Read the book: «Жена двух царей»

Глава 1

- Не понимаю, Лерка, зачем это тебе, - болтала наша методист Света Яковлева, пока мы с ней надевали узкие льняные платья и обвешивались бусами, прикрывая голую грудь. – Ладно – я, мне легче титьки показать, чем где-нибудь в ларьке подторговывать. Но ты-то МГУ закончила, у тебя кандидатская…

- Зураб Георгиевич разрешил осмотреть палетту нулевой династии, - ответила я.

- Че-его? – изумилась Света, помогая мне повязать ленту поперек лба.

- У него в коллекции очень редкая палетта…

- Че-его? – теперь Света расхохоталась. – Какая-такая палетка?

- Палетта, - терпеливо поправила её я. – каменная дощечка, на которой растирали краски для лица – сурьму, румяна…

- Вроде древней косметички? – деловито спросила Света, обводя глаза жирной черной чертой а-ля Клеопатра.

- Ну да, - меня всегда удивляло, как можно работать у египтолога и нисколько не разбираться в египетских терминах. – Но палетты использовали и для ритуалов… Мне кажется, палетта Зураба Георгиевича относится к нулевой династии, а Кулаков говорит, что это Себеннитская династия. Мне хочется доказать, что он неправ, а для этого надо осмотреть палетту. Зураб Георгиевич разрешил, но только если я буду присутствовать на его лекции. В качестве манекена, - тут я криво улыбнулась. Потому что Света была права. Не самое приятное - трясти перед студентами голыми грудями. Но чего не сделаешь ради науки.

- Можно подумать, он бы тебе эту палетту так не показал, - фыркнула Света. – Если бы ты согласилась посмотреть у него ещё кое-что.

- Свет, не смешно.

- А что смешного?! Дала бы ему пару раз – и делов-то!

- Мне это не подходит, - быстро ответила я.

- Вот зря ты так, - с сомнением протянула она. – Зурабик, конечно, не красавец, но вполне себе мужчина. И широко известен в узких кругах. Продвинул бы тебя, соавтором сделал…

- Не подходит, - повторила я уже резко, и Света пожала плечами и замолчала, надевая перед зеркалом египетский короткий парик.

Мне парик был не нужен. Волосы у меня от природы черные и немного вьющиеся. Пришлось, конечно, сделать челку и поспать ночь на папильотках – но это такие мелочи по сравнению с тем, что заветная палетта окажется в моих руках.

Для тех, кто не знаком с египетской историей, палетта – всего лишь каменная пластина для растирания красок. Такие можно увидеть в музеях. Примитивные рисунки, где все люди стоят в профиль, с повернутыми в сторону ногами, а плечи изображены в прямой разворот.

Но для меня эти рисунки, как и сами предметы, не были примитивными. В них я видела целый мир. Мир давно исчезнувший, таинственный… Такой же далекий и манящий, как звезды.

- Ты похожа на эту, - изрекла Света, окинув меня критическим взглядом, - на наложницу фараона из «Мумии».

Речь шла о популярном фильме, где актриса, изображавшая любовницу фараона, разгуливала голышом, прикрытая только волосами и рисунком черной краской на теле.

Я не удержалась и немного нервно хихикнула, потому что Света была права, и сейчас из зеркала на меня смотрела девица, место которой и правда было только на панели. Пусть даже на древнеегипетской.

- А мы ничо так, - бодро сказала моя подруга и расправила плечи, выставив вперед груди с подкрашенными алой помадой сосками.

- Студенты будут в восторге, - кисло признала я.

- Да что студенты, - Света фыркнула и покачала бедрами. – Думаю, Зурабик изнасилует нас прямо во время обряда.

- Мы – мумии, ты забыла? – пошутила я, стараясь скрыть неловкость. – А он – точно не некрофил.

Всё равно противно, что сейчас придется лежать полуголой, а кое-кто будет сопеть над тобой и слюни пускать.

- Если он полезет на меня, даже сопротивляться не стану, - объявила Света. – Мы не такие гордые, как вы, нам и Сумасшедший Профессор сойдет.

Лекции Зураба Георгиевича неизменно пользовались повышенным интересом. Потому что профессор Чкареули, он же – Зураб Георгиевич, он же – Сумасшедший Профессор, он же - Птахмос, Великий жрец бога Амона, отличался фантазией и изобретательностью, умудряясь сделать из обыкновенного урока увлекательное представление.

Сегодня он собирался изобразить перед слушателями и студентами обряд отверзания очей и уст, используя при этом древнюю палетту из своей коллекции. Именно на этой реликвии профессор разотрет минеральные краски – точно так же, как тысячи лет назад это делали древние египтяне, и накрасит меня и Свету, призывая душу прозреть и заговорить.

Да, мы со Светой собирались изображать покойных древних египтянок. Конечно, можно было использовать манекены, но Зураб Георгиевич совершенно обоснованно полагал, что живые женщины привлекут больше внимания.

Особенно, если эти женщины одеты на древнеегипетский манер, и будут сверкать голыми грудями.

- Ну что, пошли? – подруга в последний раз крутанулась перед зеркалом. – Надо будет с моим ролевые игры устроить. Пусть представит себя фараоном!

- Замечательно, - пробормотала я, пытаясь бусами и волосами прикрыть соски.

В лекционном зале уже были установлены два «ложа Озириса», на которых мне и Свете полагалось изображать покойниц, окна были занавешаны, чтобы создать таинственный полумрак, плоские глиняные светильники, расставленные на столах и полу, заменили лампы.

Зураб Георгиевич – в набедренной льняной повязке, в тростниковых сандалиях, лысый и с жирно подведенными сурьмой глазами, потер ладони и засмеялся, увидев нас.

- Вот и вы, мои красавицы, - он оглядел нас масляным взглядом, а я постаралась запихнуть свою гордость куда подальше.

Терпи, Лера, терпи. Зато потом ты осмотришь эту чудесную палетту одна, не спеша, перепишешь все символы, чтобы расшифровать, и – кто знает? – вдруг сделаешь научное открытие.

- Светочка – сюда, - указал Зураб Георгиевич на одно ложе, Лерочка, вы сюда, - он указал на другое. – Осторожнее, я помогу, - он попытался приобнять меня за талию, но я отстранилась.

- Костюм помнёте, - сказала я дружелюбно, внутренне содрогаясь от его прикосновений.

Пусть Света говорит что угодно, но мне Чкареули совсем не нравится. Живот у него нависал над краем набедренной повязки, как арбуз, и уши торчали на лысой голове, как ручки античной амфоры. Жрец из него получился хороший, но любовник – точно никудышный. Даже проверять не хотелось.

- Только хотел помочь, Лерочка, - сладко промурлыкал профессор и облизнулся.

- Спасибо, сама справлюсь, - я легла на ложе, перекинула волосы на грудь, чтобы хоть как-то прикрыться, закрыла глаза и постаралась расслабиться.

Полежать всего лишь час – а потом заполучить желанный артефакт.

Только час, Лера… Потерпи только час…

Аудитория постепенно заполнялась голосами – это приходили студенты. Разумеется, наш вид очень обрадовал их, и поганцы тут же начали обсуждать, какая из «мумий» лучше.

Так и хотелось прикрикнуть на них, но я сдержалась.

Лучше думать о нулевой династии. Верхний Египет и Нижний Египет, попытки их объединения… Верхнему Египту покровительствует богиня-коршун Нехбет, Нижнему – богиня-кобра Уаджит…

Черная плодородная земля… Красные пески пустыни… Белая корона Нехбет… Красная корона Уаджит…

Я до такой степени улетела мыслями в прошлое Египта, что слушала лекцию профессора, как во сне. Он рассказал смысл обряда, процитировал древние заклинания, а потом перешел к демонстрации.

Чтобы пробудить мертвеца к жизни, полагалось коснуться его глаз и рта окровавленной бычьей ногой, потом резцом скульптора, а потом – мешочком с красной краской, растертой в пыль. Разумеется, бычья нога была не настоящей, а муляжом из папье-маше.

Главное, чтобы профессор не перепутал и не начал вместо глаз и губ расписывать мне грудь, чтобы полапать под благовидным предлогом.

