внимательно следя за реакцией по ту сторону экрана. – И я не потратил ничего из того, что дала мне Сэм.

– Что, даже на проезд?! – воскликнула Лили, схватив Маркуса за руку. Они оба заметно занервничали, но Оливер не понимал почему.

– Хожу в школу пешком. Тут недалеко, всего полчаса. – Лили вся побелела, а Джеральд насупился так, словно был готов в любой момент взорваться от такой несправедливости. Оливер тут же поспешил сгладить свой промах. – Ну, знаете, меня кормят в комбини. Хозяин отличный фолк, он всегда делится со мной едой, а когда мне нужны тетради или ручки, то даёт мне работу, чтобы я смог заработать на них у него. Там совсем не сложно, я не ношу тяжестей и не бегаю, просто расставляю товар, смотрю даты и стою у кассы самообслуживания. Я уже хорошо со всем справляюсь, меня все хвалят.

Прислушиваясь к разговору о фолках, Фобия аккуратно улыбалась. Её пристальный взгляд вставал Оливеру поперёк горла, и он пытался его избегать. Она наверняка знала о них больше него, но делала вид, что не понимает, как расходятся мнения жителей Вайнкулы и то, что говорят о фолках в новостях. Их конфликт с людьми изрядно затянулся, но Фобия лишь тихо следила за происходящим, ничем не выдавая того, что сама имеет отношение к политике.

– Это всё, конечно, очень хорошо, – не выдержал Джеральд и, вскочив со стула, постучал по столу кулаком. – Но куда смотрит Деми? Он что, совсем за тобой не смотрит? И как у него только совести хватает!

– У Деми тяжёлый период. – Оливер лишь пожал плечами.

– Но когда-то же он должен закончиться! В самом деле, сколько можно? Деми страдает уже четыре года, и я всё могу понять, но не то, зачем он решил стать самостоятельным в такое время. Все мы скучаем по тем, кто нас покинул, но всему нужно знать меру.

Джеральд замолчал, и даже с Вайнкулы Оливер почувствовал напряжение, которое вызвало его заявление. «Все мы скучаем по тем, кто нас покинул». Вот только каждый считал, что его горе не сравнимо с другими. Оливер тоже так думал: как другие могут говорить, что скучают по Софи, если это он провёл с ней худшие дни её жизни? Это ради него она мирилась с усталостью и терпела ожоги Разумных. Для Оливера Софи носилась по Вествуду в поисках еды, и только из-за него доверилась Томасу. Никто, кроме него, не был с Софи в то время. Он знает больше них. Он – тот, кто был знаком с ней по-настоящему, пускай и после её прихода не стало всей его семьи. Вот только кроме Оливера по Милерам, кажется, совсем никто не скучал.

Согнутые ноги давно затекли, но он не решался пошевелиться. Оливер понимал, что, как только сдвинется с места, кто-нибудь это заметит и обязательно спросит, как его самочувствие. Меньше всего он хотел, чтобы этим кем-то оказалась Фобия. Сестра Деми. Да как она может считать себя его семьёй, если не была с ним в Кольцах? Вествуд навеки сплотил его, Оливера и Софи. Они слиплись, словно Безумные, срослись и слились воедино. Никто не мог даже отдалённо почувствовать то же, что и он, когда речь заходила о Софи и Деми. Они были его семьёй. После смерти мамы и папы остались только они. Софи с Деми должны принадлежать одному только Оливеру.

Председатель выступал с праздничной речью, и Оливер ревностно высматривал в нём черты, что объединяли бы его с Деми. Чёрные кудрявые волосы, бледная кожа, ослепительная улыбка. У Оливера тоже всё это было. Он имеет полное право считаться братом Деми. Да и вообще, он носит часть его фамилии. Они оба Милеры, но Оливер знает, что это лишь на бумаге. На самом деле Деми всегда будет Медчером.

– Фобия, – подал голос Оливер, когда до наступления Нового Года оставались считанные минуты. – Расскажи мне о Медчерах. Что ещё вы делаете, когда не врёте?

– О каком именно вранье ты говоришь? – она совсем не растерялась от такого вопроса. Наоборот, в ответ на провокацию Оливера Фобия лишь улыбнулась. – О речи председателя или истории, которую выдумал для вас Деми?

От её слов Джеральд хохотнул, но Оливер совсем не понял шутки. Лили с Генри настороженно переглянулись, а Маркус вступился за праздничный настрой:

– Может, не будем? Такое событие, всё-таки.

– Арис лжёт, когда говорит о счастливом будущем Ньюэры, – несмотря на все возражения Маркуса, Фобия продолжала: – Мария притворяется, словно желает нам процветания, но на деле лишь мечтает о власти, а Деми придумал себе биографию, которая помогла вам освоиться на Вайнкуле. Эту ложь ты имеешь ввиду, Оливер?

– Да, – он кивнул, про себя радуясь, что не видит её на экране. Оливер не выдержал бы общаться с ней с глазу на глаз. – И ещё ты. В чём-то ты тоже врёшь.

– Пожалуй, вся моя ложь состоит в том, что я подыгрываю и Арису, и Марии. – Фобия подошла к камере и наклонилась совсем близко к экрану. Оливер вздрогнул. – Скажи, Оли, я могу рассказать тебе один секрет?

– Не зови меня так. – Возмутился он, отпрянув от телефона. Что-то в Фобии ужасало его до икоты.

– Ну хорошо, Оливер. – Она улыбнулась так широко, что у неё свело скулы. – На самом деле я не хотела вас отпускать. Вы с Деми нужны мне здесь. Вы нужны всем нам. – Фобия вновь направила камеру на стол, и Маркус активно закивал в её поддержку:

– Всё так, мы и вправду по вам скучаем. Но мне совсем не грустно от того, что жизнь нас развела. Оли, ты часто рассказываешь о Гефесте. Если бы вы остались на Ньюэре, ты бы никогда с ним не встретился точно так же, как и с Сэм, Питом, Тори и ещё той девчонкой, – он посмотрел на Лили и Генри в поисках помощи, но они только пожали плечами. – Кажется, все мы забыли её имя.

– Лин. – Подсказала ему Фобия. Оливер надулся и недовольно скрестил руки. Наверняка этим она пыталась показать, как хорошо знает Деми. Но никто не может быть с ним так же близок, как Оливер.

– Точно, Лин. – Маркус щёлкнул пальцами на фолковский манер, обеими руками, привлекая к себе внимание. – Оли, все мы скучаем по тебе, и мне очень жаль, что сейчас закон не позволяет вам навещать нас, но в скором времени всё может измениться. Нужно лишь, чтобы Деми…

– Так, ну всё, хватит. – Запротестовала Лили и направила камеру на экран телевизора.

Она стояла возле неё до самого боя курантов, чтобы никто не смог развернуть её к столу. Генри с Маркусом о чём-то припирались, но Оливер сумел различить только ледяной тон Фобии. От одного звука её голоса его бросало в дрожь, даже на Вайнкуле не было так холодно. «А что я такого сказал? Почему он не может этого знать? Если уж все мы во что-то вписались, то и Оли должен быть в курсе! Чёрт возьми, Генри, я ведь не осуждаю тебя за твой выбор!», – шептал Маркус, пока председатель выступал с очередной торжественной речью.

Оливер лениво рассматривал костюм Ариса Медчера, переводил взгляд с лица на аккуратно подстриженные волосы. В последний раз Оливер ходил в парикмахерскую вместе с Лин. Если и она вслед за Деми пропадёт из его жизни, ему придётся несладко. Он должен придумать, как оставить её рядом с собой. Им нужно что-то, что навсегда свяжет их вместе.

– Оли, я очень тебя люблю. – Проговорила Лили в микрофон телефона так, чтобы перебить остальные голоса. – И Деми тоже, просто забывает об этом сказать. Ты очень сильный. Поверь, я замечаю, как ты стараешься, и очень тобой горжусь. Из всех, кого я знаю, ты больше всех похож на Софи. Это дорогого стоит.

Джеральд воскликнул что-то о пустых бокалах, и Генри принёс лимонад из холодильника. Они никогда не выпивали при Оливере, потому что знали, чего он натерпелся с Деми. Фобия подняла тост и пожелала всем присутствующим избавиться от границ. Оливер не особо понял, что она имела ввиду, но отпил сок и стал нервно жевать пластиковую трубочку, слушая радостные ликования Маркуса. Он поддержал Фобию в её высказывании и начал распинаться на тему свободы тела и духа. И это Оливер не совсем понимал.

Они просидели ещё час, и Оливер отключился, сказав, что хочет спать, но на самом деле ещё долго ворочался в постели, пытаясь разобраться в сказанном Маркусом. Он наверняка разбирался в том, что пыталась донести ему Фобия, но знал ли об этом Деми? Сам Оливер ничего не мог придумать на этот счёт. Такие слова были для него ещё сложны.

Ближе к полуночи он получил поздравления от Тори, Пита, Сэм и Гефеста. У Оливера было много друзей, но, кажется, с теми, что остались на Ньюэре, было что-то не так. Теперь и Маркус его настораживал. Но особенно он опасался Фобии. На Ньюэре не водились животные, но Медчеры всегда были хищниками.

В этот Новый Год с ним оказались все, кроме Деми. Он долго разговаривал с Марией, переписывался с Гефестом, но старался не замечать намокшую от слёз подушку и свои тихие всхлипы. Ничего страшного. Пускай Деми его оставил, Оливер найдёт тех, кто сможет его заменить.

Глава 19

– Деми ещё не вернулся? – спросила Лин, не решаясь переступить порог.

– Нет, я вообще не знаю, где он. – Легко ответил Оливер, понимая, что врать ей он не хочет. Лин на мгновение задержала дыхание, но промолчала. Такого Деми она ещё не знала.

В Новый Год Деми вернул Лин машину её брата, и это был первый раз, когда она пришла навестить его после того, как он сказал ей уходить. Раньше Лин было некогда разговаривать с ним, и она не особо вдавалась в подробности своей жизни, но Деми сказал, что всё понимает и не требовал многого. Он бы не стал признаваться, но Оливер понимал – на самом деле Лин оказалась ему не интересна. Скорее, это Оливер хотел, чтобы она продолжала общаться с ними. Пускай теперь Сэм заходила к нему каждый вечер и помогала по дому, потому что он ещё не понял, как управляться со стиральной машинкой и пылесосом, Оливер всё равно нуждался в Лин. Она сумела стать одной из тех, кому он доверял наравне с Гефестом и хозяином комбини.

– У меня есть чай и пирожные, хочешь остаться? – поспешил предложить Оливер, когда заметил, что она собралась уходить. – Или можешь посидеть у меня в комнате, а я схожу за тем, что ты любишь. Я знаю разную корейскую еду, наверное, даже всю.

– Спасибо, Оли, – Лин печально улыбнулась и опустила глаза. Он проследил за её взглядом и уставился на большую царапину на одной из туфель. Кажется, она надела их специально, чтобы Деми увидел, что последствия их прошлой встречи никуда не исчезли. Тогда они совсем разругались, и Оливер с полчаса убирал битое стекло из прихожей. – Но я не в настроении. Это не из-за тебя, просто так получилось.

– А если я очень хорошо попрошу тебя побыть со мной?

– Всё равно.

– И даже если я скажу, что без тебя мне очень одиноко? – Оливер не унимался. Он как никогда сильно нуждался в присутствии Лин, потому что знал, что, когда она уйдёт, то больше не вернётся.

– Так, значит, теперь, когда я у вас не появляюсь, ты сидишь дома совсем один?

– Да. Ну, то есть не совсем. – Оливер прикусил язык, понимая, что случайно солгал. Деми привил ему ужасную манеру говорить то, что хотят слышать люди, и он ещё не сумел насовсем от неё избавиться.

– Я нашла твои рисунки в машине. – Щёки Оливера вдруг вспыхнули ярко-красным пламенем. Ему стало понятно, почему она избегала встречаться с ним взглядом. Он сильно напортачил. – Кто на них? Та блондинка рядом с Деми.

– Ты про Софи? – Оливер почесал шрам на лбу и тут же спрятал его за чёлкой. Все отметины на теле напоминали ему о ней. – Не волнуйся, она уже умерла. Деми ни к кому от тебя не уйдёт. – Снова ложь. – В смысле, я не хочу, чтобы вы расставались.

Лин долго молчала, пытаясь понять, шутит он или говорит о бывшей Деми всерьёз, но Оливер никак не объяснял ей свои слова, продолжая украдкой почёсывать лоб. Он хотел говорить о Софи так, словно это было для его просто. Ведь о Софи нужно говорить. Оливеру необходимо, чтобы все его близкие знали про неё. Он уже рассказал всё Гефесту. Настал черёд Лин.

– Знаешь, судя по всему, мы никогда и не были вместе. – Она медленно вздохнула и сморгнула подступившие слёзы. Её глаза больше не казались стеклянными. – Но мне приятно слышать, что я тебе всё ещё не безразлична. И я сожалею о вашей потере. Кажется, Софи тебе очень нравилась.

– Так и есть. – Оливер качнул головой. – Она спасла мне жизнь, и ни раз.

– Вот оно что. – Лин вновь замялась. – Тогда, пожалуй, она одна из тех, на кого стоит ровняться. Странно, что Деми мне ничего о ней не рассказывал.

– Да! – неожиданно воскликнул Оливер, отчего Лин вздрогнула. – Странно, что он вообще ничего о себе не рассказывает. Может быть, ты и знаешь часть правды о его жизни, но это только часть! Ты и не представляешь, что со всеми нами случилось. Там такие вещи, о которых нельзя говорить на Вайнкуле.

– На Вине запрещено думать лишь об убийстве фолков и амфи, всё остальное везде незаконно. – Она нервно потирала руки, боясь услышать, что от неё скрывал Деми. – Только не говори мне, что вы во что-то ввязались.

– Разве что чуть-чуть. – Улыбнулся Оливер, активно кивая.

– Никто из вас не причинил бы вреда амфи, но с фолками могут быть проблемы. Вы что, полезли спасать Тори и Пита, а в итоге они все всё неверно поняли? Я о таких историях уже наслышана.

– Не совсем. – Он принялся раскачиваться на носках, радуясь тому, что всё это время Лин была такого хорошего мнения о них.

– Оли, запомни, сейчас лучше не приближаться к фолкам. – Лин положила руки ему на плечи и произнесла со всей оставшейся в ней уверенностью. – Проблема не в них самих, а в людях, что на них обозлились. Мой брат работает в органах, и у них там такой переполох, что они не разгребут его до конца этого года. А ведь он только начался.

– Ты заботишься обо мне. – Только и понял Оливер, почти смеясь от радости. – Лин, ты так обо мне заботишься!

– Я не умею заботиться. – Она отвела взгляд, а Оливер вновь уставился на её туфли с длинным уродливым шрамом. – Прости, Оли, ты мне правда нравишься, но я не смогу общаться с тобой так, как прежде. После того, как поступил со мной Деми, я могу лишь предостерегать тебя от ошибок. Наверное, мне не стоило приходить. Я уйду прямо сейчас. Извини. – Лин развернулась и быстро сбежала вниз лестницы, но Оливер успел её окликнуть.

– Тогда я видел, что ты принесла Деми. Хочешь расскажу, почему ему не понравилось вино из Сафэкса? Когда-то он там жил. – Лин замерла, но не осмелилась обернуться. Оливер продолжил: – И я был недалеко, в Вествуде. Это города Ньюэры. Я всё тебе объясню. Только, пожалуйста, не уходи.

Он всё думал о царапине на её ботинках и о бугорке на своём лбу. «Софи, у тебя теперь будет шрам?». «Да. Мы с тобой стали похожи. Здорово, правда?».

***

В тот вечер Деми ввалился в дверь и упал на пороге без сознания. Единственное, что он успел сказать: «Наконец-то ушла». Оливер долго стоял, наблюдая за тем, как порывисто вздымается и опускается его грудь. Запах алкоголя бил в голову; хотелось поскрести язык щёткой и прополоскать рот с мылом.

Через раз Оливеру мерещилось, что Деми больше не дышит. Ему было страшно. Он вспомнил, каким беззащитным чувствовал себя в тот момент, когда Деми попытался бросить таблетки в доме Марии. Ещё с Вествуда Оливер думал, что не останется один до тех пор, пока рядом с ним будут Софи и Деми. Тогда они были единственными людьми во всём мире, на которых он мог положиться. Но вот теперь Софи умерла, а Деми хочет последовать её примеру. Совсем скоро Оливер потеряется под холодным небом Вайнкулы. В одиночку.

Оливер и не силился поднять Деми самостоятельно – понимал, что для этого нужны такие же руки, как у Софи. Только подобные ей способны справиться с грузом чужой жизни. С одним таким человеком он был знаком.

Начинало моросить, но Оливер не взял зонт, потому что знал, что в комбини его прихода дожидается Гефест, подготовивший им новые дождевики. Его смена закончится через несколько часов, и они договорились, что Оливер поможет ему прибраться на полках с лапшой взамен на объяснение последних новостей, связанных с фолками. Они оба прекрасно понимали, что выручили бы друг друга и без этих условий, но Оливер считал, что и без того много чего получает. Владелец комбини обустроил ему рабочее место и снабжает его едой каждую пару дней, а о большем нельзя и мечтать. Добрые люди были и Вайнкуле. Точнее, добрые люди и фолки.

На тихих улицах было слышно лишь завывание музыки из переполненных кафе. По вечерам мало кто решался показываться под куполами в одиночестве, и потому Оливер вышагивал по тротуару медленными бесстрашными шажками, гордясь тем, что давно перерос подобные заблуждения. Он знал, что, если кто и захочет, то сможет напасть на него у всех на глазах. Ничто не гарантировало его безопасность. Оливер рассчитывал лишь на благоразумие других. Пускай Софи и пыталась убедить его, что не все заслуживают доверия, он знал, что это не так. Теперь Оливер это понимал. Можно верить только таким, как Софи.

Иногда он задумывался над тем, почему люди в его окружении так сильно похожи друг на друга. Гефест был копией Софи в моменты, когда она ещё владела собой, а сама Софи ничем не отличалась от его папы. В Лин было всё самое лучше от Деми, а он был таким же сентиментальным, как мама. Пускай так, но все они в самом деле были ему нужны. Теперь, когда для него исчезли Софи и Деми, им на смену пришли Гефест и Лин. Оливер рассказал им обо всём, о чём им знать не стоило, и признаваться в этом Деми было не обязательно. Даже если они жили под одной крышей, у них уже не было ничего общего.

Возле вентиляций купола поднялся ветер, и Оливеру задуло под кофту. Он натянул капюшон и сильно зажмурился, вдыхая полной грудью. Ему всегда нравилось задерживаться там, где дул прохладный воздух Вайнкулы. В Округах шли дожди, но они были искусственными, а Оливер не хотел отвыкать от той смены погоды, что была на Ньюэре. Резкие порывы ветра и ливни так и остались ему по душе. Они были чем-то настоящим в мире, полном стекла и бетона.

Если бы он мог выбирать, то остался бы дома. На Ньюэре. Там, где рядом с ним когда-то были родные люди. Правда, Оливер уже не совсем понимал, кого считать своей роднёй. Первым ему в голову приходил Деми, но эти мысли он прогонял прочь. Такой человек, как Деми, просто не мог быть для него близким.

Оливер шёл, припрыгивая от мыслей о Гефесте. Рядом с ним у него всегда было хорошее настроение. Посетители кафе косо смотрели на Оли, не понимая, как в катастрофе, обрушившейся на Вайнкулу, ещё можно быть счастливым. «Вот в чём дело», – думал Оливер. «Вы можете сделать мне всё, что угодно, но я ещё жив. Просто непобедим».

