Read the book: «Станция «Эдем»»

Посвящается моей трагически погибшей однокурснице Марине – девушке, которая понимала больше, чем другие.

“Морская”

Я останусь на страницах

Мыслей и воспоминаний,

Фотографией в альбоме

И следами в облаках

Днём февральским над землёю

Широко раскинув руки

Серебристой птицей в небо

Воспарю назло ветрам

Вечно юной и прекрасной,

Белоснежной и невинной,

Яркой звёздочкой морскою

Я останусь за бортом

Очень лёгким стуком сердца

Пролетая над землёю

Постучусь в твоё окно я

И махну тебе крылом

Часть I
Пленник ночи

I

Случайный толчок в спину вырвал его из забытья.

Поначалу он не понял, где находится. Всё перед его глазами плыло и сливалось в бесконечный круговорот размытых пятен и цветов. Какая-то странная муть вокруг, во рту кисловатый привкус, а в голове тупая ноющая боль.

Сделав над собой усилие, он несколько раз сжал и разжал ладони, приложил их к лицу и хорошенько протёр глаза. Потом он оглянулся вокруг.

Его голова продолжала кружиться. Он находился в кафе и сидел на высоком круглом стульчике возле стойки бара. Помещение, в котором он находился, было отделано бурой матовой тканью. Мебель, которой оно было уставлено, сделана из тёмного дерева цвета венге. В воздухе пахло кофе и молочными коктейлями. С расставленных в зале круглых компактных столиков поднимались завитки синего дыма от сигарет, которые курили посетители заведения. Под потолком развешены зеркальные шары, вращавшиеся под музыку, звучавшую из колонок, висевших по углам помещения.

“Что случилось? Где я?” – подумал он. Боль в голове понемногу стала утихать.

– Чего-нибудь желаете? – раздался голос со стороны стойки. Он повернул голову и увидел стоящего за стойкой крепкого молодого человека в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Его лицо украшала тёмная ухоженная борода, на груди висел белый бейджик с красной надписью “Bella Donna”, а умные карие глаза пристально изучали посетителя.

– Это вы мне? – переспросил он и потёр ладонью лоб. Пальцами он ощутил спадавшие на них короткие волнистые волосы. Бросив взгляд на бейджик бармена, он заметил красную девичью фигурку, плясавшую в промежутке между словами.

– Да, вам. Хотите выпить? – ответил молодой человек. Взяв в руку кружку он принялся протирать её белым клетчатым полотенцем.

– Ммм, – замялся сидящий за стойкой, – да… налейте мне, пожалуйста, минеральной воды.

– С газом?

– Да.

Бармен взял стакан и повернулся к стоявшему позади него стеллажу, на полках которого были расставлены бутылки с напитками.

Сидящий за стойкой бара взглянул на свои наручные часы – они показывали восемнадцать часов тридцать минут. Секундные цифры не менялись. Он поднял руку и встряхнув часы нажал на кнопки – часы стояли.

В воздухе плавно текла мелодия, звучавшая из колонок. Атмосферный перебор реверберирующей электрогитары сопровождал вкрадчивый мужской голос, певший о вечной жизни. Он узнал песню – Queen “Who Wants To Live Forever”.

“Я знаю Queen”, – мелькнула в его голове мысль, – “не помню собственного имени, но знаю Queen?”

Интуитивно запустив руку во внутренний карман своего пальто, он нащупал бумажник. Достав его, он увидел что портмоне сделано из гладкой чёрной кожи с надписью “Keiss” на латинице. Открыв бумажник, он обнаружил там несколько банкнот по тысяче рублей, одну банкноту номиналом в пятьсот рублей и пять сторублёвых купюр. В отделении для карточек лежала белая визитка.

Запустив руку в правый наружный карман, он нащупал там ключи. Достав их из кармана, он увидел два ключа, подвешенных на кольцо с брелком в виде кругляшка. Он был поделён на четыре двухцветных сектора.

“Интересно… это всё моё?” – спросил он себя.

– Ваша газировка, – голос бармена вернул его в реальность. Крепыш поставил на стойку запотевший стакан с минеральной водой, предусмотрительно подставив под него бирдекель.

– Благодарю, – ответил он, – сколько с меня?

– Сто двадцать рублей.

Он положил на стойку две сторублёвых купюры и взял в руку холодный стакан, из которого вырывались пузырьки газа.

– Сдачи не надо.

– Хорошо, – ответил бармен и взяв деньги отвернулся.

Сидящий за стойкой отпил из стакана и поморщившись заглянул в него. В пузырящейся жидкости плавали большие кубики льда. Затем он поднял глаза и посмотрел перед собой.

Задняя стенка стеллажа, на полках которого стояли бутылки с выпивкой, была зеркальной. В отражении он увидел молодого человека с волнистыми чёрными волосами. На его лице были прямоугольные очки в чёрной оправе, через стёкла которых сверкал холодный взгляд больших голубых глаз. Он был одет в чёрное пальто с поднятым воротником и голубую рубашку с ослабленным галстуком в красно-синюю полоску.

“Так значит это я?” – подумал он, – “вот так я выгляжу?”.

Зал кафе был забит посетителями. Здесь присутствовали молодые модницы с красивыми причёсками и причудливым макияжем, деловые люди в строгих костюмах, матери и отцы с детишками. Довольно странно было с их стороны приводить детей в заведение, где взрослые люди пили и курили, но судя по тому, что брюнет ничего не помнил, происходящее не поддавалось никакой логике.

Разглядывая посетителей кафе, он наткнулся взглядом на немолодого мужчину с пожелтевшими усами. Он был одет в засаленную клетчатую рубашку с расстёгнутым воротником, рваную соломенную шляпу и грязный серый пиджак. Мужчина сидел в дальнем уголке зала. Он пристально смотрел на брюнета, покуривая мятую папиросу и изредка выпуская густые клубы вонючего синего дыма. Находившиеся за соседним столиком две молодые девушки пили коктейли и брезгливо морщились каждый раз, когда дым прилетал в их сторону.

Взгляд незнакомца вызвал у брюнета раздражение.

“Кажется, этот парень ищет себе проблемы”, – подумал он. Мужчина в шляпе продолжал сосредоточенно изучать его своим немигающим взглядом.

– Простите, – обратился брюнет к бармену, который продолжал сосредоточенно протирать стаканы, – вы не знаете, как я здесь оказался? Возможно, вы могли видеть людей, которые меня сюда привели. Или принесли. Или с которыми я мог проводить тут время.

Бармен поставил очередной стакан на стойку и повернулся к брюнету.

– К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Вы уже были здесь, когда я заступил на свою смену. Поэтому я совершенно не в курсе того – кто вы и что здесь делаете.

– И вы не вызвали полицию. Не выставили отсюда человека, находящегося в бесчувственном состоянии? – удивился брюнет.

Он украдкой бросил взгляд в угол зала. Мужчина в шляпе продолжал смотреть на него.

– Какая нам разница, в каком состоянии человек, если он адекватно себя ведёт, – усмехнулся бармен, – вы не шумели и не мешали посетителям, поэтому у нас не было причины вас трогать. Наше заведение существует для того, чтобы люди приходили сюда и проводили тут время. А спать здесь не запрещается.

Брюнет кивнул и задумался. Достав из бумажника карточку, он начал изучать её содержимое. На лицевой стороне был изображён графический логотип в виде раскрытой книги, над ним была надпись во всю длину карточки “Институт журналистского мастерства и мировой литературы”. В правом нижнем углу был указан адрес: Каланчёвский переулок, дом 24, корпус 1, подъезд 2. Задняя сторона была украшена текстурой из газетных передовиц, поверх которых красовался логотип института.

“И что же это значит? Я там учился? Я там работал? Работаю?” – мысленно спросил себя брюнет и отпил из стакана ещё глоток шипучей воды.

Сидевшая за соседним столиком красивая пухлая блондинка в круглых очках засмеялась и мягко шлёпнула своего спутника по руке жирной ладошкой.

Брюнет повернул голову и взглянул на них. Рядом с блондинкой сидел парень лет тридцати с тёмными неподвижными глазами. На его прыщавый лоб спадали аккуратно расчёсанные сальные волосы. Из под серого шерстяного свитера с двумя красными полосками на груди выглядывал воротничок белой рубашки. Он деловито жевал картошку-фри, лежавшую перед ним на большой тарелочке и запивал её пивом из стоящей перед ним большой кружки. Девушка ела салат из зелени, запивая его минеральной водой с сиропом, из такого же стакана, как и тот, который стоял на стойке перед брюнетом. Судя по всему, спутник девушки был полностью равнодушен к её шуткам, но блондинку это не смущало. Весь её вид выражал живейший интерес к парню.

“Странно, что такая милашка стелится перед этим недоноском. Она, конечно, немного полновата, но всё же достаточно миловидна, чтобы найти себе хорошего парня. Возможно, что она хочет заняться с ним сексом, но не похоже на то, чтобы её спутника это интересовало”, – подумал брюнет и ещё раз отпил из стакана. Вода в нём постепенно нагревалась. Кубики льда таяли и уменьшались с каждым глотком.

На тёмном дереве, из которой была сделана стойка бара, плясали лёгкие блики, отбрасываемые на неё светом ламп.

– Простите, вы не знаете, где находится Каланчёвский переулок? – задал брюнет вопрос бармену.

– Не уверен, но кажется это где-то в районе станции метро “Центральная”. Попробуйте спросить у кого-нибудь из полицейских, они подскажут вам, – пожал плечами бармен.

– Благодарю, – ответил брюнет и поставил на стойку опустевший стакан. Оттаявшие кубики сиротливо звякнули о дно бокала.

– Не за что! – ухмыльнулся бармен. Было похоже на то, что его веселили односложные ответы собеседника.

Брюнет чуть-чуть подтянул галстук, застегнул пальто, и сделав над собой усилие поднялся со стула. Атмосфера в кафе была мягкой и расслабляющей, поэтому он совершенно не желал никуда идти. Развернувшись, он увидел что всю противоположную стену кафе занимает окно, выходившее на улицу. Вдоль него были расставлены прямоугольные столики, с двух сторон от которых находились двухместные диванчики. Через окно были видны медленно прогуливавшиеся прохожие. В жёлтом свете фонарей они отбрасывали длинные тени на сухой холодный асфальт.

Посмотрев в дальний угол зала, он увидел, что назойливого мужчины в шляпе там больше нет. Только клубы синего дыма от папиросы свидетельствовали о его недавнем пребывании здесь.

Брюнет потянул на себя звякнувшую колокольчиком дверь и вышел на улицу. Налетевший порыв холодного ветра проник к нему под одежду и придал бодрости. После пребывания в тёплом помещении кафе глоток свежего воздуха помог ему собраться с мыслями. В голове сразу прояснилось.

Кафе находилось на длинном проспекте, по обеим сторонам которого стояли высокие панельные дома. Иногда между ними попадались блестевшие зеркальными стёклами бизнес-центры, приземистые здания магазинов, и изящные зелёные гривы деревьев.

Прохожие всё так же медленно перемещались по тротуару. По дороге деловито проносились машины. Ближайшая полоса была заполнена автомобилями, которые стояли на месте и не двигались. Метрах в ста от входа в кафе собралась толпа. Брюнет взглянул на людей и прищурил свои глаза за отливавшими синими бликами линзами очков.

– …как же мне их жаль, такие молодые, такие красивые… это просто ужасно… – услышал он голос молодой длинноволосой блондинки в белом манто, шедшей в его сторону. Девушка держала под локоть свою подругу и с искажённым болью лицом жаловалась ей на увиденное. Подруга, брюнетка с короткой стрижкой, в чёрной бесформенной куртке, кивала блондинке и гладила её по руке.

Он удивлённо взглянул на них, а потом снова направил взгляд в ту торону, откуда двигались девушки. Толпа не расходилась. На одной из полос автострады были заметны пластиковые обломки и фрагменты стекла. Судя по всему, там произошло дорожно-транспортное происшествие. Только сейчас он заметил стоящие на обочине скорую помощь и полицейский фургон. Поперёк полосы стояла здоровенная фура.

Небо над головой имело пурпурный цвет. Ближе к горизонту оно приобретало розовый оттенок. В глубокой вышине повис белый силуэт полной Луны. Брюнет поднял на неё глаза и ощутил странное чувство, сродни дежавю. Оно было ему непонятно, но он смутно ощущал какое-то знание, как будто извлечённое кем-то из его головы.

Он встряхнул головой.

“Показалось”, – подумал брюнет. Вдали горела красным цветом буква “М”. Брюнет поправил воротник пальто и двинулся в её направлении, аккуратно обходя бредущих по тротуару прохожих.

II

– Серёжа, ты сегодня идёшь на пары? – спросила мама, открыв дверь и заглянув в комнату.

Помещение было обклеено светло-салатовыми обоями с тёмно-зелёными квадратиками, редко рассыпанными в шахматном порядке. Через тонкие зелёные шторы в комнату пробивался солнечный свет, рисуя на стенах причудливые узоры из солнечных зайчиков и теней от деревьев, растущих за окном.

В одном из углов комнаты стоял светлый двустворчатый шкаф-купе с зеркалом на одной из створок. Напротив него, тоже в углу, находился маленький белый письменный стол с надстройкой. На нём стояли монитор и пара небольших чёрных колонок. Системный блок был спрятан под столешницей, а на одной из полок надстройки стояли принтер марки Cannon и несколько книг-самоучителей по компьютерным программам, в основном по графическим редакторам. На столе рядом с клавиатурой лежала книга с надписью ''Экстремальный Предел 2999". На её обложке были изображены мужчина в композитной броне, с пиратской повязкой на глазу, и белокурая женщина в блестящих доспехах.

Сергей открыл глаза и потянулся. Он спал на неразложенном двуспальном диване, стоявшем вдоль стены. Потерев глаза руками, он взглянул на маму. Та была одета в синий однобортный деловой костюм и белую блузку.

– Сегодня занятия будут проводиться во вторую смену, – вымолвил он, – в десять часов мы встретимся с Марусей. Сходим с ней в кафе. А потом я поеду в институт.

– Только не проспи, – сказала мама, – если что, то обед в холодильнике.

– Котлеты? – улыбнулся Серёжа.

– И макароны, – ответила мама, улыбнувшись в ответ, – ты поедешь с нами вечером проведать Анюту?

Серёжа почувствовал как в горле встал ком.

– Пожалуй, нет, – надтреснутым голосом сказал он, – я знаю, что времени у нас не очень много. Но мне становится грустно каждый раз, когда мы приезжаем к ней.

– Она твоя сестра, – вымолвила мама, – ты уверен?

– В следующий раз – обязательно. Но не сегодня.

– Хорошо, – ответила мама, – не проспи занятия.

Она аккуратно прикрыла дверь. На протяжении нескольких секунд из коридора слышалось шуршание её одежды. Затем раздался звук захлопывающейся входной двери. После того, как прозвучал лязг ключей, поворачивающихся в замке, всё стихло.

Сергей некоторое время полежал на кровати. Потом он потянулся и сел. Яркое весеннее солнце горело за тонкими шторами. Воздух в комнате был свежим, несмотря на закрытую форточку, и не успел нагреться.

Он встал и в одних трусах прошёл на кухню. Несмотря на то, что он знал о том, что ходить голым неприлично, иногда, когда дома никого не было, он любил ходить раздетым.

Кухня располагалась на противоположной стороне дома. Войдя туда, он сразу ощутил под ногами прохладные серые и синие пластиковые плиты, которыми был выложен пол. Помещение было квадратным. Вдоль двух перпендикулярных стен, буквой “Г” располагались шкафчики, мойка, плита, и разделочный стол. В противоположном углу стоял небольшой диванчик, перед которым был поставлен маленький круглый обеденный столик с задвинутыми под него табуретками.

Серёжа взял в руки электрический чайник и убедившись в том, что он содержит достаточное количество воды, поставил его на станцию и включил. Потом открыл холодильник и извлёк из него открытую упаковку овсяного печенья и тарелку с кусочком пиццы. Печенье он поставил на стол, а пиццу положил в микроволновую печь и три раза нажал на кнопку с надписью “десять”. Затем подошёл к окну и уставился во двор.

Из форточки дул лёгкий свежий весенний ветерок и доносились детские голоса, на фоне белого шума машин просыпающегося города.