- О, сестра моя Нофрет, - начал Зураб Георгиевич нараспев зачитывать заклинание на древнем языке, - я пришел обнять тебя, я надавил на твой рот, я ударил тебя, но ты молчишь. Я пробуждаю тебя, открываю тебе уста и очи резцом железным и пальцем румяным…

Он коснулся моих глаз и губ, и что- то капнуло мне на лицо. Я еле сдержалась, чтобы не утереться.

Пузатый развратник слюни на меня пустил, что ли?

Потом было прикосновение холодного металла, потом – мягкой ткани.

Затем полагалось нанесение ритуального макияжа, и я с трудом поборола желание открыть глаза и подсмотреть, как профессор будет растирать краски именно в той палетте, в которой давным-давно растирали краски жрецы… Или какая-нибудь наложница фараона подводила глаза, пользуясь ею…

Палетту мне удалось увидеть только в течение минуты, пока профессор демонстрировал ее на пресс-конференции, объявив, что получил царский подарок от неизвестного мецената.

В интернете выложили фотографии палетты, но снимки получились неудачными – только и можно было рассмотреть, что на каменной пластине были изображены две женщины в головных уборах в виде птицы и змеи. Я считала, что это – великие богини Египта, Небтах и Уаджит, но Кулаков – вечный оппонент профессора Чкареули, тут же объявил, что палетта – всего лишь подделка, а если и оригинал, то позднего доптолемейского периода.

Но если мне удастся заполучить ее…

Меня словно окатило огнем – так захотелось поскорее взять в руки заветную вещицу. Только бы лекция поскорее закончилась!..

Голос профессора звучал глухо, чувствовалось, что Зураб Георгиевич вошел в роль – на ходу придумывал новые фразы. Заключительная строка заклинания содержала имя Гора, которому полагалось оживлять мумию, но профессор переиначил ее, включив имя Амона. Конечно, вряд ли кто-то из студентов оценил такой творческий полет, но я поняла и оценила.

- Амон надавил на уста твои, и они открылись, - услышала я то, что не полагалось по сценарию лекции. – А я надавил на глаза твои и отверз очи твои…

Моих век, а потом и губ коснулся палец – это профессор наносил ритуальный макияж.

Черным цветом подводил глаза, красным красил губы.

Я «ожила», глубоко вздохнув, и начала медленно приподниматься, стараясь делать это как можно театральнее – выгибаясь в пояснице, запрокидывая голову. Пусть уже Сумасшедший Профессор будет доволен, а я получу своё долгожданное сокровище…

- Твои глаза и губы сделаны, и ты идёшь! – торопливо проговорил Чкареули, а потом раздались приглушенные вскрики – кто-то удивленно ахнул, кто-то всхлипнул.

Наверное, мы со Светой «оживали» очень эффектно.

- Царица вернулась! – раздался торжествующий крик, и я вздрогнула от неожиданности и открыла глаза.

Лысый мужчина с жирно подведенными глазами смотрел на меня с восторгом и благоговением. И он был совсем не похож на Зураба Георгиевича.

Профессор пригласил статиста?

- Царица вернулась! – снова закричал лысый и грохнулся на пол, стукнувшись лбом.

Это было уже перебором, но я посчитала, что он просто хорошо вошел в роль. Так, теперь мне и Свете надо встать и поклониться, а потом… всё. Палетта в моих руках!

Я спустила ноги с ложа, встала и обернулась к аудитории.

Но ничего не было.

То есть не было кафедры, полукруглых столов, расположенных ярусами… Вместо них я увидела темные каменные стены, тускло освещенные двумя факелами и масляными лампами, стоявшими на полу справа и слева от моего ложа.

Около двадцати человек рухнули на колени, уткнувшись лбами в пол, и все они были лысыми, в льняных набедренных повязках…

- Что это? – пробормотала, оглядываясь.

Что-то потекло по щеке, и я машинально стерла густую каплю, а потом посмотрела на пальцы.

Кровь. На моих пальцах была кровь.

- Что это? – повторила я, но не услышала своего голоса, потому что горло словно сдавили невидимой рукой. – Где я?

Лысые люди дружно, как один, поднялись на коленях и вскинули руки в молитвенных жестах, а потом опять попадали лицом вниз. Потом снова подняли руки – снова опустили. Я наблюдала за этим, как в кошмарном сне.

А может, это и был сон?!.

Точно! Я уснула на лекции, и теперь вижу… древний Египет…

Потому что люди в набедренных повязках очень походили на египетских жрецов… И так реалистично походили… Один из светильников зашипел и брызнул маслом…

Надо проснуться! Надо себя ущипнуть – и точно проснешься!

Я зажмурилась, но не успела себя ущипнуть, потому что светильник снова зашипел, и горячее масло попало мне на лодыжку.

Невольно отшатнувшись, я чуть не упала, но меня подхватили крепкие руки – подхватили с двух сторон, под локти.

- Моя жена вернулась из мира мертвых! – услышала я голос – сильный и звучный. – Хвала Амону, царица Нехбетнофрет снова с нами!

- Это моя жена вернулась, - раздался совсем другой голос – низкий, звучащий чуть надтреснуто. – Царица Нофрурененут воскресла, и я прижму ее к своему сердцу.

Сон продолжался, несмотря на боль от капельки раскаленного масла. Я открыла глаза и обнаружила, что стою совершенно голая между двух полуобнаженных мужчин. На них были лишь набедренные повязки, открывавшие мощные мускулистые ноги до середины ляжек, а на мне не было даже развратного льняного платья, даже бусы исчезли.

В любое другое время я с визгом бросилась бы прикрываться, но…

Это ведь сон? Такого ведь не может быть по-настоящему? Ведь не бывает таких красивых – до неприличия красивых! – людей.

Я покосилась сначала на одного, потом на другого. Голые торсы справа и слева от меня вполне можно было выставлять в музее в качестве экспонатов под биркой «Мечта каждой женщины». Я как завороженная разглядывала рельефные мышцы, идеальной прокачки прессы, а оба пресса тем временем начали тянуть меня в разные стороны – каждый к себе, очень поэтично переругиваясь на староегипетском раннем языке.

Я понимала через слово, но всё же понимала, и с удивлением посмотрела сначала на одного мужчину, потом на другого.

Меня держали двое самых прекрасных мужчин на свете, каких только может вообразить женская фантазия. Они были чем-то похожи – смуглые, поджарые, с миндалевидными глазами, подведенными сурьмой, с ровными, словно выточенными резцом искусного мастера, носами, с четко очерченными губами. Оба высокие, одинакового роста, но у одного волосы были немного светлее и глаза были – прозрачные, светлые, второй же был черноглазым и черноволосым, с небольшой черной бородкой.

Да, волосы у них были свои, а не парики. У того, что с бородкой – спускались ровной волной до плеч, у того, что со светлыми глазами – лежали пышной непокорной шапкой, прикрывая уши.

Прикосновения этих мужчин взволновали и разгорячили меня, тем более что каждый из них старался прижать меня к себе покрепче. Соски мои напряглись, и каждое прикосновение к мускулистым торсам отзывалось в моем теле вполне определенно – мое тело хотело их. Этих невообразимо красивых мужчин. Прямо здесь, прямо сейчас... От всплеска животного желания мне стало жутко и страшно.

Где-то в глубине сознания подумалось, что профессор совсем спятил – опоил меня каким-то наркотиком и пригласил порноактеров, чтобы устроить перед студентами настоящую древнюю оргию. Но… где же студенты?.. И где профессор?..

И почему этот сон никак не проходит?..

- Великие! – перед нами появился лысый жрец, что первым закричал о пробуждении царицы. Он выставил вперед ладони, пытаясь остановить переругивающихся мужчин. – Не надо спорить. Надо спросить царицу – кто она.

Это возымело действие, и мужчины нехотя отпустили меня, позволив стоять свободно. Я сразу вспомнила о скромности и прикрыла ладонями гладко выбритый венерин холмик внизу живота.

- Одежду царице! – приказал лысый жрец, и мне тут же поднесли льняное белое покрывало, в которое я быстро закуталась.