После проблем, возникших у людей с фолками, он то и дело выслушивал чужие предостережения, вот только никто не собирался ему вредить. Какими бы напряжёнными ни были отношения с фолками у всего остального человечества, Оливеру было всё равно. Фолк-директор комбини продолжал ему нравиться, и они ещё обслуживали покупателей с жёлтыми глазами, хотя это и порицалось остальными. Пускай оно так и остаётся. Зато они были честны с самими собой. «Если бы народ Вайнкулы сам не врал на право и налево, то не смог бы подыгрывать обману Деми. Всем им стало бы лучше, если бы они перестали притворяться. На самом деле никто никого не ненавидит, просто все очень напуганы».

Оливер начинал верить в целительную силу комбини. Ему всегда нужно было место, в котором он чувствовал бы себя в безопасности: сначала это был родительский дом в Вествуде, затем квартира Марии и, в конце концов, маленький магазинчик «Seven Eleven» с часто меняющимся персоналом, но постоянным директором и молодым студентом, соглашающимся на все подработки. Как-то Гефест признался, что копит для того, чтобы самостоятельно слетать на Ньюэру. Оливер честно пытался понять, чем его так интересуют микроорганизмы Нью, но до него дошло лишь то, что их ещё никогда не изучали «зарубежные» специалисты. В ответ на все разъяснения Оливер пообещал свозить его на Ньюэру при первой же возможности. Гефест и не думал смеяться. Он догадывался, насколько велики знакомства Оливера. Благодаря Марии он был ближе к председателю Нью, чем его родной сын.

– Помоги мне. – Начал Оливер тут же, как переступил порог комбини.

– Без проблем. – Отозвался Гефест, отставляя швабру в сторону. Для Оливера он выкатил полную тележку лапши, и лишь мельком взглянул на неё, понимая, что она сможет подождать. – Что-то срочное?

– Очень. Мой брат уснул в коридоре. Может быть, ему нужно будет промыть желудок. Только без скорой, никто не должен знать, что он ест всё, что в рот попало. И ещё не хочу, чтобы кто-то чужой заходил в дом.

– Хорошо, я отпрошусь уйти пораньше.

Гефест посмотрел на своего сменщика, что уже приступил к работе. Он всё услышал и кивнул, соглашаясь выручить Оливера. Они не часто виделись, но в прошлый раз Оли по собственной инициативе расставил всю канцелярию, потому что никто в комбини не любил заниматься мелким товаром. Коллега Гефеста был так благодарен за этот жест, что купил Оливеру мороженное. Он легко его принял, даже не задумываясь о том, что его дал ему фолк. Если он работал в комбини, значит, был достоин доверия.

Пока Гефест переодевался, Оливер поправил зубные пасты и заслужил этим ещё одну признательность от фолка. Он вдруг вспомнил, как Деми обошёлся с Питом и Тори. Ему не было известно, знал ли об этом Маркус, но, если бы ему и рассказали о неприязни Деми к фолкам, то он не стал бы так о нём беспокоиться. Неожиданно к Оливеру пришла занятная мысль: «Деми заслуживает того, чтобы от него все отвернулись. Когда он останется один, то захочет проводить время со мной. У него не будет другого выбора. Здорово». Он сжал кулаки и радостно заулыбался, повторяя про себя: «Здорово, здорово, здорово!».

У него созрел план, вот только он не знал, как его осуществить. Оливер не сильно-то и хотел, чтобы от Деми отказались его последние друзья, но было бы неплохо, рассорься он с Фобией. Вспоминая её улыбку, Оливер сотрясался всем телом. Она была жуткой женщиной. А ещё достаточно умной для того, чтобы понять, как использовать состояние Деми в своих интересах.

– Рад знать, что ты доверяешь мне такие вещи. – Сказал Гефест, когда они с Оливером шли под ночным дождём в новых дождевиках. Шуршание ткани мешалось со стрёкотом работающей системы полива под самым куполом. Жители Вайнкулы давно не замечали её работы, но Оливер хорошо различал эту инородную деталь в шелесте дождя. – Я про то, что никому не стоит видеть твоего брата, но ты зовёшь меня ему на помощь.

– Ладно. – Смущённо ответил Оливер, не понимая, как стоит реагировать на подобное. Гефест его раскрыл. Если он догадается ещё и о том, что Оли считает его своим лучшим другом, то его можно будет считать самым умным человеком в мире. Даже умнее, чем Джеймс когда-то. – У меня есть вопрос.

– Да, Оли, у всех фолков желтые глаза. Всё, что ты читал об их цветных радужках точно такой же миф, как и сказки о фолковском языке. Просто ты путаешь его с китайским и японским, а иногда и с корейским.

– Не правда, Лин объяснила мне, как выглядит корейский. Там всё из кружков, лесенок и коробочек. Это как-то показывает, что делает рот, когда мы говорим буквы¹⁴. Теперь я умею писать её имя иероглифами. Могу потом показать, но сейчас я вообще не об этом. – Он заспешил и выбежал вперёд, чтобы Гефест не увидел его раскрасневшегося лица. – Хочу узнать, что ты обо мне думаешь.

– Ты славный малый, – не раздумывая ответил Гефест. Однажды этот вопрос волновал и его самого, но он быстро всё для себя решил. – Правда, я хотел бы, чтобы ты был постарше, а так наша разница в возрасте почти не ощущается. Разве что иногда, когда я вспоминаю, что тебе всего одиннадцать.

– Скоро двенадцать.

– Даже так. – Гефест улыбнулся. – Думаю, когда ты подрастёшь, от нашей дружбы будет больше толку. Тогда я смогу не только поучать тебя, но и говорить с тобой о чём-то обычном.

– Но ведь ты и сейчас это делаешь.

– Не совсем так. Не все разговоры предназначены для детских ушей. – Произнёс он, но тут же быстро себя поправил. – Только не принимай это на свой счёт, я вовсе не воспринимаю тебя как ребёнка.

– Я и не думал. – Отмахнулся от него Оливер, но сам уже успел надуть губы.

– Знаешь, я немного почитал об особенностях подросткового возраста. – Поспешил исправить свою ошибку Гефест. Он догнал Оливера и пошёл с ним вровень. – Совсем скоро у тебя начнётся важный жизненный этап. Многое в тебе изменится, но я надеюсь, что ты ещё захочешь со мной дружить. Большинство авторов считает, что ведущей деятельностью¹⁵ подросткового возраста является интимно-личностное общение со сверстниками, а я для этой роли совсем не гожусь. Мы никакие не сверстники.

– Я не понял. – Признался Оливер, недовольно насупившись. Ему нравилось говорить Гефесту, когда он не мог в чём-то разобраться. Он был единственным, кто что-то ему объяснял. – Ты не будешь общаться со мной, когда я стану подростком? А я думал, что теперь мы вместе навсегда.

– Ну, Оли, может и не навсегда, но я уж точно не собираюсь сам от тебя отказываться. Знаешь, как говорят – дружба будет длиться всю жизнь, если преодолеет порог в семь лет, потому что в таком случае произойдёт всё, что только можно. Мы с тобой уже на середине пути. Ты и не заметишь, как пройдёт ещё пара лет.

– Мне нужно, чтобы мы были вместе всегда. – Продолжал настаивать Оливер. – Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь ушёл.

– Такое никто не может гарантировать. На подобное можно рассчитывать разве что с родственниками. Например, как с твоим братом. Он-то уж точно никуда от тебя не денется.

– Вот бы это было так. – От досады Оливер пнул пару камней, и они разлетелись по пустой тёмной улице с тихим визгом. – Может быть, я бы даже сделал всё для того, чтобы у него не осталось никого, кроме меня.

– Но ты не такой человек, Оли.

– Да. Я не такой. – Оливер грустно выдохнул, вжав голову в плечи. – Я не злодей, только у меня есть плохие мысли. Иногда вот я думаю о том, что Маркус стал странным. Он проводит много времени с сестрой Деми.

– Люди меняются, и особенно когда оправляются после травматичных событий. Наверняка Маркус сильно тоскует по Деми, и поэтому общается с ней.

– Дело не в этом. Она подозрительная.

– Мне кажется, ты просто ревнуешь Деми к его сестре. Боишься, что он вконец забудет о тебе, потому что все его нужны будет закрывать сестра.

– Может быть и так. – Оливер резко остановился, задумался и поднял перепуганный взгляд на Гефеста. – А если сестра Деми предаст его? Так делают все в его семье. Он этого не переживёт.

– Вполне себе возможно, что они станут исключением из справила. – Гефест положил руку ему на плечо и легонько по нему похлопал. – Запомни, Оли, живые системы всё время меняются. А нет никого живее людей, которых мы любим. Пускай у Деми не складывается с семьёй, это нормально, ведь мы не выбираем родственников. А тебя Деми выбрал. – Гефест улыбнулся и подтолкнул Оливера, чтобы он пошёл дальше. – И после смерти Софи он остался с тобой. Вас больше ничего не связывает, но вы всё равно остаётесь важны друг для друга.

Оливер лишь кивнул, притворившись, что во всём с ним согласен. Он то знал, что у Медчеров принято ненавидеть родных. Навязчивая мысль снова и снова наворачивала круги в его голове. Гефест подсказал Оливеру решение его дилеммы. Пускай Деми не видит в Фобии того же, что и он, а если она от него отвернётся, ему будет этого не вынести. Она что-то скрывала, и Оливер чувствовал это вместе с неприятным жжением в затылке. Словно бы Фобия бродила за ним попятам.

Ему нужно лишь сделать так, чтобы Деми сам возненавидел свою сестру. С помощью Марии это будет легко провернуть. Только бы всё удалось.

Глава 20

Танцы Деми оказались жуткими, грязными и совсем не походили на те, что были на Предрождественском балу с Сэм. К нему прижимались то парни, то девушки, иногда кто-то запускал руки ему под футболку, но ещё чаще он сам был инициатором случайных связей. Его обнимали, он целовал в ответ. У него спрашивали номер, он протягивал салфетку с теми цифрами, что дала ему вчерашняя девушка. И так по кругу. Изо дня в день и из ночи в ночь. Деми уже и не помнил, как долго не был дома. Возможно, всего пару дней, а может и целых полмесяца.

Пару раз его выгоняли из клубов за непристойное поведение, а в мотелях просили вести себя тише. Если он и принимал душ, то только с кем-то. Деми не менял одежду самостоятельно – её с него снимали те, кому он оплачивал закуски. Они же одалживали ему свои зубные щётки и нижнее бельё в случаях, когда Деми не мог найти свои. Так было всегда, потому что у него никогда ничего и не было. Однажды он забежал домой, чтобы взять пару вещей, но запнулся и задремал на пороге. В беспамятстве забравшись на кровать, Деми уснул на сутки. Он слышал голоса, но быстро решил, что это был отзвук мыслей в его голове.

Одногруппники Деми поняли, что он ушёл во все тяжкие тогда, когда пропустил экзамены из-за того, что торчал в баре. Почему-то Деми больше не волновался о том, что его отчислят. Целей больше не было, друзей тоже, а о Софи не хотелось и думать. Может быть то, что она умерла, было к лучшему. По крайней мере, ей не пришлось видеть его таким. Деми больше не чувствовал себя разбитым, но в его груди свистел ветер. Он решительно проносился по животу и щекотал внутренности. Деми часто ощущал бабочек под останками сердца; они были признаком тревоги. Что-то нарастало в нём и рвалось наружу, но он душил того зверя содержимым бутылок, что доставал бармен из-под стойки. Нет, Деми не такой. В нём не может быть ни дикаря, ни порыва – всё это причуды жителей нижних Колец. Это их в Центре всегда называли зверьём. Нет, он в самом деле не похож на такого человека, как Софи. О, Софи. Нет, нет, нет. Ему нельзя о ней думать. Если начнёт, то уже не сможет остановиться.

Только не это. Тело Деми содрогалось от того, что кто-то голыми руками ворошил ему мозг. Раздвигал извилины и отщипывал по кусочку, пытаясь достать из него Деймоса Медчера. Он начинал говорить, но Деми затыкал его тут же, как Деймос находил того, кто был готов его выслушать. Пускай помалкивает. Деймос должен скрыться, пропасть из виду, сгинуть, чтобы Деми смог найти место в жизни. Так всё и было. Деми отказался от него, но всё, к чему сумел прийти – таблетки и странный привкус во рту после сигарет. Может, всё было зря. Деми лгал и предавал друзей впустую. Он так ничего и не добился.

Нередко ему приходилось спать прямо на столе, но лишь в том случае, если в полудрёме его обездвиженное туловище не сползало на пол. В волосах застревали крошки и обрывки салфеток, которые днём он набросал себе под ноги. Нервы подводили. И сильно. Деми мог не снимать обувь несколько дней, а зачастую и вовсе терял её вместе с остальной одеждой, когда сбегал из мотелей. Он выбирал тех, кто много болтал, но никогда их не слушал. Голоса звучали, словно белый шум. В нём не было толку, но без него становилось хуже.

Пару раз новые знакомые предлагали ему попробовать что-то «круче» таблеток, но на такие заявления он со смехом отвечал, что колется лишь раз в год, и то по праздникам. Никто, конечно, не понимал, что Деми имеет ввиду День вакцинации и «пиджи», но он и не думал это объяснять. Ему были не нужны шприцы – и без них Деми видел то, чего не было. Кровь вываливалась из ран тяжёлыми смолистыми сгустками и засыхала у краёв пореза. Но у людей кровь так быстро не сворачивается. Неестественные позы и выпавшие глазные яблоки. Пахло жжёной плотью. Разумные. Они были повсюду. И среди них оказалась Софи.

Вот они на втором этаже амбара, а первый кишит Безумными. Там же находится тот, чьё поджарое тело уж больно похоже на оплавившуюся восковую фигуру. Софи выскочила из окна так легко, словно проделывала этот трюк каждый день. На мгновение он решил, что она его бросила, но только потому, что сам никак не решался прыгнуть. Безумные стонали, Разумный рычал, а Деми стоял, пытаясь понять, зачем ему вообще за ней идти. Она самая настоящая дикарка, у неё в крови совершать опрометчивые поступки, чтобы потом о них жалеть. О нет, он не станет таким, как Софи. И, всё же, зачем-то Деми срыгнул. А там, внизу, она дожидалась его, прихватив с собой все его вещи. Они оба прекрасно понимали, что, если бы Деми не решился, Софи уехала бы с двумя рюкзаками. Она знала, что, не доверившись ей, он умрёт.

В здании офиса Деми впервые увидел в ней человека. Софи всё думала о мёртвом мужчине из лифта, а он веселил себя догадками, когда же она сломается. О, какой же это был запоминающийся момент. Она рыдала на его груди словно маленькая девочка, терзала его футболку и тихо выругивалась так, как мог браниться только уроженец нижних Колец. Уже позже, ощупывая крохотные отверстия на растянутой ткани, оставшиеся от её ногтей, он незаметно для себя улыбался. У него получилось. Он вынудил фурию прикинуться обычной девушкой. Было приятно навить на её слабые места. Действительно ли Софи не чувствовала боли? О нет, Деми знал множество точек, от прикосновения к которым она заливалась слезами. Её крики и его спокойное лицо. Он всегда отлично себя контролировал, как и подобает истинному Медчеру. Нет, нет, нет. Деймоса Медчера с ними не было, тогда он исчез с концами. Ну, или не совсем.

Для чего-то Деми отстоял её перед Разумными, хотя ему от этого не было никакой выгоды. Он сказал им, что останется с ней. И с кем же? Девчонкой, решившей, что ей всё по силам? Сумасшедшим зверьём, руководствующимся только животными инстинктами? Может быть и так. Но почему-то эта её сторона его нисколько не отталкивала. Его столичное воспитание сглупило, вступив в борьбу с Софи. Деми ещё не понимал, с кем связался.

По какой-то причине Софи не сдавалась. Да как она только может держаться после того, как он столько раз выводил её из себя? Деми искусно владел словом, и даже лучше, чем Софи себе представляла. Он не говорил ничего без намеренья. Каждое его слово попадало чётко в цель, но лишь до момента, как Деми стал замечать за собой одну странность. Иногда он говорил, не думая. Невозможно. Прежде, когда Деми взвешивал каждую свою фразу перед тем, как преподнести её с эффектной интонацией, он чувствовал себя самым умелым лжецом во всём мире. Но по какой-то причине Деми стал безоружным – после того, как она целую вечность затыкала его, он смог говорить открыто, и ему приходилось прикусывать себе язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Тогда у него и появилась эта привычка. «Прости. Я не хотел быть для тебя обузой». «Когда придёт время, напишите наши имена на одном камне». «Скажи, что спасёт тебя, и постараюсь это достать». Всё было правдой. И для этого ему даже не приходилось подбирать слова.

Он совсем не знал, что творит. Происходило что-то, от чего ему хотелось узнать, что она может ему ответить. С Софи Деми стал способен молчать для того, чтобы кого-то услышать, а не потому, что выжидал нужного момента для своей реплики. От её прикосновений жгло кожу. Иногда Деми хотел, чтобы их руки сцепились намертво, даже если для этого им пришлось бы стать Разумными. Возможно, это была его первая любовь. По крайней мере, он не помнил, чтобы до этого извинялся перед кем-то, кроме Беннетов.

Пускай Софи считала себя сильной, это не имело значения. Но лишь до тех пор, пока Деми не заметил, что она в самом деле превосходит всех людей, которых он когда-либо знал. О нет, ему никогда не стать таким, как Софи. Ему не воспитать в себе такой воли. Деми переступал через себя, сжимал горло Деймоса Медчера и лез из кожи вон, чтобы показать – он заслуживает своё место рядом с ней. Точно так же когда-то совсем юный Дейми пытался оказаться во всём лучше сестры, чтобы родители смогли им гордиться. И Софи должна была оценить его усилия. Ради неё он вынудил себя стать лучше.

Когда она начала день и ночь говорить о Маркусе, у него сдавали нервы. Деми знал, что, если он вернётся, то ему будет не выдержать конкуренции. Он любил её, но ещё больше хотел услышать, что это взаимно. Вот только Софи упорно молчала. Она всегда подходила ко всему с недюжинной силой, и поиски Маркуса не стали исключением. Почти всё их время в Вествуде она пыталась до него добраться. Тогда Деми нередко ловил себя на мысли: ей было бы в разы лучше, если бы Маркус оказался мёртв. Но ожидания не оправдались, и вот теперь он считал Маркуса своим другом. Деми сумел понять, что в нём так нравилось Софи: воспитание отцом-фолком определённо отличало его от других. Но было и ещё кое-что. Деми не мог перестать видеть в Маркусе то, что осталось в нём от Софи. Слишком много времени они провели вместе.

Это была его вина. Её коснулись. Из-за Деми конец жизни Софи был предрешён, жаль лишь, что он слишком поздно это понял. И даже если бы у него было больше времени, он не смог бы стать сильнее. Деймос всегда был слабаком. И Деми тоже. Он не помог ей, хотя оказался рядом как раз вовремя.

Сейчас они в мотеле, и он смотрит на её обнажённую спину, но не видит на ней ни одного синяка. Значит, это не правда. Деми хотелось оставить на ровной коже пару шрамов от ногтей, чтобы всё было по-настоящему, но у него вышло лишь раскрасить чужую шею следами укусов. Он не заглядывал в лицо, потому что знал, что это была не она. Если бы с ним оказалась Софи, он не смог бы к ней прикоснуться. Не потому, что она умерла. И при жизни она ему не поддавалась.