Через тридцать секунд раздался звонок микроволновки, извещавший о готовности пиццы. Серёжа не стал доставать её, продолжив разглядывать густые кроны деревьев, которыми был засажен двор, немногочисленных маленьких детишек, сновавших на площадке, и их мам, сидевших на скамейках.

Спустя ещё пару минут щёлкнул чайник. Сергей достал из микроволновки пиццу, налил чай и сел завтракать. Сосредоточенно пережёвывая пищу, он смотрел в одну точку, изучая отражения на глянцевой поверхности чайника, причудливо сплетавшиеся в яркие узоры – отражённый свет солнца с улицы, опрятный интерьер кухни, своё лицо, искажённое выпуклым зеркалом бока чайника.

Поев, он подошёл к раковине, вымыл посуду и аккуратно расставил её в шкафчике. Потом пошёл в ванную и принял душ. Он долго стоял под прохладными струями воды, подняв лицо вверх, и изредка поправлял намокшие длинные белокурые волосы. Через маленькую форточку под потолком в ванную проникал рассеянный свет с улицы, поэтому Серёжа не стал включать электрическую лампочку, висевшую над дверью.

Помывшись, он вылез из ванной и вытерся большим махровым полотенцем. Взглянул на часы – они показывали двадцать минут десятого. До встречи с Марусей оставалось ещё сорок минут. Он отложил часы и решил позаниматься. После принятого душа Сергей не стал одеваться и вышел из ванной в чём мать родила.

В комнате он включил компьютер, нашёл на жёстком диске документ с экзаменационными билетами и отправил его в печать. Принтер всегда находился во включённом состоянии, поэтому его колёсики сразу же зажужжали, извлекая бумагу из лотка.

Для фона он включил фильм “Элитный Отряд” и несколько минут наблюдал за происходящим на экране. Когда печать документа закончилась, он встал и достал из принтера стопку распечатанной бумаги. Сев в кресло, Серёжа закинул ноги на системный блок и принялся учить билеты, изредка поглядывая на экран.

Минут двадцать он предавался чтению, расслабленно листая страницы. От нагретой шторы, висевшей рядом с его плечом, исходило приятное тепло.

Сергей взглянул на стену, проговаривая про себя прочитанную информацию о билете. В узком лучике света, падавшем из-за неплотно задёрнутой шторы, висела пыль. Из-за цвета штор комната была залита приятным зеленоватым светом.

Переведя взгляд на часы, он увидел, что уже без десяти десять. Быстро одевшись, он выключил компьютер, сложил билеты в рюкзак, вышел в коридор и начал надевать кроссовки. На нём были надеты белая лёгкая спортивная ветровка, тёмно-синие джинсы, обнажавшие щиколотки, короткие белые носки. Белые кроссовки, которые он надел, были украшены тремя чёрными полосками.

В подъезде было прохладно. Он лёгким бегом преодолел три лестничных пролёта, ведущие на первый этаж и вышел из подъезда под тёплые лучи весеннего солнца.

Несмотря на приятный ясный день, настроение у него было откровенно неважное. Гнетущее чувство безысходности разливалось от макушки и тяжким грузом повисало в области груди.

Подъезд дома выходил на широкий проспект. Дом представлял собой серую панельную пятиэтажку с тремя подъездами. Перед каждым из подъездов стояли аккуратные скамейки. Метра через два от лицевой стены дома были высажены деревья и клумбы с аккуратными асфальтовыми дорожками между ними.

На часах было без пяти десять.

Серёжа прошёл по дорожке, обогнул газон, раскинувшийся возле крайнего угла дома, и подошёл к коричневой двустворчатой двери, расположенной в середине соседнего здания.

Звякнувший колокольчик возвестил о его прибытии. Сергей находился в помещении просторного кафе, стены которого были покрыты бурой тканью, под потолком висели зеркальные шары. Зал был уставлен круглыми столиками цвета венге, а вдоль стены-витрины, выходившей на проспект, были расставлены узкие столики с небольшими диванчиками по обеим сторонам.

Этим утром в кафе было немноголюдно. Пара случайных прохожих сидела за круглым столиком и обсуждала новости, транслировавшиеся по телевизору, висевшему над стойкой. Из колонок, висевших по углам, звучала энергичная песня с жёсткими гитарами и экспрессивным вокалом. Серёжа узнал “Gone Away" The Offspring. Вокалист агрессивно пел о любви и разлуке.

– Серёжа, привет, – раздался справа от него мелодичный женский голосок. Он оглянулся и увидел Марусю – миловидную маленькую шатенку, сидящую на диванчике возле столика, стоявщего у окна-витрины. Она была одета в минималистичное белое платьице, подол которого открывал её точёные ножки со скульптурными икрами и маленькими коленками. Рядом с ней на диванчике лежали маленькая красная дамская сумочка и фотоаппарат на ремне.

– Здравствуй, – улыбнулся Сергей и, подойдя к ней, наклонился. Маруся искоса бросила на него взгляд своих больших зелёных глаз с тёмно-синей каймой вокруг радужки, улыбнулась и чмокнула его в щёку своими маленькими пухлыми губками.

– Как твои дела? – спросила Маруся, когда Серёжа уселся на диванчик напротив неё.

– Хорошо, – натянуто улыбнулся Сергей, и махнул официантке за стойкой, – готовлюсь к экзаменам, тренируюсь. Занятно в этот раз совпали сессия в институте и экзамен в секции волейбола. Интервал составит всего один день.

– Ты сегодня напряжён, – сказала Маруся, глядя на него в упор. В её глазах он всегда тонул. Внешность Маруси напоминала персонажа из мультфильмов. Порой Сергею казалось, что её кто-то придумал. Маленький вздёрнутый носик придавал ей сходство с оленёнком, а длинные роскошные светло-русые волосы делали её похожей на Гайку из мультфильма про Чипа и Дейла, – это из-за Анюты?

– Отчасти, – ответил Сергей, снова ощутив как к горлу подкатывает ком.

– Как она себя чувствует? – аккуратно поинтересовалась Маруся.

– Так же, как и раньше, – вымолвил Сергей. Его глаза начали становиться предательски влажными.

– Добрый день! Чего желаете? – возникшая рядом официантка прервала повисшее над столиком Сергея и Маруси молчание. В руке она держала блокнот. Поверх красной клетчатой рубашки на ней был надет белый передник с бейджиком, на котором было написано “Bella Donna”. Длинные чёрные волосы были собраны в роскошный хвост и свисали на правое плечо.

– Мне, пожалуйста, кофе со сливками и круассан с апельсиновым джемом, – поднял руку Серёжа и вопросительно уставился на Марусю. Та несколько секунд раздумывала и ответила:

– Двойной эспрессо и мороженое “мохито”.

– Не желаете тирамису или чизкейк? – спросила официантка.

– Нет, спасибо, – ответила Маруся. Сергей жестом дал официантке понять, что заказ окончен.

– Пожалуйста, ожидайте, – улыбнулась официантка и элегантно развернувшись направилась к стойке бара.

– Как обстоят твои творческие дела? – спросил Серёжа у Маруси, и взяв в руки салфетку из стоявшей на столике подставки, принялся не глядя складывать различные фигурки оригами.

– Вчера мы ездили с ребятами в заброшенный госпиталь. Он строился для нового микрорайона, но компания-застройшик обанкротилась Теперь работа над возведением больницы остановилась. Сделали большое количество фотографий и отбираем те, которые используем в качестве фонов для своего проекта.

– Ты, как и прежде, всё снимаешь на плёнку? – Сергей взглянул на Марусин носик. Его вздёрнутый кончик был усеян еле заметными веснушками. Когда она начинала волноваться, то он краснел и веснушки начинали ярко проступать.

– Я люблю плёнку, но в этот раз нас поджимают сроки. Пришлось взяться за цифровой фотоаппарат. Мы уже забронировали тираж в типографии, и помимо печати нам придётся заниматься ещё и монтажом. Это будет крупная декорация для театрального представления. Поэтому проявку плёнки, печать снимков и сканирование мне пришлось пропустить, – смущенно сказала Маруся, откинув со лба длинную русую прядь, – иначе мы не успеем сдать проект в срок и будем вынуждены платить неустойку.

– Заказчик в этот раз попался серьёзный, – подметил Сергей. В этот момент официантка принесла заказ. Серёжа поблагодарил её, взял свою чашку с кофе и, насыпав в него сахар из пакетика, принялся размешивать. Маруся предпочла начать с мороженого. Судя по всему, сочетание горячего и холодного её совершенно не смущало. Впрочем, её зубы были так здоровы и белы, что казалось будто никакие вредные продукты не могут им навредить.

Некоторое время они ели молча.

Круассан оказался лёгким и освежающим. Пласты слоёного теста таяли во рту, оставляя после себя апельсиновое послевкусие. Джем содержал кусочки свежей цедры, аппетитно хрустевшей на зубах.

– Куда ты планируешь сегодня меня отвести? – спросила у Серёжи Маруся, после того как расправилась с мороженым. Элегантно облизав ложечку, она положила её на тарелочку под углом в сорок пять градусов.

Сергей отпил немного кофе и, подержав во рту, насладился вкусом. Потом проглотил и ответил:

– Давай сходим на озеро, возле которого познакомились. Там достаточно тихо, чтобы я мог спокойно подучить билеты к экзамену. А для тебя там найдётся несколько пейзажей, которые отлично подошли бы для твоего портфолио. В это время года там очень живописно.

– Я не взяла с собой штатив. Поэтому пейзажи на сегодня откладываются, – сказала Маруся и улыбнувшись взяла свою чашку эспрессо, – придётся мне сегодня фотографировать тебя. Ты не против?

– Ты почти на каждой нашей встрече фотографируешь меня, – ответил Сергей, – мне кажется, что ты уже перевела на меня целые километры плёнки. Не жалко?

– Нет, конечно, – ответила Маруся. Отпив из чашки, она спросила – как дела у Марка?

Сергей нахмурился.

– Ничего нового. Но, ему лучше, чем Анюте.

– Извини, – сказала Маруся и поставила кофе на блюдечко. Теперь она чувствовала неловкость из-за своего любопытства, – мне не стоило спрашивать.

– Всё в порядке, – ответил Серёжа и усилием воли заставил себя улыбнуться, – тебе не за что извиняться.

– Мне они тоже очень дороги, хоть мы и не были близки с ними. Анюта – твоя сестрёнка, и мне бы очень хотелось, чтобы с ней всё было в порядке.

– Я понимаю, – сказал Сергей, – может пойдём отсюда?

Маруся заглянула в свою чашку – кофе оставалось на половину чашки.

– Да, пожалуй, уже можно двигаться.

– Хорошо. Тогда я схожу и расплачусь, – ответил Серёжа. Встав из-за стола он направился к стойке бара. Подойдя к ней, он обратился к официантке:

– Девушка, сколько с нас?

Официантка взмахнула длинным хвостом своих чёрных, как вороново крыло, волос и заглянула в блокнот:

– Два кофе, круассан и мороженое – четыреста пятьдесят рублей! – подняв взгляд на Сергея, она приподняла изящно подведённую чёрную бровь и вопросительно уставилась на него хитрым взглядом своих карих глаз. В них горели задорные искорки.

Сергей достал портмоне и, отсчитав банкноты, положил их на стойку.

– Спасибо, сдачи не надо.

– Вам спасибо, – радостно ответила официантка и, протянув тонкую длинную руку, взяла деньги со столешницы. Спрятав их в кассу, она снова обратилась к Сергею – приходите ещё!

– Хорошо!

Когда Серёжа вернулся, Маруся уже собралась и ждала его. Ремни сумочки и фотоаппарата обхватывали её точёную фигурку крест-накрест.

Сергей подошёл к ней и приобнял её за локоть.

– Пойдём?

– Да, – улыбнулась подруга. Она обхватила его руку в ответ. Серёжа с Марусей направились к двери.

Звон колокольчика прощально прозвучал над их головами и они вышли на улицу.

Широкий проспект был залит солнцем. Его лучи отражались в окнах домов, на зеркальных панелях офисных зданий, играли в ветвях и листьях деревьев, росших вдоль дороги.

Неподалёку, на месте недавнего ДТП, продолжали лежать осколки стекла и куски пластика. Сергей взглянул туда и напрягся. Маруся заметила его взгляд, хотела что-то сказать, но в последний момент осеклась и крепче сжала его руку.

– Ты знаешь, что Лис недавно опубликовала свою статью в журнале “Афиша”? – спросила она Сергея.

– Правда? – вежливо изобразил он любопытство, когда они повернулись спиной к месту ДТП и направились вниз по проспекту в сторону метро.

– Она называется “Сравнительный анализ языка образов в современной и классической музыке”, – улыбаясь сказала Маруся, и начала раскачивать свою ручку, которой сжимала кисть Сергея, взад-вперёд.

– Довольно странный выбор темы для журнала, который специализируется на массовой культуре и попсе. Как ей удалось продать им свой материал?

– Главный редактор является её старым другом. Они познакомились на третьем курсе института культуры. Он связал свою жизнь со средствами массовой информации, а Лис занялась дизайном интерьеров и иногда балуется фрилансом в области журналистики, когда у неё возникают интересные мысли.

– Странно, что она не стала блогером. Это было бы проще, чем продвижение своих статей через печатные издания, – вымолвил Серёжа, любуясь деревьями, растущими на фоне панельных домов, которыми был застроен проспект.

– Она искренне презирает блогерство, считая его увлечением для скучающих обывателей. К тому же, у печатных изданий есть один плюс – к опубликованным в них материалам нельзя оставить комментарий, что исключает возможность участия в глупых обсуждениях и перепалках, как это часто случается в Интернете!

– У многих газет и журналов есть свои веб-странички, где можно прокомментировать прочитанное, – возразил Сергей.

– Она их не посещает. И вообще, она почти не пользуется Интернетом, кроме случаев, когда у неё возникает необходимость скачать какую-то музыку, книгу, или редкий фильм. А так, обычно она ходит в кино, покупает пластинки, и читает книги в традиционном “бумажном” варианте.

– Какая умничка. Я бы тоже не отказался бросить сидение в соцсетях, если бы мои друзья почаще общались по телефону, – сказал Серёжа.

Они прошли мимо белого двухэтажного торгового центра, на котором были развешены вывески с рекламой обуви, одежды и кофе, и свернули в просторный переулок, зажатый между старым опрятным пятиэтажным домом из красного кирпича и современной высоткой. В переулке было тихо и безлюдно. Шум машин, проносящихся по проспекту, постепенно стихал за спиной.

Сергей и Маруся шли по узкой асфальтовой дорожке и вдыхали полной грудью тёплый весенний воздух. Его ладонь сжимала маленькую ручку Маруси, пальцы гладили нежную шелковистую кожу её запястья.

Домов постепенно становилось всё меньше. Вдали показался объёмный лесной массив. Пройдя ещё метров сто, Сергей и Маруся вышли за черту города. Повсюду, насколько хватало глаз, росли деревья, пушистые кроны которых напоминали большие зелёные облака. Над широким зелёным горизонтом раскинулось голубое весеннее небо. Его синева которого плавно переходила от желтовато-голубого в ярко синий цвет. Высоко над горизонтом, где-то в пустой безоблачной вышине висел едва различимый белый диск Луны.

III

Вагон был полон народу. Вокруг стояли молодые столичные модники, усталые женщины и офисные работники. Пытаясь сохранить равновесие во время движения поезда, люди прижимались друг к другу, качались, переставляли ноги, стремясь приобрести устойчивое положение. Серые стенки вагона были залиты рассеянным светом дневных ламп.

Он проехал всего две станции, но уже изнывал от неприятной духоты, висевшей в воздухе. Его взгляд периодически падал на рекламные плакаты, расклеенные возле окон и над входами в вагон. Там рекламировались смартфоны, операторы сотовой связи и магазины бытовой техники и электроники.

Глаза брюнета придирчиво изучали плакаты и периодически отмечали в них ошибки. Вообще, в оформлении расклеенной по вагону рекламной продукции он ощущал что-то странно знакомое.

“Такое чувство, как будто был связан с рекламой. Все эти плакаты имеют один общий ряд недостатков – кричащие цвета, неестественные контуры, безграмотное сочетание линейной графики и растрового фото. И цветовые профили не выставлены. И откуда только я всё это знаю?”

Стены тоннеля за окном сливались в бесконечные потоки размытых линий.