Но облегчения это не принесло. Горящие соски царапнули по ткани, и я едва не застонала, испытывая самое сильное возбуждение в своей жизни. Кто бы мог подумать, что для этого всего-то и нужно, что появиться голой перед толпой мужчин! Или… перед двумя красивыми мужчинами.

- Назови свое имя, царица, - спросил жрец, и мужчины уставились на меня настороженно. – Чья душа вернулась в этот мир – прекрасной Нехбетнофрет или совершенной Нофрурененут?

Повисла тягостная тишина, когда все смотрели на меня, а я понятия не имела, что надо ответить. Нехбетнофрет? Я тут же перевела это имя – красивая Нехбет, богиня-коршун. Нофрурененут – совершенство кобры, богини-змеи Уаджит.

Но какое отношение эти имена имеют ко мне? К Лере Самсоновой?

И где Светка, которой тоже полагалось «воскреснуть»?

Я обернулась на соседнее ложе. Светка лежала, как мертвая, а ведь обряд закончился, и нам надо было кланяться и убираться отсюда подальше.

- Свет? – позвала я тонким голоском.

Но она даже не пошевелилась.

Меня охватил панический ужас, и возбуждение моментально схлынуло. Я вырвалась от красавцев и подбежала к ложу, наклоняясь над своей напарницей по спектаклю. Но на ложе лежала вовсе не Светка…

Здесь лежало обнаженное тело женщины, похожей на меня, как две капли воды. На её коже виднелись бурые пятна – как будто капли темно-красной краски. Глаза и губы ее были накрашены, как после ритуала отверзения глаз и уст.

Это мое тело? Но почему я – не в нем?!.

И как вернуться обратно?

Рядом, на низком каменном столике истекала кровью настоящая бычья нога. От тошнотворного запаха крови и мертвого тела у меня снова закружилась голова.

Как же мне вернуться? Как освободиться от этого странного и жутковатого сна?

- По-моему, она сожалеет, что убила твою жену, - сказал темноволосый красавец низким хрипловатым голосом.

- Просто желает убедиться, что с твоей женой покончено, - парировал светлоглазый и позвал, обращаясь ко мне: - Сладость сердца, идём, мне не терпится отпраздновать твое возвращение.

- Почему это моя жена должна идти с тобой? – ощетинился темноволосый. – Нофру принадлежит мне, а я ей, и это в наших покоях сегодня будет праздник.

- Пусть царица ответит! – вмешался жрец уже с заметным раздражением. – Кто ты, блистательная! Мы хотим знать, чьи земли сегодня будут радоваться и петь, а чьи – проливать горькие слезы. Кто ты – правительница страны папируса или страны тростника?

Страна папируса… страна тростника… Так называли Верхний Египет и Нижний Египет. Неужели?..

Мне стало трудно дышать. Я схватилась за горло, пытаясь глотнуть воздуха, взгляд мой метнулся по каменным стенам и остановился на круглом зеркале – золотистом в свете факелов. Из его глади на меня смотрела я сама – такая же, какой я помнила себя в реальной жизни, только лицо у меня было перемазано кровью…

Но это означало, что труп передо мной – не мое тело. Просто двойник. Невероятно похожая на меня женщина. Или я – невероятно похожая на нее.

- Где я? – спросила я жалобно, отшатываясь от трупа. – Кто я?..

В горле словно застрял комок, легкие сдавило, а потом в глазах потемнело, и я полетела куда-то вниз… вниз… в черную пропасть, где не было дна.

Глава 2

- Их было две сестры, - услышала я сквозь дрёму женский голос, говоривший нараспев, - они родились в один день, и были похожи, как похожи две тростинки. Отец так любил их, что запретил называть кого-то старшей, кого-то младшей, в его глазах они были равны. Он оставил в наследство одной – верхние земли, второй – нижние, чтобы они обе были царицами. Но время шло, и царицам стало мало их земель, каждая хотела захватить владения сестры. Три дня назад они прибыли в священный город белых стен, чтобы присутствовать на празднике начала жатвы, но повздорили и убили друг друга…

Я открыла глаза и увидела легкий тканевый полог над головой. Полог равномерно колыхался, обеспечивая движение воздуха.

- Но одна-то выжила! – услышала я другой голос – тоже женский, но гораздо моложе и звонче.

- Одна смогла вернуться, - важно поправила первая женщина. – Знать бы ещё – какая.

Я чуть повернула голову и увидела странную пару – женщина средних лет в пышном парике, завитом спиральными локонами и украшенном золотыми нитями, сидела у открытого окна, задумчиво подперев голову, а у ее ног расположилась юная девушка, чьи волосы беспорядочно и естественно сбегали черным водопадом на плечи и спину, собранные надо лбом расшитой лентой. Девушка дергала веревку, прикрепленную к пологу, и раскачивала его.

И женщина, и девушка были одеты в белые платья из тонкого льна, а на женщине был ещё и плащ, завязанный узлом на груди, открывавший левое плечо. Стены комнаты, где мы все находились, украшали рисунки лотосов, растущих из воды. По стилизованным волнам плыли рыбы и черепахи, а гребцы в нарисованной лодке стояли в профиль, в то время как плечи были развернуты к зрителю.

Египетский сон продолжался, и мне это совсем не понравилось. Никогда раньше мне не снились такие реалистичные сны, чтобы я ощущала движение воздуха, чтобы было так жарко, что даже прикосновение простыней казалось неприятным. Очень хотелось пить – во рту было сухо и песок скрипел на зубах.

Я сильно ущипнула себя за руку, собираясь покончить с этим жутким сном, но боль в руке ощущалась всё сильнее, а пробуждение так и не последовало. Я беспокойно зашевелилась, и женщины у окна сразу оглянулись в мою сторону.

- Царица очнулась, хвала солнцу и воде! – пробормотала пожилая, с трудом поднялась со стула и подошла, с тревогой вглядываясь мне в лицо. – Ты назовешь нам свое имя, царица? Как нам к тебе обращаться? Как к великолепной Нехбетнофрет или блистательной Нофрурененут?

Девушка тем временем поднесла мне кувшинчик и чашку, наливая светлый пенящийся напиток.

- Выпей, царица, - сказала она боязливо. – Оно охлажденное, подкрепит и подбодрит тебя.

Но я оттолкнула чашку, несколько капель напитка упали на белые простыни. Пить непонятно что было просто опасно, особенно после того, что мне чудилось – полуголые красавцы, труп с измазанными бычьей кровью щеками…

- Воды, - сказала я, вспомнив нужное слово.

- Принеси воды, Сатмут, - велела девушке пожилая женщина, а когда девушка убежала, снова спросила у меня: - Ты помнишь свое имя, царица?

Я медлила с ответом, потому что не знала, что отвечать. Прикрывшись простыней, я села на кровати, перекинув волосы со спины на грудь, чтобы было не так жарко.

Сатмут вернулась, держа чашку, полную воды. Я взяла чашку и жадно напилась. Странный сон продолжался – и в этом сне я утолила жажду и вытерла пот со лба.

А может, это не сон?..

Мысль испугала и позабавила меня одновременно. Любительница древнеегипетской истории сошла с ума и теперь видит себя в образе какой-то царицы. Но истории не известны жены фараонов с такими именами - Нехбетнофрет и Нофрурененут. Хотя, правители Египта любили менять имена и называться красивыми эпитетами. Как же узнать, что за эпоха мне чудится? Конечно же, узнать имя правящего фараона.

- Где мой отец? – спросила я, тщательно подбирая слова. Произношение отличалось от того, что было мне известно. Но ведь никто не может достоверно сказать, как звучала египетская речь до нашей эры.

Я была уверена, что вижу одну из ранних династий. Да иначе и быть не могло – ведь я интересовалась только ими, правление Птолемеев было для меня уже греческой историей.

- Где мой отец? – повторила я уже увереннее. – Хочу его видеть.

- Царица… - пожилая женщина схватилась за амулет глаза Хора, висевший у нее на груди, - ты забыла, что твой отец, великий Нармер, ушел к предкам год назад?