Чувства обострились, рассудок замело чёрными мыслями подобно дорогам под открытым небом Вайнкулы. Нет, нет, нет. Кто-то рвался прочь из его грудной клетки, часто дыша и оставляя на костях мелкие капли конденсата, такие, что появлялись у окон его дома на Ньюэре в сезон дождей. А, может быть, это были его собственные слёзы. Слёзы того, чьё горло Деми не переставал сжимать, словно Разумный. И он хотел бы отпустить его, но не мог. Деймос уже задыхался.

От очередного звонка Деми дёрнулся и вскочил с места так, будто собирался пуститься в бегство от своих невидимых демонов. Телефон всегда был при нём, и его не украли только потому, что постоянные посетители баров и клубов понимали – без него он не сможет оплачивать их счета. Ему писали и звонили многие, но Деми отвечал только Фобии. Она набрала ему в то время, когда они обычно разговаривали. Точно, ей было неоткуда узнать, что с ним случилось. После того, как неизвестный прислал ему фото с ним и Сэм, Деми ещё не успел объясниться перед ней.

– Да. – Сказал он, взяв трубку. В ушах звенело, и Деми почти не различал голос Фобии.

– Привет, как жизнь? – в ответ он что-то промычал, но Фобия, кажется, всё поняла. – Ясно. Как дела у Оливера?

– Не знаю, сейчас спрошу. – Деми прикрыл экран рукой, сделал вид, будто куда-то отходит, и вернулся ровно через минуту. – Говорит, всё нормально.

– Что, в самом деле? Я ведь знаю, что ты не дома. И уже несколько недель. – Наконец сказала Фобия, теряя терпение. – Не пытайся врать той, у кого этому учился.

– Прозвучало настолько неубедительно? – он хмыкнул, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел Оливера.

– Деми, что с тобой происходит? – никакого ответа. – Ты уехал, чтобы взять себя в руки, и я дала тебе такую возможность. В итоге ты бросил Оливера одного, и мне приходится просить Маркуса договориться с владельцем вашей квартиры, чтобы он за ним приглядывал. По-твоему, это нормально?

– Нет, но ведь и я не заставлял тебя быть хорошей старшей сестрой. – Деми не придумал, как лучше парировать её вопросы, и поэтому не стал пытаться. Всё равно с мастерством Фобии ему не сравниваться.

– А я думала, что именно этого ты и хотел, когда связался со мной. Чтобы я дала тебе возможность покинуть Ньюэру, как и поступила бы настоящая сестра, потакающая прихотям младшего брата. – Она не кричала и не бранилась, но Деми почувствовал себя униженным. Горький привкус подступил к горлу, и он продолжил молчать, плотно сжав губы. Голос Фобии врывался в его сознание неумолимым потоком. – Тебе никогда не отказывали, и теперь ты решил, что не должен учиться ответственности? У тебя есть брат, он единственный твой близкий человек на Ньюэре, но почему-то Оливер больше общается с Марией, чем с тобой. Ты знаешь, что у неё нет своих детей, поэтому она тянется к чужим. Если ты не уследишь за ним, он станет таким же, как она. Ещё немного, и ты совсем его потеряешь.

– Мне приятно знать, что ты заступаешься за Оливера, но ты не должна делать этого передо мной. – Сообразил ответ Деми, но это ему не помогло. Фобия всё наступала.

– А что скажут о тебе люди, об этом ты не подумал? Тебя в самом деле нужно всему учить? Сам знаешь, ты должен был не высовываться. Хочешь, чтобы твоя жизнь снова стала такой, как на Ньюэре? – она затихла, давая Деми право голоса, но он не мог произнести ни слова. – Ты взрослый парень, через месяц тебе двадцать пять. Ты старше Джеймса, он умер в двадцать четыре! И знаешь, что он делал перед смертью? Ты должен знать, потому что сам мне рассказывал. Он бился с теми людьми за свою семью. Джеймс лгал, предавал и шёл по головам для того, чтобы их защитить. У тебя всегда всё было в порядке с математикой, так что сосчитай, сколько ему было лет, когда им с Маргарет достался Оливер. Джеймс взял ответственность за него тогда, когда ему только исполнилось двадцать. Ты уже прожил больше него, но продолжаешь вести себя, как подросток. У Беннетов ты был таким же? Тогда и не представляю, как они тебя терпели.

– Говоришь прямо как отец. – Заныл в трубку Деми. – Если продолжишь, я отключусь. Вечные сравнения, меня это бесит.

– Знаю, – прежним неравнодушным тоном проговорила Фобия. Он почти видел, как устало блестели её синие глаза. Скоро состоятся выборы нового председателя. У неё и без того было много дел, но она продолжала сражаться за его жизнь. Причём, с ним же. – Но я уже не понимаю, как тебе помочь. Раньше наставления Марии тебе помогали, но там лишь скрытая агрессия и сомнения в твоей вменяемости.

– Скажи мне всё так, как это можешь только ты. – Он тяжело выдохнул и лёг на стол, сдвинув грязные бокалы в сторону. Подступал вечер, и люди медленно подтягивались в бар. Деми наблюдал за ними в надежде, что к нему кто-нибудь подсядет, и ему не придётся самому искать себе компанию на ночь. – Ну, знаешь, поддержи меня и похвали за то, что я ещё не сторчался. На самом деле я неплохо держусь.

– У тебя совсем не получается держаться. Деми, твоя жизнь просто ужас.

– Я заслужил немного времени на себя.

– Ты забрал Оливера и оставил его одного на Вайнкуле. Ты не должен думать о себе, когда он ждёт тебя дома. – Деми услышал, как Фобия прочистила горло и приготовилась к новой речи. Он почти закатил глаза, предвкушая то, что сейчас будет. – Если честно, я ожидала от тебя большего, но ты меня подвёл. Я всегда знала, что тебя ждёт великое будущее. Может, все сёстры думают так о своих младших, и не только я ошибалась. Тогда я решилась отпустить тебя на Вайнкулу только потому, что верила в тебя. В Кольцах ты хорошо себя показал, но, видимо, то, что ты не погиб, было заслугой Софи. Уже знаю, что ты скажешь. Она и правда была смелым человеком, но и ты казался мне ничем не хуже. Когда-то ты рассказывал мне о событиях в Норлэнде, Вествуде, у Волоумана. Я решила, что поняла, на что ты способен.

– Теперь мне понятен твой подход. – Сказал Деми с усмешкой. Фобия ещё не закончила, но ему хотелось её прервать. – Ты говоришь о разочаровании и приплетаешь ко всему Софи, но она здесь не при чём. Я сделал всё сам. Я самостоятельно испортил себе жизнь.

– Всё было в порядке, пока ты не пошёл на Предрождественский балл. Что с тобой случилось? Сэм что-то тебе сделала?

– Наверняка она. – Выплюнул он прямо на стол. Парочка девушек, что хотела занять места рядом с ним, отшатнулась и передумала. Деми посмотрел на них с подозрением и отвернулся. – У меня началась паранойя, точно как у Софи. Ей всё время казалось, что за нами следят. Она сильно нервничала, не могла спать, постоянно пыталась утопиться. Мародёры, конечно, по-зверски с ней обращались, приставляли нож к горлу, использовали детей, чтобы заманить её в ловушку, но не думаю, что дело было только в них. Её преследовал кто-то ещё.

– Но ведь за вами и правда следили. – Фобия произнесла это с такой уверенностью, что у Деми не возникло сомнений в том, что она давно что-то об этом знала, но её ответ не оправдал его надежд. – Больные и культисты.

– И тебе больше ничего об этом неизвестно? – с надеждой спросил Деми. – Ты работаешь и на председателя, и на главу министерства обороны. Наверняка они что-то тебе рассказывали. Может, сама Мария. Она говорила, что за Софи следили, но не сказала кто и сколько.

– К сожалению, им самим ничего не известно. – Голос Фобии звучал разочарованно, и он в это поверил. – Председатель даже не подозревает о том обещании, что Мария дала культу от его имени. Никто, кроме нас, не слышал о том, что для пропуска в столицу нужно было привести тебя. Даже Мария мало что об этом знает. Мне известно лишь то, что Мария приложила руку к созданию культа председателя.

– Председатель, – протянул Деми с тоской. Либо алкоголь ударил ему в голову, либо он начал скучать по отцу. – И как он, что-нибудь обо мне спрашивает?

– Нет, но я бы и не стала рассказывать ему о твоей жизни. Это не его дело.

– Ну, – он разочарованно цокнул языком. Деми хотелось, чтобы Арис хотя бы делал вид, что ещё помнит о своём сыне. – Может, я был бы не против, если бы ты докладывала ему о моей жизни. Знаешь, так, без подробностей. Просто создать впечатление, будто у меня всё хорошо и без его участия.

– Он не интересовался тобой даже тогда, когда ты был в Сафэксе. Спецотряд послала Мария, и ты наверняка догадался с какой целью. Ты нужен был ей для того же, зачем и Софи. Вы оба лишь пункты в её речи, с которой она собирается занять место председателя.

– Печально, конечно. – Согласился Деми, прекрасно понимая, на что способна его семья. – Ладно, я подумал над твоими словами. Вернусь домой сразу же, как пройдёт концерт какой-то местной рок-звезды. Друзья попросили меня сходить с ними десятого января. Сплошная головная боль.

У Фобии так и не получилось его подбодрить, но Деми решил, что покажется перед Оливером сразу же, как приведёт себя в порядок. После разговора с ней совесть в нём приоткрыла заспанные глаза, но ненадолго. Деми стал клевать носом и, упав лицом в ладони, вновь отключился. Он даже не подозревал, что Фобия соврала ему обо всём.

Глава 21

Сначала Деми поклялся себе прийти домой к Оливеру, как только сменит одежду, затем – когда избавится от запаха перегара, после – тут же, как сделает всё, что наобещал новым друзьям. На выполнение всех задач ушло несколько дней, но он и не заметил, как пролетело это время. Ему звонили Маркус, Фобия, и даже Сэм, а происходило это так часто, что Деми пришлось выключить телефон. Он носился из угла в угол, выслушивая жалобы одних и рассказывая другим как ему жаль, что он не помнит того, как поклялся им в верности. Вероятно, это была правда, и Деми начал понимать, чем занимался все эти недели. Он спускал деньги со счета Фобии, не обращая внимания на то, что она начала пополнять его всё реже.

После Предрождественского бала неизвестный больше ничего не писал, и Деми уже знал причину – тот приглядывал за ним, понимая, что, пока он не возьмёт себя в руки, от шантажа будет мало толку. Деми всё ждал, когда предатель явит себя, но он не желал появляться. Значит, ещё не время.

Как оказалось, Деми потратил целое состояние на билеты для своей новой компании. Любимый ими артист объявил тур по Вайнкуле, и ближайший концерт должен был пройти на открытой площади в самом центре первого Округа – вот только опомнились они слишком поздно, и потому билеты пришлось брать у перекупов втридорога. Деми поспрашивал названия улиц и понял, что живёт неподалёку. Он не мог посмотреть дорогу, потому что не хотел пользоваться телефоном, и потому приехал в положенное место с таксистом, который потребовал с него огромную сумму. Плевать, домой доберётся так же. Конечно, если у него не украдут карту, а Деми знал, что это могут сделать те же люди, которым он обеспечил бесплатное зрелище.

Теперь он стал сомневаться в том, что они могут быть ему полезны. Если у их родителей не было возможности найти билеты на концерт, то и в будущем на их влияние рассчитывать не придётся. Окажись у их семей власть, они выторговали бы бесплатные места хотя бы на балконе. Сам факт того, что они выйдут в свет, уже должен был оказаться выгоден тем, кто покажется рядом с ними. Раз этого не случилось, они определённо ему не подходят. Деми дал себе слово сразу после концерта найти себе кого-то получше. Ему следовало и раньше почаще показываться в местах, где ходили люди, ещё не растерявшие своё влияние. Такие, как Сэм. Нет, никакой Сэм.

Деми нашёл свою компанию у самой сцены – по вип-билетам их впустили раньше остальных. Они шумно что-то обсуждали, но Деми не спешил включаться в разговор. Теперь он хотел как можно скорее избавиться от них, и планировал сбежать с концерта так, чтобы они его не искали.

– О, Деми! – одна из девушек, заметив его, вскинула руки. – Иди к нам, тут для тебя такое дело!

Он нарочно шёл медленно, устало опустив голову и пиная все попадающие под ноги камни. Пусть решат, что их «кошелёк» не в настроении; так они не станут удивляться тому, что он пропадёт посреди выступления артиста, которого даже не знал. Им должно польстить уже то, что он вообще пришёл.

– Что с тобой? Перепил? – спросила другая подруга, выглядевшая так, словно срисовала своё лицо с постера местной знаменитости.

– Что-то не похоже. Когда Деми пьян, его моська не такая кислая. – Заключил парень в полупрозрачной футболке с подведёнными чёрным глазами. Стоящая за ним парочка была похожа на него как две капли воды. Все они с нетерпением ждали концерт.

– Тогда выпить ему не помешает. Вот, держи. – Кто-то из группы передал ему банку пива. – Считай, что это предконцертный аперитив. Так, чисто кровь разогнать.

– Думаешь, на него такое подействует? – первая девушка хихикнула. Смешок прошёлся по компании, и только Деми не стал ему поддаваться, понимая, какие мнения теперь о нём ходят.

Никто не дожидался его ответов и не давал ему вставить слова. Здесь всё решалось за него – в каком ресторане ему стоит заказать для них ужин, с какого алкоголя начать и через сколько баров пройти, чтобы закончить. Вернее, чтобы они смогли завершить день, удавшийся для них за счёт Деми. После таких встреч ему самому всегда становилось плохо.

– Ты что, не собираешься пить? На концертах это, конечно, запрещено, но мы-то знаем, где раздобыть подделку безалкогольного пива. Ну, знаешь, туда типа случайно добавили чуточку токсинов для хорошей пьянки.

– Вообще больной? Думаешь, в алкоголь добавляют токсины? Ты вообще знаешь, что пьёшь?

– Ну, химию, типа. Я и ем одну химию, во мне ничего натурального! – парень залился смехом, и остальные вновь его подхватили. – Вот ты поживи с моё и узнаешь, что там к чему. Главное, чтобы было вкусно, а уж из чего он, мне плевать. Да и не заговаривай мне зубы, я у Деми спросил, будет он пить или нет. Баночка то холодная, жаль добру пропадать.

– Конечно он не будет пить эту дрянь. Деми привык к чему получше. Тебе не понять, не твой уровень. Ты одну бутылку дешёвого виски лакаешь неделю, потому что тебе горчит, и ты всё заедаешь сладкой ватой. – Компания загоготала лишь громче, и девушка гордо заулыбалась.

– Ты бы последила за своим языком, а то больно разговорчивая. – Её оппонент обиженно ссутулился, подставляя спину под утешительные хлопки товарищей.

Деми уже перестал следить за тем, кто и что говорил. Их споры утомили его точно так же, как и те, что он выслушивал в Сафэксе от их с Сэм общей компании. Деми не помнил, как выглядели те люди, но был уверен, что их фигуры и лица были точно такими же. Ему не хватало одного – замены Сэм. Конечно, совсем не потому, что он по ней скучал. Наоборот, для полноты картины, которую он хотел избегать, недоставало только её.

– Так вот, там такая тема! – крикливый из парней толкнул Деми в бок с такой силой, что он едва не влетел в ограду у сцены. – Горячие источники, деревня с парочкой ресторанов, отель с обалденным видом на горы, а потом сноуборды. У моей матери есть такая текила, что башню срывает конкретно. Можешь ничего не говорить, я знаю, что ты уже в деле. Скинемся каждый по возможности, конечно, но я уже своё заплатил. Мать всыпала мне по первое число, но, уверен, оно того стоило. Отметим закрытие сессии как следует.

– Я в этом не участвую. – Наконец ответил Деми, когда приятель стал нагло трепать его волосы.

– Ты сливаешься? – он тут же отстранился и встал на сторону своей группы. Они посмотрели на Деми с недоверием и лёгкой тенью презрения. Каждый наверняка мог бы высказать ему множество претензий, если бы осмелился. – Куда тогда собираешься идти, обратно к своим фолкам? Уродам место с уродами, Деми, а такие как ты должны быть рядом с себе подобными. – Деми упорно молчал, и потому парень продолжал: – Ах да, какой может быть праздник, ты же и на экзаменах не был. Конечно, у тебя может быть сложный период. Всё-таки, ты понял, сколько времени потратил на фолков. Переживай его так, как хочешь, главное, чтобы тебе было комфортно.

Ну вот опять. Они всегда говорили то, что он хотел услышать, но от этого ему не становилось лучше. Хотя слова Фобии и не заставили его окончательно взяться за ум, благодаря им он смог взбодриться. А эта компания поддерживала все его самоубийственные желания.

К Деми вдруг пришло осознание того, что он натворил – с этими типами ему было сложнее, чем без них. Вовсе нет, он не хотел возвращаться к двойняшкам и Сэм. Они его предали. Они сделали с ним то же, что и те, кого он оставил в Центре, когда переехал в Беннетам. Гнилое общество. К нему нет никакого доверия. Деми не хотел, чтобы его что-то с ним связывало, но почему-то в том месте, которое выбрал для себя сейчас, он чувствовал себя ничуть не лучше. От столицы к Сафэксу, от Предрождественского бала до концерта. История Деми повторялась, и он смог заметить это только тогда, когда какой-то парень, жутко пританцовывая, врезал локтем ему в горло.

Музыка била по ушам. Копания пережевала Деми и выплюнула рядом с огромными колонками. Он чувствовал, как толпа перемалывала его кости, пытаясь сорвать кожу с мышц. Люди кричали, носились по танцполу и скандировали любимые песни. Деми слышал их впервые и не пытался подпевать. Он лишь мельком взглянул на сцену, но его сразу же укачало. Всё из-за того, что Деми сорвался и вернулся к таблеткам. Когда не стало Софи, ему пришлось к ним пристраститься. И после предательства Сэм, он не видел другого выхода.

Опустив глаза к ограждению у сцены, Деми попытался отвлечься. Он убедился в неудаче своих решений, и его больше ничего здесь не держало. Разве что тошнота и озноб, завладевшие телом Деми, вынуждали его хвататься за поручни ограды в поисках опоры. Такова была цена возвращения домой. Он в очередной раз пообещал себе больше не прикасаться к таблеткам. Деми клялся в этом каждый раз, как отходил от них на расстояние вытянутой руки. Жаль лишь, что эти слова работали лишь на расстоянии. Как только у него появлялась возможность достать их, он вновь возвращался к старому.

Сцена выдохнула огнём, и Деми решил, что сходит с ума. Пламя принялось дразнить его воображение, доставая из глубин мысли, от которых он пытался отречься. Деми уже и забыл, как сильно боится огня. Он дёрнулся, отпрянул назад и наступил на ногу одной из знакомых. Громко выругавшись, она отскочила в сторону и что-то недовольно зашипела остальным. Друзья покосились на него с презрением, потеряв былой интерес вместе с тем, как он отказался платить за их отдых. Мало того, что Деми перестал им подыгрывать, он ещё и мешал им наслаждаться их последним бесплатным развлечением.

Теперь они сами хотели, чтобы он ушёл. Всё к лучшему. Деми пошарил по карманам, и понял, что выронил кошелёк. Поток людей раздавил его и бросил у сцены с такой силой, что у него перевернулись все внутренности. Отвернувшись от своей компании, Деми перегнулся через ограждение и позвал персонал. Охранник был фолком, ловко переодевшимся в человека. Автозагар и косметика сделали его кожу безупречно бронзовой. Деми впервые видел фолка, который так натурально играл одного из людей. Он и не думал, что подобное возможно; ему скорее удалось бы поверить, что он сам может притвориться фолком, если выбелит волосы и наденет линзы. Вот только всё было не так просто.