Поезд начал замедлять ход. За окном показался ярко освещённый интерьер станции метро. Из состава, стоявшего на противоположном пути, выходили люди и двигались в одном направлении.

Двери открылись и он вышел из вагона. Стены станции были выложены белыми плитами. Перед платформой были проходы, состоявшие из колонн. Ближе к потолку они переходили в полукруглые арки. Плоские стороны колонн были украшены красным кирпичом. Несмотря на минималистичное оформление, в интерьере чувствовались уют и спокойствие.

Взглянув на временное табло, висевшее над въездом в тоннель, он увидел, что часы показывают восемнадцать часов тридцать минут. Он поднял руку и посмотрел на наручные часы – они всё так же стояли, как и в кафе.

Брюнет вышел в вестибюль и оглянулся по сторонам. Прохожие продолжали двигаться в одном направлении, периодически задевая его и ненароком толкая плечами. В направлении их движения располагались эскалаторы.

Тёплый воздух, мягкими потоками вытекавший из тоннелей, имел лёгкий запах резины.

Несмотря на то, что он ничего не помнил, станция показалась ему знакомой. Чувство дежавю не отпускало. Его взгляд замер на сновавших вверх и вниз эскалаторах, нагруженных людьми.

“Кажется, мне туда…” – подумал брюнет и поправил на носу очки. Взглянув влево, он увидел переход на соседнюю станцию.

Некоторое время он изучал поднимавшихся по лестнице пассажиров, а затем направился в сторону эскалаторов и встал позади группы людей, ждавших своей очереди.

Люди неторопливо занимали места на эскалаторе. Через репродуктор раздавались объявления, призывавшие пассажиров быть вежливыми, уступать места старикам, беременным и пассажирам с детьми, просьбы не препятствовать движению и занимать обе стороны эскалатора.

Он выглянул из-за плеча соседа, стоявшего с краю, и посмотрел на эскалатор – люди стояли только на одной стороне.

“Похоже, придётся долго ждать, прежде чем удастся занять место”, – подумал он. Не выдержав, он обогнул толпу и быстрым шагом принялся подниматься вверх. От движения в гору его пульс участился, он снова стал ощущать духоту, только-только прошедшую после выхода из вагона.

Поднявшись наверх, он увидел три белых прохода. Через один люди заходили, черед два других выходили. Центральный проход был почти пуст. Он направился в него и спустившись по лестнице оказался на другой станции. Она была просторнее предыдущей. Пол был выложен большими плитами из чёрного гранита. Вестибюль представлял собой полукруглый свод, под которым с интервалом в два-три метра висели люстры. Через сводчатые арки, украшенные тонкими растительными барельефами, виднелись стены, украшенные серым мрамором и нависавшие над рельсами. В середине одной из стен золотыми буквами на чёрном гранитном прямоугольнике была выложена надпись “Центральная”.

“Кажется, это то, что мне нужно. Куда теперь?”.

Он взглянул на указатели. Тот, что указывал направо, сообщал, что эскалатор ведёт на станцию “Красный сад” и к выходу к Государственной Библиотеке. Левый указатель говорил о том, что там находятся улица Центральная, Каланчёвский переулок, и бульвар Никитина.

Мимо, не спеша, раскачивающейся походкой прошли двое полицейских. Брюнет ощутил мимолётный порыв и уже двинулся в их сторону, чтобы задать уточняющий вопрос, но передумал.

“Обойдёмся”, – решил он.

Станция была красивой, ему не хотелось с неё уходить. От её плит и тонких растительных очертаний на стенах несло каким-то странным спокойствием. Хотелось присесть и полюбоваться интерьером, понаблюдать за прохожими. Но, одновременно с этим, он ощущал странную нехватку времени.

Дойдя до эскалатора, он не стал ждать, пока толпа, собравшаяся у входа на лестницу, погрузится и, обогнув её, принялся подниматься вверх.

Эта лестница оказалась в три раз выше предыдущей. Дойдя до середины, он почувствовал жжение в мышцах ног. Дыхание стало тяжелее, он замедлил шаг. Теперь он двигался вверх не лёгким пружинистым шагом, а медленно переставлял ноги, как шахматные фигуры на доске, перескакивая то через одну, то через две ступеньки.

Пассажиры, ехавшие на соседнем эскалаторе, удивлённо смотрели на то, как опрятный мужчина интеллигентной наружности быстро поднимается по эскалатору. Судя по всему, в их глазах его торопливые действия выглядели нарушением этикета.

Он бросил взгляд на соседний эскалатор и увидел, что на него пристально смотрит молодой черноволосый парень в чёрных рубашке и пиджаке. Сначала он подумал, что ему показалось, но приглядевшись, понял, что тот наблюдает за ним. Почему-то от насмешливого взгляда его чёрных глаз, глубоко засевших под чёрными точёными бровями, он ощутил мороз на коже.

Оступившись, он упал, отвёл взгляд и опёрся рукой о ступеньку, пытаясь восстановить равновесие. Когда он поднялся и снова посмотрел на соседний эскалатор, то оказалось, что нахального парня там уже нет. Брюнет перевёл взгляд вниз, подумав, что тот должно быть спустился пешком, но его не было и там.

Пожав плечами, он продолжил движение. Пройдя ещё пару десятков ступенек, он поднялся наверх. Перед эскалаторами располагалась сплошная белая стена. По бокам от неё находились сводчатые арки, в которых располагались выходы к турникетам.

Он шагнул в правый проход, в который с эскалатора затекал редкий людской ручеёк.

Из-за угла несло свежестью и прохладой.

Пройдя через турникеты, он увидел вход и выход на станцию. Между ними был расположен узкий ряд торговых киосков. На противоположной стене висело несколько таксофонов, рядом с которыми стояли банкоматы.

Он прошёл мимо торгового ряда, толкнул стеклянную дверь и, выйдя со станции, ощутил холод. Лёгкий вечерний ветер ударил ему в лицо.

Небо имело всё тот же пурпурно-розовый цвет. Высоко над головой висел белый диск Луны. Теперь его очертания были ещё отчётливее.

Брюнет взглянул на Луну и снова почувствовал дежавю. Луна напоминала ему о чём-то важном. О том, что играло какую-то роль в его жизни. Он никак не мог понять, о чём именно.

Слева от входа на станцию была гранитная дорожка, которая вела куда-то вниз. Прямо перед станцией, находился проспект с двухполосным движением. Справа стоял маленький двухэтажный торговый центр. Вывески сообщали о том, что там находятся табачный магазин, банкомат, и две конкурирующие между собой американские забегаловки. На противоположной стороне проспекта, за коваными воротами, стояло здание в форме чаши, украшенное восточным орнаментом.

Всё это было до боли знакомо. Несмотря на то, что он по-прежнему ничего не помнил, сейчас он смутно осознал, что знает, куда нужно идти. В этом месте он уже был.

“Кажется, сейчас нужно перейти дорогу, а затем… повернуть направо?” – подумал он, – “Слева есть подземный переход. Можно пройти по нему, но зачем… ведь напрямую будет быстрее”.

Он посмотрел по сторонам и пару секунд колебался, но затем решился и уверенным шагом двинулся к дороге.

Машины изредка проносились по полосам, ослепляя его фарами и сверкая переливами сигнальных огней. Слева находился оживлённый перекрёсток. Машины толпились на нём, выезжали, съезжали вниз, заезжали в подземный тоннель, а за перекрёстком высились высотные дома, чьи очертания напоминали раскрытые книги.

Дождавшись, пока ближайшие машины пронесутся, а те, которые следовали за ними, остановятся на светофорах, он перешагнул через ограждение в виде тяжёлых цепей, провисавших между столбиками, и быстрым шагом пересёк дорогу.

Оказавшись на противоположной стороне, он подошёл к решетчатым воротам и долго смотрел на чашу, изучая орнаменты, которыми было украшено здание. Там располагалось посольство одной из азиатских стран. Во дворе не было ни души. На мгновение ему показалось, что здание заброшено. Прочитав табличку на воротах, он убедился что оно функционирует, а пустота обусловлена завершением рабочего дня.

Он отошёл от решётки и двинулся по направлению к перекрёстку, смутно, каким-то шестым чувством нащупывая верный путь. Проспект длинной прямой полосой уходил на закат. Солнца не было видно, только едва заметный жёлтый блеск на горизонте свидетельствовал о том, что оно там.

Обойдя угол дома, прилегавшего к посольству, он увидел дорогу, поднимавшуюся вверх и раздваивавшуюся перед пятиэтажным кирпичным домом. Его угол словно разрезал её надвое.

Пройдя ещё десять метров, он свернул налево и оказался в узком переулке, застроенном невысокими домами в сталинском стиле.

Ближайший дом был выкрашен в желтый цвет и имел два этажа. Крыша была двускатной. То тут, то там, попадались крылечки, нависавшие над входами в подъезды. Возле одного из подъездов, второго по счёту от места, где стоял брюнет, толпилась стайка молодых людей. Табличка на доме свидетельствовала, что это дом двадцать четыре по Каланчёвскому переулку. Напротив подъезда с толпившейся молодёжью стояло двухэтажное здание с широким балконом на одном из углов. На здании висело два одинаковых трёхцветных флага.

“Похоже, что это ещё одно посольство”, – подумал брюнет, – “но какое?”

Он ускорил шаг и подошёл к подъезду, возле которого курили молодые люди. На табличке, висевшей сбоку от входа, было написано “Институт Журналистского Мастерства и Мировой Литературы”.

Юноши и девушки с удивлением уставились на него.

“Конечно. Все студенты отлично знают друг друга. А я здесь чужой. Потому и смотрят так удивлённо. Пытаются понять – что я здесь забыл”.

Он подошёл ко входу. Молодёжь учтиво расступалась, пропуская его. Открыв деревянную наружную дверь, он обнаружил за ней вторую, обитую серой искусственной кожей. Толкнув её, он вошёл внутрь и оказался внутри маленького, ярко освещённого помещения. Справа от него находилась маленькая узкая лестница с деревянными перилами, слева был квадратный проход. Он заглянул туда и увидел гардеробную и столик, за которым сидела женщина. В гардеробной висела верхняя одежда студентов, и находилось несколько девушек и молодых людей. Женщина, сидевшая за столиком вопросительно взглянула на вошедшего.

– Чем могу вам помочь? – спросила она у брюнета.

Он подошёл поближе к ней и достав из кармана бумажник извлёк оттуда визитку.

– Добрый вечер, – сказал брюнет, – я совершенно ничего не помню. Похоже, что у меня амнезия. У меня нет документов, и единственное из того, что может помочь мне прояснить происходящее – вот эта визитка, которую я нашёл в своём бумажнике.

Женщина взяла карточку и некоторое время изучала её содержимое.

– Да, это визитка нашего института. Откуда она у вас? – с подозрением взглянула она ему в лицо, – вы не наш студент.

– Похоже, что нет. Но, это всё, что у меня есть. Если эта карточка как-то попала ко мне в бумажник, то значит я как-то был связан с вашим заведением, – вымолвил он.

– Эй, Марк, привет! – раздался девичий голос позади него.

– Возможно, что кто-то из ваших знакомых здесь учится, но я не помню, чтобы вы посещали наши лекции, – ответила женщина.

– Марк, ты чего? – снова раздался сзади женский голос и кто-то похлопал его по плечу.

Брюнет повернулся. Перед ним стояла девушка лет двадцати. Её внешность при всём желании нельзя было назвать правильной. Короткие толстые ножки переходили в широкие бёдра. На узкой талии сидела узкая грудная клетка с маленькой грудью. На круглом выпуклом лице выделялся большой мясистый нос, под которым был расположен маленький рот с большими пухлыми губами. Лицо обрамляли волнистые волосы, покрашенные в медно-красный цвет, а под тонкими бровями находились маленькие блестящие карие глазки, пристально изучавшие брюнета.

– Добрый вечер, – поприветствовал девушку брюнет, – мы с вами знакомы?

– Марк, ты что, прикалываешься? – переспросила девушка. Её лицо на мгновение приобрело обиженное выражение. Но, тень обиды быстро испарилась, уступив место дружелюбию. Несмотря на то, что её лицо имело неправильные черты, маленькие блестящие карие глазки выдавали острый ум и мягкий характер, присутствовавшие у их владелицы.

– Простите, но я совершенно ничего не помню. Вы меня знаете?

– Марк, ну что ты, – картинно закатила глаза девушка, – это точно не розыгрыш?

– Нет, – смущённо ответил он, – я совершенно ничего не помню, даже своего имени.

– Ну хорошо, – сказала девушка, – давай ещё раз познакомимся. Тебя зовут Марк, ты специалист по рекламе и связям с общественностью. Ты парень Анюты, моей однокурсницы. А я – Катя, её подруга. Теперь вспомнил?

“Анюта”. Это имя огненными буквами внезапно всплыло из закоулков его сознания. Анна. Такое родное и до боли любимое имя. Но, какая она, эта Анна? Как она выглядит?        Он почувствовал, что в его жизни была девушка с таким именем, и он её очень любил… или любит?

– Не полностью. Но имя Анюты мне кажется знакомым. К сожалению, провал в моей памяти слишком глубок, чтобы я мог вспомнить что-то ещё, – посетовал Марк, – расскажи мне ещё что-нибудь обо мне и Анне.

Катя недоумённо уставилась на него своими красивыми умными глазами, а затем оживилась:

– Ну, тебе двадцать два года, ты отучился на маркетолога. Так как работа с магазинами тебе пришлась не по нутру, то ты решил переключиться на рекламу и пиар. С Анютой вы встречаетесь уже два года, собираетесь пожениться. Она невысокая стройная блондинка с серо-голубыми глазами. Занимается волейболом, у неё есть брат. Вы с ней снимаете квартиру в новостройке, в районе “Стадион”.

– О, здорово, Марк, – неожиданно рядом с ним и Катей возник высокий худощавый парень с длинными тёмными волосами, в оливковой куртке военного образца, светло-синих джинсах, и тяжёлых ботинках “Dr. Martens”. В его левой руке была зажата книга в твёрдом переплёте, обёрнутая в суперобложку, – чё, решил навестить Анюту? Давно тебя не было видно.

– Здравствуйте, – пожал Марк руку парня, – мы знакомы?

Парень вздёрнул брови и вопросительно уставился на Катю.

– Чё происходит? Это какой-то развод? – спросил он девушку.

– Нет, Саня, – ответила Катя, – наш милый Марк совершенно потерял память. Представь себе, он не помнит даже Анюту. Бывает же такое.

Cаня перевёл взгляд на Марка и, изображая искреннее замешательство, заглянул ему в глаза. Было видно, что его эмоции наигранны, но его артистичности можно было только позавидовать. Высокий и нескладный, но под его обвисающей одеждой угадывалось стройное крепкое тело, а худощавое лицо с впалыми щеками свободно выражало любые эмоции, которые его хозяин желал изобразить на нём.

“Ему нужно было идти в театральный”, – подумал Марк.

– Ну, хорошо, – сказал Саня, прервав повисшее в воздухе неловкое молчание, – меня зовут Саша, я однокурсник Анны. Мы изучаем журналистику и современную литературу. Я люблю тяжёлую музыку и фильмы с мрачной атмосферой. Курю Winston и презираю спорт. Впрочем, по мне это хорошо заметно. А ещё я дурачок! Ха-ла-ла-ла-ла!

Парень широко раскрыл рот, высунул язык и изобразил голосовыми связками неприличный звук.

– Саня, прекрати, – сказала Катя, – зачем ты паясничаешь? Изображаешь несуществующий идиотизм? Мы же прекрасно видим, что ты не дурак.

– Просто вы недальновидные, – парировал Саня. Но видно было, что слова Кати ему понравились. Марк готов был поклясться, что Саша испытывает по отношению к Кате странную симпатию, но глубоко прячет её ото всех.

Катя снова картинно закатила глаза и вздохнула.

– Что поделать, Марк, – молвила она, – наш юный друг постоянно примеряет на себя какие-то роли и играет их. Он считает себя трикстером.

Саня обошёл стойку гардероба, положил на неё книгу и облокотился об столешницу.

– Что ты читаешь, Саня? – спросил Марк и взглянул на обложку.

Парень перевернул книгу и Марк увидел название, набранное жирным шрифтом на фоне текстуры из фотографий, изображающих жертв войн, геноцидов и концентрационных лагерей. На обложке было написано “Плач Человечества”, автором значился некто Ив Дроссельмейер. Имя автора показалось Марку знакомым.