Нармер… Великий Сом – так переводилось имя фараона… Объединитель Египта, последний правитель нулевой династии… Тридцать второй век до нашей эры… Невообразимая древность…

Но у фараона Нармера не было дочерей. По-крайней мере, нам ничего о них не известно. Нам, вообще, ничего не известно о наследниках этого правителя. А следующим фараоном объединенного Египта стал Менес, основатель первой династии…

- Голова… кружится… - сказала я, чтобы выгадать время. – Ничего не помню… Не помню, кто я…

В это время раздались шаги, голоса, и в комнату стремительно, как ветер, ворвались двое уже знакомых мне красавцев.

- Моя жена пришла в себя! Почему не доложили! – возмутился светлоглазый и хотел взять меня за плечо, но черноволосый сильно ударил его по руке.

- Э, моя жена пришла в себя, - лениво протянул он, становясь между мною и светловолосым. – Тебе, о великий Джет-Хор, следует позаботиться о погребении. Найми плакальщиц, твоей жене нравилось, когда вокруг плакали.

- Плакальщицы понадобятся тебе, - почти ласково возразил светлоглазый, которого назвали Джет-Хором, - если попытаешься встать у меня на пути. Моя жена принадлежит мне.

- Это моя жена. Хочешь сказать, я не узнаю свою царицу?

- Не хочу, а говорю это прямо, и…

- Царица не помнит, кто она, - произнесла вдруг пожилая женщина замогильным голосом. – Она сказала, что ничего не помнит.

- Что?! – мужчины забыли о ссоре и уставились на меня.

- Ничего не помню, - сказала я, потупившись, потому что смотреть на них – полуголых и таких красивых, было тем ещё испытанием. – Кто вы?

В комнате стало тихо, только Сатмут тихо всхлипнула. Мужчины переглянулись и одинаково нахмурились. Я осмелилась посмотреть на них и увидела в их взглядах недоверие. Они не верили мне. И правильно делали, между прочим.

- Не помнишь? – черноволосый прикусил нижнюю губу, оглядывая меня пристально, чуть прищурившись. – Царица, я – твой муж, Хиан-Хор, правитель Нижнего…

- Только лгать не надо, - презрительно перебил его светлоглазый. – Это я – ее муж…

Джет-Хор. Я помнила, что черноволосый называл его великим Джет-Хором. Два Хора, два сокола… Двойной Сокол. Это имя фараона из нулевой династии. Согласно Гюнтеру Дрейеру, известному немецкому египтологу, Двойной Сокол правил в Нижнем Египте в период после того, как фараон Нармер объединил Верхний и Нижний Египет… Считалось, что удвоенное имя обозначало, что фараон Двойной Сокол правил ещё и на полуострове Синай… Но что если Двойное имя обозначало двух царей, а не одного, и оба они правили на материке, а не на полуострове?..

Я слышала, что некоторые открытия в науке делались во сне. Может, и я сейчас сделаю во сне сногсшибательное открытие?..

Если только эти двое полуголых «соколов» не будут стоять так близко, смущая рельефными торсами и узкими бедрами, обтянутыми набедренными повязками. Можно подумать, льняная ткань сейчас треснет на их попках. И попки, наверное, твердые, как орешки… И не только попки…

Меня бросило и в жар, и в холод, и я решила избавиться от обоих раздражителей.

- Устала, - сказала я и легла в постель, укрывшись покрывалом, хотя было почти нестерпимо жарко, и отвернулась к стене. – Оставьте меня.

- Царица устала, великие, - сказала пожилая женщина. – Лучше бы вам покинуть нас. Великой надо отдохнуть.

Я услышала недовольное сопенье, но потом мужчины покинули комнату, и мне сразу вздохнулось свободнее.

- Царица не желает никого видеть? – услужливо спросила пожилая женщина. – Я правильно поняла?

- Да, - коротко ответила я, чтобы не выдать себя неправильным произношением.

Речь я более-менее понимала, но сама боялась говорить слишком много. Сон был слишком реалистичным, а проснуться никак не удавалось. И кто знает… вдруг ритуал профессора сработал? И меня каким-то непонятным образом занесло в эпоху нулевой династии, в 3200 год до нашей эры? Невероятно, но разве древние египтяне не обладали такими знаниями, которые поражают даже современных ученых? И разве сами египтяне не были тысячи лет убеждены, что могут воскрешать мертвых?

Стоп, Лерка. Ты точно сходишь с ума, если решила, что подобное возможно.

- Может, царица хочет принять ванну? – прервала мои размышления пожилая служанка.

Ванну? Да, это было бы очень кстати. Для сна здесь было жарковато, и я поняла, что просто мечтаю окунуться в воду.

- Царица хочет, - ответила я коротко. – И назови свое имя, я его не помню.

- Яхотеп, великая, - ответила женщина, даже не моргнув глазом. – Я троюродная сестра твоего отца, великого царя Нармера. А это – моя племянница – Сатмут. У тебя есть ещё слуги, и если ты желаешь позвать их…

- Не желаю, - прервала я ее. – Хочу купаться.

- Тогда следуй за мной, я провожу тебя к бассейну, - Яхотеп указала Сатмут на опахало из перьев, и та схватила его, принявшись обмахивать меня.

Толку от этого обмахивания не было, и я, завернувшись в покрывало, потащилась за Яхотеп, вытирая пот со лба. Волосы показались жаркими, они грели спину, как мех. Я перебросила их на грудь и подумала, что царицы Египта сбривали волосы со всего тела, в том числе и с головы. Это кажется странным только до тех пор пока не испытаешь на себе невыносимую жару.

Бассейн располагался в комнате с крышей, но без стен. Мы поднимались туда по длинной винтовой лестнице, и это было удивительно – ведь проще сделать бассейн внизу, чтобы почаще менять воду… Я лихорадочно вспоминала – как обстояли дела с чистоплотностью у египтян. Мне совсем не хотелось купаться в лохани, где собрана протухшая дождевая вода.

Мы одолели последние ступени, и я не смогла сдержать возгласа удивления. Передо мной был овальный бассейн с самой чистой и прозрачной водой, какую только можно было вообразить. В него постоянно вливалась вода из каменной трубы, а стоки в бассейне были закрыты золотыми решетками. Край бассейна украшала мозаика из малахита и лазурита, изображая зелено-голубые волны, и на них виднелись золотые пластинки с чеканкой в виде длинных лодок.

Я позволила забрать покрывало и с наслаждением погрузилась в прохладную воду, приласкавшую мое разгоряченное тело. Конечно, было странно купаться совершенно голой в присутствии незнакомых женщин, но во сне можно было и потерпеть. В конце концов, это женщины, а не предполагаемые мужья.

Мужья!.. Мне стало жарко даже в холодной воде. Каждый думает, что я – его жена. А я не жена, и вовсе не царица. И мне надо поскорее придумать, как вернуться обратно. Нет, жизнь Египте, где ты – дочь царя, очень даже неплоха. Но… как прожить без интернета, без сотовой связи? А если заболят зубы? Или аппендицит?.. Я вздрогнула и со страхом посмотрела на Яхотеп и Сатмут, которые растирали в чашках какие-то таинственные притирания, пахнувшие сладко и свежо. Нет, спасибо. Пусть этот сон снится кому-то другому.

Но через полчаса я была почти согласна, чтобы сон продлился подольше. После купания Сатмут уложила меня на ложе, покрытое мягкими покрывалами, и растерла маслом от шеи до пяток. Никогда еще мне не попадалась такая опытная массажистка. Она просто творила волшебство своими маленькими пальчиками. В ее руках я расслабилась и задремала, хотя нет ничего более странного, чем сон во сне.

Я слышала, как печально кричит где-то высоко в небе коршун – тонко, протяжно, как где-то звенит гонг, созывая жрецов на молитву, и лежать в тени, когда ветер дует легко-легко, словно обмахивает опахалом, было необыкновенно приятно.

Подремав около часа, я проснулась посвежевшая, отдохнувшая, и почти довольная.

Сатмут сразу же принесла каменную палетту, которую я рассмотрела с огромным интересом. Она была круглой, с изображением богини с львиной головой. В середине были два прямоугольных углубления с черной и зеленой краской, а к ним примыкала квадратная ямка, где находилась киноварь, смешанная с растительным маслом.