Деми и не отличил бы фолка от человека, если бы не его бейдж с крупными красными буквами «ФОЛК». Пока Деми пропадал в небытие, обстановка продолжала накаляться. Он не мог знать, навешал ли Оливер комбини после его ухода, но был в этом уверен. Иначе Оливеру стало бы нечего есть. Деми не позаботился о том, чтобы оставить ему средства на жизнь, и всё же, почему-то ему было спокойно. Он знал, что Оливер сам со всем справится.

За страх огня его осудили и выгнали из толпы, но двойняшки и Сэм никогда бы так не поступили. Сэм знала, что Беннеты сгорели заживо; Пит и Тори догадывались, что родители Деми погибли из-за несчастного случая. Какими бы лживыми ни были его истории, двойняшки продолжали ему верить. Может быть, потому что чувствовали, что он не всегда был в роли. Пожалуй, все эти годы Пит с Тори были ему дороги. Предположим, иногда они становились единственным, благодаря чему он оставался наплаву. Всё это уже не важно. Только не после того, как кто-то из них подарил шантажисту его фотографию.

Из кошелька пропали все наличные. Наверное тот, кто это сделал, хотел, чтобы Деми остался благодарен за то, что ему оставили его банковскую карту. А, может, один из друзей пожалел Оливера, который мог остаться без денег из-за непутевого старшего брата. Как бы то ни было, Деми достал карту, сжал кошелёк и швырнул его в спину девушки, что до этого раздражённо фыркала, смотря на след от его ботинка на своей чистой обуви. Деми мог бы многое высказать и ей, и тем, кто до этого лишь притворялся небезразличным к нему. К чёрту. К чёрту всех предавших его жителей Вайнкулы.

Деми покинул концертную площадку, прокашлялся и схватился за столб, чтобы не свалиться от накатившей на него усталости. Ему ещё нужно было добраться до дома. Осталось вытерпеть совсем немного, и он сможет вновь быть рядом с Оливером.

Подойдя к дороге, Деми сел на тротуар и выставил вверх большой палец, пытаясь поймать такси. Он делал так впервые и не знал, что сам должен подойти к нужной машине; насколько ему было известно, таксисты обязаны быть заинтересованными в том, чтобы его подвезти. Всё-таки, Деми платит им за то, чтобы проявляли энтузиазм.

Но никто не обращал на него внимания. Казалось, целый мир перестал замечать Деми и его задранный к небу подбородок. Статуя у него за спиной точно так же, как и он, упиралась рукой в купол, вот только даже на неё водители смотрели чаще, чем на Деми. Он поджал губы, накинул капюшон кофты и потуже его затянул. Всё ясно. Значит, он ещё выглядит как отребье. На него не пялятся только потому, что теперь на Вайнкуле принято таращиться на фолков.

С силой нажав на глаза, Деми дождался момента, когда у него выступили слёзы, и отпустил. Потёр синяк на переносице, заправил спутанные волосы за уши и нащупал свой пульс. Сердце стало биться реже. Может быть, в этот раз он всё-таки переступил черту. Ему не стоило вновь привыкать к таблеткам.

Деми шагал осторожно, боясь, как бы его сердце и вовсе не остановилось. Особенно торопливые прохожие толкали его в плечи, спину, а иногда и вовсе наступали на пятки, лишь бы проявить своё недовольство медленной ходьбой Деми. Он и не заметил, как снова угодил в толпу.

Почувствовав обилие чужих тел, Деми начал задыхаться. Кто-то схватил его за руку тут же, как он зашёлся безудержным кашлем. Неизвестный вывел его в сторону, похлопал по спине и стал смирно ждать, когда Деми сможет прийти в себя. И он оказался бы ему благодарен, если бы не разглядел за загорелой кожей фолковскую личину.

– Отвали. – Деми отбежал от него, но не удержался и врезался в стену. Дыхание вновь перехватило. Злость подступила к горлу, и он выдавил из себя слабый хрип: – Пришёл мне мстить? С планом? А я-то успел решить, что ты уже это сделал.

Развернувшись, Деми попытался уйти, но у него ничего не вышло. Суставы заныли, и он едва мог перебирать ногами. Чужие глаза продолжали его преследовать. Ещё немного, они проберутся ему в душу и вытеснят из неё всё остальное. Зачем только из всех цветных линз он выбрал именно голубые? У Софи были такие же. Голубые с мягким отливом в синий, словно воды вечно бушующей Кали.

– Пожалуйста, поговори со мной. – Взмолился Пит, взяв его руку. Он и не знал, хотел ли поддержать Деми, или сам напрашивался на его помощь. Пит искал Деми так долго, что свыкся с пониманием того, как сильно он был ему необходим. Оказывается, без него Питу в самом деле было невыносимо. – Деми, ты мой единственный друг. И сейчас ты мне действительно нужен.

– Я уже сказал тебе проваливать, что не понятно? – процедил он сквозь зубы, пытаясь вырваться.

– Не знаю, что у тебя случилось, но я не хочу, чтобы ты бросал нас с Тори. – Пит держал его на удивление крепко. – Мы правда любим тебя, мы всегда тебе доверяли. Неужели за три года с нами ты так этого и не понял?

– О, я много что понял. – Деми засмеялся, и им тут же завладела тошнота. Фирменная медчеровская улыбка стала похожа на злобный оскал.

– Если это так, то почему ты делаешь вид, словно мы тебя предали?

– Я больше никому не верю. Люди только и делают, что пользуются другими. Такие, как ты, всегда этим и занимаются. Для такого ты теперь и рожу под человека перекрасил! – Деми с размаху вырвал свою руку из его хватки и побежал дальше, пытаясь не вслушиваться в крик Пита:

– Значит, из-за меня ты превратился в это?

Значит. Значит, значит. Её любимое слово. Софи постоянно его повторяла. Чёртов поганец решил, что сможет выжить Деми со свету, если напялит на себя её шкуру. Но это так не работает. И, всё же, почему-то при виде него Деми уносил ноги.

– Я хочу сделать кое-что важное, но после этого у меня не будет будущего. – Пит нагнал его, и они пошли вровень. У Деми никак не получалось ускориться, но он старался идти быстрым шагом.

– Тогда не соглашайся. – Бросил Деми куда-то в сторону. Ему не хотелось его видеть. Что ему сказать, если он разглядит на нём бейдж с красной надписью «ФОЛК»? Посочувствовать? Но ведь это он напялил на него табличку с именем Деймоса Медчера.

– Не могу. Понимаешь, в чём дело. Когда жизнь близкого тебе фолка в опасности, всё остальное перестаёт быть важным. Если я струшу, то и у Тори не станет будущего.

– Ей кто-то в серьёз угрожает?

– Да. Всё человечество. Каждый житель Вайнкулы, и даже те, у кого такие же желтые глаза, как у меня. Сейчас миру нужна жертва. Я ему её предоставлю.

– Класс. Как я понимаю, ты выбрал меня.

– Конечно нет, об этом не может быть и речи. Я помогу тем, кто собирается перевернуть Вайнкулу, и взамен Тори сможет жить в мире, в котором люди перестанут обращать внимание на цвет её волос. Знаешь, почему она пошла за мной в медицинский? Потому что знала, что одной ей не справиться. Фолкам нигде нет места. Совсем как тебе, Деймос Медчер.

Деми застыл, не зная, что предпринять. В последний раз его имя вслух произносила Сэм, и ничем хорошим для него это не обернулось. Он вдруг почувствовал, как опасность пихает его в спину, а новый поток прохожих давит его тело тяжёлой поступью. Толпе нет конца. Она везде, на Вайнкуле и на Ньюэре. Ему нигде не жить тихо.

– Это угроза?

– И ведь на самом деле ты никогда не считал меня своим другом, не так ли? – с грустной улыбкой произнёс Пит. Он посмотрел в чёрные глаза Деми своими поддельно синими. Оливковая кожа ему совсем не шла. Она казалась чужой. – Тем не менее, мне больше некого об этом просить. Пожалуйста, присмотри за Тори, если я не вернусь. Родители, конечно, её не бросят, но мой поступок им будет не понятен.

– Я и сам не понимаю. – Деми замотал головой, пытаясь собраться. Своими речами Пит задурил ему голову. Он говорил так уверенно, словно давно всё для себя решил, но что именно, Деми никак не мог сообразить. – Ты уже меня шантажируешь. Чего ещё хочешь? Чтобы я заплатил больше вам с Тори?

– Запомни – Тори ни о чём не знает. – Схватив его за плечи, Пит сильней напряг руки. У Деми не было и шанса избавиться от него. – Тот, кто рассказал мне о том, что ты Деймос Медчер, сам представился Марией. Разве это не твоя тётя? Я не знаю, каким должен быть её голос. Будь осторожен, Деми, и никому не говори о том, что я тебе рассказал. Твой секрет уйдёт со мной в могилу. Мой должен уйти с тобой.

– Верь словам врага, как своим собственным. – Он вновь повторил то, что сказал отец Сэм. Эта фраза приелась ему хуже любой молитвы. Старая навязчивая идея.

– Вот именно, Деми. Тебе давно пора определиться, кого ты считаешь врагом, а кого – другом.

– Ты мне не друг. – Его мысли лихорадочно разбредались по углам улицы, но в одном Деми был уверен точно. – Только не после того, что ты со мной сделал. Уверен, ты запланировал что-то ещё. Ненавижу тебя, чёртов предатель.

– Тогда поверь мне. – Пит всё наступал и давил Деми на плечи. – Хотя бы попытайся снова поверить тем, от кого отвернулся. Мне незачем врать тебе и говорить то, что тебе поможет. Я не стану лгать тебе во благо. От меня ты можешь услышать правду, так что возьми уже себя в руки. Кроме тебя никто не позаботится об Оливере. Прими ответственность за него точно так же, как это сделала Софи после того, как культ забрал его родителей. Она носила его на руках больше недели и кормила тем, что воровала у культистов, а ты перед уходом даже не удосужился забить холодильник едой.

– Откуда ты о ней знаешь?

– Я же сказал. Мария.

– Она не могла рассказать тебе то, о чём сама была не в курсе.

– Кроме вас с Софи ещё кое-кто был всему очевидцем.

– Оливер.

– Если ты действительно меня ненавидишь, то должен мне поверить.

Деми вдруг понял: всё это время Оливер мог действовать за его спиной, как и все остальные. Пускай Деми и верил в благоразумие того, кто называл его братом, ему не стоило возлагать на него такую ответственность. Мальчик запутался, и он же знал все его секреты. Каждой тайной ведал малыш Оливер. Ему были известны все их истории от начала и до конца.

Пит отпустил его и ушёл. Деми стал подозревать, что больше никогда его не увидит. Мария рассказала ему о Деймосе Медчере. Пит прислал ему ту фотографию, но так его и не выдал. Он наверняка понимал больше, чем говорил, но продолжал скрывать то, к чему Деми был ещё не готов. Вёл себя, словно враг, но поступал как настоящий друг.

Ему захотелось окликнуть его, выяснить, зачем он пришёл, если мог написать ему с той же страницы, с которой требовал плату за молчание. Деми так этого и не сделал. Правда ушла вместе с Питом.

Глава 22

Деми не помнил, как добрался до дома, и не знал, как пришёл в себя несколькими днями позже, но всё это время остро чувствовал присутствие Оливера. Деми слышал его шаги, дыхание и тихие разговоры. Голоса звучали, подобно шуму Кали, которым они жили вместе с Софи. Ну вот, он снова о ней вспомнил. Только теперь Деми по-настоящему осознал, как скучал по жизни, проведённой с ней. Софи всегда знала, что нужно делать и кому можно доверять.

Сначала ему указывал отец, затем Сэм, Софи и, в конце концов, снова Сэм. Теперь, когда никого из них не было рядом, он совсем не справлялся со своей жизнью.

Лёжа в кровати, Деми крепко зажмурился. Он боялся открыть глаза. Ему никогда не вернуться в Вествуд, он уже не сможет проснуться в гостиной Милеров и разглядеть спину Софи у зашторенного окна. Часто, когда у неё не получалось уснуть, она садилась на стул для караула и украдкой поглядывала на улицу. Ей всё никак не удавалось найти того, кого она так долго ждала. Проснувшись, Деми замирал и в тишине пытался понять, о чём она думает. У него было несколько вариантов: Маркус, Центр, родители, человек в лифте, скелеты из домика в лесу, слова старика-культиста, все, кого она убила, и, может быть, он сам. Сейчас Деми легко мог предугадать ход собственных мыслей. У него был всего два варианта. Он всегда думал либо о ней, либо о ком-то другом.

Софи бы им не гордилась. Старый Деми взглянул бы на него и покрутил пальцем у виска. Он предал свою память о ней. Стал нарочно туманить свой разум для того, чтобы облегчить ношу. Поступил точно так же, как и Деймос Медчер, сбежавший от всех бед к Беннетам. Слабак. Малодушный придурок. Да, именно так его назвала бы Софи. И ещё – идиотом. Последние годы он так упорно избегал воспоминаний о ней, что теперь не мог от них отделаться. Значит, так было нужно. «Значит» – её любимое слово.

Ему понадобился час, чтобы осмелиться встать с кровати. Ещё полчаса он стоял и смотрел на свои руки. Софи часто говорила о том, какие они белые. Теперь Деми сгрыз ногти и искусал пальцы так, что на них остались кровавые полосы. Раны саднили, но не мешали. Он улыбнулся, вспоминая её руки с синяками на костяшках и мозолями на ладонях. Почему-то мысли об этом придали ему сил. Впервые за последние четыре года.

Он вышел на кухню и нашёл там Гефеста. Они были едва знакомы и виделись лишь единожды, когда Деми заходил в комбини вместе с Оливером в его смену, но уже тогда он показался ему странным. Не стал бы взрослый парень в здравом уме так просто возиться с мальчиком, который даже не приходился ему родственником. Если Гефест сам этого хотел, что-то с ним было не так.

Гефест стоял в фартуке и очках, запотевших от жара плиты. Со спины Деми спутал его с Джеймсом. Точно бы они оказались копиями друг друга. Теперь он понимал, чем Гефест так понравился Оливеру, или, быть может, это ему лишь казалось. Из него ещё не выветрился алкоголь, но эффект от таблеток явно прошёл. Деми был чист уже несколько дней и, пожалуй, только потому, что всё проспал. И даже это был хороший результат для такого, как он.

– Что ты здесь забыл? – начал Деми, поглядывая на часы. Оливер должен был уже уйти в школу. Они с Гефестом остались одни. – Я, если что, в свой дом тебя не впускал.

– Так это твой дом? – ответил Гефест с усмешкой, даже не повернувшись к нему. Он давно здесь освоился. – А я уже было решил, что Оливер живёт один. Вижу тебя здесь впервые.

– Как и я тебя. Ты бездомный, что ли, или тебе по приколу пользоваться доверчивостью маленького мальчика?

– Хороший вопрос. – Гефест схватился за сковородку и мастерски подкинул жарящуюся в ней еду. Деми смотрел на него с непониманием. Вот уж кого он точно не ожидал встретить, хозяйничающего на своей кухне. – А ты бездомный или просто забыл, где живёшь? Тебя не было несколько недель. Из-за тебя Оливер сильно переживал.

– У нас всё в порядке, – Деми вдруг заподозрил, что Гефест может знать куда больше, чем говорит. Наверняка всё так и есть, ведь Оливер уже выдал их общие секреты Марии. – А ты почему к нам лезешь?

– Потому что больше некому. Лин попросила меня прийти, и я пришёл. Ещё вопросы?

– Да. С каких пор Лин здесь что-то решает?

– С тех же самых, с каких ты потерял голову. Тебе ещё повезло, что есть те, кто готов помочь Оливеру. Сам по себе ты просто безнадёжен. – Гефест покачал головой, в последний раз встряхнул блюдо в сковороде и выложил его на тарелку. – Я приготовил тебе яйца Бурджи. – Поставив их на стол перед Деми, Гефест уставился на него с недовольным видом. Деми не мог перестать разглядывать стеклянную посуду. Раньше у них была только одноразовая. – Ешь, помогает от похмелья. Или что у тебя там с твоим-то послужным списком?

Почему-то упрёки Гефеста заставляли Деми стыдиться своих действий. Конечно, он и так понимал, что был не прав, Фобия уже успела сказать ему об этом, но, когда его поправлял такой тип, как Гефест, совесть кусалась сильнее. Ещё немного, и она изъест в нём сквозные дыры. Тогда от него уже совсем ничего не останется.

Смирившись, Деми сел и принялся за еду. Гефест долго и упорно вытирал руки полотенцем, наблюдая за его действиями. Жевал Деми медленно и лениво, почти не дышал и пил много воды. Он пялился на Гефеста в ответ, всё ещё пытаясь понять, что такого в нём нашёл Оливер, если решил раскрыть ему правду о своём происхождении. Может быть, Деми пытался понять, каким людям стоит доверять, а, может, присматривался к тому, на кого Оливер его променял.

– Сколько тебе? Лет пятнадцать? – спросил Деми, указав в сторону Гефеста вилкой.

– Восемнадцать. – Он поправил очки и сердито на него посмотрел.

– Так вот скажи мне, восемнадцатилетний Гефест, в чём твоя выгода от одиннадцатилетнего Оливера? Ты ощущаешь себя на его возраст или просто больной?

– Опять-таки, могу задать тебе тот же вопрос. Вы ведь даже не родственники.

– А тебе, как я понимаю, всё про нас известно? – Деми взглянул на Гефеста с подозрением, хотя чувствовал что-то совсем другое. Зависть. Страх за насиженное им место. Деми не хотел нападать на друга Оливера, но Гефест его ужасно раздражал.

– Не больше того, что рассказал мне Оливер. – Ответил он с напускным равнодушием.

– О, да неужели? – Деми наклонился к нему через стол, ожидая, что Гефест отступит, но он оставался непоколебим. – И какое же тогда моё имя?

– Ты меня совсем за дурака держишь? – Гефест сам поддался вперёд, с удивительной стойкостью смотря Деми в глаза. Он был готов произнести правильное имя, и Деми надеялся услышать что угодно, кроме правды. Оливер не смог бы его предать. Он никогда бы так с ним не поступил. – Деми, конечно же.

– Говори правду.

– Деми Милер-Мур.

– Это не всё. – Продолжал настаивать он, тыча в сторону Гефеста вилкой. Руки Деми тряслись, но он пытался выглядеть уверенно. Нет, Оливер не отворачивался от него. Пит был не прав. Все они не правы. – Говори, что знаешь. Все имена и фамилии.

– У тебя начался алкогольный делирий¹⁶? – казалось, Гефест спрашивал, надеясь на ответ, но Деми не мог понять ни слова из того, что он говорил. – Я, конечно, знал, что однажды белая горячка тебя нагонит, но не при мне же. Тебе ещё повезло, что здесь нет Оливера. Просто посмотри на себя, какой пример ты ему подаёшь. А ведь он ещё с тобой считается. Продолжишь в том же духе, и перестанет.

– Не учи меня, ты ещё сам малолетка. – Деми отмахнулся от него и уставился в окно. Только бы не пересечься взглядом с Гефестом, иначе он поймёт, что оказался прав.

От плиты ещё тянуло теплом, но Деми едва удерживал дрожь. Ему мерещилось, что его окатили ледяной водой. Холодный дождь прошёлся по всему телу и задержался в области живота. Было волнительно. Может быть, он и понял, чем Гефест так зацепил Оливера, но ему всё равно хотелось выставить его за дверь и больше не видеть. Наверняка Гефесту было известно слишком много. Раз уж он знал, что они не были кровными родственниками, то Оливер легко мог разболтать об их происхождении. Ему хотелось этого ещё с того момента, как они остались вдвоём на корабле, покидающем Ньюэру.