– Как обычно, я читаю всякую фигню. Не придавай значения, – ответил Саня и провёл раскрытой ладонью по своим длинным блестящим волосам. Было видно, что он очень гордится своей шевелюрой.

Марк взял книгу и, немного полистав её, заглянул в оглавление. Судя по всему, книга рассказывала о тёмных страницах истории человечества и рассматривала вопросы, связанные со смыслом жизни.

– Это достаточно серьёзная тема, чтобы можно было называть её фигнёй, – сказал Марк. В гардеробной было немного народа. Через квадратный проём без дверей он увидел коридор, в котором толпились студенты. На небольших танкетках сидели юноши и девушки. Одни из них читали конспекты, другие пили кофе из прозрачных пластиковых стаканчиков, третьи просто скучали и болтали.

Катя положила руку Сане на плечо и сказала Марку:

– У него есть привычка читать всё, что угодно, лишь бы это не относилось к институтской программе. Саша, зачем было идти учиться на журналиста, если ты искренне презираешь журналистику и не собираешься работать по специальности?

Саня улыбнулся и ответил:

– Мне просто нужно было откосить от армии. Всё дело в двадцать шестой справке. Если бы не она, то ноги бы моей здесь не было. Тем более, что наша богема является довольно лицемерным народцем. Называют себя высоконравственными, но на самом деле им совершенно наплевать на то, что происходит вокруг них, если это не касается их прекраснодушной тусовки, – брезгливо вымолвил Саня и скривил лицо.

Марк бросил взгляд поверх Сашиного плеча. В коридоре, примыкавшем к гардеробной, метрах в пяти от него, Саши, и Кати, сидел усатый старик в засаленном пиджаке и рваной соломенной шляпе. Он курил папиросу, выпуская клубы вонючего синего дыма. Несмотря на то, что курение в помещениях института было запрещено, ни студенты, ни преподаватели, проходившие по коридору, не реагировали на его поведение.

– Саня всегда был нонконформистом и любит говорить людям правду в лицо, из-за этого его считают дурачком, – сказала Марку Катя, – а ещё он постоянно думает о том, как осчастливить весь мир, хоть и прикидывается злыднем.

Ещё раз взглянув через Сашино плечо, Марк увидел, что старика больше нет в коридоре.

“Что ещё за галлюцинации? Я сплю?”

– Катя, где сейчас Анна? – спросил Марк.

– Вообще-то, я это у тебя хотела спросить, – сказала Катя, – мы давно её не видели. Если встретишь её, то передай ей, что мы скучаем.

– Да, – сказал Саня, – наша Аня – просто умничка. Скажи ей, чтобы не пропадала так надолго и не разбивала моё любящее сердце.

– Ты влюблён в неё? – удивился Марк.

– Нет, если честно, – ответил Саня и внезапно сник, – извини. Иногда я слишком заигрываюсь в свои шутки. Но я очень люблю её как личность и отношусь к ней с большим уважением.

Марк снял очки и, достав из кармана носовой платок, принялся протирать линзы. Ситуация начала проясняться.

Над входом в гардеробную висели электронные часы с красными световыми диодами. Цифры на них показывали время – восемнадцать тридцать. Время продолжало стоять на месте, несмотря на то, что события дня развивались.

Взглянув на свои наручные часы, Марк увидел, что они показывают точно такое же время, как и табло над входом.

– Катя, – спросил у неё Марк, – ты не знаешь адрес, по которому мы с Аней проживаем?

Девушка опустила взгляд и несколько мгновений раздумывала. Потом подняла глаза на Марка:

– Это в районе станции метро “Стадион”, улица Красной Армии, дом 1. Кирпичный современный двенадцатиэтажный дом, напротив большой красной церкви. Рядом с ним находится уютный лесопарк с круглыми фонарями.

– А ты помнишь номер квартиры? – спросил Марк и запустив руку в карман нащупал ключи. Один из них явно должен был подходить к входной двери в их с Анной квартиру.

– Дорогой, честное слово, я помню всё, но только не номер. Это квартира на шестом этаже. Справа от лифта, её дверь имеет чёрно-коричневый цвет, – смущённо вымолвила Катя, – хочешь съездить туда?

Саня снял со спины рюкзак-торбу с цветастым принтом и, раскрыв его, принялся запихивать туда свою книгу.

Марк краем глаза увидел надпись на его рюкзаке – Megadeth. Судя по рисунку, это был альбом “Risk”. Переведя взгляд на Катю, он ответил:

– У меня не так много зацепок, которые помогли бы разобраться в происходящем, – сказал он, – одна из них это визитка данного института, вторая – информация, которую ты мне сообщила. Единственное, что мне остаётся – поверить тебе на слово и проверить всё на месте.

– Обязательно передавай Анюте привет, – нежно проворковала Катя.

– Да. Скажи, что мы скучаем, – сказал Саня и, подержав правую руку в области сердца, поднёс ладонь к губам и послал Марку воздушный поцелуй. Катя укоризненно покосилась на Сашу, но ничего не сказала.

Марк надел очки. Нужно было попробовать доехать до их с Анной квартиры и попробовать поискать там следы, которые могли бы сообщить ему что-то новое о его прошлом.

Взглянув в окно, находившееся напротив стойки гардероба, он на мгновение увидел фигуру. Или движение? От увиденного у него на загривке встали дыбом волосы. Ему показалось, что он снова видит нахального молодого человека из метро. Непонятно почему, но личность этого парня вызывала у него оторопь.

“Кто это? Или что это? Почему этот человек грезится мне и вызывает у меня такие чувства?” – задал он себе вопрос.

– Ты прямо сейчас поедешь к Анюте? – вырвал его из раздумий вопрос Кати.

Марк заглянул ей в глаза и в очередной раз поразился тому, какой у неё живой и остроумный взгляд. Эта девушка ему определённо нравилась. Несмотря на свою далеко не идеальную фигуру и неправильные черты лица, она явно пользовалась успехом у мужчин.

– Наверное, – ответил Марк и поправил очки носу. Несмотря на то, что в помещение постоянно входили и выходили люди, открывавшие входную дверь, он начал чувствовать духоту.

– Тогда, привет ей, если увидишь её, – сказала Катя, – а мы пока пойдём на лекцию.

– Вы начинаете повторяться, – ответил Кате Марк, – я услышал ваши пожелания ещё в первый раз.

– Да, повторяемся. Просто мы немного долбанутые! – сказал Саня и, закончив завязывать свою торбу, накинул одну из лямок на плечо.

Подойдя к Марку, он протянул ему руку:

– Давай, дружище. До встречи!

Марк пожал протянутую ему ладонь:

– До свидания, Саша!

Катя подошла поближе к Марку и, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку. Её поцелуй оказался неожиданно лёгким и нежным.

– Счастливо, дорогой!

Затем она взяла Саню под руку и направилась с ним в коридор, где сидели молодые люди. Перед тем, как скрыться в проёме, она махнула Марку на прощание рукой.

IV

Маруся поймала Сергея в объектив своего фотоаппарата и нажала на спуск. Затвор открылся на долю секунды, луч света проскользнул сквозь лепестки диафрагмы и упал на плёнку, запечатлев на ней изображение молодого человека.

Серёжа перевернул страницу, откинул со лба светлую чёлку, и взглянул на Марусю:

– Ты собиралась снимать пейзажи и опять фотографируешь меня.

Девушка опустила фотоаппарат и подошла к Серёже, сидевшему под большим дубом. Он читал ответы на экзаменационные билеты. Рядом с ним лежали сумочка Маруси, его рюкзак, и белая ветровка. Синяя футболка с изображением яхты и якоря плотно облегала его плечи.

– Вообще-то, я фотографировала именно пейзаж. Дерево, рядом с которым ты сидишь, расположено на одной из линий, по которой строится композиция, а ты её дополняешь. Когда я проявлю плёнку и напечатаю снимки, ты увидишь, что кадр уравновешивается озером, находящимся слева от дерева, и облаками, парящими над горизонтом.

Маруся немного помялась и спросила:

– Какие у тебя сегодня планы на вечер?

– В четырнадцать часов у меня лекции в институте. Потом мне нужно заехать домой к Марку и забрать оттуда Анютины вещи.

– Жаль, что так получилось. Они были очень красивой парой.

Серёжа сдвинул брови и, смочив языком палец, перевернул очередную страницу.

– Ничто не вечно. Даже любовь когда-нибудь заканчивается.

В парке стояла безветренная погода. Ветви деревьев переплетались между собой, образуя причудливые узоры на фоне ярко-синего неба. Лучики солнца пробивались через дубовые заросли, отбрасывая тени на лица Серёжи и Маруси.

Маруся чуть-чуть приподняла подол своего платьица и сдвинув коленки села рядом с Сергеем. Он посмотрел на её профиль. Взгляд Маруси был рассеян и направлен на корни близлежащих деревьев. Радужная оболочка её больших зелёных глаз казалась прозрачной, как огранённый изумруд.

– Я иногда думаю о том, что занимаюсь не тем делом, – тихо вымолвила Маруся.

Сергей оторвался от конспекта, который принялся было читать, и удивлённо взглянул на неё:

– Почему?

– Моё творчество стало слишком коммерческим. А любая коммерция убивает искренность. Мне кажется, что если бы я пошла работать в офис, а по вечерам рисовала картины или снимала пейзажи ночного города, это было бы более честное творчество, чем те работы, которыми наполнено моё портфолио.

– Помнится, ты говорила, что несколько лет назад вообще не верила в фотографию как в искусство. А потом вдруг нашла какой-то стимул для творчества, и теперь тебя невозможно разлучить с фотоаппаратом. Иногда мне кажется, что ты даже спишь с камерой, – сказал Серёжа и погладил её по шее.

– В наши дни действительно стало много фотографов, все достижения которых опираются на фильтры графических редакторов. Если убрать из их работ компьютерные эффекты, то они лишатся львиной доли атмосферы и красоты. Но, мне попался человек, который занимался фотографией, имея за плечами академическое художественное образование, – ответила Маруся, и подняв с земли камешек, кинула его в растущие напротив неё кусты.

– Ты никогда мне про это не рассказывала, – сказал Серёжа, продолжая гладить её по шее. Распечатка с билетами теперь лежала рядом с ним на земле. От волос Маруси приятно пахло лавандой.

– Это случилось ещё до нашего с тобой       знакомства. Мы познакомились с ним через Интернет. Один из виртуальных друзей добавил меня в чат, где сидели субкультурщики и любители чёрного юмора. Один из тамошних обитателей увлекался насекомыми и постоянно их фотографировал при помощи дешёвой зеркалки, реверсивного кольца, и штатива. Основная часть его работ представляла собой макро-фото, на которых были запечатлены насекомые. Но, они были лишь поводом. Главным в его работах были красивые оптические дефекты и цветовые аберрации, которые вызывали у зрителя целую гамму чувств. Он почти не пользовался Фотошопом, кроме тех случаев, когда нужно было настроить цветовые профили для печати или публикации фотографий в Интернете. А веру в фотографию как в искусство мне вернула одна его работа, где красивая композиция была выстроена при помощи границ кадра и палки, торчащей на фоне вечернего неба, – промурлыкала Маруся и повернулась к Серёже. В её ласковых глазах плескалась ностальгия.

Серёжа взял Марусю за руку и принялся гладить её по ладони кончиками пальцев.

– Как можно выстроить композицию при помощи одного объекта?

Маруся ответила:

– Важно правильное расположение объекта в кадре. Любая композиция строится по линиям, которые делят кадр или холст на девять одинаковых частей. Ошибка начинающих фотографов заключается в том, что они любят располагать самый интересный объект в центре кадра или заваливать горизонт. А для того, чтобы изображение как говорится “играло”, желательно размещать главный объект съёмки на одной из линий или их пересечении. Таким образом, чтобы оно было несколько смещено. В принципе, основы композиции и перспективы это тема для целой лекции. Сейчас мне было бы трудно это объяснить, не имея под рукой наглядных пособий по искусству.

– Я с удовольствием послушаю, – сказал Серёжа. Он обхватил своими пальцами ладонь Маруси. Та сжала его руку в ответ.

– У нас не так много времени, ты морочишь мне голову, – улыбнулась она, – если проводить какие-то аналогии, то я бы сравнила фотографию со скульптурой. В ней, конечно, применяются те принципы, на которых основана живопись, но в корне она ближе к скульптуре – если скульптор в своём творчестве отсекает от камня всё ненужное, то задача фотографа заключается в отсечении всего ненужного от объектов, которые он видит в окружающем мире. Только его инструментом является не резак, а объектив. Когда у меня ещё не было цифрового фотоаппарата, позволяющего тренироваться без ограничений, а снимать на плёнку я не умела, я носила с собой рамочку от диафильмов и иногда разглядывала окружающий меня мир через неё, откладывая у себя в голове основы для будущих сюжетов.

Маруся подняла с земли ещё один камешек и ловко бросила его в сторону раздвоенного дерева, попав между расходящимися стволами. Некоторое время они с Серёжей сидели молча.

Взглянув на дерево, Серёжа увидел белку, которая отрывистыми движениями перемещалась по ветвям. Заметив Серёжин взгляд, белка остановилась и уставилась на него блестящими бусинками своих маленьких чёрных глазок.

Его вырвал из раздумий голос Маруси.

– Серёжа, ты когда-нибудь думал о смерти? О том, что однажды всё это, – она подняла руку и обвела ей окружающее, – всё это закончится? Что нас ждёт дальше, после того, как мы умрём? Там что-нибудь будет?

Вопрос Маруси завёл его в тупик. Несмотря на имеющуюся у Сергея систему взглядов, он никогда по-настоящему об этой теме не задумывался.

– Я стараюсь об этом не думать, – ответил он, – жить одним днём, так как прошлого уже нет, а будущее ещё не наступило.

– Ты веришь в Бога? – спросила его Маруся?

– Сложно сказать, – сказал Серёжа, – я был крещён в детстве, но никогда не жил религиозной жизнью. И Бог для меня это скорее некая духовная сила, управляющая материей, пространством, и живыми существами, чем кто-то персонифицировнный.

– Ты не боишься умереть? – Маруся в упор смотрела на него, крепко сжимая его ладонь своими тонкими пальчиками.

– Просто не думаю об этом, вот и всё.

Маруся подняла ещё один камешек и бросила его в кусты, сбив с ветки листик.

– Я часто думаю о смерти, и одной из причин, по которой я увлеклась фотографией, является постоянная память о ней. В окружающем нас мире много всякой красоты, я стараюсь зафиксировать её, чтобы в постоянно меняющемся пространстве остались запечатлёнными хоть какие-то моменты, – вымолвила она, – представь себе – однажды не станет тебя, меня, а результаты нашего творчества останутся.

– Ты оптимистка, – ответил Сергей, – картины и рукописи так же подвержены разрушительному действию времени, как и мы.

– Но, произведения искусства, литературы, и музыкальные сочинения, как ты можешь видеть на примере классиков, переживают столетия, – парировала Маруся.

Сергей снова взял в руки распечатку и принялся перелистывать страницы:

– Чтобы стать классиком нужно обладать выдающимися качествами, которые смогут выделить человека на фоне других творческих людей, – заметил он.

– Я не претендую на звание классика. Надеюсь на то, что моё творческое наследие сможет прожить хотя бы на мгновение дольше, чем я. Научить людей чему-то хорошему, – смущённо сказала Маруся.

– В принципе, фотография может многому научить людей. Прежде всего, она является окном в мир безупречной эстетики. Но, чтобы создать что-то вечное, тебе придётся поменьше фотографировать меня, – улыбнулся Сергей.

Маруся широко раскрыла глаза и ткнула Серёжу в бок своим маленьким кулачком:

– Сволочь! – засмеялась она, осознав смысл Серёжиных слов после секундного замешательства, – это же ради тебя!

Сергей усмехнулся и снова отложил распечатку с билетами:

– Ты хочешь сохранить меня для потомков? – обнял он Марусю за талию.

– Да, – тихонько ответила она. Её распущенные светлые волосы красиво обрамляли её лицо. Сергей ощутил желание поцеловать Марусю.

– Как это мило, – ответил Серёжа и, плотнее обхватив её за талию, притянул Марусю к себе.

V

Несмотря на солнечный полдень, в храме царил полумрак.