- Позволь, я накрашу тебя, царица, - предложила Сатмут, держа в одной руке палетту, а в другой – костяную палочку, которой полагалось накладывать краску на глаза и губы.

В этом мире я оказалась именно после того, как Зураб Георгиевич накрасил меня красками из древней палетты. Может, сейчас произойдет обратная реакция? И я перенесусь домой? В свое собственное тело?

Закрыв глаза, я подставила служанке лицо, и она быстро и умело нанесла краску, подведя мне глаза и нарисовав стрелки почти до висков.

Чуда не произошло, и я не очутилась опять в аудитории, перед студентами. Я так и продолжала лежать на мягком ложе, в комнате без стен, а надо мной склонились служанки, готовые исполнить любой приказ.

- Губы не крась, - сказала я, когда Сатмут набрала на другую палочку красной краски. – Хочу есть.

Яхотеп тут же захлопотала, подавая мне сандалии – сделанные из кожи тонкой выделки, с широкими и мягкими ремешками, которые полагалось завязывать вокруг щиколоток. Она сама завязала ленты и расправила их концы, а потом надела мне на щиколотки по два золотых браслета.

Сатмут принесла платье, и я уставилась на него, сильно подозревая, что надо мной решили поиздеваться.

- Не надену, - заявила я, для убедительности махнув рукой.

Сатмут и Яхотеп переглянулись, а потом Яхотеп спросила:

- Что царице не нравится?

- Это – не платье, - сказала я.

Это и правда не было платьем. Это был какой-то разврат на разврате. Полоска ткани под грудью, крупная сетка до колен, грудь прикрыта символическими чашечками, которые держатся на тонких бретелях из сетки с более мелкими ячейками. Никакого нижнего белья к этому не полагалось, насколько я смогла понять.

- Царице не нравится? – Яхотеп выглядела растерянной, а Сатмут – и вовсе испуганной.

- Не нравится, - отрезала я.

- Не гневайся, великая, - Яхотеп молитвенно сложила руки. – Мы немедленно подадим тебе другой наряд.

И они подали – такой же развратный, из тонкой, полупрозрачной ткани. Я отказалась и от этого платья, а когда принесли третье – такое же на просвет, только красное, как на картинах о римских куртизанках, я не стала больше ничего говорить, а ткнула пальцем в простое белое платье, которое было надето на Яхотеп.

- Ты хочешь простое платье, царица?! – изумилась женщина, и ее накрашенные брови взлетели почти до челки парика. – Я правильно тебя поняла?

- Правильно, - подтвердила я.

Она казалась ошарашенной, но приказала принести платье из плотной льняной ткани, и я надела его, с облегчением скрыв наготу.

- В нем будет жарко, - с сомнением произнесла Яхотеп, разглядывая меня. – И ожерелье будет не так красиво смотреться.

- Не надо ожерелий, - я с содроганием представила, как меня обвешают какими-нибудь бусами. В такой жаре и без них было тяжело дышать.

Яхотеп осталась недовольна моим решением, но спорить не стала, лишь поджала губы. А я поняла, что она была права, когда спустилась из купальни в жилые комнаты. Стоило отойти от воды, как стало нестерпимо жарко, я вспотела, влажная одежда противно липла к телу. Но переодеваться в прозрачные ткани я не собиралась и решила, что как-нибудь дотерплю до вечера, если еще раньше не перенесусь обратно в реальный мир.

А пока я застряла в египетском сне, можно было и поесть.

Мне принесли несколько блюд с фруктами – инжиром, виноградом. Принесли блюдо с выпечкой – булочками, посыпанными кунжутом, изюмом, смазанными вареньем из розовых лепестков и уваренным виноградным соком. Еще были мясные тефтельки, вареные овощи и несколько соусов – легких, из разбавленного кислого молока, все разных цветов и вкусов.

Чашки были из стекла – знаменитого египетского стекла, за которое в древности платили золотом. Словно выточенные из голубоватого и зеленоватого льда, тарелки и чашки одним своим видом дарили прохладу, а еда, которая подавалась, в них казалась приятно-холодной.

С аппетитом поев, я улеглась под балдахином, который раскачивала Сатмут, и принялась расспрашивать Яхотеп, сославшись на потерю памяти, и узнала много интересного.

Город, в котором я очутилась, назывался Инебу-Хедж. Я перевела его название как «Белые стены», но не смогла понять, что это за город, известный по историческим работам – Абидос, Накада или еще какой-то из городов Верхнего Египта. А мы находились именно в Верхнем Египте, в этом я была уверена.

По словам Яхотеп, Город Белых Стен основал и построил Нармер – великий царь, объединивший земли Верхнего и Нижнего Египта. Он же утвердил обычай каждый год праздновать в Инебу-Хедж начало сбора урожая. Этот день был поклонением царю и его семье, а также обрядом плодородия в честь бога Мина, который должен был подарить стране богатый урожай в следующем году, а царю – наследников. Так продолжалось на протяжении всей жизни царя Нармера, и три года после его смерти. В этом году в Инебу-Хедж приехали две дочери царя – Нехбетнофрет, правительница Верхнего Египта, и Нофрурененут – правительница Нижнего Египта. Вместе с ними были их мужья – царь Джет-Хор и царь Хиан-Хор.

Через неделю должен был состояться торжественный вынос статуи бога Мина и ритуальное срезание первого пучка колосьев, а потом ожидались праздники на девять дней. Но случилось страшное – царицы заперлись в святилище храма, а потом оттуда послышались брань, проклятья и крики боли, а когда цари выломали двери, то обнаружили лишь два бездыханных тела.

Глава 3

- На них не было ни единой царапины, на наших великих, - рассказывала Яхотеп со страхом и благоговением, - но они обе не дышали. Жрецы положили их на ложа Озириса, и пока тела не остыли, провели обряд по возвращению душ. Но отозвалась только одна душа, царица – твоя. А твою сестру вернуть не смогли. И её уже унесли в зал погребения. Сегодня жрецы извлекут её внутренности, и бог смерти принесет им погребальные пелены.

- Но как нас не узнали? – спросила я, невольно захваченная этой фантастической историей. - Почему мужья не узнали своих жен?

- Как же узнать?! – воскликнула она, всплеснув руками. – Вас даже родная мать не могла различить! С самого детства! Она хотела сделать старшей царевне татуировку солнца, а младшей – татуировку луны, но царь Нармер запретил. Он сказал, что любит вас одинаково, и не желал знать, какая из вас старше, а какая младше. Такая любовь похвальна, - Яхотеп назидательно вскинула палец, - но тем самым царь внес смуту в нашу жизнь.

- Почему же? – я слушала с таким любопытством, что даже позабыла об изнуряющей жаре.

- Потому что с самого раннего детства вы с сестрой спорили, кто из вас старше и важнее. И чем дальше, чем сильнее спорили. Вот чем это закончилось – смертью и неразберихой.

- Но если царицы были похожи… то есть мы с сестрой, - поправилась я торопливо, - почему нас не смогли различить по украшениям? По одежде?

- Из одежды на вас всего-то и было – по нитке бус и цветам лотосов в волосах, - проворчала Яхотеп. – А когда вас нашли, вы обе лежали голые, а вокруг валялись рассыпавшиеся бусы. Наверное, вы подрались, царица, и боги наказали вас за ссоры.

- Возможно, так все и было, - прошептала я.

- Но не будем о грустном, - сказала женщина, подавая мне охлажденной воды. – Скоро жара спадет, и если ты пожелаешь – мы прокатимся по Великой реке на лодке. Госпожа Нехбетнофрет любила такие прогулки. Может, ты вспомнишь – нравились они тебе или нет?

Прогулка по Древнему Нилу? Сердце мое забилось. О таком профессора из моего университета могли только мечтать. А я увижу все своими глазами. Пусть это сон, пусть какое-то странное наваждение – но как отказаться?

Я согласилась, и вечером, когда спустились мягкие, душистые сумерки, принесшие хоть какое-то освобождение от жары, Яхотеп и Сатмут повели меня к царской пристани.