От нечего делать Деми стал осматривать комнату. На столе новая скатерть и немного свежих фруктов, в кухонных ящиках только начатые упаковки салфеток и тряпок, на электрической плите свежие капли жира, со стеклянных поверхностей стёрта вся пыль. Кто-то хозяйничал в его доме, наводил свои порядки и тратил время на то, чтобы натереть окна до блеска. Деми вдруг представил, как маленький Оливер высовывается наружу и тянет тонкие ручки к дальним углам стёкол, чтобы старательно вычистить их тряпкой. Почему-то раньше ему это не казалось диким. В Вествуде с ними случалось и не такое. Но теперь второго Кольца не существует. Они больше не в нём. И Деми не такой, каким был раньше. Он не искренний и не решительный. Он лживый трус, скрывающий правду даже от себя самого.

Деми упал лицом в ладони и почувствовал, как яйца Бурджи ложатся в его животе небольшой горкой, мягко греющей нутро. Ему давно никто не готовил. В последний раз это делала Мария в Центре, а до этого – Милеры. Ещё раньше – Беннеты. Но первой всё-таки была мама.

– Странно. – Прошептал Деми, не ожидая, что Гефест это услышит. – Из-за тебя я вспомнил о маме. Но внешне ты ужасно похож на Джеймса.

– Ты про отца Оли? – Гефест сел напротив него и сложил руки так, словно пришёл на важное совещание. Весь он был чересчур официален и учтив, даже на кухне он управлялся в рубашке. Совсем как Джеймс Милер, в одиночестве бродящий по Вествуду в полупальто и ботинках. – Знаю, он говорил. И ещё то, что раньше ты поминал ему Маргарет, вот только она никогда бы не оставила его одного. Мег всегда была рядом.

– Что мне делать? – Деми схватился за голову и сжал её между ладоней, словно в тисках. Гефест был прав, Мег ни за что бы не поступила с Оливером так, как он. Они нуждались друг в друге. С самого Вествуда Оливер был необходим ему для того, чтобы продолжать жить.

– Ты меня спрашиваешь? Хочешь, чтобы я сказал, что ты должен повнимательнее следить за Оливером?

– Да, хочу. – Честно признался Деми. Впервые за долгое время он сказал правду.

– Может, додумаешься уже до чего-нибудь сам, и не будешь спрашивать совета у малолетки? – он поднял на него растерянный взгляд, и Гефест улыбнулся. Похоже, Деми разучился даже этому. Теперь он не следил за собственным языком. – Спасибо за сравнение с Джеймсом, из рассказов Оли я понял, что он был хорошим человеком, пускай ты и имел ввиду совсем не это. Тем не менее, я, подобно ему, благодарен тебе, что тогда ты осмелился взять на себя ответственность за Оливера. На самом же деле ты ничего ему не должен. Может быть, вам обоим будет лучше, если ты откажешься от него и пустишься во все тяжкие.

– Нет. – От этих слов голова Деми затрещала так, словно кто-то забивал ею гвозди. Пожалуй, именно так всё и было. Мысли Деми заколачивали его собственный гроб. – Нет, ты ничего о нас не знаешь. Он мой брат. Он на самом деле стал мне братом, я не смогу его бросить. Оливер мой единственный родной человек. В нас одна кровь. Это правда.

– Расскажи мне, кто ты такой, чтобы я убедился в том, что вы действительно братья. – Гефест сверкнул глазами и поправил очки. Он был явно доволен своей затеей. – Какой ты человек, Деми?

– Я? – открыв рот, он замер в нерешительности. Ничего не приходило на ум. Ни одной черты, что связывала бы его с Оливером. У них не было ничего, кроме Вествуда и Софи. – Не знаю. Я подлец. Постоянно вру, ничего не могу с собой сделать.

– А Оливер как-то поделился со мной тем, что слышал, как ты признавался Софи в любви. Выкатил целую тираду. – Щёки Гефеста вспыхнули, но Деми даже не растерялся. Казалось, только Гефест считал неприличным вот так открыто обсуждать чьи-то сердечные дела. – Это звучало довольно-таки правдоподобно.

– Может быть и так. – В ответ Деми лишь пожал плечами.

– Ну, смотри, это уже неплохо. Ты считаешься со своими чувствами, тебе за них не стыдно. Оли точно такой же, он совсем себя не стесняется. Теперь он говорит про свои чувства мне прямо в лоб с видом: я сказал, а ты делай с этим, что хочешь.

– Здорово. – Деми почти улыбнулся. Это было ужасно на него похоже.

– И вы оба цените чувства других. Ты, может, не совсем, но Оливер точно. Ты бы видел, как он общается с покупателями, даже наш директор этому удивлён. И ещё вы без предрассудков. Вот Оли, кажется, совсем не обращает внимания на внешность. Ему что человек, что фолк – всё одно. Понятно, конечно, что он знает фолков всего три года, но для Вайнкулы это всё равно удивительно.

– Мне кажется, я это теряю. Недотягиваю. – Он печально усмехнулся, пытаясь справиться со своими дрожащими губами. – Оливер наверняка стал таким, потому что насмотрелся на меня прошлого.

– Теперь и ты посмотри на него. – Медленно проговорил Гефест. Его телефон завибрировал, и ему пришлось встать из-за стола. Он сбросил звонок, извинился перед Деми, и вышел в коридор, чтобы отпереть входную дверь. За ней стояла Лин с большими пакетами продуктов. Деми не составило труда понять, кто всё это время следил за его домом.

На ней не было косметики, лицо раскраснелось из-за тяжёлых сумок, а кофта незатейливо спадала с плеч. Лин вела себя тихо, чтобы не разбудить спящего Деми, а он украдкой наблюдал за ней и Гефестом, пытающимися распутать ручки пакетов, намотанных на её пальцах. Она что-то настойчиво шептала ему на ухо, а Гефест учтиво молчал о том, что Деми давно проснулся. Он видел, как Лин смеётся одними глазами, снимая кроссовки и отбрасывая их в сторону. Не первый раз ей приходилось вот так наведываться в гости к Оливеру; она быстро скользнула ногами в тапочки, стоящие у порога. Они дожидались её, напитываясь теплом дома и запахом горячей еды.

Деми не виделся с Лин несколько недель, и теперь не мог её узнать. Ей больше не хотелось готовиться к встречам с ним так, как прежде. Место юбок и брюк заняли широкие спортивные штаны, а там, где прежде аккуратно сидела рубашка с рюшами, теперь была майка, плотно обтягивающая тело. Почему-то ему было приятно видеть её такой. В этом было что-то настоящее. Точно такое же простое и понятное, как и чёрные волосы, собранные в неряшливый узел на затылке Лин.

Они с Гефестом едва слышно хихикали, когда Деми наконец осмелился выйти в коридор. Он не знал, как стоит вести себя с Лин, потому что не успел разработать свою новую стратегию. В последний раз он нагрубил ей и сказал уходить. В этот раз ему просто хотелось признаться, что он, кажется, влюблён в другую. Предателем оказался Пит, а Сэм давно настойчиво пробиралась в его голову. Теперь Деми боялся, что Лин перестанет навещать их с Оливером после того, как узнает о том, что он ей изменил.

Улыбка пропала с её лица сразу же, как она увидела его. Лин замолчала, пытаясь отдышаться. Щёки заалели лишь больше, словно она и не планировала встречаться с ним. Деми вдруг почувствовал себя чужим в собственном доме.

Гефест нарочито громко заявил, что сам разложит продукты, и вышел на кухню, незаметно хлопнув Деми по спине. Он никак не мог найти правильных слов. Не знал, какой легенды ему теперь придерживаться. Лин тоже могла знать об их происхождении; Оливер уже дал понять, что привязался к ней не меньше, чем к Гефесту.

– Всё в порядке, Оливер объяснил мне, что случилось. – Лин заговорила первой. Деми облегчённо выдохнул, соглашаясь на то, чтобы она взяла на себя ведущую роль в их беседе. – Но мне не жаль, что я решила подарить тебе вино из Сафэкса. Для меня это был важный жест, а ты поступил как полнейший кретин. Я не могла догадаться о твоей прошлой жизни, потому что ты ничего о ней не рассказывал. Я думала, мы достаточно близки для того, чтобы ты смог мне довериться, но, видимо, ошиблась.

– От этой правды зависела не только моя жизнь. Оливеру бы тоже досталось.

– Дело не в этом. Я даже не догадывалась о том, что тебе есть, что скрывать.

– И как много он тебе рассказал?

– Достаточно, чтобы я поняла, что совсем тебя не знаю.

Лин замолчала, и Деми про себя обрадовался тому, что для него ещё не всё потеряно. Если бы он оказался ей безразличен, она не стала пытаться объясниться с ним. но Лин хотела, чтобы Деми понимал, что она в нём разочарована. Поджимая губы и глубоко дыша, Лин старалась совладать с собой. Деми ещё не приходилось сталкиваться с её гневом, но теперь эта встреча была не за горами.

– Что делаешь завтра? – спросил Деми, решив, что ему нужно провести с ней больше времени. Он ещё надеялся на её помощь с учёбой.

– Ну ты и наглец. И не думай, что я снова буду с тобой заниматься. Терпеть не могу медицину, это настоящее проклятье. Я ни за что не вернусь к ней, так что и не надейся на то, что сможешь снова начать развлекаться, подглядывая в мои конспекты. Я сожгу их ко всем чертям. – Её речь походила на шипение, а голос был таким низким, что в нём звенело гудение ледяных недр Вайнкулы. Лин ещё раз отдышалась, набрала полную грудь тёплых ароматов с кухни и продолжила. – Завтра мы с Гефестом идём на День единения. – Заговорив о Гефесте, она мигом расслабилась. – Конфликт между людьми и фолками должен наконец разрешиться. Мы хотим на это посмотреть. – Деми никак не мог вспомнить такой праздник, и Лин, заметив замешательство на его лице, улыбнулась. – Не бойся, дело не в том, что ты плохо изучил жизнь Вайнкулы. В этом году День единения случится впервые. Главы обеих сторон согласились заключить перемирие. На главной площади первого Округа соберётся целая толпа народу.

– Перемирие, значит.

Он тут же вспомнил слова Пита: «Я хочу сделать кое-что важное, но после этого у меня не будет будущего». Нет, он точно не пойдёт против людей. Пит не захочет мешать воссоединению людей и фолков. Он не такой. Вернее, он не был таким, пока не стал выпрашивать с Деми кучу средств на молчание.

Деми включил телефон и, игнорируя сотни уведомлений о звонках и сообщениях, написал Тори: «Привет, ты же приглядываешь за Питом? Завтра важный день».

Ответ пришёл быстро: «Знаю, но он не выходит на связь уже неделю».

Глава 23

Деми пришлось попросить Гефеста и Лин посидеть с Оливером ту пару дней, что он проведёт с Тори. Её нельзя было оставлять одну. Это случилось. Пит сделал то, что хотел. Тори как-то рассказала Деми о том, что её брату привычней строить долгоиграющие планы по отмщению, но они оба никак не ожидали, что он явится на День единения в обличии человека для того, чтобы прикончить в толпе нескольких фолков.

Семьи были убиты горем. Когда их вызвали на допрос, они ответили, что никогда не замечали за Питом подобных наклонностей. Его личное дело было безупречным, начиная с подготовительных классов школы и заканчивая университетом. Одногруппники всегда отзывались о нём положительно, даже после того, как ненависть к фолкам возросла до невиданных раньше масштабов. В телефоне Пита так и не нашли ничего подозрительного, но офицеры внимательно изучили его историю звонков и все сообщения, которыми они с Деми обменивались последние полгода.

Катастрофа. Деми сидел в Первом отделе по делам межрасовых коммуникаций и придерживал Тори за плечи. Она то и дело теряла сознание, не желая мириться со случившимся. Прижимая её дрожащее тело к себе, Деми гладил понурую спину. Сегодня всё могло кончиться для них обоих. Конечно, его документы были безупречны, но Деми не покидал страх, что при детальном рассмотрении в них можно найти несоответствия. Для того, чтобы история Деми и Оливера казалась настоящей, им придумали целую родословную, которую было невозможно проверить из-за того, что в живых не осталось никого, кроме них двоих.

Его вызвали в небольшой кабинет с двумя хмурыми людьми. Один из них готовился записывать их разговор в компьютер, а другой – задавать вопросы. Обстановка напоминала ту, в которой он сдавал экзамены в прошлую сессию.

– Здравствуйте. – Заговорил мужчина в туго затянутом галстуке, явно душащем его шею. – Деми Милер-Мур, верно?

– Да.

– Я подполковник Арно, наша беседа будет фиксироваться моей коллегой. Прошу вас отвечать честно. Вы знаете, почему находитесь здесь?

– Да. Из-за Пита.

– Когда Вы в последний раз контактировали с Санкт-Петербургом?

Он и забыл, как звучит его полное имя. С недавних пор Деми решил лгать как можно меньше. Он укроет детали, изменит некоторые факты так, чтобы самому не попасть под горячую руку, но в остальном будет честен. Сейчас ему и без того хватает проблем. Вчера шантажист вновь написал ему и потребовал первый взнос за молчание. Теперь счёт Фобии был пуст, а Деми нужна была работа, и как можно скорее. Неужели Пит собрался откупаться его деньгами? Но после того, что он сделал, его не выпустят ни при каких условиях.

– Десятого января этого года. Я был на концерте, и он нашёл меня, чтобы поговорить.

– И как же Санкт-Петербург…

– Пожалуйста, зовите его Питом. – Перебил Деми и добавил. – Мне так привычнее. Удобнее. Мой телефон был выключен, я давно не выходил на связь, поэтому Пит пришёл меня проведать.

Он не разбирался в иерархии, существовавшей в органах внутренних дел Вайнкулы, но, если делом занимался сам подполковник, значит, оно было беспрецедентным. К просьбе Деми обязаны прислушаться. У Пита было не так много друзей, чтобы следователи могли собрать информацию о нём без участия Деми.

Пит терпеть не мог своё полное имя, потому что по человеческим меркам оно давно устарело. Деми всегда трепетно относился к именам. Поэтому он всегда замечал, кто зовёт Оливера – Оли.

И зачем только Деми его защищает? Пит предатель. Он подлец, каких поискать.

– Хорошо, Деми. – Подполковник кивнул и украдкой заглянул в монитор компьютера. – Вы сказали, что в то время Ваш телефон был выключен. Как Пит узнал, где вы находитесь?

– Я рассказывал ему о том, что собираюсь пойти на концерт.

– Вы купили билеты незадолго до его начала, в то время Вы находились без связи вот уже как несколько дней. Каким образом Питу стало известно о Вашем местоположении?

Деми замолчал, и не представляя, что должен ответить. На самом деле он об этом даже не задумывался. Тогда ему и в голову не пришло придать значение тому, как легко Пит вышел с ним на связь. О концерте знали лишь он, компания его бывших друзей и Фобия.

– Встретились в баре, и я всё ему рассказал. Он знал, что я там, потому что часто там бываю.

– Мы проверили историю звонков. За тот период вы отвечали лишь на один номер, принадлежащий жителю Ньюэры. Можете рассказать об этом подробнее?

– Это моя близкая подруга. Мы давно познакомились в интернете и теперь созваниваемся каждую неделю в одно и то же время.

– Почему Вы не выходили на связь с остальными?

– Хотел побыть один.

– С кем был ваш младший брат Оливер?

– С моей девушкой.

– Её имя?

– Квон Лин.

Подполковник Арно замялся, размышляя над следующим вопросом. Женщина за компьютером задержалась, но вскоре вновь стала стучать по клавиатуре. Деми не понимал, что послужило причиной для этого, и не решался ничего добавить. Подполковник на мгновение посмотрел на него с возмущённым выражением лица, и к нему вернулась прежняя усталость.

– Хорошо. Десятого января Вы не заметили ничего странного в поведении Пита?

– Нет, эта встреча была самой обычной.

– Как он выглядел?

– Как человек.

– У Вас дёргается глаз, зелёный оттенок кожи. Стресс или Вы что-то принимали?

– Стресс.

– Не злоупотребляйте снотворным. Тяжело держать себя в руках, когда такое случается с Вашим другом, но в первую очередь Вам нужно позаботиться о своём брате. Можете идти. Благодарим за сотрудничество.

– Пожалуйста, будьте мягче с Тори. Сами понимаете, они двойняшки, ей и без допросов плохо.

– Хорошо, примем к сведенью. Вы свободны. И не болейте.

Деми вышел из кабинета, едва удержавшись от того, чтобы хлопнуть дверью. Весь допрос ему крутило живот. Он проговорил всё на одном дыхании и почти не дышал, выстреливая репликами точно в цель. Схватившись за сердце, он прислонился к стене и опустил голову. «Каким образом Питу стало известно о Вашем местоположении?». Та компания с концерта терпеть него не могла, они бы ни за что не стали с ним чем-то делиться. Выходит, всё дело в Фобии. Она могла рассказать Марии о концерте, и та поспешила разболтать об этом своему подопечному – Питу.

Когда офицеры помогли Тори зайти в кабинет для допроса, Деми выбежал из Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций и набрал Фобию. Она отвечала так же долго, как и всегда. Ему удалось услышать её голос лишь на последних гудках.

– Привет, не мешаю? – протараторил он в трубку.

– Нет, но у меня мало времени. Скоро организационное собрание. – Едва слышно сообщила Фобия сразу, как раздался щелчок закрытого замка. Она всегда запирала двери в свой кабинет и говорила тихо, чтобы на работе не услышали ничего лишнего. – Что-то случилось?

– Нет, но у меня есть вопрос. С отцом ты про меня не говоришь, а что насчёт Марии? Ты рассказывала ей о концерте, на котором я был десятого числа?

– Да. Я подумала, что ей будет полезно услышать про то, как ты развлекаешься.

– Вот ведь дрянь. – Выругался Деми, забегая за угол здания отдела. Он тоже не хотел, чтобы к их разговору присоединились чужие уши. – Ненавижу Марию. Ты знала, что она сдала меня Питу? И для чего только? Чёртова сука.

– Деми, она твоя крёстная, будь мягче.

– Мягче? Разве она когда-нибудь была милой со мной? Единственное, чему она меня научила, – Деми осмотрелся и остановился у места для курения. Если спросят, скажет, что пошёл снимать свой «стресс». – Так это как пользоваться пистолетом. Теперь Пит сядет в тюрьму. Его поймали, когда он пытался убить фолка. Приговор никак не смягчить, мы с его семьёй обшарили весь интернет и посоветовались с несколькими юристами, которые не отказались помочь фолку. Ситуация безнадёжна. Возможно, это первый раз на памяти Вайнкулы, когда один фолк попытался убить другого. Об этом даже в новостях не говорят. Мысли о подобном – табу.

– Мне жаль, что всё так случилось. Если бы я знала, то остановила бы её прежде, чем она успела лишить тебя друга. – Голос Фобии звучал так расстроенно, словно она собиралась извиниться за действия Марии. За то, что не смогла за ней уследить.

– Иногда я хочу, чтобы они с отцом провалились под землю и перестали отравлять мне жизнь.

– Знаю. – Фобия тяжело вздохнула. – Я тоже об этом думаю.