Сквозь цветные полупрозрачные стёкла витражей в зал проникали лучи света, узкими полосками падавшие на пол и высвечивавшие извилистые узоры, выложенные на каменном полу кусочками разноцветных плиток.

Мама подошла к иконе Николая Чудотворца и поставила две свечки за здравие. Затем закрыла глаза и молча помолилась, прося святого о заступничестве.

В это время в церкви было немноголюдно, только несколько старушек и пара молодых женщин, пришедших на обеденную службу, да храмовые служки ходили то тут, то там.

На улице было жарко, но каменные стены храма сохраняли приятную прохладу. В воздухе пахло ладаном, воском, и маслом для лампад.

Решение зайти в храм мама приняла спонтанно, оно не входило в её планы. Так совпало, что церковь стояла рядом с местом её работы. Всё утро она думала про Анюту и отказ Сергея навестить её.

Придя на работу она сначала принялась разбирать документы, сделала пару звонков, а затем почувствовала себя совершенно разбитой. Налила себе чашку кофе, села и начала смотреть в окно, рассеянным взглядом изучая верхушки деревьев, окна домов, и линию горизонта, расплывававшуюся в тёплом воздухе.

За два года работы в компании она даже не подозревала о том, что поблизости находится храм, и когда её взгляд случайно выцепил его среди похожих один на другой панельных домов, приняла решение посетить это место во время обеденного перерыва.

Она помнила, что с самого детства Сергей нежно любил свою сестру и никогда не давал её в обиду, поэтому его решение отказаться от визита было неожиданным для неё.

Конечно, это было его право. Она вполне допускала, что у него могут быть свои дела, но в сложившейся ситуации шансы его шансы увидеться с ней таяли с каждым днём.

Под сводами храма раздавался голос священника. Служба была уже закончена. Батюшка вёл проповедь.

Мама поправила на голове платок и подошла поближе. Белый платок и синий офисный костюм с мини-юбкой и белой блузкой – более дурацкого сочетания не придумать для посещения храма. Ей было всё равно.

– …некоторые из нас считают, что смерть это конец и после неё ничего не будет. Такой взгляд очень удобен для тех, кому важнее богатство, удовольствия и материальное преуспевание. Эти люди считают, что материя является единственным мерилом ценности. Разменявшие дар вечной жизни на сиюминутные удовольствия, они слепы и не ведают о том, куда идут. Они не чувствуют и не видят, они не верят. Но у каждого в жизни однажды наступает момент, когда приходится осознать свою смертность, увидеть что всё то, что составляло смысл и ценность в его жизни – не более, чем иллюзия, – говорил священник. Редкие в этот час прихожане стояли вокруг него. Поверх чёрного одеяния, накинутого на худое старческое тело, висел на цепочке большой крест из серого металла. Седая борода прикрывала грудь, а длинные густые волосы были собраны в пучок на затылке, – всё в этом мире преходяще – богатство, слава, красота. Желая обрести опору в проявленном мире, мы подобны утопающим, которых затягивает в болото, из последних сил цепляющимся за рыхлую почву вокруг зыбучей трясины.

Мама слушала священника и отрешённо смотрела на иконостас. В глазах людей, изображённых на иконах, читались покой и безмятежность. На мгновение ей захотелось остаться тут, никуда и никогда больше не выходить. Забыть про дом, работу, про Марка и Анну, про Серёжу и Марусю, и остаться тут, чтобы вечно ощущать эту безмятежность, которой были напоены стены храма.

– …смысл жизни в том, что она заканчивается. Представьте себе, что каждый из нас мог бы жить вечно на земле. Это была бы ужасная жизнь. Человек это существо духовное. И все удовольствия, которые мы испытываем, даже те, что мы получаем от земных плодов – следствие нашей духовной жизни. Даже самый закоренелый атеист и безбожник живёт духовной жизнью. Они могут отрицать это, не осознавать этого, но в глубине души всегда будут это чувствовать. Только перед лицом смерти мы начинаем осознавать ценность жизни. Лишь зная о том, что цветок со временем увянет, мы способны оценить его красоту во всей полноте. Тот, кто помнит о смерти, имеет шанс прожить свою жизнь достойно, потому что перед её взором отступают все обиды и разногласия. Все противоречия уравновешиваются одним этим парадоксом. Поэтому тот, кто всегда помнит о смерти – уже пробуждён от сна тварной жизни. Лишь посмотрев ей в глаза, мы понимаем что истинно, а что преходяще, – сказал священник и вытер пот со лба. Несмотря на царившую в храме прохладу, ему было нелегко.

Мама никогда не была особо религиозной. Её, как и Сергея, родители крестили в детстве, но до сорока лет она жила светской жизнью, пока пережитое несчастье не ввергло её в отчаяние, заставив искать утешение во всём, даже в давно забытой ею религии, символ которой она носила на протяжении последних лет как украшение. Тем не менее, она читала истории о святых отцах, и сейчас ей вспомнился Иоанн Кронштадтский, всю свою жизнь отдавший служению людям. Почти не спавший, не евший, чей день постоянно занимали богослужения, благотворительность, посещение больных, преступников и отчаявшихся. Именно он сейчас пришёл ей на ум, когда она увидела как священник устало вытирает лоб, ведя свою проповедь.

Взглянув на людей, окружавших священника, она увидела на их лице спокойствие, любовь и безмятежность, такие же, как и у святых на иконах. Но, она понимала, что всем им, и ей в том числе, далеко до святых.

“Вот, зачем они сюда приходят”, – подумала мама, – “не потому, что одиноки. Не потому, что им некуда пойти. Просто они понимают больше, чем мы. А я не понимала”.

В этот момент ей захотелось заплакать. Всю жизнь она была сильной, успешной, уверенной в себе, и вдруг весь её тщательной выстроенный мир рухнул в одночасье. И оказалось, что то, что она считала источником своей силы, является слабостью, а то, что принимала за слабость, являлось источником силы.

Она прислонилась спиной к колонне и взглянула под купол храма. Через узкие боковые окошечки в его гулкое пространство проникали лучи света и яркими пятнышками играли на фресках, которыми были расписаны его стены.

Священник продолжал говорить, рассказывая о смысле жизни и бренности бытия, но мама больше его не слушала, а лишь отрешённо смотрела на то, как свет вырисовывает узоры на фресках. В одном из окошек купола она увидела край белого облачка на синем небе.

Через некоторое время она взглянула на часы – время обеда подходило к концу. Она выпрямилась, в последний раз посмотрела на священника – старушки всё так же окружали его и слушали проповедь. Потом развернулась и направилась к выходу из храма. Тяжёлая дверь медленно захлопнулась за её спиной.

Мама вышла под яркое весеннее солнце и взглянула в небо. Там неподвижно висели пухлые кучевые облака, а высоко над головой виднелся бледный диск Луны, словно изваянный из белого мрамора.

VI

Он долго стоял перед дверью подъезда, не решаясь войти. Узкая двенадцатиэтажная высотка из жёлтого кирпича торчала в ночном небе как кость. Стеклянные глазницы её окон уже погасли. Улица была безлюдной. Лишь ветви деревьев тихо шептались на ветру в бледном свете фонарей.

Поначалу он чуть не заблудился. Выйдя из метро, он зашёл в городской лесопарк и долго блуждал среди деревьев. Как назло, вокруг не было ни одного прохожего. Но, интуиция и постоянное чувство дежавю помогали ему найти верный путь.

Табличка на доме извещала о том, что здание расположено на улице Красной Армии, под номером “один”. Дом всем своим видом напоминал большую единицу, торчащую среди старых хрущёвок. Он резко выделялся на фоне застройки микрорайона. Только красная церковь, утопающая в листве лесопарка, создавала равновесие между собой и высоткой.

Марк открыл дверь и зашёл в подъезд. В воздухе пахло бетоном, бумагой, и свежей краской. Сразу за входной дверью располагался тамбур, одна из боковых стен которого была сделана из стеклянных блоков, скреплённых цементным раствором, через которые в тамбур просачивался рассеянный стеклом свет из подъезда.

Открыв следующую дверь, он сделал шаг и вошёл внутрь. Стены помещения были выложены белыми прямоугольными плитками. Между ними были узоры из чёрных и красных квадратиков. Почтовые ящики напротив лифта сияли свежей серой краской.

Подъём на шестой этаж длился бесконечно. Марк чувствовал сильное волнение, как перед первым свиданием. Предвкушение получения ответов на вопросы захлестнуло его с головой. В животе как будто летали бабочки, приятно щекоча диафрагму своими крыльями.

Во время подъёма он изучал своё отражение в зеркале, висевшем на задней стенке лифта. Воротник его рубашки был помятым, между бровей пролегла складка, а под глазами появились тени от усталости.

Он без особой надежды взглянул на часы и увидел, что они по-прежнему показывают восемнадцать тридцать.

Двери лифта раскрылись с протяжным скрежетом. Марк вышел на площадку и огляделся. Чёрно-коричневая металлическая дверь располагалась слева от него.

“Катя говорила, что дверь расположена справа. Она не уточнила – справа от человека стоящего лицом к лифту или от человека, стоящего спиной к нему. Она запомнила то, что видела, когда уходила от Анюты”, – подумал Марк. В воздухе висела мёртвая тишина. С улицы не доносилось ни звука. Соседние квартиры молчали. Казалось, что дом вымер. От этого Марку становилось не по себе.

Он подошёл к двери. На табличке, которая висела над глазком, было число “сорок один”.

Достав ключи, он по очереди попробовал каждый из них. Подошёл второй. Марк повернул ключ в замке и вошёл в квартиру.

В коридоре было темно. Он попытался нащупать на стене выключатель, но не смог.

Марк прикрыл за собой дверь. Справа от входа находилась кухня с красными шторами, через которые в неё проникал свет уличных фонарей. Это было небольшое помещение с газовой плитой, аккуратной стальной мойкой, маленьким прямоугольным столиком у окна. Над плитой и разделочным столом висела пара шкафчиков с посудой.

В голове у Марка вдруг возникла картина – солнечное утро, кружки с кофе, стоящим на столе, женщина, сидящая напротив него. Её лицо было скрыто лучами солнца, бившего в окно. Он почувствовал тоску, нежность и… ностальгию. На одной из кружек были изображены морские волны, якорь, и штурвал. Это была его кружка.

“АННА”.

Её имя сразу всплыло в его памяти. Как он ни старался, ему не удавалось вспомнить её лица. В свете фонарей, узкой полосой застывшем на стене, он увидел выключатель. Марк нажал на него, но света не было. Это было странно, так как в подъезде электричество было.

Внезапно раздавшийся в полумраке звонок телефона заставил его вздрогнуть. Марк почувствовал как шерсть у него на загривке встала дыбом. Висевший на стене кнопочный телефон мерцал зелёным светодиодным огоньком, извещая о входящем звонке.

Марк снял трубку и помедлив приложил её к уху.

– Алло, – сказал он. Из трубки слышались только потрескивание и шипение.

Марк нахмурил брови и повторил:

– Алло!

В трубке что-то зашуршало, а затем раздались короткие гудки.

Марк пожал плечами и повесил её на место.

“Нужно осмотреть комнаты”, – подумал он.

Он вышел из кухни и прошёл в коридор. Из-за темноты ему пришлось передвигаться наощупь.

Напротив кухни находилась дверь. Марк открыл её и зашёл внутрь. Это было маленькое помещение, размером чуть больше туалета. Похоже, что оно предназначалось под кладовку, но три стены, кроме той, в которой располагался вход, были до самого потолка уставлены книжными полками.

Он нагнулся и взял одну из книг с нижней полки. В свете уличных фонарей, падавшем с кухни, он увидел, что у неё красно-бело-синяя обложка. На передней части переплёта было написано “Альбер Камю”.

“Камю? Он мне нравится”, – подумал Марк, – “помнится, некогда я зачитывался “Чумой”, “Посторонним”, и его эссе про музыку. Зачитывался?”.

Поставив книгу на место, он вышел в коридор и, закрыв дверь, продолжил исследовать квартиру.

Пробираясь в узком пространстве он свалил что-то на пол. Нащупав дверную ручку, он нажал на неё и вошёл в комнату.

Это была небольшая комната с одним окном. Занавеска была сдвинута в сторону, уличный свет свободно падал в помещение, освещая то, что в нём находилось.

Вдоль одной из стен стоял длинный шкаф-стенка с полкой для телевизора, отделением для одежды и книжным стеллажом. У противоположной стены стоял диван-книжка с лежащим на нём скомканным одеялом. Рядом с окном был поставлен небольшой складной столик с ноутбуком и табуреткой. Стены были оклеены синими обоями.

Марк подошёл к стеллажу и принялся разглядывать книги. На полке, расположенной на уровне его глаз, стояло несколько фотографий в рамках.

Он взял одну из них в руки и подошёл к окну. Это была небольшая полароидная фотография в квадратной рамке. На ней были изображёны он и молодая девушка. У неё были светло-русые волосы, голубые, слегка раскосые глаза, и маленький пухлый ротик на круглом лице. Судя по всему, фотография была сделана на каком-то пляже. Девушка улыбалась и обнимала Марка за шею.

“Анна? Так вот ты какая?”, – подумал Марк. Тоска и нежность забились в его сердце с новой силой – “где же ты теперь? Как мне тебя найти?”.

При улыбке у девушки обнажались красивые ровные передние зубы, что придавало ей сходство с зайкой.

Сзади внезапно раздались звуки какой-то возни.

– Кто здесь? – крикнул Марк, отступив от окна.

На диване что-то двигалось. Одеяло сдвинулось и обнажило голову молодого человека с длинными, взлохмаченными пшеничными кудрями. Его лицо было сонным и усталым.

Молодой человек вынул руки из под одеяла, протёр глаза, и уставился на Марка. Некоторое время он изучал его, а потом промолвил:

– Показалось, – и повернувшись на бок улёгся спать дальше.

Марк подошёл к дивану и потряс молодого человека за плечо:

– Эй! Что ты делаешь в моём доме? Отвечай, нечего тут спать!

Молодой человек отмахнулся, но Марк настойчиво продолжал его трясти. Наконец, парень не выдержал и проснулся. Откинув одеяло, он сел на кровати и спросил:

– Марк, это ты?

Марк взял табуретку из под столика, поставил перед диваном, сел и ответил:

– Мы знакомы?

Парень потёр грудь под синей футболкой, на которой были изображены яхта и якорь, и сказал:

– Да, знакомы. Ты – Марк, парень моей сестры. Но ты же должен быть в больнице. Тебя уже выписали?

Остолбеневший Марк наклонился вперёд и, глядя в глаза парню, спросил:

– В какой ещё больнице? Что происходит?

Только сейчас он заметил, что черты лица парня напоминают ему внешность Анны. Такой же разрез глаз, только цвет радужки более тёмный. Такие же губы над мужественным подбородком. И цвет волос, как у девушки, запечатлённой на фотографии.

– А ты не помнишь? – задал парень Марку встречный вопрос.

– Что я должен помнить? – удивился Марк.

– Ты попал с Анютой в автокатастрофу, когда уезжал от нас. Позавчера.

– А ты кто такой?

– Вообще-то, я Сергей – брат Анюты. Мы с тобой дружили. Крепко же тебя ударило. Как ты здесь оказался, ты ведь лежал в больнице? – невозмутимо ответил парень. Весь его вид выражал сильнейшую усталость.

Марк слушал парня и не верил своим ушам. Он готов был поклясться, что не попадал ни в какие катастрофы, а теперь этот парень говорил ему про больницу, о которой он совершенно не имел никакого представления.

“Может быть я и в самом деле был в больнице? Возможно, я сбежал оттуда? Тогда полученная в автокатастрофе травма вполне может объяснить мою амнезию”, – подумал Марк, – “или этот парень – вор и просто врёт? Почему он тогда так похож на Анну?”.

– Расскажи мне, что здесь происходит. Я совершенно ничего не помню. Очнулся в каком-то кафе, нашёл у себя визитку института журналистики, приехал туда. Какие-то Катя и Саня сказали мне, что у меня есть девушка Анна, что я живу здесь – сказал Марк, вопросительно глядя в лицо парню.

– Всё верно, – сказал Сергей, – ты – парень моей сестры. Вы встречаетесь уже два года, собираетесь пожениться после окончания института. Планировали ребёнка, но пока безрезультатно. Анюта работает стюардессой, а ты – специалист по рекламе и связям с общественностью.