Яхотеп настояла, чтобы нас сопровождали десять служанок и десять воинов-охранников, и я не стала спорить. Пусть едет хоть кто, лишь бы мы отправились поскорее. Перед прогулкой служанка уговорила меня переодеться. Сменить льняные одежды на платье, приличествующее царице.

- Тебя примут за жену торговца, великая! – возмутилась она. – Надень то, что следует носить дочери богов. А если боишься продрогнуть, накинем покрывало.

Скрепя сердце, я согласилась, и когда почти невесомая белая ткань окутала меня, поняла, насколько Яхотеп была права. Ткань ласкала кожу нежно, словно дуновение ветра. Совсем не жарко, не стесняет движений, приятна коже – чего ещё можно желать от одежды? Когда же меня подвели к зеркалу, я открыла рот, не поверив, что вижу себя. В этом полупрозрачном одеянии я казалась не дочерью богов – а настоящей богиней. Платье окутывало фигуру, как сияющий ореол. Не скрывая ни единой линии, но в то же время создавая тайну, скрывая и одновременно подчеркивая женскую красоту.

- Ещё ожерелье, великая, - Яхотеп, пока я не опомнилась, надела мне на шею солнечное ожерелье – полукруглое, из нескольких рядов плотно нанизанных каменных бусин. Они приятно холодили кожу, будто я окунулась в бассейн. – Вот, теперь хорошо, - похвалилась Яхотеп, с удовольствием окидывая меня взглядом. – Идем, госпожа.

Мы спустились по лестнице, вышли во внутренний двор, прошли по саду и оказались на пристани. Здесь, на излучине, стояли всего два корабля и одна длинная лодка. Зато в стороне, на расстоянии километров пяти, где вдоль берега стояли белокаменные дома, я увидела много лодок и кораблей. Там суетились люди, похожие издали на муравьев. Они что-то носили, катили, толкались и размахивали руками. Там кипела жизнь, а здесь все было тихо и спокойно, как и полагается в обители богов.

Гребцы сели на весла, и лодка плавно двинулась по воде. Огромная река казалась синей, с алыми отблесками заката на волнах. В красноватых небесах висело тусклое оранжевое солнце, вдоль берега пышно росла зелень – кустарник и трава, а над ними гордо красовались стройные пальмы. Дальше зеленой полосы и белых городских стен виднелись красноватые песчаные холмы. Там начиналось царство бога Сета – Красная Пустыня.

Теперь я окончательно убедилась, что не спала. Сон не может быть таким реальным. И это совсем не походило на горячечный бред или видения сумасшедшего. Всё было таким реальным, таким настоящим…

Неужели, это всё – наяву?

Я стояла на палубе, возле носа лодки, держась за веревку, натягивавшую парус, не пожелав сидеть под тентом, на мягких подушках. Мне хотелось вдоволь насладиться этой прогулкой – ветром, бьющим в лицо, брызгами воды, когда поднимают весла, жарким и душистым воздухом… Только сегодня я со Светкой изображала мумий на лекции профессора Чкареули, который играл в египетские обряды, а сейчас я видела всё это своими глазами. И это была не игра. Наоборот, игрой теперь казалось всё, что было раньше – мой родной город с вечно хмурым и серым небом, изучение палетт через музейное стекло…

Мы свернули за излучину, и навстречу нам выплыла другая лодка – гораздо больше и шире чем наша. С каждой стороны я насчитала по пятнадцать весел. Гребцы дружно взмахивали ими, вспенивая синие волны, а на палубе был натянут тент из синей ткани. Под тентом, на расстеленном ковре, сидели два царя – Джет-Хор и Хиан-Хор. Насколько я смогла разглядеть, они играли в какую-то настольную игру. Но вот к ним подошел слуга, что-то сказал, указывая на нашу лодку, и оба царя подняли головы и посмотрели в мою сторону.

Лодки проплыли совсем рядом, и гребцы подняли весла, чтобы не зацепиться. Я ещё крепче вцепилась в веревку, за которую держалась. Двое потрясающих мужчин – самых красивых мужчин на этом свете, смотрели на меня, полулежа на коврах, среди ярких подушек. Мужчины были голыми, и даже не подумали прикрыться от меня. В лучах предказатного солнца их тела – гладкие, с рельефно выступающими мышцами – казались отлитыми из металла. Из светлой меди – у Джет-Хора, из темной бронзы – у Хиан-Хора. Я не удержалась и мазнула взглядом по их мужским достоинствам – сейчас расслабленным, но всё равно внушительных размеров. И выглядели они – как произведение искусства сами по себе.

Интересно, что чувствуешь, когда приобщаешься к такому искусству?..

Я понимала, что думаю совсем не о том, о чем следует, но не могла оторвать от глаз от красавцев-царей. И они тоже глядели, не отрываясь. В их взглядах я видела алчность, страсть и… страх. Кого они хотели? Своих жен, разумеется. Жен, которые дарили им не только любовь, но еще и власть. Ведь в Древнем Египте земельные наделы передавались по наследству по женской линии. Чего боялись? Каждый боялся оказаться вдовцом. Я прекрасно понимала чувства молодых царей. Один из них рано или поздно получит свою жену, второй окажется вдовцом. Вдовец потеряет право на половину страны, и доля покойной жены отойдет выжившей сестре.

Конечно, при таких обстоятельствах каждый «узнает» во мне свою возлюбленную супругу. Но только я не была ни царицей Нехбетнофрет, ни царицей Нофрурененут. Я была всего лишь Валерией Самсоновой, затерявшейся во времени, в своих снах и желаниях. Потому что сейчас я восхищалась чужими мужьями – обоими сразу. И не могла решить, кто из них красивее.

Лодки уплывали друг от друга всё дальше, а мы с Джет-Хором и Хиан-Хором продолжали смотреть друг на друга. Вот уже гребцы опустили весла, а я всё не могла оторваться от восхитительного и соблазнительного зрелища.

- Не желаешь накинуть покрывало, царица? – спросила Яхотеп, возвращая меня с небес на землю.

Мне пришлось приложить волевое усилие, чтобы отвернуться. Я набросила на плечи тонкое шерстяное покрывало, и сразу стало стыдно и смешно, потому что я вспомнила, что красовалась перед Джет-Хором и Хиан-Хором в полупрозрачном платье. А ведь стеснялась даже служанок. Нет, Лерка, тебе точно выбили мозги бычьей ногой, если думаешь только о разврате. А ведь тебе надо думать о возвращении домой. Не собираешься же ты провести здесь всю жизнь, состариться, умереть, а потом быть похороненной в одной из каменных гробниц, чтобы потом лет эдак тысяч через пять неблагодарные потомки разорвали твою мумию, чтобы ограбить.

Лерка! Ты о чем?! Какие мумии?!.

Я поймала себя на мысли, что даже думаю на древнеегипетском. Ещё немного – и забуду обо всем, что было, и поверю, что я – одна из дочерей царя Нармера. Только вот какая? Если Нехбетнофрет любила водные прогулки, значит, я могу стать женой Джет-Хора? По коже прошли сладкие токи, когда я представила, как царь с медным телом сожмет меня в объятиях, вопьется поцелуем в губы, а потом возьмет – сильно и яростно, требуя наследника для продолжения династии.

Но я – не царица Верхнего Египта. Что помешает сказать, что мне не нравятся лодки и прогулки на них, и притвориться царицей Нофрурененут? Тогда меня обнимет Хиан-Хор. У него глаза черные и блестящие, как отполированный агат. И тело, наверное, твердое, как камень. Смуглое, сильное… Интересно, как он любит? Нравится ему быть сверху или, наоборот, предоставить инициативу женщине? Будет он лениво посматривать из-под ресниц, глядя, как я прыгаю на нем, задыхаясь от страсти, или развернет спиной, чтобы любить грубо, по-звериному…

«Осторожнее, Лерка! - осадила я саму себя мысленно. - Ещё немного, и ты попадешь в ловушку похуже, чем ловушка времени».

- Расскажи мне о царях, - сказала я служанке, и Яхотеп услужливо кивнула. – Может, я смогу вспомнить, кто из них – мой муж.