Он не знал, как поступить. Деми никогда не планировал запрещать Оливеру общаться с Марией, но он представлял, чем всё это может для них обернуться. Пускай он и понимал, кому стоит доверять, а с кем лучше держать язык за зубами. Если Мария придумала способ, как подвести Пита к Деми при помощи одного лишь упоминания концерта, она могла использовать любую доступную ей информацию против них. Ему было непонятно, для чего она это делает, но факт оставался фактом: Мария пыталась настроить Пита против Деми тем, что рассказала ему правду о Деймосе Медчере, но у неё ничего не вышло, потому что она выбрала не того фолка. Пит ни за что не стал бы отворачиваться от Деми. Он был ему другом. Самым настоящим другом. Жаль лишь, что Деми понял это слишком поздно.

***

На негнущихся ногах Тори смогла дойти до своей кровати. Вокруг неё собралась вся семья, но она прогнала всех, кроме Деми. Им нужно было поговорить о том, зачем он солгал об их последнем разговоре с Питом. Тори хотела его поблагодарить, но уже и сама сомневалась, что у неё что-нибудь получится.

Спальня Тори в доме её человеческих родителей выглядела совсем не так, как та, что была в деревне фолков, и дело было даже не в том, что мебель здесь оказалась обтёсана не так грубо. В деревне двойняшки делили одну комнату, и потому Деми не удивлялся тому, что вся она была увешана старыми вырезками из подростковых журналов, постерами по видеоиграм и полароидами. Он считал, что это было решение Тори, но теперь столкнулся с голыми стенами. Значит, всё то принадлежало Питу. Это он тяготел ко всему человеческому.

Тори лежала, уткнувшись лицом в подушку, а Деми сидел за столом и думал над тем, как всё ей объяснить. На ум приходило всего одного решение – рассказать ей о том, что он Деймос Медчер, и его тётя втянула Пита в их семейный конфликт. Он был не уверен, что она выдержит эту новость. Возможно, с некоторой правдой стоило повременить. Нет, на самом деле Деми просто струсил и хотел вернуться к старым привычкам.

Пит был не прав, их родители не стали от них отворачиваться. Деми слышал, как они подходили к дверям, но так и не решались постучаться. Он дождался, когда шаги в коридоре затихли, и впервые за долгое время заговорил:

– Он сказал мне, что поступил так ради тебя. Чтобы у тебя было будущее. Иначе тебе угрожало бы всё человечество.

– Не понимаю. – Промычала Тори, не поднимая головы. Деми смотрел на её чёрные волосы и думал о Фобии. Приходилось ли ей так же рыдать в подушку, задыхаясь от одиночества и того груза, что на неё возложила жизнь? Наверняка она не могла и подумать о том, чтобы потратить своё время на слёзы.

– Он хотел, чтобы люди перестали обращать внимание на цвет твоих волос.

– Почему он ничего мне не рассказал? – Тори схватила подушку и прижала её к лицу. Надеялась, что так никто не услышит те слова, которые горчили на языке похуже таблеток, которыми злоупотреблял Деми. Но он завязал. Пообещал себе, что больше не оступится. В который раз. – Я его совсем не знала. Ни капли. Мы провели вместе целую жизнь, а он оказался для меня незнакомцем. Теперь я одна. Я всегда буду одна. Во всём мире нет ни души.

Деми подошёл к её кровати, сел на корточки и стал медленно гладить Тори по спине. Почему-то ему было не наплевать на то, что с ней будет. Последние годы Деми мало значения придавал тому, что не приносило ему выгоды, но теперь он не вспоминал о том, что двойняшки помогали ему с учёбой. Он снова и снова крутил в голове их совместную поездку в деревню фолков. Деми вдруг осознал, что за эти несколько дней ни разу не подумал о том, как его действия помогут осуществлению цели: выяснить, почему умерла Софи. Она наконец-то отошла на второй план. Его курс изменился – теперь Деми больше волновало то, что станет с двойняшками, Оливером и Сэм после всего, что натворила его семья, чем то, почему случилось неизбежное. Софи всё равно бы умерла. В крайнем случае, от собственных рук.

– Это неправда. Я буду с тобой. Мы друзья. Мы лучшие друзья, Тори.

– Тогда, где ты был, когда Пит решался на убийство? Почему тебя вечно нет рядом?

– Это правильный вопрос. Ты отлично понимаешь людей, раз задаёшь его такому, как я. Но я никогда не смогу гарантировать, что не исчезну снова, хоть и постараюсь этого не допустить. Потому что Пит попросил меня приглядывать за тобой. Да и я сам этого хочу. – Деми замялся, не зная, как вернее преподнести свою мысль. Ему не хотелось вываливать на неё всё и сразу. – Но меня шантажируют. Мне придётся найти работу, поэтому мне нужно будет пропадать.

– Это делает Пит?

– Последнее сообщение пришло вчера. Надеюсь, сейчас у него нет телефона.

– А ты всё ещё его недооцениваешь. – Тори утёрла слёзы и оторвалась от подушки. Её и без того бледное лицо совсем побелело, а глаза налились красным. Она не спала с тех пор, как узнала, что сделал Пит. Деми помог ей сесть на край кровати и приобнял за плечи. Ему вдруг стало нравиться, что они оказались достаточно близки для подобного. – Даже не буду спрашивать, что ты скрываешь, мне это как арбуз для амфи, просто до лампочки. Но Пит не такой. Если к нему в руки попала информация, он найдёт ей применение. Он знает все риски, всегда придумывает запасной план. – Она опёрлась щекой о плечо Деми. – Мы не рассказывали тебе, почему я заговорила с тобой в наш первый учебный день? Пит решил, что ты нам подходишь. То, что ты вступился за Лин, показало нам, что ты редкий экземпляр. У нас тогда было туго с друзьями, поэтому мы привлекли твоё внимание. И он специально сказал про наших матерей, чтобы ты нас запомнил. Как видишь, это сработало. Нам повезло, что мы тебя встретили.

– Почему ты так честна со мной?

– Потому что в правде больше нет смысла. Единственное, что ты теперь сможешь сделать, так это бросить меня. Но ты уже дал понять, что и так это сделаешь.

Они замолчали, и Деми стал вслушиваться в её дыхание. Оно было полно дрожи и заиканий. Двойняшки в самом деле оказались не так просты, как он думал. Деми пренебрёг их находчивостью. Наверняка и с ответами на занятиях они помогали ему потому, что так он привязывался к ним лишь больше. Пит с Тори и это продумали. Он считал, что дурил их, но всё оказалось совсем наоборот. И тем не менее, теперь, когда Деми почти вылетел с учёбы из-за пропущенных экзаменов, а его репутация оказалась под угрозой из-за дружбы с фолками, у него больше не было повода с ними задерживаться. Но почему-то он знал, что быть с ними – правильно. Деми был готов сделать шаг назад. Остаться рядом с Тори и, может быть, Питом, который узнал о его имени, но ещё никому его не выдал.

– Тогда есть ещё кое-что, чем мне стоит поделиться. – Начал Деми, едва сумев собраться с мыслями. Тори мягко обнимала его за талию, пристроив голову на плече.

– Я же уже сказала, что не собираюсь тебя допрашивать. – При упоминании допроса она сильнее прижалась к нему щекой.

– Тем лучше. Я больше не могу быть уверен в своём будущем и теперь хочу, чтобы ты узнала об этом от меня лично. – Глубоко вдохнув, он быстро произнёс правду, которую стал бояться скрывать. Настала пора брать жизнь Деймоса в свои руки. – Я Деймос Медчер, сын председателя Ньюэры. Может, тебе это ни о чём не говорит, но на Нью фамилию Медчеров знают все.

– Ясно. – Только и ответила Тори, не изменив своего положения. Она совсем не нервничала, не показывала волнения, и Деми смотрел на её неподвижное тело, даже не дрогнувшее при упоминании его фамилии. Как и сказала Тори, ей было совершенно всё равно. Даже на то, что он «чумной». – И почему ты переехал к нам? Зачем тебе медицинский на Вайнкуле? Климат здесь совсем другой.

– Я хотел сбежать от семьи, – Деми обнял её ещё крепче, – и понять, почему погиб мой любимый человек.

– Ты про свою маму или про кого-то другого? – она взяла его за руку, только теперь осознавая, насколько далека была от него всё это время. Ей всегда казалось, что Деми не говорит с ней и Питом потому, что справляется со всем сам. Но он молчал, потому что не понимал, что с собой делать. И она теперь тоже не понимала. – Я знаю, что Палестина Медчер умерла, потому что стала добровольцем при испытании новой вакцины. Пит рассказывал.

– Может быть, но дело не только в этом. Четыре года назад я был знаком с одним человеком, которого не стало из-за того, что вакцины перестали действовать. По крайней мере, так звучит официальная версия. – Деми на мгновение затих, не решаясь признавать очевидный факт. Теперь он мало что помнил о том времени. Без этих воспоминаний ему жилось в разы легче. – Я был в Кольцах, когда всё случилось. Правда, теперь не многое могу вспомнить. Не знаю даже, каким тогда был я сам.

– Наверняка тот человек был очень хорошим. – Заключила Тори, подняв взгляд к окну. Включились уличные фонари, и их тёплый свет окутал пол и стены мягким туманом. – Как и ты сам. Можешь не верить, но я считаю, что это так.

– В чём я вижу добро – то и есть добро, а в чём вижу зло – то зло¹⁷.

– Какой же ты всё-таки умный парень. – Хихикнула Тори. – Обожаю, когда ты начинаешь невпопад разбрасываться такими фразочками.

– Спасибо, я как раз заучил кучу цитат для того, чтобы упоминать их в разговорах с тобой и Питом. Всегда хотел вас впечатлить. Так что, если я начинаю говорить при тебе чьими-то цитатами, то знай, что я притворяюсь.

– Но ведь сейчас ты не притворяешься? – она пристально на него посмотрела, и в ответ Деми кивнул. – Вот в том то и дело. Помнишь мою первую встречу с Лин, когда в обсуждение наших имён ты вставил какого-то демиурга? Это была настолько неудачная шутка, что я там чуть со стыда не сгорела. Ты что, так пытался повыделываться ещё и перед Лин? – в ответ Деми лишь посмеялся. Тори недолго помолчала прежде, чем продолжить. – Тебе наверняка было тяжело привыкнуть к жизни на Вине. У нас нет сезона дождей, а ещё тут в твоём шкафу может завестись моль. Знаешь, а ведь я всё это время думала, что Инфицированные – это просто массовая шутка. Они так далеко, что кажутся нереальными. В интернете не найти даже их фотографий. Но, если их и правда не существует, тогда я просто не знаю, куда делись те миллиарды людей. Да и мне, если честно, всегда было на них всё равно. Теперь будет странно слышать что-то о Ньюэре, я стану сразу вспоминать вас с Оливером. Вы оба вживую видели то, что запрещено показывать в интернете.

Тори уткнулась ему в шею мокрым носом и притихла. Он знал, что она думает о Пите. О том, что он знал правду о Деми, но смолчал. А у Деми не выходило выбросить из головы то, что он мог остановить Пита за день до того, как тот решился пойти на преступление. Но сейчас эти мысли были не к месту.

– Я хочу кое-что сделать. – Вновь заговорила Тори. – Ты мне поможешь?

– Конечно. В чём дело?

– Я хочу сбрить волосы. – Она сжала прядь между пальцев и нервно её покрутила. – Все. Чёрный цвет фолкам совсем не идёт. Слишком траурный.

– Почему тебе их просто не покрасить? – Деми смотрел на чёрные волосы Тори и понимал, что с ними её жёлтые глаза как никогда отливали золотом. – Может, вернём твой розовый или подождём, пока отрастёт натуральный белый?

– Ни за что. Ты предлагаешь то, что выбрал бы Пит. – Недовольно покачав головой, Тори поджала губы. Теперь она не была уверена в том, знает ли, что нравится Питу; знает ли о нём хоть что-то. – У моего брата цветные волосы. – Прошептала Тори. – Это просто невозможно.

Не став задавать лишних вопросов, Деми вышел из комнаты, попросил родителей Тори дать ему машинку для бритья и, под всеобщие удивлённые вздохи, вернулся обратно. Тори уже придвинула стул так, чтобы быть дальше от зеркал. Ей совсем не хотелось себя видеть.

Деми включил машинку, в последний раз погладил волосы Тори и начал стрижку. Она не шевелилась, почти не дышала и лишь вслушивалась в стрёкот, раздающийся из неумелых рук Деми. Он старался как мог, благо папа́ Тори сразу дал ему нужную насадку. Бритвенный станок мягко скользил по голове, оставляя на ней лишь лёгкий чёрный пушок. Длинные локоны устилали пол, и Тори смотрела на них, понурив спину.

– Будь готова. – Проговорил Деми, заканчивая работу. – Возможно, с тобой свяжутся и станут уговаривать сделать то же, что и Пита.

– Если они предложат мне рассказать всему миру о том, что ты Деймос Медчер, в обмен на его свободу, то я соглашусь. – Легко отозвалась Тори. Перед ним ей нечего было скрывать.

– Тогда мы с тобой будем врагами.

– Раз так, то ты должен мне поверить. Я на самом деле выдам тебя. Мне незачем врать, чтобы ты успокоился.

«Верь словам врага, как своим собственным». Деми казалось, что вся Вайнкула набросилась на него, повторяя эту фразу. Теперь он не мог доверять Оливеру так, как прежде. Сэм с самого начала использовала его, а Пит и вовсе оказался преступником. С ним остались лишь Тори, Фобия и Маркус. Он оказался вынужден доверять им, потому что больше было некому.

Глава 24

Дни тянулись неспеша, словно бы и вовсе не хотели проходить. С Питом всё было решено с самого начала. Тори сразу поняла, что его ни за что не выпустят. Даже если однажды он заслужит условно-досрочное освобождение за примерное поведение, ему до него не дожить. Всем было известно, как к фолкам относятся в тюрьмах – там отношение к ним ни капли не совпадало с тем, что было в старом обществе. Раньше их уважали, в Медицинской школе и вовсе позволяли делать всё, что им вздумается. Ну а теперь фолков ненавидели. И в былые времена ни один фолк не дожидался конца своего срока. Неважно, сколько получил Пит, ведь каждый преступник-фолк умирает в свой первый год. Потому что для того, чтобы попасть в тюрьму, фолку нужно совершить что-то по-настоящему ужасное.

Гефест с Лин заходили каждый вечер, и Деми удивлялся тому, откуда у них столько свободного времени, пока не вспомнил, что во всех университетах уже наступили каникулы. Думать об учёбе совсем не хотелось, и у Деми больше не было денег на то, чтобы задабривать преподавателей на закрытие долгов. Фобия почти не отвечала на звонки, а сообщения и вовсе игнорировала. Выборы председателя были не за горами, и что-то в Деми смущённо ёрзало вместе с мыслями о том, чтобы попросить у сестры средства рассчитаться с шантажистом. Он облажался. Обратиться к Фобии значило признать, что Деми никогда не возьмётся за собственную жизнь. В голову лезли мысли о таблетках. Деми нужно было искать работу, но он работал лишь единожды, и то на Марию. На Вайнкуле прежние связи не имели силы. Теперь всё приходилось делать самому.

В комбини Деми встретили с распростёртыми объятиями, пускай он и не умел управляться даже со шваброй. Директор-фолк согласился дать ему свободный график и еженедельные выплаты, но с тем условием, что он будет работать не хуже Оливера. Деми принял условия и решил, что не станет надолго задерживаться в комбини – лишь до тех пор, пока не найдёт что получше. Квартира была оплачена Фобией на год вперёд, Лин и Гефест обеспечивали их с Оливером бесплатной едой, но неизвестный писал Деми всё чаще. Он просил его переводить деньги каждые семь дней, а в случае, если он не уложится в поставленные сроки, обещал обнародовать его имя. Теперь Деми боялся этого даже больше, чем раньше. Он думал о Пите, запертом в одной клетке с людьми, готовыми расправиться с ним из-за его происхождения. Деми ждало то же самое. Его убьют потому, что он житель Ньюэры. Если Пит стал первым фолком, пытавшемся убить другого фолка, то Деми – ньюэровцем, осмелившимся подвергнуть опасности всё человечество.

Деми совсем не хотелось в тюрьму, но он знал тех, кто мог подвергнуть его смертельной опасности. Деми приметил тех, кому ещё могут поверить, и в их число Пит с Тори не входили; слово фолка перестало иметь какой-либо вес, поэтому их можно было вычеркнуть. Мария может сделать всё, что годно, но лишь с учётом того, что это сыграет на руку её предвыборной компании, а Сэм скорее поиздевается над ним, чем в самом деле станет ему угрожать. А вот Оливера нужно держать на виду. Он уже проговорился Лин и Гефесту. Сейчас эти трое были его главной проблемой.

В привычное время он позвонил Фобии. Она неожиданно быстро взяла трубку и торопливо протянула:

– Приве-ет! Как себя чувствуешь? У меня мало времени.

– Привет, больше не жалуюсь. – Ответил Деми с неохотой. Он долго собирался с духом прежде, чем обратиться к Фобии с просьбой. Ему уже было известно, чем она может обернуться. – Последнее слушание Пита завтра. Я понимаю, что осталось не так много времени, но, может, ты придумаешь, как ему помочь? Конечно, об освобождении Пита не может быть и речи. Возможно, у тебя получится запереть его в одиночке, чтобы рядом были только проверенные охранники?

Пока он говорил, в его ушах звенело. После того, как Деми вновь отказался от таблеток, старые симптомы били по нему с новой силой. Он никак не мог различить, где были они, а где его настоящие чувства. Может быть, даже Гефест на самом деле не вел себя раздражающе, вот только он из раза в раз выводил его из себя.

– У меня нет связей на Вайнкуле, – произнесла Фобия после затянувшейся паузы. Деми едва удержался от того, чтобы недовольно фыркнуть в ответ. – Но я могу попросить Марию что-нибудь с этим сделать. Правда, за результат я не отвечаю.

– Да, пожалуйста. Только успей.

– Ты же знаешь, что у них двоих есть рычаги давления на тебя. Пит знает, кто ты такой, и Мария захочет этим воспользоваться.

– Софи тоже знала, но никому не рассказала. Она сохранила мой секрет до самого конца.

В последнее время они всё чаще говорили о Софи; иногда у Деми просто не выходило заткнуться. После всего случившегося он доверял сестре больше прежнего. Иногда Деми казалось, что она была единственной, на кого ему ещё можно было положиться.

– Я всё никак не могу понять, зачем Марии выдавать меня. – Продолжил Деми, когда стыд за очередную просьбу вконец в нём улегся. – Не думаю, что это как-то ей поможет.

– Потому что всё, что она делает, нужно не для её блага, а против успеха Ариса. Когда люди узнают, что он мало того, что солгал им о смерти Деймоса Медчера, так ещё и не уследил за ним, из-за чего житель Ньюэры оказался на Вайнкуле, начнётся сущий хаос. – Фобия вздохнула, понимая, к чему всё идёт. – Тогда ей будет намного проще захватить власть.

Деми не стал ничего отвечать. Он понимал, что Фобия права. Выборы нового председателя Ньюэры были как никогда близки, и от того заместительница председателя, а по совместительству и помощница главы Министерства обороны, всё чаще сбрасывала звонок раньше времени. Времени было критически мало, и потому ей приходилось играть все свои роли с удивительно частой переменой. До обеда и после ужина она была заместительницей, а днём и после заката – правой рукой Марии. Деми понимал, что вместе с этим Фобия пытается сделать всё для того, чтобы предотвратить участие Деймоса в предвыборных компаниях Марии и Ариса, и не переставал удивляться тому, как ловко ей удаётся со всем этим справляться.

Перед тем, как Фобия отключилась, Деми успел признаться:

– Фоби, знаешь, я очень тебя ценю. Не представляю даже, где бы я сейчас был без тебя. Спасибо, что приглядываешь за мной и Оливером, выручаешь Лили и Маркуса. Для меня это по-настоящему важно.