– А что произошло позавчера? – спросил у Сергея Марк.

Парень приложил к лицу раскрытые ладони и ещё раз протёр лицо.

– Ну, вы приехали к нам в гости, навестить наших родителей. Провели у нас субботний вечер и собрались ехать домой. Когда выезжали на проспект вы столкнулись с тяжёлым грузовиком. Прохожие и водитель фуры чудом не пострадали, а вот вы с Анютой получили сильные травмы…

Внезапно тело Сергея начало становиться прозрачным. Марк слышал его голос, но он становился всё слабее и слабее, пока парень не начал растворяться и в конце концов не исчез совсем.

Только лёгкая дымка на том месте, где он сидел, теперь напоминала о его присутствии.

Марк закрыл глаза, открыл их и ещё раз взглянул на диван. Там никого не было.

Он устало приложил ладонь ко лбу и провёл ей по лицу. После беготни по городу он чувствовал утомление. От этого у него снова начала болеть голова.

В его руке по-прежнему была зажата рамка с фотографией. Взглянув на неё, он отогнул скобки с задней стороны, извлёк квадратный лист фото из рамки и сунул его в бумажник. Затем подошёл к стеллажу и поставил рамку на место. Сев на диван, он закрыл глаза и через некоторое время провалился в сон.

VII

Серёжа открыл глаза и сразу же зажмурил их. Рассеянный свет, бьющий из окна ослепил его.

Увиденный накануне сон ввёл его в замешательство. Марк, его визит в квартиру – всё это казалось чем-то нереальным и… в то же время было чудовищно реально.

Он откинул одеяло и встав с дивана подошёл к окну. С шестого этажа высотного здания открывался приятный вид на крыши хрущёвок, которыми был застроен микрорайон. Одинаковые серые параллелепипеды с тёмными крышами утопали в листве деревьев, густо насаженных повсюду. Неподалёку от дома, в котором находился Сергей, стояла небольшая красная церковь.

Было похоже на то, что ночью прошёл дождь. Небо было пасмурным, но густые облака, затянувшие его, хорошо рассеивали солнечный свет и смотреть на них было совершенно невыносимо.

Мокрые полоски асфальтовых дорог выглядели почти чёрными среди серых коробочек домов.

В комнате царил беспорядок.

После встречи с Марусей Сергей поехал в институт, но, не высидев все пары, ушёл с занятий и решил заехать на квартиру к Марку и Анюте, чтобы собрать вещи сестры.

Весь вечер он разбирал шкафы, собирая Анютину одежду, мелкие вещи, книги, и с наступлением темноты почувствовал усталость. После этого он решил немного отдохнуть. Прилёг на диван и случайно провалился в глубокий сон.

Достав из кармана телефон, он увидел несколько пропущенных звонков от мамы.

– Алло, – услышал он, набрав её номер, – Серёжа, ты где?

В голосе мамы звучали тревожные нотки.

– Привет, – ответил Сергей, – я на квартире у Марка и Анюты.

– Ты ночевал у них дома?

– Да, приехал собрать её вещи и заснул. Извини.

– Всё в порядке, – смягчилась мама, – нужно было предупреждать. Когда у тебя экзамен?

– Сегодня, в четырнадцать часов, – сказал Серёжа, – я не буду заезжать домой и поеду сразу в институт.

Немного помолчав, он добавил:

– Я видел Марка.

– Где ты мог его видеть? – спросила мама.

– Он приходил сегодня ночью, – ответил Сергей.

– Не выдумывай, – отмахнулась мама, – ты прекрасно знаешь, что это невозможно.

Со стороны окна раздалось хлопанье крыльев. Посмотрев туда, Серёжа увидел белую голубку, севшую на подоконник. Деловито воркуя, она уставилась на него пристальным взглядом. Несколько раз клюнув стекло, она взмахнула крыльями и улетела.

– Серёжа, ты здесь? – спросила мама, – не опоздай в институт, пожалуйста.

Бросив взгляд на книжный стеллаж, Сергей увидел, что в одной из рамок отсутствует фотография. Пустота, которой она зияла, настолько отчётливо бросалась в глаза, что сразу же привлекала внимание. Он готов был поклясться, что накануне фотография была на месте.

– Ни в коем случае, – ответил Сергей, – до встречи!

Мама положила трубку и спрятала телефон в сумочку. Подняв голову, она посмотрела перед собой. На металлической кровати, подключённая к аппарату жизнеобеспечения, лежала девушка. Всё её тело было туго перебинтовано, в некоторых местах на руки и ноги был наложен гипс. На голень правой ноги был установлен аппарат Елизарова. Светло-русые волосы были коротко острижены и торчали из под бинтов, которыми была замотана её голова. Нос был сломан и заклеен пластырем. Из-за полученной травмы под обоими глазами вздулись огромные синяки.

Кардиомонитор периодически пищал, извещая о том, что пульс пациентки находится в норме.

Протянув руку, мама погладила девушку кончиками пальцев по ладони.

Вошедший в палату врач вопросительно уставился на маму.

– Добрый день, – задал он вопрос, – вы родственница пациента?

– Здравствуйте, – ответила мама, – я её мать. С ней всё будет хорошо?

В палате пахло лекарствами и дезинфицирующим раствором. На побелённом потолке от одного из углов расходились трещины. Из коридора доносились голоса людей, хлопанье открываемых и раскрываемых дверей, и лёгкое лязганье каких-то металлических предметов.

– Состояние тяжёлое, но стабильное. Она всё ещё в коме, – ответил доктор. В правой руке он держал папку-планшет, с прикреплёнными к ней на прищепку листами. Бейджик на груди сообщал о том, что фамилия доктора – Борисов. У него были коротко подстриженные и зачёсанные назад волосы с проседью. Белый халат плотно облегал грузное тело.

– Какой прогноз? – задала вопрос мама.

Доктор замялся.

– Ничего не могу вам обещать. Ваша дочь получила тяжёлые травмы. Сами всё видите, – сказал врач и взялся второй рукой за папку с документами. Мама заметила этот жест и сдвинула брови.

– Хорошо. Спасибо, – ответила она и встала со стула, стоявшего возле кровати, – завтра зайду её проведать. Сообщите нам о любых изменениях в её состоянии.

– Обязательно, – сказал врач.

– Благодарю, – вымолвила мама. Взяв плащ, висевший на спинке стула, она повесила его на руку и вышла из палаты.

Стены длинного коридора были выкрашены в бежевый цвет. В обоих его концах располагалось по большому окну. Вдоль стенок стояли стульчики-танкетки.

Мама направилась к лифтам, находившимся за углом, в середине коридора. Проходя мимо одной из палат, она подошла к окну возле одной из закрытых дверей и заглянула в палату через узкий просвет между шторой и косяком. На узкой пластиковой кровати, подключённый к аппарату жизнеобеспечения, накрытый простынёй лежал брюнет с коротко подстриженными волнистыми волосами.

VIII

Он пришёл в себя в метро. Вагон был наполнен людьми. Бледный свет дневных ламп тускло освещал его содержимое.

Марк сидел на трёхместном сиденье в конце вагона. Голова раскалывалась от боли. Перед глазами всё плыло и порой приобретало красноватый оттенок. Находившиеся вокруг люди были погружены в себя и не обращали внимания на Марка.

На мгновение ему показалось, что всё увиденное ему приснилось, но достав бумажник и заглянув в него, он увидел там фотографию. На ней были запечатлены он и молодая девушка с пшеничными волосами. Девушка обнимала Марка за шею и улыбалась, обнажая красивые ровные передние резцы.

“Анна”, – подумал Марк, – “где же ты?”.

Теперь он знал, что у него есть Анна, что он её любил и любит. И чувствовал, что она где-то рядом, что он обязан её найти. Но как и где?

Станции проносились за окном одна за другой, конечной всё не было. Марк ехал и молча смотрел в окно. Он не знал, куда едет, цели он не имел.. Единственное, что у него было – путь.

От скуки он начал разглядывать пассажиров. Прямо напротив него сидела девушка-подросток в серой бесформенной куртке-пуховике. Её шея была обмотана длинным красным шарфом. На ногах были надеты серебристые леггинсы, обнажавшие голые щиколотки, и белые кроссовки. Чёрные у корней волосы плавно переходили в обесцвеченные кончики. Над тёмно-жёлтыми глазами были аккуратно нарисованы карандашом выщипанные брови, придававшие лицу девушки миловидное и смазливое выражение. Она молча смотрела в смартфон, зажатый в ручках с аккуратно накрашенными накладными ногтями.

Рядом с девушкой сидел похмельного вида мужчина в чёрной кожаной куртке. Такие раньше продавались на рынках. Изрытое лицо было покрыто глубокими морщинами. Под густыми седыми бровями были глубоко посажены серые глаза. Мужчина подрёмывал и клевал носом, периодически пробуждаясь, когда его голова начинала заваливаться вперёд.

Марк встал с сиденья и подошёл к дверям. За окном неслись смазанные изгибы проводов и металлических конструкций, натянутых на стены тоннеля. Люди в вагоне по-прежнему были погружены в себя.

Коричневое марево за окном начало сменяться. Появились огоньки лампочек, висящих на стенах, и поезд выехал на станцию.

Женский голос из под потолка объявил:

– Станция “Балтийская”! Уважаемые пассажиры! Будьте взаимно вежливы! Уступайте места пожилым людям, пассажирам с детьми и беременным женщинам!

Двери открылись и Марк вышел из поезда. Пассажиры, выходящие из вагона, толкали его в спину, задевая плечами и сумками. Кто-то нервно ругался, натыкаясь на него, но Марку было безразлично.

Он вышел в центр вестибюля и оглянулся. Куда идти – было непонятно. Если на пути в институт у него была зацепка, если когда он ехал в свою квартиру, он знал адрес, то теперь у него не было никаких наводок и зацепок. Как он оказался в метро? Почему он попал именно в этот поезд?

Внезапно, в дальнем конце зала он увидел молодого парня, который нагло пялился на него в тот момент, когда Марк поднимался на эскалаторе по дороге в институт. Чёрные глаза ехидно полыхали злыми огоньками, одна из чёрных тонко очерченных бровей была презрительно вздёрнута. Он нахально смотрел на Марка прямым взглядом и от его взора у того поползли по коже мурашки.

Сбросив с себя оторопь, Марк развернулся в его сторону и направился к нему быстрым шагом. Попадавшиеся ему постоянно на пути пассажиры толкались, мешались, и не давали ему добраться до парня.

Столкнувшись с очередным пассажиром – огромным двухметровым работягой в коричневой куртке-поло, от которого несло перегаром, Марк споткнулся и упал на одно колено.

– Ты что, козел, совсем под ноги не смотришь? – принялся орать мужчина, склонившись над Марком. Стоявшие неподалёку полицейские направились в их сторону.

– Извините, – вымолвил Марк, пытаясь подняться, – я вас не заметил.

– В глаза что ли долбишься, придурок? – распалялся рабочий.

– Простите, – ответил Марк, и выпрямившись бросил взгляд в конец зала. Парня в чёрном там уже не было. Казалось, что это была галлюцинация. Впрочем, в последнее время Марку начало казаться, что всё происходящее вокруг является галлюцинацией.

Подошедшие полицейские – молодой худой рядовой и толстый возрастной сержант обратились к Марку и мужчине:

– У вас всё в порядке, молодые люди?

Увидев полицию, рабочий выдохнул и смягчился:

– Всё хорошо, начальник, – ответил он, застёгивая верхнюю пуговицу на своей куртке, – просто обознался. Принял этого парня за своего знакомого!

– Это так? – поинтересовался сержант у Марка.

Марк, доселе смотревший в дальний конец зала, перевёл взгляд на полицейского:

– Да, извините. Всё хорошо, это просто недоразумение.

Полицейский переглянулся с товарищем и сказал:

– Ладно. На этот раз прощаем. В дальнейшем, пожалуйста, ведите себя потише.

– Хорошо, товарищ сержант, – ответил Марк.

“Кстати, откуда я знаю, что он – сержант?”, – подумал, он.

Мужчина поправил свою одежду, гневно посмотрел на Марка, и отправился своей дорогой. Полицейские проводили его взглядом и продолжили свой путь.

Марк развернулся и пошёл к лестнице, ведущей к переходу на другую станцию. Белые ступеньки под ногами имели небольшие выступы на своих верхних частях и периодически цеплялись за мыски ботинок Марка, оставляя на их гладкой поверхности царапины и грязные следы. Людской поток размеренно двигался по белому коридору перехода.

Поднимаясь на эскалаторе, Марк услышал весёлую кельтскую мелодию. Добравшись до верхней площадки, он встроился в поток пассажиров и двинулся вместе с ними, стараясь шагать в ногу с идущими впереди людьми. Движение в переходе было двусторонним. По мере приближения людей к повороту на станцию, мелодия становилась громче.

Когда он поворачивал к спуску в вестибюль, то за постоянно движущимся в обе стороны людским потоком увидел движущуюся рыжеватую макушку женской головы. Судя по всему, это и был музыкант, исполнявший музыку, которую Марк услышал на эскалаторе.

Выйдя на станцию, он остолбенел – это была та же самая станция, с которой он только что вышел. Не веря своим глазам, он развернулся и двинулся обратно.

Пройдя через белый коридор, он спустился по эскалатору и, сойдя с лестницы, оглянулся – это снова была та же самая станция.

Это уже было что-то новое.

Марк скептически посмотрел на переход и двинулся в сторону выхода со станции. Стоя на эскалаторе, он всматривался в лица пассажиров, спускавшихся в метро. Молодые девушки, офисные работники, подростки и пенсионеры стояли на ступеньках лестничного полотна, равнодушно взирая вниз.

Когда он почти поднялся наверх, его цепкий взгляд неожиданно выхватил из бесконечного людского потока пожилого мужчину в клетчатой рубашке под засаленным серым пиджаком, в рваной соломенной шляпе. Под грязной щёточкой усов в его зубах был зажата папироса. Периодически он затягивался ею и выпускал клубы вонючего синего дыма. Стоявшие перед ним и позади него пассажиры кашляли и отмахивались. Мужчина смотрел на Марка прямым взглядом немигающих выцветших глаз.

– Эй, – крикнул ему Марк, – эй, ты! Кто ты такой?

Никто из окружавших Мака людей не обратил на него внимания. Он спустился на несколько ступенек по поднимающемуся полотну эскалатора и ещё несколько раз крикнул, обращаясь к мужчине. Тот никак не отреагировал на слова Марка, молча продолжая наблюдать за ним.

– Кто ты, – кричал Марк, – почему меня преследуешь?

Марк спустился ещё ниже, иногда поглядывая на ступеньки, чтобы не споткнуться. Когда он в очередной раз поднял голову, то увидел, что мужчины уже нет на месте, где тот находился несколько мгновений назад.

“Чертовщина какая-то”, – подумал Марк, – “или я схожу с ума, или сошёл с ума весь мир”.

Только сейчас он заметил, что весь вспотел и чувствует одышку. Беготня за незнакомцем утомила его.

Устало опустив руки, он побрёл наверх, к выходу со станции.

Выйдя через стеклянные двери наружу, Марк увидел длинную платформу под открытым небом. По обеим сторонам от неё пролегали железнодорожные пути. За путями располагалось металлическое ограждение. За ним раскинулся город, огни которого мерцали в надвигающихся сумерках. Бездонный купол неба имел пурпурный оттенок, далеко впереди, на горизонте, переходящий в розовый. С противоположной стороны на город надвигалась чёрно-синяя тьма. А высоко над головой, белый как мел, висел одинокий диск Луны.

“Что теперь?” – спросил себя Марк и, сняв с переносицы очки, принялся протирать запотевшие линзы. Глядя на небо, он начал медленно прохаживаться взад-вперёд по платформе.

Когда он в очередной раз повернулся и двинулся в сторону выхода на платформу, внезапный толчок в грудь вырвал его из раздумий.

– Ой, извините, – услышал он женский голос. Перед его глазами мелькнула рыжеватая шевелюра.

Марк надел очки и вгляделся в фигурку, присевшую перед ним на корточки. Это была молодая стройная девушка в чёрном кожаном пиджаке из под которого виднелась белая блузка с расстёгнутым воротником. Бёдра девушки были обтянуты чёрной тканью мини-юбки, на ногах были чёрные колготки, а стопы были обуты в чёрные ботильоны из нубука. Рядом с девушкой лежал чехол со скрипкой. Своими тонкими ручками с длинными пальцами она собирала листы с набросками, выпавшие из широкой сумки-планшета. Рукава кожаного пиджака обнажали её красивые изящные запястья.