- Они оба – из самых древних и славных родов, - начала Яхотеп нараспев. – Их отцы были великими правителями и воевали против твоего отца, царица. Один был родом из земли тростника, другой – из края папирусов. Твой отец пощадил сыновей своих врагов и предложил заключить родственные союзы. Джет-Хор женился на царевне Нехбетнофрет и стал правителем страны тростника, а царевич Хиан-Хор взял в жены Нофрурененут, и они воцарились в стране папирусов. Когда царь сливается с царицей в любовном экстазе, на земле царицы идет дождь. Вот уже три года в сезон посевов в нашей стране идет дождь и для тростника, и для папируса, а это означает, что богам угоден союз наших царей. Но что будет сейчас? Тебе надо поскорее вспомнить, кто ты, чтобы спасти хотя бы полстраны.

- Я не о том спрашивала тебя, - прервала я её стенания. – Какие они? Что любят, что ненавидят? Как относились к своим женам, помимо того, что сливались в любовном экстазе? У них есть ещё жёны? Есть дети?

- Разумеется, есть ещё жены, - ответила Яхотеп, недоуменно хмурясь, но я сделала вид, что не замечаю ее удивления. – Царям полагается много жен, чтобы было много наследников. Но в Инебу-Хедж Цари приехали только со своими великими царицами. Празднование Мина – это священный праздник для тех, у кого кровь богов. Наложницам тут не место. Тем более, ни одна из цариц не понесла за три года брака, и на празднике Мина собирались просить о даровании наследника.

Нет, она всё равно говорила не о том, о чём мне хотелось бы услышать.

- Они любили своих великих цариц? – прямо спросила я служанку. – Или женились только ради власти?

По тому, что Яхотеп не спешила уверить меня в неземной любви царевичей к своим «красивым» и «совершенным», я поняла, что вряд ли мужья испытывали теплые чувства к женам. Скорее всего, они испытывали теплые чувства к землям, подаренным Нармером.

«Не будь дурой, - сказала я себе. – В эти времена фараоны женились на знатных, а любили простолюдинок. А ты – ни та, ни другая. Поэтому тебе не светит ни уважения, ни любви».

Глава 4

Проснувшись утром следующего дня, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Мне казалось, я видела яркий, чудесный, немного безумный сон. А теперь открою глаза, надену джинсы и кроссовки, и отправлюсь на работу – составлять каталоги непонятных обломков, сортировать бусины по цвету и размеру. Но вместо белого потолка в своей квартире я увидела нарисованные на стенах реку, лотосы и лодки.

Сразу вспомнилась вчерашняя прогулка, и мне стало жарко, будто я лежала не под колышущимся пологом, а на солнцепёке.

- Не желаешь ли проснуться, царица? – услышала я голос Яхотеп.

- Желаю, - я уже вошла во вкус своей новой роли. Это было интереснее, чем изображать мумию перед студентами. И то, что сон продолжался (а может, совсем и не сон), начинало мне нравиться.

- Комната Рассвета уже готова, - Яхотеп сделала знак Сатмут, и та набросила мне на плечи полотняное покрывало. – Милосердие солнца и неба на тебя, великая!

Меня проводили к бассейну, в который служанки как раз высыпали лепестки цветов. Пахло розами и чем-то сладким, необыкновенно приятным. Вода была приятно теплой, и я, сбросив покрывало, с удовольствием погрузилась в неё по шею.

Некоторое время я нежилась в воде, закрыв глаза и наслаждаясь ароматной водой – теплой, не горячей и не холодной, а потом раздался еле слышный всплеск, и меня коснулось что-то мягкое, скользнув по руке от плеча к локтю.

Я вздрогнула и открыла глаза. Рядом со мной в воде сидели две девицы – совершенно голые, с туго заплетенными волосами и ненакрашенными лицами. Одна из них держала чашу с розовой пастой, а вторая – губку-люфу, и старательно мыла ею мою руку.

- Зачем это? – спросила я, растерянно.

- Царица, служанки моют тебя, - раздался над моей головой голос Яхотеп. – Если они тебя потревожили – вели их наказать?

- Царица! – служанка с люфой испуганно отшатнулась от меня. – Каит была неловкой? Каит сделала тебе больно?

- Нет, больно не было… - я растерялась ещё больше. – Но я вполне могу помыться сама…

Вслед за этим стало так тихо, будто я не сказала пару слов, а совершила жестокое убийство котика у всех на глазах.

- Нет, царица, - помедлив, произнесла Яхотеп, - ты, наверное, забыла – тебе не полагается мыться самой. Если Каит тебя не потревожила, позволь ей сделать свою работу.

Конечно, цари не моются сами. Для этого у них целый штат слуг и рабов. Глупо, Лера, очень глупо.

- Забыла, - пробормотала я, закрывая глаза, чтобы не видеть удивленных и испуганных лиц. – Продолжай, Каит.

Мягкая люфа снова коснулась моей руки, нежно и легко массируя. Служанка знала свое дело, и ее прикосновения расслабили меня, погрузив в состояние полудремоты, хотя я только что проснулась после ночного отдыха.

После ванны меня проводили к ложу, застланному несколькими слоями полотна, и две темнокожие до черноты рабыни принялись массировать мои ступни, лодыжки, бедра, натирая меня розовым маслом.

Даже лучшие косметические салоны не могли бы похвастаться такими массажистками. Я опять задремала, блаженствуя в умелых руках. Мне приснилось, что это Джет-Хор и Хиан-Хор гладят меня с обеих сторон. Один из них продолжает массировать мои плечи, а второй разводит ягодицы, поливает между ними маслом и…

Когда в мой анус ткнулось что-то шершавое, пытаясь происнуться внутрь, я мгновенно проснулась и перекатилась на бок, чуть не свалившись с ложа.

- Что случилось, царица? – бросилась ко мне перепуганная Яхотеп.

Рядом с ложем стояла темнокожая служанка – тоже испуганная, дрожавшая, как листок на ветру. В руке она держала странный предмет – щеточку на тонкой рукояти, и эту щеточку она только что собиралась засунуть мне в зад! Они тут совсем с ума посходили!

- Тебе сделали больно? – Яхотеп забегала вокруг меня, чуть не заламывая руки. – Немедленно целебное масло! Немедленно!..

- Мне не больно, - с негодованием прервала я её вопли. – Но я не позволю, чтобы она лезла мне… туда…

Яхотеп остановилась и внимательно посмотрела на меня.

- Выйдите, - махнула она рукой на служанок, и те умчались, всхлипывая на ходу. – Ты тоже выйти, - приказала старая служанка Сатмут. – Проследи, чтобы никто не вошел. Царица хочет побыть одна.

Девушка кивнула и убежала следом за рабынями, я Яхотеп с трудом опустилась на колени возле ложа, так что наши лица оказались на одном уровне.

- Царица, - начала старая служанка ласково, - наверное, пребывание в царстве мертвых не проходит бесследно, и твоя память пострадала сильнее, чем мы думали…

- Так и есть, - поспешила согласиться я. – Многое я не помню…

- Я это поняла, - Яхотеп понизила голос. – Если ты чего-то не помнишь, и что-то кажется тебе странным, не выказывай удивления или недовольства сразу. Спроси меня – тихонько, чтобы не слышали молодые рабыни. Никто не должен усомниться в твоем рассудке. Царь – это воплощение бога на земле. Царица – воплощение богини. Наша страна благополучна, пока благополучны наши царицы. Была благополучна… - она вздохнула. – Но жива хотя бы одна царица, и в этом половина страны видит спасение. Представь, какой хаос произойдет, если выяснится, что царица, вернувшаяся к жизни, потеряла рассудок? Будет война! Мятеж! Плачь, стоны и кровь по всей нашей земле! Не давай повода усомниться в тебе. И будем надеяться, что память вернется…

- Хорошо, - прошептала я, потрясенная пылом, с которым она все это говорила.

Действительно, правитель в Египте – это наместник бога. Наместник должен быть божественно прекрасен, мудр, здоров. Во время нулевой династии каждый царь должен был раз в тринадцать лет доказать свою силу, пробежав при всех вокруг города. Если сил на пробежку не хватало – фараона смещали. Иногда и убивали.