– Спасибо, Дейми. – Она почти хихикнула в трубку. Деми никогда прежде не слышал, чтобы она смеялась. – Я тоже тебя люблю. Будь осторожен, созвонимся позже. Я что-нибудь придумаю для Пита. Только не советую тебе надеяться на лучшее.

***

В этот вечер Деми нервничал как никогда сильно. Пита осудили на двадцать лет за то, что он совершил государственную измену на Дне единения – пошёл на убийство фолка. Его успели остановить, но Питу досталось за то, что он оказался единственным, кого тогда сумели поймать. Правительство Вайнкулы не стало раскрывать его личность общественности, да и оно не стоило того, ведь все думали, что фолков убивали люди. Незачем было разводить большую суету. Питу оставалось лишь благодарить местного председателя за то, что он решил не делать его козлом отпущения. По крайней мере, публично.

Пит провёл в тюрьме неделю, и Деми боялся представить, чем она для него обернулась. С ним могли сделать всё, что угодно, но то, что они с Тори ехали к нему на свидание, приносило облегчение. Значит, он был ещё жив. Деми намекнул Тори, что договорился с родственниками, и Питу окажут посильную помощь. Тори упала ему в ноги и громко разрыдалась. Он ещё долго приглаживал её короткие волосы, пытаясь успокоить. Деми всё думал, чем для него может обернуться эта помощь. Конечно, Фобия не допустит коллапса его жизни, но что-то ему подсказывало, что Мария не забудет воспользоваться случившимся в свою пользу.

Деми с Тори позволили навестить Пита, потому что заключённый отличался хорошим поведением. Они понимали, но причина совсем не в этом, но не называли её в слух, чтобы не расстраивать друг друга.

В комнату для свиданий их пропускали по очереди. Тори вошла первой, и вскоре выбежала в слезах, забилась в угол и стала негромко скулить. Деми попытался ей помочь, но она от всего отмахнулась. Ему нельзя было тратить время понапрасну, его у них и так было немного.

Охрана проводила Деми к нужному окну, и он тут же понял, что так расстроило Тори. От увиденного у него закружилась голова. Пит упорно молчал и безразлично смотрел Деми в глаза. Его лицо было жестким, в глаза въелись чёрные тени, а на левой скуле виднелся синяк. Деми разглядел ещё несколько, что зрели на щеках и шее рядом с продолговатой отметиной от верёвки. Одежда свисала с сутулых плеч, скрывая худобу, проевшую его тело. Нос Пита стал совсем тонким, таким, словно мог легко переломиться от глубокого дыхания. Но Деми его не замечал. Пит почти не дышал. Лишь молчал и смотрел прямо на него. Молчал и смотрел. Теперь он был не способен ни на что другое.

Огромные бесцветные глаза, приподнятые брови и неестественно гладкий лоб. В носогубные складки забилась пыль, а уши почернели из-за того, что его таскали за волосы по грязному полу. Пит не сводил челюстей и не поджимал губ, но почему-то не мог произнести ни слова. Он был не в состоянии думать. Когда пришла Тори, Пит её не узнал. Может быть, это действительно была она, а, может, ему всё просто привиделось. Наверняка так. Поэтому он молчал и смотрел. Молчал и пытался разглядеть хоть кого-то.

– Зачем ты это сделал? – наконец спросил Деми, чувствуя, как в его груди кто-то стонет. Нет, он не мог сопереживать Питу. Он не был его другом. Пит оказался тем, кто выбрал стать его врагом, но почему-то Деми не мог перестать тянуться к нему через толстое стекло. – Мы не знаем, что с тобой стало. Кто и что тебе наговорил? Мы поможем. Только держись подальше от тех, кто сильнее тебя. Ешь всё, что дают, и не спи слишком крепко. Твои родители собирают тебе дорогую посылку. Не сопротивляйся, когда её станут разбирать сокамерники. Она для твоей безопасности. Посылки будут большими и частыми, мы задобрим и твою камеру, и все соседние. Тебя будут держать в живых для того, чтобы получать твои вещи. Так ты протянешь дольше. Возможно, все двадцать лет.

Пит никак не реагировал на заботу и совсем не слышал того, что говорил Деми. Казалось, ему было безразлично, что с ним есть и что будет. Он сделал то, что должен был, и у него больше не было смысла жить. Пит сидел совсем не шевелясь. Возможно, у него затекло тело, или он совсем перестал его чувствовать после того, как взял в руки нож. Пит с самого начала прекрасно понимал, что с ним будет. Раны на спине пытались ныть, а крупные красные пятна от тяжёлых сапог заполняли живот и заставляли органы сминаться в кучу. Он был не бессмертен. Если не помочь Питу сейчас, долго ему не протянуть.

Он упорно томил Деми тишиной и заговорил лишь тогда, когда их время стало подходить к концу:

– Меня обещали выпустить, если я скажу, почему был на площади. Я забыл, кто спрашивал, но ничего не ответил. Тогда они стали кричать. Но я понимаю язык людей. Они думали, что я идиот. Фолков не принимают за людей. Фолков скоро примут за людей. – Пит стал кусать губы и заламывать пальцы. Кожа иссохла в местах, что он терзал её особенно сильно. В крохотных трещинках показалась кровь. – Людей так много. Они кругом. Повсюду. Нет никого, кто бы меня понял.

– Объясни, что с тобой случилось, и тебя пойму я.

– Ты – нет. Деми никогда меня не поймёт. Но есть ещё кое-кто. Мне дали телефон. На него позвонили, пообещали отпустить. Сказали выдать Деймоса. Деймоса. – Он принялся тихо бормотать имя, которое в последний раз произнёс ещё на свободе. Теперь его вкус был странным. Его вообще не было. – Я соврал, что не знаю, кто такой Деймос. Таких не сдают.

– Кто тебе звонил?

– Женщина. Представилась Марией. Надоела. – Пит схватил себя за волосы и упёрся локтями в стол. Деми придвинулся ближе к нему и столкнулся со стеклом, о которое редко побрякивала цепь от наручников. Через ряд крохотных отверстий он мог слышать Пита, но у него никак не получалось до него достучаться. – Меня долго били. По голове. В затылок. Теперь плохо вижу. Вместо лиц – туман. Но голос – Марии.

Мария. Деми сжал кулаки и крепко зажмурился. Ему хотелось сбежать туда, где Деймоса никто бы не знал. Но это значило бы лишь то, что в этом месте не должно быть его самого.

– Зачем ты ей отказал? – произнёс Деми гораздо громче, чем хотел. Ногти впились в ладони, но боль его не отрезвляла. – Дурак, это был твой единственный шанс!

– Кто такой Деймос? Наверное, он не обрадовался бы тому, что его продали в обмен на свободу. Таких не сдают. – Повторил Пит, сильнее сжимая голову. Он боялся, что, если отпустит, то она расколется надвое. – Я убийца, но не предатель. Я сделал всё для фолков. Всё для людей. Для таких, как я.

– Пит, ты никого не убил. – Деми приложил руки к стеклу и стал стучать по нему, пытаясь привлечь его внимание. – Тебя остановили. Ты ничего не сделал. Я узнавал, ты лишь слегка поцарапал того, кто нашёл тебя в толпе. Но ты невиновен. Ты не убийца.

– Не помню. Ничего не помню. Знаешь. Знаешь? Знаешь что? – он, кажется, сумел на мгновение прийти в сознание. Деми вновь поймал взгляд его жёлтых глаз, заплывших красным из-за лопнувших капилляров. – Я тоже человек. Вот кто я, Деми. Человек, ведь фолки не убивают. Я такой же, как ты. Мы одинаковые, но лишь я смог освободиться. Сам скажи им, кто ты. Покажи себя и объясни, кто я. А я человек, Деми. Я горжусь тем, кто я есть. Человек. Я человек.

– Ты не можешь быть человеком. – Деми отпрянул от стекла, когда Пит прислонился к нему вплотную. – Ты был рождён фолком.

– Человек. Я человек! – Пит вскочил с места и принялся кричать. Подняв руки, он начал бить наручниками об стол. Деми лишь опустил голову, ему было страшно смотреть ему в лицо. Полное решимости, такое знакомое лицо. Он всё вслушивался в слова: – Я человек! Скажи им, что я человек! Кто я на самом деле!

Охрана вбежала в дверь позади Пита и скрутила его, ударив лицом о стену. Он всё-таки сломал свой тонкий нос. Глотая кровь, Пит не утихал. От его голоса закладывало уши. Даже после того, как его вывели, в голове Деми продолжало натужно звучать: «Я человек! Скажи им, что я человек! Скажи им, кто я на самом деле!».

***

Несколько дней Деми долго не мог встать с кровати и выходил разве что на работу, где торчал за кассой с отсутствующим выражением и отпугивал покупателей. Родители Тори попросили его оставить их, чтобы они смогли побыть одни, и теперь Деми не оставалось ничего другого, кроме как ломать голову: мечтал ли он о том, чтобы Пит сдал его и получил свободу, или был только рад тому, что тот останется в тюрьме до конца своих дней и сохранит его секрет? Деми не знал, что и думать. Его имя могло спасти Питу жизнь, но он промолчал. Отказался от собственного освобождения ради свободы Деми. Глупый поступок. Деми хотел, чтобы Пит оказался предателем, но он упустил свой шанс. Возможно, Пит играл на опережение, и давно учёл все потери при составлении схемы побега от наказания, вот только внешний вид Пита говорил об обратном. В чём-то должна была проявиться его любовь к долгоиграющим планам. Что-то в действиях Пита ещё всех их удивит.

Оливер вошёл в комнату Деми без стука. Всё никак не мог привыкнуть к тому, что теперь он был дома не один. Лицо Оливера вытянулось, и он набрал в весе, из-за чего стал походить на подростка только больше. Деми пытался украдкой поглядывать на него, притворяясь спящим, но Оливер, кажется, нисколько ему не верил. Он стоял в широких спортивных штанах, майке и мешковатой кофте; его точно одевала Лин, это было в её новом стиле. А вот тапочки ему достались от Сэм – блестящая вышивка выдавала её с лихвой. В полутьме Деми смог разглядеть крохотные серьги-гвоздики, засевшие в мочках его ушей. Он и не заметил, когда Оливер успел так измениться. В последнее время Деми почти не обращал на него внимания.

– Тебе скоро двенадцать, что хочешь на День рождения? – вдруг поднял голову Деми, не зная, с чего начать разговор.

– От тебя – ничего. – Неожиданно серьёзно ответил Оливер. – Но спасибо, что спросил. Я думал, ты уже и не вспомнишь, сколько мне лет.

– Прости, замотался с Тори. – Виновато произнёс Деми, вставая с кровати. Оливер смотрел на него так пристально, что он стал чувствовать себя не в своей тарелке. Деми всё ещё был чужим в собственном доме.

– Почему ты всё время находишь повод для того, чтобы оставить меня с Гефестом и Лин? – выпалил Оли, скрестив руки на груди. Он задрал подбородок, пытаясь казаться уверенным, но Деми видел, как дрожала его нижняя губа. – Тебе настолько на меня плевать?

– Нет, что ты, – он прикинул, получится ли у него разуверить Оливера, но понял, что ничего не выйдет. Оли давно таил обиду на человека, дерзнувшего назвать себя его старшим братом. Свою роль Деми нисколько не соблюдал. – Просто я понял, что на меня нельзя положиться. Прости, если говорю это слишком поздно.

– Ну понятно.

– Тебе ведь нравятся Лин и Гефест.

– Ага, и что с того? – вопрос Оливера прозвучал не слишком-то обнадеживающе. В этом разговоре Деми явно проигрывал. – Ты мне тоже нравишься, но вот тебе на меня всё равно. Поэтому ты постоянно бросаешь меня одного.

– Ты не один. С тобой те, кто может о тебе позаботиться.

– Без тебя я один. И я хочу, чтобы заботился ты.

Слова били хлёстко: жестче проклятий и звонче пощёчин. Деми не мог найти правильного ответа и всё путался в мыслях, пытаясь собрать из них приличную кучу. Оливер был прав во всём, вот только Деми не знал, как ему объяснить, что тот, на кого он так долго рассчитывал, оказался последним гадом. Ему нужно было найти альтернативу. Новое безопасное место для Оливера.

– Ты рассказал им, откуда мы, и большое счастье, что они от нас не отказались. Подобным нельзя так просто разбрасываться, потому что каждый, кто знает наш секрет, теперь привязан к нам ценой своего молчания. Понимаешь, о чём я? Больше не открывай то, что ты с Ньюэры. И обо мне ничего не говори.

– Я не хочу врать о себе, – в ответ на обвинения Оливер лишь больше насупился. – А про тебя у меня и не спрашивают.

– Всем очевидно, что, раз уж мы братья, то я родился в том же месте, что и ты. Они легко могут догадаться, кто я. – Деми с трудом сглотнул. – О моей фамилии.

– И что с того?

– В тюрьме меня сразу же убьют. И ты тоже умрёшь, только на воле.

– Уж лучше я умру, чем буду скрывать то, кто я есть. – Робеющим голосом произнёс Оливер, не принимая аргументов против.

– Тебе и двенадцати нет, а ты уже рискуешь и своей, и моей жизнью.

– А ещё мне было семь, когда умерли мои родители. – Поджав губы, Оливер замолчал, собираясь с мыслями. Их было много. Слишком много для такой крохотной головы, как его. – Мою семью убил культ, который придумал твой отец.

– Это не совсем так.

– Говори всё, что хочешь, – перебил его Оливер, – но я знаю правду.

– Культ был идеей Марии.

– Я тебе не верю. – С полной убеждённостью сказал он. – Ты всегда врёшь, и сейчас тоже.

– Моему отцу на меня всё равно.

– Если бы это было так, то тогда он сразу рассказал бы всем, что ты умер в Сафэксе.

– Твоя правда, но я знаю, о чём говорю.

– Нет, ты знаешь только то, что тебе рассказывают. – Оливер стиснул кулаки, пытаясь справиться с гневом. Это было нечестно. Всё, что касалось его и Деми, оказывалось несправедливо. – Ты не думал, что у Фобии слишком много секретов? Она мне не нравится. Наверняка она хочет занять место председателя. Она всех вас предаст.

– Не говори так о моей сестре. – Деми друг вспомнил, как Фобия вступалась за Оливера во время их разговора в баре, и ему стало её жаль. – Даже если она чего и хочет, сейчас у неё это не выйдет. Заместитель не может баллотироваться при своём председателе. Ей нужно будет выждать пять лет, чтобы стать кандидатом. Так что не выдумывай, Оли. Ты с ней даже незнаком.

– Тогда не обвиняй Марию в том, чего она не делала. Ты с ней тоже незнаком.

– Оли, – положив руку ему на плечо, Деми произнёс со всем спокойствием: – об этом знала даже Софи.

– Мне всё равно, о чём знала Софи! – Оливер вырвался из его слабой хватки. Он передёрнул плечами, пытаясь сбросить с себя фантом его руки, но это нисколько не помогало. – Её уже ничего не касается, она умерла. Мама с папой тоже умерли! Умер даже Том! – Оли часто заморгал, силясь прогонать слёзы, но у него не выходило. Ещё немного, и он расплачется перед Деми, словно маленький мальчик. Этого нельзя было допустить. Оливер давно стал взрослым. – Никого не осталось, а ты продолжаешь врать. Из-за тебя умерла моя семья. Если бы не ты, никакого культа бы не было. Если бы ты не пришёл к нам домой, нас никто никогда не нашёл бы, а потом, через год, нас впустили бы в Центр. Это ты во всём виноват!

Оливер выбежал из комнаты, пряча лицо. Ну вот, он не сдержался и показал Деми своё настоящее лицо. Малыш Оли был нисколько не зрелым и не бесстрашным младшим братом, за которого можно было не волноваться. Он сломался и повысил голос. Так Деми никогда не станет его уважать; будет считать, что от Оливера одни проблемы, не то, что от Фобии. Она владела собой лучше всех их вместе взятых. Возможно, Оливеру уже не удастся их рассорить. Даже силами Марии это казалось невозможным, ведь Деми совсем ничего не хотел замечать. Его спасение находилось там, где он хотел, чтобы оно было.

Упав лицом в подушку, Оливер тихо заплакал, боясь, как бы Деми этого не заметил. У него ничего не вышло. Сколько бы Мария ни пыталась подставить Фобию, результат был незаметен. Деми никак не мог разглядеть подвоха, хотя с каждым прошедшим днём он становился лишь очевиднее. Судорожно вдохнув, Оли понял одну простую вещь: между ним и Фобией Деми всегда будет выбирать сестру. Сколько бы Деймос Медчер не отрекался от своей крови, она оставалась для него важней всех прочих уз.

Оливер давно решил, что простил Деми за всё, что он сделал, но правда вырвалась наружу. На самом деле Оли всегда считал Деми виновником смерти своей семьи. Если бы не он, то его мама с папой остались бы живы. Софи поселилась бы с ними и защищала их от больных; Оливер обучился бы у неё всем необходимым уловках и сам вырос в настоящего героя. Жизнь оказалась бы прекрасна, брось Софи того парня в лесу. Может быть, и сейчас она не ушла бы от Оливера потому, что ни один из Разумных не сумел бы к ней прикоснуться. Проведи они больше времени вместе, Софи точно смогла бы его полюбить.

Замерев всем телом, Деми старался не шевелиться. Он никогда не думал об этом, но Оливер не солгал ни в едином слове. Всё на самом деле было так, как он сказал. Странное чувство. Непонятная тяжесть, будто между ключиц ему давила невидимая рука. Удушье.

Телефон зазвонил, и Деми прочитал новое сообщение. Пит мёртв. Только теперь он понял, как всё это время ошибался. Все они – Пит, Том, Джеймс и Мег – погибли из-за того, что Деми никак не мог принять собственное имя. Каждая из жертв пала под ударом его главного страха. Любой из них мог бы использовать имя Деймоса Медчера, чтобы спасти свою жизнь, но так и не сделал этого потому, что Деми не решался признаться самому себе в том, каким подонком пробыл свою жизнь.

Глубоко в животе что-то кольнуло. В нём поселилось всепоглощающее чувство вины. Это было неизбежно. Деми наконец это осознал.

Раскаяние Пита

Стоит верить, когда враг говорит тебе о твоих несчастьях, потому что ему нет выгоды с лжи о них. Может быть, местами он их приукрасит, но, если уж ему известно о твоих бедах, он незамедлительно тебе о них доложит. И не стоит сомневаться, что хотя бы от части его информация будет верна.

На Вайнкуле всегда происходило много событий. Пит не успевал следить за новостями, и по большей части потому, что делал это в тайне от других. При Тори он никогда особенно не интересовался жизнью людей, потому что не хотел её беспокоить. Когда рядом был Деми, Пит не говорил о семействе Медчеров всего, что мог бы. А знал он всегда гораздо больше, чем думали другие. Всё совсем как в университете – Пит подсказывал другим ответы, и преподаватели считали, что принадлежат они именно им.

Мария Медчер звонила ему дважды. В первый раз она предложила ему сдать Деймоса Медчера в обмен на помощь в восстании против старых устоев Вайнкулы. Пит сразу же понял, в чём дело. Тот, кто попросил его выйти на площадь в День единения с ножом, доложил Марии о его слабостях. Откуда-то она узнала о том, что в действительности его волновало не притеснение фолков, не пропажа заместительницы председателя и уж точно не взрыв гейзеров в одном из Округов. Всю свою жизнь Пит ненавидел тех, кто вбил в голову его сестре, что одна среди людей она ничего не добьётся. Это сделали те же, кто говорил ему о скромности фолков и превосходстве людей.