Он присел и начал помогать ей собирать бумаги. Поднимая листы с каменной плитки, которой была выложена платформа, он рассмотрел лицо девушки. У неё были длинные русые волосы с рыжеватым оттенком, светло-зелёные с уклоном в серый глаза за прозрачными линзами очков в тонкой оправе, прямой профиль, и маленький аккуратный рот с тонкими губами.

– Ещё раз прошу прощения, – услышал он голос девушки, – я такая неуклюжая, совсем ничего не вижу из-за привычки витать в облаках!

– Ничего страшного, – ответил Марк, подавая ей последний листок, – вы ни в чём не виноваты. Мне следовало быть внимательнее.

Марк и девушка выпрямились. В руке она сжимала чехол со скрипкой. Бросив взгляд на лицо Марка, она воскликнула:

– О, привет! Вот это встреча. Марк, а что ты тут делаешь?

Он смущённо оглядел девушку и спросил:

– Мы знакомы?

– Ну конечно. Я – Лис. Ты что забыл меня? – спросила его девушка. В её голосе звучали нотки удивления. Зелёные глаза были широко распахнуты. Тонкая оправа очков с широкими линзами красиво подчёркивала линии её скул.

Пассажиры продолжали безразлично двигаться мимо стоящих на расстоянии вытянутой руки Марка и девушки.

– Честно говоря, я действительно ничего не помню, – признался Марк, – то, что происходит в последние часы – уму не поддаётся.

Девушка на мгновение замерла, а затем оживилась:

– Я – Пушистый Лис, твоя давняя подруга. Это же я познакомила тебя с Анютой. Неужели забыл?

Её взгляд вопросительно изучал Марка. От него не ускользнули ни смятый воротник рубашки, ни ослабленный узел галстука, ни тёмные круги под глазами Марка.

– С тобой всё в порядке? – участливо спросила она.

Марк помялся и решил, что лучше будет, если он согласится с девушкой.

– Да, всё в порядке. Я понял. Ты – моя старая подруга, познакомила меня с Анной. Ты – Пушистый Лис.

Взгляд девушки смягчился. В зелёных глазах снова заиграли озорные искорки.

– Отлично. Раз ты меня узнал, то, может быть, заглянем ко мне в гости?

Марк взглянул на скрипку, которую девушка сжимала в руках.

– Это ты играла в переходе между станциями?

Девушка проследила за его взглядом и ответила:

– О, да. Это была “Rocky Road To Dublin”. Тебе понравилось?

– Ты зарабатываешь игрой на скрипке?

Лис изобразила на лице наигранное возмущение, но затем сменила гнев на милость. Её лицо снова приняло участливое выражение.

– Ты же знаешь, что у меня есть профессия и постоянная работа. А на скрипке я играю потому что мне это нравится. За сегодняшний концерт в метро я не получила ни копейки.

Марк снова смутился.

– Да, извини, я забыл.

– Ничего страшного, – ответила Пушистый Лис и засмеялась, – похоже, что у тебя и в самом деле проблемы с памятью. Попробуем это исправить. Пойдём ко мне?

Марк вопросительно взглянул на девушку:

– Это далеко?

– Отнюдь, – ответила Лис, – следуй за мной и я всё тебе покажу.

Девушка двинулась в сторону выхода и махнула рукой, призывая Марка следовать за ней. Убедившись, что он идёт следом, она развернулась вперёд и ловко побежала вниз по каменным ступенькам. Марк пытался не отставать и семенил за ней, периодически натыкаясь на прохожих и стараясь не выпускать из виду лохматую рыжеватую девичью голову.

IX

Маруся подошла к окну и подставила проявленную плёнку под свет рассеянных солнечных лучей. Просмотрев все слайды, она смотала ленту и убрала её в катушку. Закрыв коробочку крышкой, она положила её на стол, где стояло ещё несколько таких же катушек из чёрного пластика, украшенных яркими жёлто-зелёными наклейками.

Взяв в руку чашку с чаем, она подошла к окну и начала разглядывать двор с высоты шестнадцатого этажа, намётанным взглядом фотографа выделяя из раскинувшейся перед ней уличной картины отдельные объекты, формы и детали.

По промокшему асфальту проезжали машины, поднимая в воздух брызги из луж, по тротуарам семенили мелкие фигурки прохожих.

На горизонте сгрудились мрачные кучи свинцово-серых облаков. Судя по всему дело снова шло к дождю.

Отпив из кружки сладкого чёрного чаю, она провела пальцами по светлой пряди длинных волос, свисавшей вдоль щеки. На ней были надеты розовые пижамные штаны с Микки-Маусами и белая футболка со светло-серыми полосками.

Из прихожей раздался звук дверного звонка.

Она поставила чашку на стол и прошла в коридор. На несколько секунд подошла к зеркалу, поправила причёску и придирчиво осмотрев своё личико, открыла дверь.

– Привет! – раздался с порога Серёжин голос, – как твои дела? Соскучилась?

Маруся подошла к Сергею и чмокнула его в губы. Он обнял её рукой за талию, ощутив под тонкой тканью футболки её тёплое тело.

– Привет, – сказала Маруся, и не ответив на Серёжин вопрос, известила его, – звонила твоя мама. Очень беспокоилась. Где ты был?

Сергей скинул с плеч белую ветровку и повесил её на крючок.

– Я заезжал домой к Марку и Анюте, чтобы собрать её вещи. Устал и заснул.

Маруся посмотрела на Сергея своими большими изумрудными глазами и склонив голову набок вымолвила:

– Нужно было предупредить родственников.

Взяв Серёжу за руку, она направилась в кухню. Сергей послушно следовал за ней.

– Я только утром обнаружил пропущенные звонки.

В кухне Маруся набрала в чайник воды и, поставив его на зарядное устройство, включила. Достав банку кофе, она взяла две чашки и насыпала в них чайной ложечкой коричневые гранулы.

– Тебе как всегда, две ложки сахара?

Сергей кивнул ей и откинул назад свою пшеничную чёлку.

– Да.

Маруся насыпала в чашки сахар и сев напротив Серёжи принялась ждать когда закипит вода в чайнике.

Некоторое время они сидели молча. Тишина в кухне нарушалась только шумом воды в чайнике.

Сергей первым нарушил молчание.

– Сегодня было что-то странное.

Маруся вопросительно уставилась на него.

– Я заснул на квартире у Марка и Анюты. И увидел Марка, как живого, – продолжил Серёжа.

– Мало ли что может присниться, – сказала Маруся.

– Он был реален. Так же реален, как и ты сейчас.

“Бедный котик, совсем расклеился от переживаний”, – подумала Маруся

– Дорогой, – обратилась она к Серёже, – это был просто сон. Ты устал и перенервничал. Зачем придавать значение иллюзиям?

– Нет, – возразил Сергей, – это был не просто сон. Когда я проснулся, то оказалось, что одна из фотографий Марка и Анны, стоявших на полке с книгами, пропала. Рамка есть, а фотографии – нет.

– Её могли забрать твоя мама или кто-нибудь из родственников Марка, – мягко сказала Маруся.

Щелчок закипевшего чайника прервал их беседу. Маруся встала из-за стола и налила в чашки кипяток. Размешав их содержимое, она взяла чайные ложечки и, сполоснув их под струёй воды из под крана, положила в ящик с ложками и вилками. Достав из шкафчика печенье и конфеты, она разложила их на блюдечки и поставила на стол. Затем села на стул и принялась пить чай с Серёжей.

– Ты прекрасно знаешь, что в эту квартиру имели доступ только Марк и Анюта, – продолжил Серёжа, – я попал туда потому, что взял Анютины ключи. Когда вечером я пришёл в квартиру, то фотография была на своём месте, а утром её уже не было.

Маруся отпила глоток кофе и заглянула в чашку. Она не верила в рассказ Серёжи, но чувствовала, что он не врёт.

– Ты уверен, что фотография там была? – испытующе взглянула она на Сергея.

Он помялся и уверенно ответил:

– Да, несомненно. Мистика какая-то.

– И что ты сделал потом? – спросила Маруся.

Сергей взглянул поверх её головы и задумался.

После разговора с мамой он пошёл в ванную и принял душ. Вытерев тело полотенцем Анюты, он пошёл на кухню и долго пил кофе, осмысляя увиденное во сне. Потом зашёл в комнату и в очередной раз убедился, что фотография Марка и Анюты пропала.

Собранные вещи Анюты он оставил в коридоре. Поднял упавший зонтик и повесил его на высокую круглую вешалку возле шкафа с зеркальной створкой.

Утро выдалось тихим. С улицы и из подъезда не доносилось ни звука.

Выйдя из квартиры, он закрыл дверь на ключ и зашёл в лифт.

Спустившись вниз, он вышел под серое небо. Воздух был тёплым и влажным, а тёмное полотно асфальта покрывали широкие зеркала луж, в которых отражался затянутый густыми облаками небосвод.

Он вышел из двора и не встретил ни одного человека. Птицы не пели и шум города, казалось, внезапно смолк как по команде.

Сергей шёл по безлюдной улице, ступая подошвами своих белых кроссовок по лужам, и наслаждался уединением. Утро ему очень нравилось. Оно было наполнено покоем и безмятежностью. Впервые со дня, когда Марк и Анна попали в катастрофу, он не чувствовал сердечной боли, засевшей в его груди тяжёлым камнем. Ему было так хорошо и спокойно, что временами у него появлялось желание, чтобы это утро длилось вечно и никогда не заканчивалось.

Светофор помигал жёлтым светом и переключился на зелёный. Несмотря на то, что машин не было, Серёжа выждал положенное время и только тогда начал переходить улицу.

Через дорогу, слева от тротуара начинался решетчатый забор, за которым начиналась территория церкви. Он прошёл мимо белого здания воскресной школы, тёмного павильона церковной лавки с большими окнами, занавешенными жалюзи. В десяти метрах от лавки находился храм.

Узкая калитка в решетчатом заборе была открыта. Двери храма были распахнуты настежь.

Серёжа помедлил и зашёл во двор церкви. Вся земля вокруг храма была залита водой и представляла собой одну большую лужу.

В его голове вдруг возникли строчки стихотворения.

Однажды утром пасмурным

Под тёплый дождь сентябрьский

Я выйду рано из дому

Увидев образ твой

Идя по серой улице

По лужам, глади зеркальной

Я даже в листьев шёпоте

Услышу голос твой

Строчки звучали аляповато и нескладно, но полностью отражали его внутреннее состояние. Он не помнил их автора.

Листья деревьев, росших во дворе церкви, были покрыты каплями после дождя. Их длинные зелёные ветви не шевелясь склонялись над его головой. Сергей прошёл по хлюпающей под его ногами воде и подошёл ко входу. Через распахнутые двери церкви он увидел внутренний интерьер. Храм был пуст. На подставках перед иконами горели редкие жёлтые свечки. Всё вокруг производило впечатление заброшенности.

Он вошёл в церковь не крестясь. В пустом зале его шаги раздавались гулким эхом, поднимаясь до самого купола. Присев на скамейку в правом крыле он принялся разглядывать иконы, роспись на стенах, цветные кусочки стекла, из которых были собраны витражи.

Свет, проходивший через стёкла, проявлял на цветных кусочках причудливые рисунки. В некоторых из них Серёжа видел очертания людей, в других – растения, животных и постройки. Его мысли оживляли увиденное и погружали его вглубь созерцаемых объектов, как бы создавая в них отдельные пространства. Это было забавно и… немного жутко.

Немного посидев в храме он встал и вышел, направившись к метро.

Приехав в институт, он долго решал экзаменационные задачи. В аудитории царила тишина, изредка прерываемая скрипом ручек, которыми студенты выводили на бумаге ответы и решения.

Серёжа посмотрел на своих товарищей. Все находившиеся в аудитории ребята, юноши и девушки, были с головой погружены в работу. Преподаватель, сидевший за столом, изредка поглядывал на студентов и читал книгу, которую достал после раздачи студентам экзаменационных билетов.

Полтора часа спустя студенты принялись сдавать свои работы. У Сергея никак не складывалось решение последней задачи. Минут десять он повозился с ответом, а потом махнул рукой и отправился сдавать свой листок.

– Всё в порядке? – спросил его преподаватель. Его глаза испытующе смотрели на Сергея из-за квадратных стёкол очков в толстой прозрачной оправе. Сегодня он надел малиновый галстук и бежевую рубашку. Коричневый пиджак висел позади него на спинке стула.

– Да, всё хорошо, – ответил Сергей и почувствовал лёгкий стыд из-за своей лжи. Он знал, что у него не всё хорошо.

Профессор мельком бросил взгляд на его листок и положил его в общую стопку с ответами. Потом снова уставился на Сергея.

– Будьте внимательны на лекциях и постарайтесь в дальнейшем не пропускать занятий, – посоветовал он Серёже, – высшая математика это один из предметов, благодаря которым студенты становятся солдатами.

Было непонятно, издевается он или искренне радеет за Сергея. Тому было безразлично.

– Хорошо, – ответил Серёжа. Преподаватель кивнул ему и продолжил читать книгу. Подходящие студенты молча клали свои листочки ему на стол. Сергей взял свои куртку и рюкзак и вышел из аудитории.

Маруся взяла с тарелочки конфету и звонко шурша принялась разворачивать фантик.

– Так ты сдал экзамен? – спросила она у Серёжи, откусив кусочек маленького шоколадного батончика. Затем она запила его кофе из толстостенной кружки.

– Пока не знаю, – ответил Сергей, – результаты огласят завтра. Если сдал, то хорошо. Если не сдал – что-нибудь придумаю.

– Смотри, как бы профессор и в самом деле не сделал тебя солдатом, – протянула Маруся, – а то тебе придётся сбрить свои чудесные кудряшки и потратить целый год не пойми на что.

– Я этого не боюсь, – сказал Серёжа, выпрямив грудь. Яхта и якорь на его синей футболке растянулись во всю грудь, – тем более, что экзамен можно будет пересдать осенью.

– Мой бесстрашный Серёжа, – улыбнулась Маруся и поставила чашку на стол.

– Да, я такой, – ответил Сергей, улыбнувшись ей уголками глаз.

– Мой будущий воин.

– О, да.

Маруся ненавязчиво поболтала под столом ножкой в тапочке, держа его на кончике стопы.

– Может пойдём и посмотрим какой-нибудь фильм? – спросила она и подмигнула Серёже.

Он допил кофе и отодвинул чашку от себя.

– “Сайлент-хилл”? – спросил он.

– Или “Лестницу Иакова”, – ответила Маруся.

– Давай.

Они встали из-за стола и обнявшись направились в комнату Маруси. Дверь за ними закрылась и в её замке со щелчком повернулся ключ.

X

– Проходи, – сказала Пушистый Лис, открыв дверь. Войдя в прихожую, она села на квадратный пуфик и скинула ботильоны. Небрежно бросив их на пол, она сняла свой чёрный кожаный пиджак и повесила на крючок.

– Можешь не разуваться, – бросила она Марку и взяв футляр со скрипкой и сумку-планшет закинула их в комнату, – хочешь чаю или кофе?

Марк вошёл в прихожую и придирчиво оглядел квартиру. На стенах висели старые советские обои. Дверь в единственную комнату была открыта. Внутри стояли телевизор, накрытый салфеткой, белорусский шкаф с советской литературой, аккуратно застеленная односпальная кровать и письменный стол с блестящей столешницей к которому был придвинут жёсткий деревянный стул. На столе стояла стопка современных книг. На полу, возле стены, были коробка с виниловыми пластинками и проигрыватель.

– Не отказался бы от чая, – ответил он. Взглянув на Лис, он отметил то, какая у неё чудесная фигурка. Белая блузка навыпуск плотно облегала её стройное тело, выделяя узкую талию. Рукава были закатаны до локтей. Чёрные колготки на стройных ножках подчёркивали их силуэт. Лис включила свет и прошла в кухню босиком.

– У меня есть отличный ройбуш с карамелью, – раздался из кухни её голос.

Марк прошёл за ней и сел за стол, не снимая пальто. На окне висела белая кружевная занавеска, прикрытая по краям плотными красными blackout-шторами. У окна стояла старая, но чистая газовая плита. Над разделочным столом висели серые советские шкафчики с текстурой под “берёзку”.