Надеюсь, они не заставят меня бегать вокруг города? Я и стометровку не бегала со времен школы.

- Поэтому позволь рабыням вымыть тебя, великая, - продолжала Яхотеп. – Так было всегда, это правило. Твое тело должно поддерживаться в совершенной чистоте – в этом залог благоденствия страны.

- Пусть моют, - согласилась я. – Но не там же!..

- Почему? – она искренне удивилась. – Чистота твоего заднего прохода так же важна. У царицы должно быть чисто везде. Раньше тебе это нравилось…

- Нравилось кому? – уточнила я. – Нехбетнофрет или Нофрурененут?

- Им обеим. Поэтому позволь рабыням продолжить? Это совсем не больно, тебе надо просто расслабиться… Просто расслабиться…

Она хлопнула в ладоши, и рабыни, стоявшие за дверью, несмело вернулись.

Я легла на живот, но невольно вздрогнула, когда служанки снова начали меня массировать.

- Нежнее, - велела служанкам Яхотеп. – Сначала успокойте царицу, она плохо спала, поэтому слишком взволнована.

Рабыни принялись за меня с удвоенным усердием и с утроенной осторожностью. Хоть и не сразу, но я расслабилась в их руках. Я будто плыла на волнах душистой розовой воды, и мягкие, но упругие струи касались моей кожи – гладили, ласкали, омывали со всех сторон.

Эти волшебницы опять погрузили меня в полусон, и мне виделись два царя – обнаженные, играющие в настольные игры на палубе корабля. Щеточка проникла в мой анус, и это оказалось совсем не неприятно. Это было щекотно и забавно, и возбуждающе… Я едва не застонала от удовольствия, когда мягкие ворсинки защекотали чувствительные места моего тела, о которых я никогда не подозревала.

Щеточка скользила между моих ягодиц, и мой сон становился всё эротичнее. В нём два царя оставили игру и смотрели на меня – горящими глазами, жадно, и мужские члены наливались силой, увеличиваясь в размере, поднимаясь…

Я не выдержала этого сладкого мучения, и приподняла бедра, позволяя щеточке проникнуть ещё глубже… Ах, ещё!..

Мне послышался сдавленный вздох – словно кто-то с присвистом втянул воздух через стиснутые зубы. Открыв глаза, я, как продолжение моего сна, увидела за полупрозрачным занавесом, отделявшим Рассветную комнату от коридора, Джет-Хора и Хиан-Хора. Они стояли плечом к плечу и смотрели на меня. И глаза у них горели мрачным, страстным огнем.

То, как эти красавцы меня разглядывали, и смущало, и волновало одновременно. Казалось, они едва сдерживаются, чтобы не броситься на меня, чтобы изнасиловать прямо здесь и прямо сейчас, и прямо во все отверстия.

Какие там голливудские актеры, испанские фотомодели и сумасшедшие профессора?!. Все они меркли перед двумя царями из нулевой египетской династии…

Я попыталась мыслить головой, напомнив себе, что от этих царей уже давно ничего не осталось, и даже их имена были ошибочно записаны, как имя одного фараона… Я говорила себе, что всё это – сон, какое-то временное безумие, не совсем приличная Страна Чудес в которую попала повзрослевшая Алиса, но разум не слушался, сердце отказывалось верить, а тело предательски заскулило, требуя ласки, власти над собой…

Всё это было реально, и оно было сейчас и теперь, и я играла здесь главную роль…

Можно просто уступить… Сыграть по правилам диких первобытных людей…

Я смотрела то не Джет-Хора, то на Хиан-Хора, и не могла решить – кто же из них красивее. Одного можно было сравнить с черной египетской ночью, полной тайн и волшебных открытий, а второго – с ослепительным днём, когда открывается всё, что было скрыто, и обнажаются самые невозможные, самые бесстыдные желания… Если бы они оба подошли ко мне сейчас, положили руки на мое тело, и один продолжил бы то, что проделывала анальная щеточка, а другой поднес к моим губам свой член…

В глазах потемнело, я приоткрыла рот, чтобы вздохнуть, потому что в груди стало невыносимо жарко. И межу ног – тоже. Я стиснула колени, невольно насаживаясь на щеточку в руках служанки глубже, и это не укрылось от взглядов мужчин, подглядывавших за мной.

Джет-Хор подался вперед, облизнув нижнюю губу, а Хиан-Хор беззастенчиво потер себя пониже живота.

Набедренные повязки обоих уже приподнимались спереди. Как бы ни относились цари к своим женам, была там любовь или нет, а страсть точно была. И какая! Огненная, испепеляющая… А теперь жён не было, была только я… И я совсем не возражала бы заменить этих непутевых жен…

Эта мысль возмутили и испугали меня. Лерка! Ты – нормальная, цивилизованная женщина, а не животное! Ты – дипломированный специалист, в конце концов! Не превращайся в сучку при виде красивых кобелей.

- Прикройте меня, - приказала я и вильнула бедрами, освобождаясь от коварной щеточки, которая чуть не довела меня до экстаза.

Служанки тут же набросили на меня покрывало, скрыв от плеч до пяток.

На лицах царей отразилось такое разочарование, что я едва сдержала злорадную усмешку. Пришли тут, подглядывают!.. Соблазняют одним своим видом!..

Я отвернулась и сказала:

- Оставьте меня. Все. Хочу побыть одна.

Легкие шаги, шорох босых ступней по каменным плитам пола – и стало тихо. Я приподняла голову, оглядываясь – в купальне никого не было. Лишь ветерок шевелил занавеской, за которой только что стояли цари-красавцы.

Застонав, я уткнулась лицом в ладони.

Тело требовало удовлетворения, требовало любви, груди набухли, соски затвердели, но я постеснялась удовлетворять саму себя – вдруг кто-то подглядывает за мной? В этом месте ни в чем нельзя быть уверенной.

Поднявшись с массажного ложа, я ещё раз окунулась в воду. Я вся горела, и вода показалась мне божественно прохладной. Она хоть немного приглушила огонь между ног и успокоила. Теперь можно было вернуть служанок…

После купания следовал завтрак – простые, но вкуснейшие блюда, разложенные на серебряных тарелках. Творог, подогретое козье молоко с медом, охлажденное кокосовое молоко, сладкие булочки, политые жирными сливками, булочки, пропитанные сахарным сиропом, ломтики дыни и арбуза, салат, заправленный ароматным оливковым маслом, вареные яйца, разрезанные пополам и политые соусом – всё, что хотелось бы съест женщине на завтрак. Но были тут и мясные, более тяжелые и сытные блюда – гусиная ножка, отваренная с травами, ломтики утиной грудки, зажаренной до хрустящей корочки. Отдельно на каменном блюде подали фрукты – свежие финики, грозди винограда разных цветов и сортов, яблоки.

Я попробовала всего понемногу и пришла к выводу, что так изысканно меня не накормили бы и в лучшем столичном ресторане.

После завтрака полагалось полчаса отдыха, во время которого мне предложили полюбоваться на реку с затененного балкончика, пока рабыня играла на арфе что-то тихое и нежное. Рядом со мной опять находилась Яхотеп, которая в такт музыке то ли рассказывала, то ли напевала мне:

- Для того чтобы пролился благодатный дождь, чтобы была остановлена пустыня, надвигающаяся на нас каждый год, надо чтобы земля и небо вступили в союз. Женщина – небо, великая царица, а мужчина – земля. Когда пройдет праздник урожая, муж должен пробудить силу земли и оросить жену, и тогда прольется дождь, а это хорошо и для посевов, и для садов, и для людей, и для животных…

Только к концу её речи я поняла, что означал этот «союз земли и неба», и о каком празднике она говорила. Праздник начала жатвы, на который приехали две царицы с мужьями… Праздник, когда фараон срезает первый сноп и приносит его к подножью статуи Мина – бога плодородия и мужской силы, который изображается голым с возбужденным членом. На празднике в честь бога Мина мужчины занимаются культовой мастурбацией… Иными словами, будут дрочить на священный предмет… А этот предмет…

- После праздника Мина я должна буду принять семя моего мужа? – спросила я напрямик.