Пит хотел, чтобы Тори могла говорить с теми, кто ей интересен; чтобы на её цветные волосы перестали обращать внимание с возгласами: «Очень смело с твоей стороны!», ведь, когда свою внешность изменяли люди, этому не придавали значения. Но больше всего Пит мечтал о том, чтобы Тори могла жить так, как выберет сама. На самом деле даже она не представляла, чего в действительности хочет от жизни, и в какой-то степени Питу было спокойнее от того, что она вслед за ним пошла в Медицинскую школу. Вот только в ней она не была счастлива. Всё, чтобы она ни сделала, сопровождалось радостными криками: «Умница! Это очень смело!». Её розовые волосы и общительность всегда втягивали в борьбу, к которой они не относились. В тайне за них двоих боролся Пит. Мария узнала это от председателя Вайнкулы. Он был зачинщиком всего, что произошло в День единения.

Видимо, Медчеры, как и Пит, увлекались долгоиграющими планами. Когда Мария позвонила ему во второй раз, голос был немного другим. Не таким механическим, с острым привкусом паники и небольшой растерянности. И этот человек представился Марией Медчер. Может быть, вся проблема была в плохом качестве связи, но Пит мог поклясться, что эти голоса различались, хотя у них и было много общего. Оба женские, оба отдавали металлом и Пит, кажется, даже слышал, как между репликами звенела сталь. И манера речи нисколько не похожа на ту, которую использовал Деми. А вот расстановка пауз точно принадлежала ему. И говорил он так же, с лёгким придыханием, как если бы усмешка никогда не сходила с его губ. Наверняка в последний раз Мария Медчер звонила ему с другой целью. Она точно сделала это не для того, чтобы он открыл миру имя Деймоса. Скорее, она хотела, чтобы Пит рассказал Деми о том, что отказал ей.

В какой-то момент он всерьёз задумался о том, чтобы выдать Деми и заслужить свободу, но лишь до того момента, пока не смирился с тем, что обратно в семью его уже не примут. Мама́ и папа́ наверняка от него отказались, ведь Пит притворился человеком для того, чтобы совершить преступление. Родители в деревне фолков тоже могли усомниться в том, что такой сын им ещё нужен, ведь он пытался убить фолка. По собственной воле Пит принял решение стать участником события, которое послужило причиной последней встречи председателя Вайнкулы и главы фолков. Всё наконец разрешилось. И, хотя сам Пит знал, что поступает правильно, он не верил в то, что его жизнь может продолжаться. Только не после того, как в тот день он оказался единственным пойманным фолком. Его жизнь оборвалась ещё в момент, когда он покинул дом перед Днём единения, чтобы Тори не удалось отговорить его от того, что любой другой назвал бы ошибкой.

Отношения людей и фолков всегда были сложны, но для Пита путаница состояла лишь в ожиданиях. В фолках искали покорности и почтительности, в людях – гениальной находчивости, а все, кто не придерживался этих простых рекомендаций, оказывался либо фолком, решившим рискнуть, либо человеком, который выбрал быть собой. Пит воспринимал Деми точно так же, как и все люди на Вайнкуле. Он оказался сыном председателя, а, значит, обязан был соответствовать.

Пит пересмотрел все старые выступления Деймоса Медчера ещё с тех времён, когда он учился в начальной школе. Сын председателя исчез из поля видимости камер будучи подростком, но Пит отчётливо видел то, в чем Деми не изменял себе прошлому. Он остался таким же изворотливым и затравленным. Только теперь Пит понял, что редко видел истинного Деми. Первое, что тот сделал от всего сердца – пожал ему руку под столом на семейном ужине с его семьёй, когда Пит отвёл от него подозрения. Вторая встреча с Деми случилась, когда Пит увидел страх в чёрных глазах от упоминания его настоящего имени. Деймос действительно боялся самого себя, и даже больше, чем следовало. Пит не осудил бы его, если бы он признался в том, что всё это время обманывал их в мелочах, ведь это отличное стратегическое решение. Жаль лишь, что Питу не суждено дождаться выхода Деймоса Медчера в свет. Он уже предвкушал всю грандиозность этой исповеди. Это открытие перевернёт всё.

«Сын Ариса Медчера выжил, да ещё и оказался на Вайнкуле», – смеялся про себя Пит, когда его оставляли одного в комнате допроса. «Может быть, если он скоро сдастся, мы увидимся в тюрьме. За его преступление ему всучат пожизненное. Хотя, он может успеть подготовить почву». Иногда тихие смешки вырывались из его горла, но Пита тут же обрывал голос из динамика, повелевающий ему сидеть смирно. Пусть так. За него всё равно успеет насмеяться Тори.

Его преступление завершило революцию – Пит попал в руки нужному человеку, бывшему подполковнику Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций. Он доложил обо всём действующему полковнику, и вместе они помогли Вайнкуле наконец подняться с колен. Парой грубых движений с Пита стянули одежду и цветные линзы, обрили его голову в несколько рук. После он ещё долго стоял в душевой, пока с него стекала ледяная вода. Никто не собирался церемониться с таким, как он. Несколько надзирателей посмеялись над ним и бросили к его ногам тюремную робу. «Радуйся, что вообще одежду выдали. Сам понимаешь, с подобных тебе сокамерники её быстро стаскивают».

И следующие несколько дней его рубашка никак не могла просохнуть. В него плевали, его макали головой в унитаз и держали в нём до тех пор, пока он не начинал задыхаться. Чашка с едой влетала в стену сразу же, как он к ней прикасался. Пальцы Пита часто встречались со ступнями сокамерников, как и лицо с их коленями. Его хватали за горло, раздевали догола и бросали животом на кровать, чтобы он не мог сопротивляться. Первое время Пит бился изо всех сил, но тогда ему тут же садились на спину, чтобы ему не удалось вырваться. Уже через несколько дней он сдался. Из-за частых побоев у него просто ничего не выходило. До скрипа сжимая челюсти, Пит выносил все издевательства, потому что знал, что его сила в терпении.

Каждый день обед Пита отправлялся в полёт после мощного пинка. Единственный раз он успел притронуться к еде и даже положил одну ложку супа в рот, когда сокамерники громко захохотали и вдарили по чашке, пока она ещё была в его руках. Кисть больно хрустнула, а металл залязгал, отскакивая от стены в его голову. Надзиратели никогда не спешили ему на помощь, за исключением одного фолка, сумевшего дослужиться до должности инспектора; для фолков, а особенно «чистых», никак не исправляющих свою внешность под человеческий вкус, это было редкостью. Каждый раз, проверяя камеры, он с сочувствием рассматривал его побои. Они оба понимали, что долго Пит не протянет.

Когда пробелы в памяти вытеснили все хорошие воспоминания о жизни на свободе, он стал отчаиваться. Пит не понимал, чем всё это заслужил, и ему требовались часы на то, чтобы вспомнить, почему он здесь оказался. Пит видел кровь на своих руках, но не всегда понимал, кому она принадлежит и есть ли на самом деле. Голод вскружил ему голову. Кровь была настоящей. Уже через час он сидел в медицинской части и пытался вспомнить, почему ему накладывали швы.

«Слушай, парень, ответь ты им уже хоть что-то», – прошептал инспектор сразу после того, как Пит вернулся из комнаты для свиданий. Он был совсем без сил и забыл почти всё, что с ним случилось. В голове звенела пустота. Пит никак не мог понять, почему к нему не пришли родители и Тори с Деми. Он просидел в одиночестве несколько дней к ряду. Или, может, прошло всего несколько минут. Пит видел лица, но не знал, кому они принадлежат. Возможно, среди них и была Тори, но он никак не мог отличить её от вставшего перед глазами тумана, потому что она совсем не улыбалась. И что так расстроило Тори? В их семье что-то случилось? Пит задавал себе эти вопросы снова и снова, но не искал ответа. Всё равно никто не поможет ему исправить то, что он сделал.

Странное ощущение скреблось в пустом животе. Может, обычное истощение, но Пит считал, что тело подсказывает ему – он упустил кое-что важное. Действительно, как ему вообще пришло в голову сохранить секрет Деймоса Медчера? Уже сейчас Пит мог бы оказаться на свободе. Если кто и был настоящим преступником, так это Деми. Он, а не Пит, незаконно покинул Ньюэру с поддельными документами, подвергая Вайнкулу опасности пандемии. Это его кровь хранила в себе чуму, способную уничтожить большую часть населения планеты. Это он врал о себе и притворялся тем, кем не являлся. Пит ведь даже никого не убил. Он не помнил, откуда узнал об этом, но был уверен, что не сделал ничего плохого. Пит не заслуживал наказания. Его ждало великое будущее спасителя фолков.

«Да? И что же мне сделать, если даже хожу я с трудом?», – смеялся Пит, отвечая инспектору едва различимым бормотанием. Ему вдруг стало горько от того, что о нём не напишут в учебниках. Никто не станет произносить имя Пита с должным ему уважением. Ни один человек и ни один фолк не будет знать о том, что он сделал, и лишь бесплодные, словно призраки, слухи будут кружить вокруг него, толкая его в живот и спину острыми локтями. Сотрудникам тюрьмы было запрещено разглашать преступление Пита, но от кого-то его сокамерники получили информацию, что он принимал участие в организации Дня единения. Поговаривали, что это он и подкинул идею массового убийства радикально настроенным фолкам, которые притворялись людьми на той площади. Но Пит никогда их не видел. Он и сам не мог различить, кто в тот день был человеком, а кто фолком. Питу было известно лишь то, что он должен прикончить нескольких «чистых» фолков для того, чтобы избавиться от тирании. Его никогда не воспринимали всерьёз, но он был готов пойти на многое и, быть может, даже слишком.

«Не знаю, но тебе лучше выкинуть что-нибудь дикое, чтобы у меня был повод посадить тебя в одиночку», – с необычайным усердием настаивал инспектор. Председатель не обещал Питу ни защиты, ни помощи после того, как он выполнит свою работу, но этот фолк наверняка был подослан к нему именно им. Питу хотелось ему верить, потому что он был единственным, кто ещё не приложил его головой об пол. Наверняка этот фолк понимал, что Пит пошёл на преступление ради всех них. Ради тех, кто, как и Тори, не хотел вступать в сопротивление, но желал перемен. «Сам понимаешь, действовать нужно немедленно. Если тебя снова изобьют, а меня не будет рядом, ты истечёшь кровью и умрёшь. Будь осторожнее, парень. Не дай швам разойтись».

Пит старательно думал о том, как ему поступить, чтобы заслужить место в одиночной камере и не обозлить сокамерников ещё больше. Он не сможет полагаться на инспектора вечно; однажды ему придётся выйти к фолкам и людям, считающим, что он ради собственного удовольствия решил подначить других фолков на убийство своих братьев и сестёр. Ответ пришёл сам собой. Он должен постоять не за себя, а за кого-то другого. Пускай у Пита и не осталось сил, а его тело сдавало позиции, он всегда был готов влезть в конфликт. Главное выбрать момент и проявить должную жестокость, чтобы заслужить отдых в одиночестве.

Во время прогулок он обычно держался в стороне, и другие не пытались его трогать – всё-таки, на свежем воздухе развлечений куда больше, чем в четырёх стенах, где единственной забавой оказывался Пит. Пока сокамерники не нуждались в его компании, он приглядывался к тем, на кого боязливо посматривали. Ему не стоило лезть к слишком сильным заключённым, а найти достаточно слабого противника было не просто. Да и идти против местных авторитетов не стоило. Питу подошёл бы любой фолк, которого доставали за цвет его глаз.

Заметить такого было просто, в заключении все фолки становились «чистыми». Пит обратил внимание на нескольких парней, в чью сторону злобно посматривали местные старики. С молодыми Пит бы не справился, а вот дать пару пощёчин пожилому было уже куда проще. Незаметно продвигаясь в их сторону вдоль ограждения, Пит прикидывал, какую щёку лучше поставить под удар, как вдруг на него налетела парочка фолков. Они прижали его к решётке и стали трясти за плечи, приговаривая что-то о Дне единения. Пит ничего им не отвечал и лишь молча наблюдал за стариками, приближающимися к белобрысым парням, что жались друг к другу, как если бы продрогли под ночным дождём. Одного толкнули, другого пнули в колено, третьего стали кромсать самодельным ножом. Местные решили нападать на всех новых заключённых, что были похожи на Пита. И люди, и фолки хотели наказать его за то, что ради их будущего он пошёл против них же. От остальных «чистых» фолков его было не отличить. Кажется, такое уже случалось. С Тори.

Чей-то кулак прилетел в его скулу, и Пит почувствовал, как лопаются нити, соединяющие рваную кожу на его лбу. Кровь залила глаза и оставила след на чужой руке. Пит сумел отбежать в сторону и прикинуть свои шансы на победу. Другим фолкам ему никак не помочь, сейчас он должен думать лишь о себе. Может быть, если бы Пит всегда выбирал последний вариант, он никогда не оказался бы здесь. Но сделанного не воротишь, бывший гнев не затушишь, а с собственной глупостью и вовсе не справишься. Только теперь Пит задумался о тех последствиях своих действий, которые имели отношение к нему самому. Он подбросил дров в великий костёр, но не стал отбегать, когда пламя ластилось к его голым ногам.

Пита пытались ударить по затылку, но он вовремя отскочил от противника и выставил руку так, что тот свалился на землю. Друзья уже подбежали к покрасневшему от гнева товарищу, когда Пит заметил, что фолка неподалёку забили до смерти. Большие глаза из полупрозрачного жёлтого стекла смотрели прямо на него. Короткие белые волосы поддались свежей крови и стали розоватыми на затылке. Совсем как у Тори. Пит больше не сможет вернуться к ней, и это его вина. Она никогда не узнает, ради чего он так поступил, а его семья решит, что их сын просто безумец.

У него вдруг пропало желание сопротивляться. В лице обездвиженного смертью фолка ему мерещилась Тори. Будет ли она им гордиться? Наверняка нет. Никто не сможет её утешить. Теперь Тори навсегда останется брошенной двойняшкой, будет сидеть на своей кровати в их комнате и смотреть на его пустую постель. Впредь она станет холодной.

Последнее, что увидел Пит – это тяжёлый ботинок инспектора, целящегося в его лицо. У него были металлические носки и невысокий, но острый каблук. Несколько ударов пришлось по носу, губам, а от одного особенно сильного Питу показалось, что у него оторвалось ухо. Ему как никогда сильно захотелось выдать Деймоса Медчера, но рот залило кровью, и он не смог произнести ни слова. Да Пит и не стал бы. Уже не помня почему, он был убеждён, что это решение будет неверным. Но что Пит сделал для того, чтобы его так ненавидели? Должно быть, он зверски кого-то убил. Именно это читалось в садистской улыбке инспектора, колотившего ботинком по его животу. Наверняка Пит это заслужил. Видимо, ему досталось за то, что он оставил Тори одну.

– Привет от Медчеров. – Прошептал инспектор, заслонивший Питу последнее солнце. Он не мог ни пошевелиться, ни ответить. – Уж не знаю, что ты натворил, парень, но тебе не стоило с ними связываться. – Фолк улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. Питу показалось, что они перепачканы кровью. Его кровью. – На кой чёрт тебя вообще сюда потянуло? Остался бы сидеть в своей деревне, жил бы сейчас, приглядывая за амфи. Вы, молодые, вечно боретесь сами не зная за что, да подыхаете, не застав результата. Ну поменялась наша верхушка, и что с того? Я должен благодарить тебя за то, что кучка малохольных фолков устроится в мою часть, и мне придётся обучать их, чтобы в скором будущем меня сместили с должности? Да на кой чёрт нам это равенство? Может быть, ты этого и не заметил, но многим фолкам нравилось чувствовать своё превосходство над людьми. Я – результат допущений системы. Ты – исход её несовершенства.

Пит лежал без сознания, и, если бы не последний удар в голову, согласился бы с каждым его словом.

***

После того, как его в последний раз сильно избили, ему отшибло память. Пит забыл, где находится, и никак не мог понять, куда подевалась Тори. Он звал её, и его голос глухим эхом отражался от стен одиночной камеры. В маленьком окне у самого потолка мельтешило солнце. Лужа на полу светилась красным. Пит долго смотрел на неё, пытаясь понять, кому принадлежит пролитая кровь. Тонкая влажная струйка стекала по его рубашке и вливалась в разлившееся озерцо. Тело окоченело. Пит совсем не помнил, откуда взялась эта дыра в его боку. С ним что-то случилось? Он не мог избавиться от ощущения, что сам виноват в случившемся.

У Пита никак не выходило из головы, что он что-то забыл, и это касалось не только его новой раны. Наверное, он знал какую-то тайну особенного для него человека, а она покинула его память. В ушах забилась кровь, и Пит, одной рукой держа разваливающийся бок, другой прикоснулся к правому уху. Оно было на месте, но сильно кровоточило из-за того, что части хряща не хватало. Придержав его ладонью, Пит, кажется, услышал гудки. Кто-то с ледяным голосом просил его оказать услугу не только Вайнкуле, но и Ньюэре.

Не прошло и нескольких недель, как из лучшего студента своего потока он превратился в преступника. А его, должно быть, ждало великое будущее. Теперь же Пит медленно прощался с сознанием, понимая, что так и не застанет результата своих трудов. Быть может, оно и к лучшему. Возможно, из того, что он сделал, и вовсе ничего не выйдет. Тогда вся его жизнь окажется полным провалом. Почему-то теперь ему хотелось винить в этом Деймоса Медчера. Пит не помнил, что сам отказался от своего последнего шанса.

При мыслях о Деми оставшаяся в нём кровь закипала. И ведь какое-то время он ему даже нравился; не зря при их первой встрече они с Тори из кожи вон лезли, чтобы привлечь его внимание. Деми был хорошим парнем, достаточно сообразительным, а иногда даже чересчур. С ним было интересно, но его никогда не стоило расспрашивать о том, что он говорил, потому что Деми ничего и не знал. Даже об амфи. Пит не пытался вывести его на чистую воду, и то к лучшему. Теперь у него был человек, кого он мог попросить приглядеть за Тори. После того, как Пит сдержался и не выдал его, Деймос Медчер должен был чувствовать себя обязанным перед ним. Пит уже и не понимал, знал ли Деми его как своего друга, или он был лишь очередным прикрытием в его жизни, но ему хотелось на него рассчитывать. Может, Деми никогда и не отличался особой ответственностью, на Деймоса можно было положиться. С детства он исправно исполнял свой долг.

Последние отведённые ему часы Пит провёл в одиночестве, бесперебойно шепча имена родных.

– Тори, Тори, Тори… – бормотал он себе под нос, когда обессиленная рука перестала прижимать рубаху к ране на животе. – Делай, что хочешь, Тори. Делай всё, что захочешь. Теперь можно. Теперь будет можно. Тори…

На мгновение он всё вспомнил. И пожалел о том, что выбрал освободить фолков, но не себя самого. А потом снова подумал о Тори. Пожалуй, её свобода того стоила. Теперь никто не станет приписывать ей излишнюю смелость. Пускай Тори и была храброй, но в ней не было ни духа мятежа, ни стремления показать миру, что она не такая, как остальные смирные фолки. В ней виднелась отвага быть самой собой, и Пит поступил так, чтобы будущий мир перестал различать в ней фолка, перенявшего манеры людей. Как только революция завершится, в Тори смогут разглядеть нечто иное, и оно будет в разы больше, чем её человеческое имя, сокращённое на манер фолков.

Быть может, однажды мир перестанет цепляться к старомодному имени Пита, за его жёлтые глаза и белые волосы. Ведь он был человеком. Пит сам выбрал стать им.