Лис включила газ и поставила на плиту чайник.

– Ты здесь живёшь? – спросил у неё Марк.

– Это съёмная квартира, – с улыбкой ответила Пушистый Лис, – ты же помнишь, что я из Осеннего города, приехала сюда работать. Помнишь ведь?

– Вообще-то, нет, – ответил Марк, – у меня сохранены все функции и навыки взрослого человека, но я почти ничего не помню из своего прошлого. Я и тебя не помнил, пока ты мне не сказала о том, что знаешь меня. И Анну не помнил, пока мне не рассказали о ней Саня и Катя из института.

– Института журналистики? – уточнила Лис.

– Да. Я проснулся в кафе и нашёл у себя в портмоне визитку этого института. Так как это была единственная зацепка, то я отправился туда и встретил наших общих с Анной друзей. Они мне подсказали наш адрес, куда я поехал и встретил там Сергея – Аниного брата. Он что-то говорил про автокатастрофу, что я лежу в больнице, и что Анна тоже лежит в больнице, ничего не понимаю, – развёл руками Марк.

– А как называлось кафе? – спросила Лис, снимая чайник с плиты и ставя на деревянную подставку. Достав пакет с чаем, она насыпала его в заварной чайничек и залила кипятком, – будешь что-нибудь есть – печенье, конфеты, бутерброды? У меня есть отличный грибной суп и куриные грудки с рисом!

– Спасибо, я не голоден, – ответил Марк, – не помню названия кафе, у бармена был белый бейджик с красными буквами и танцующей девушкой между словами названия.

– “Bella Donna”? – спросила Пушистый Лис, достав из холодильника сыр, колбасу и белый хлеб. Взяв из сушилки для посуды две тарелки, она достала разделочную доску и принялась нарезать продукты, собирая из них бутерброды.

– Кажется да, – сказал Марк и покосился на её руки, готовившие еду, – знаешь это место?

– О, мой милый Марк, – ответила ему Лис, сложив несколько бутербродов на тарелочку и поставив её на стол, – ну конечно. Оно находится в соседнем доме. Теперь я вижу, что у тебя действительно большие проблемы с памятью. А в одном доме со мной живут родственники Анюты. Это в соседнем подъезде, на втором этаже.

Марк напрягся и наклонился вперёд:

– Анна – здесь?

– Нет, ну что ты, – мягко вымолвила Лис, – по соседству живут только её родственники. Но самой Аннушки тут нет. Судя по всему, она действительно в больнице.

– А ты не знаешь, в какой?

– Её родственники темнят и ничего не говорят. То-то, я ещё удивилась тому, что её телефон не отвечает последние три дня, – призналась Пушистый Лис. Её хорошенькое личико стало грустным.

– Я нашёл фотографию на нашей квартире, – сказал Марк и достав бумажник извлёк оттуда снимок.

Лис закончила разливать чай по кружкам и поставила их на стол. Перенеся на стол вторую тарелку с бутербродами, она уселась на табуретку, положив ногу на ногу, и протянув руку взяла снимок из руки Марка.

– Да, я помню это фото, – сказала она, изучив фотографию, – это вы вместе на тропическом острове. Эту поездку ты тоже не помнишь?

Марк опять развёл руками.

– Ешь, – сказала Лис, подтолкнув к нему тарелку, – можешь скромничать сколько угодно, но от меня никто никогда не уходит голодным.

Он протянул руку и взял бутерброд с сыром. Откусив кусочек и запив его чаем, он удивился странному привкусу. Взглянув в чашку, он увидел плавающие в сладком растворе коричневые иголочки.

– Это ройбуш, – сказала ему Лис и тоже взяла бутерброд.

– Нет, – ответил Марк, отпив из чашки и снова принимаясь за еду, – я не помню эту поездку.

– Занятно, весьма занятно, – вымолвила Лис, – а знаешь – у меня остался Аннушкин дневник. Если хочешь, могу тебе его отдать, чтобы ты передал его ей. Ну, и возможно, что ты найдёшь там что-нибудь полезное. То, что поможет тебе всё вспомнить.

– Какой ещё дневник? – удивился Марк.

Лис откусила ещё кусочек бутерброда и ответила:

– Аннушка вела дневник. В нём она документировала события своей жизни. Показала мне его во время одной из последних встреч, но забыла забрать когда уходила. А я не успела передать его ей, так как она, по твоим словам, попала в автокатастрофу.

– А почему ты не отдала его её родителям? – спросил Марк.

– Не успела, – ответила Пушистый Лис. Её рыжеватые волосы с “рваными” кончиками красиво обрамляли овал её лица, – к тому же, как я уже сказала, последние три дня они сильно “темнят” и мне не удавалось толком с ними пообщаться.

Лампы накаливания в кухне внезапно потускнели. Похоже, что в электросети произошёл перепад напряжения.

Лис взглянула вверх и наморщила лоб.

– Ты часто играешь в метро? – задал ей вопрос Марк.

– Оу, нет, – сказала Лис, – обычно я играю для облаков, деревьев, рек и озёр. А скрипку просто ношу с собой, потому что люблю играть. Когда мне хочется поиграть, я просто достаю её и играю. Как я уже тебе говорила, за сегодняшний концерт в метро я не получила ни копейки.

– Ты постоянно носишь с собой скрипку? – улыбнулся Марк и отпил из чашки ещё немного сладкой жидкости.

– Я в неё просто влюблена, – ответила Пушистый Лис. В её глазах появились озорные огоньки.

– А мужчины у тебя нет?

– Нет.

– Почему? – удивился Марк.

– Я достаточно полноценна, чтобы не искать опоры в другом человеке. Я не против отношений, просто мне нужны серьёзные чувства. А физиологическое удовлетворение это просто приложение к отношениям, – сказала Лис, – я бы сказала, что это продолжение отношений. А пока у меня есть скрипка, моё творчество, и больше мне ничего не нужно. Если появится на горизонте хороший человек, то я попробую образовать с ним пару, но не стану сильно переживать в случае неудачи.

– Очень зрелый взгляд, – ответил Марк и покачал чашкой. На её блестящем донышке одиноко лежали коричневые иголочки, – а у тебя когда-нибудь были серьёзные отношения?

Пушистый Лис задумалась.

– Ну, несколько лет назад у меня был один молодой человек. У нас был глубокий, хоть и кратковременный роман. А после того, как мы расстались, я ни с кем не заводила отношений.

– Это было давно? – спросил Марк.

– Семь лет назад, – ответила Лис.

– Почему вы расстались? – осторожно поинтересовался он.

Пушистый Лис поправила очки и развела руками.

– Его мама уехала из города и забрала его с собой. Интернета тогда не было, поэтому следы наших ног потерялись и мы не могли найти друг друга. Сейчас он вырос и стал писателем. Ты читал книгу "Экстремальный Предел 2999"?

Марк покачал головой.

– Нет. Это какой-то боевик?

– Мой приятель в юности увлекался компьютерными играми, – ответила Пушистый Лис, – одна из них так его вдохновила, что он решил взяться за новеллизацию и написать её предысторию. Это была игра "Экстремальный Предел 3000". Он пробовал что-то писать ещё в период наших отношений, но тогда он был слишком молод и неопытен. Спустя несколько лет он всё же смог найти подходящую форму для своего сюжета и написал роман о пост-апокалиптическом будущем, где Земля пережила ядерную войну и маленькие колонии людей выживают в отравленном мире, среди мутантов и пустошей. Любовь там под запретом, а детей выращивают в инкубаторах.

Марк допил из кружки остатки сладкой жидкости.

– Ты не пыталась с ним встретиться? – спросил он Пушистую Лис.

– Нет, – покачала она своей хорошенько головкой, – я была на презентации его книги, но не подала виду, что мы с ним знакомы.

– Почему? – удивился Марк.

– Мне кажется, что это не совсем этично – спустя годы появляться в чужой жизни и на что-то претендовать. У него есть девушка, я не хочу рушить чужое счастье, – ответила Лис и поставила свою кружку на стол.

В воздухе повисло неловкое молчание. Марк продолжил изучать иголочки африканского кустарника, прилипшие к донышку чашки.

– Хочешь ещё чаю? – участливо поинтересовалась Лис, заметив его взгляд.

– Нет, спасибо, я напился, – сказал Марк.

– Ну и умница, – улыбнулась Пушистый Лис, – тогда, я уберу со стола. Ты не против?

– Нет.

Она встала со стула и взяв чашки поставила их в раковину. Затем взяла тарелку с оставшимися бутербродами, и, накрыв её пустой тарелкой, поставила в холодильник. Потом взяла тряпку и протёрла стол. Вымыв руки под краном, она вытерла их белым вафельным полотенцем.

Марк посмотрел на её руки и увидел, что на её ногтях нет лака, но каждый пальчик аккуратно подстрижен.

Лис повесила полотенце на крючочек и подошла к Марку.

– Хочешь почитать Аннушкин дневник? – её красивые глаза испытующе смотрели на Марка.

– А это не будет аморально – лезть в мысли и чувства другого человека?

Она улыбнулась и покачала головой:

– В твоей ситуации важны любые зацепки. К тому же, ты её близкий человек. Если дневник поможет тебе найти Аннушку, то я буду только рада. Хотя, признаться, я старательно оберегаю его от всех посторонних, которые могут посягнуть на её душеньку.

Марк немного подумал и кивнул:

– Давай, я попробую его изучить. А если найду её, то передам его ей.

– Хорошо, – ответила Пушистый Лис и вышла из кухни. Марк проводил её взглядом, любуясь её изящной походкой. Эта девушка ему очень понравилась. Конечно, у неё была хорошенькая внешность, красивое тело, но главным её качеством, которое привлекало и манило к ней, была невероятная доброта, которая интуитивно чувствовалась в каждом её жесте. Он понимал, что Лис могла быть импульсивной, при случае могла резко высказаться, но в действительности ей были несвойственны злоба и желание причинять людям вред.

“Забавно, что мне приходится заново знакомиться со своими старыми друзьями”, – подумал Марк. Он взглянул на улицу. Небо имело всё тот же пурпурный цвет, что и прежде, но он сгущался всё сильнее. Луна висела высоко над головой.

Взглянув на часы, он увидел привычные уже цифры – восемнадцать тридцать. События шли своим чередом, но время стояло на месте.

Из коридора послышались мягкие, почти кошачьи, шаги. Лис вошла в кухню.

– Вот, – сказала она, положив на стол перед Марком тетрадь в обложке из коричневого картона, – это Аннушкин дневник. Она оставила его у меня в пятницу, когда мы вернулись с ней из кино.

– Вы вместе ходите смотреть фильмы? – спросил у неё Марк.

– Конечно, – улыбнулась Лис, – мы с ней любим гулять и дурачиться. Это наше хобби. Иногда мы не знаем, куда пойдём, но всегда очень круто проводим время. Мы можем пойти гулять без единой копейки, но это совершенно не мешает нам радоваться жизни и получать от неё удовольствие.

Марк взял тетрадь и пролистал её. Страницы были исписаны ровным женским почерком. На некоторых из них попадались зарисовки – в основном всякие смешные скетчи и растительные орнаменты. Похоже, что Анна любила задумываться и мечтать, так как на полях часто попадались абстрактные рисунки. Также иногда она расписывала ручку на краях страниц.

– Похоже на то, что вы с ней очень креативные люди, – вымолвил Марк, листая дневник.

Пушистый Лис изобразила на своём лице презрительную гримасу и поморщилась.

– Я не очень люблю современный новояз. Если ты хочешь сказать, что мы – творческие, то не буду спорить. Да, я творческий человек, но не считаю что это делает меня кем-то выдающимся. Я обычная девушка, которая любит читать, рисовать и играть на скрипке. А моя подруга Аннушка – человек, близкий мне по духу. У неё журналистское образование, и именно на этой почве мы сдружились. Правда, я – любитель-фрилансер, а она – была штатным специалистом по связям с общественностью в частной авиакомпании.

– Ты ведёшь блог в Интернете? – спросил у неё Марк.

– Нет, я предпочитаю писать редко, но для печатных изданий. Интернет содержит слишком много информационного мусора, который любят обсуждать некомпетентные люди.

– А как же свобода слова?

Лис ухмыльнулась.

– Не все мысли одинаково ценны. В Интернете много людей, которые умеют создавать иллюзию образованности и компетентности, имея постоянный доступ в Википедию. Я предпочитаю опираться на собственные знания, а не на умение пользоваться поисковыми системами.

– Ты амбициозна, – ответил Марк и перевернул страницу.

– Я проста в общении, – сказала Лис, – но стараюсь дистанцироваться от глупостей, которыми наполнено современное информационное пространство. У меня появилась одна идея, хотелось бы набросать её на бумаге. Пожалуй, я ненадолго отойду и порисую. Ты будешь здесь?

Марк взглянул на неё.

– Да, я полистаю дневник, может быть почерпну оттуда что-то полезное.

– Ну, хорошо, – ответила ему Пушистый Лис, – если что-то захочешь – чаю, кофе, или поесть, то маякни мне. Я буду в комнате.

– Ладно, – кивнул ей Марк, – буду иметь это в виду.

– Умничка, сказала Лис, улыбнулась ему и развернувшись вышла из кухни.

XI

Серёжа лежал на кровати и гладил рукой тело прильнувшей к нему Маруси. Рядом на полу лежали их скомканные вещи – розовые пижамные штаны и полосатая футболка Маруси, его светлые джинсы и синяя футболка с яхтой и якорем.

За окном начинало смеркаться. Густые серые облака, которыми было затянуто небо, начали рассеиваться и в лучах заходящего солнца небо приобрело пурпурно-розовый оттенок. В комнате Маруси не горел свет, поэтому она была погружена в приятный полумрак.

– Надо было идти в кинотеатр, – сказал Серёжа, – мы опять не досмотрели фильм.

Маруся обняла его и промурлыкала:

– А какая разница, если мы его уже видели?

Сергей потянулся и сказал:

– Главное – не сюжет, а атмосфера. Может быть мы и знаем, чем он закончится, но мне всё равно нравятся его мрачная аура и логика повествования.

– Мне иногда кажется, что этот фильм не фантастический, а реалистический, – ответила ему Маруся, – в определённые моменты жизни я начинаю воспринимать всё как сон. Начинаю думать, что я снюсь кому-то, или что кто-то меня придумал. Что я – некий персонаж из мультфильма или странной сказки.

– Ты слишком впечатлительная, – усмехнулся Серёжа, – это всего лишь развлекательный продукт, порождение современной массовой культуры.

– Ну, нет, – возразила Маруся, – даже попса иногда имеет смысл. Вспомни хотя бы синти-поп, корни которого основаны на рок-музыке, просто всё исполняется на синтезаторах. Или “Матрицу” с её философскими подтекстами.

Сергей презрительно скривился.

– “Матрица” – это убийца кинематографа. Она высоко задрала планку глупейших спецэффектов, под навалом которых теряются все смыслы и сюжетные находки. Обрати внимание, что именно после выхода “Матрицы” в Голливуде началась гонка вычислительных мощностей, в которой главным достоинством стала сложность картинок, изображаемых на экране.

– И тем не менее, в этом фильме есть серьёзная религиозная подоплёка, связанная с экзистенциальными вопросами, – парировала его выпад Маруся.

– Скрытая под навалом вспышек, взрывов, и прыжков, – ответил Серёжа, – если рассматривать современное кино в целом, то после двухтысячного года настоящими глотками свежего воздуха являются такие фильмы, как “Догвилль”, в котором все декорации изображены предельно схематично, или “Куб”, “Пила: Игра на выживание”. Можно ещё навскидку припомнить такую интересную поделку как “Стоик” – фильм проходной, но по-своему интересный. В остальном же, современное западное кино является не более, чем набором спецэффектов, этаким портфолио для графических дизайнеров и 3D-модельеров.

– Но всё же, это не помешало тебе поступить на факультет компьютерной графики и трёхмерного моделирования, – ехидно заметила Маруся, – только не говори, что это было сделано для того, чтобы избежать призыва в армию.

Сергей скривил губы в утвердительной гримасе.

– Да, это ты верно подметила. Но, я надеюсь, что смогу выучиться на дизайнера видеоигр – за ними будущее. А современный кинематограф – мёртв. Если я стану работать в этой области то мне придётся потакать вкусам толпы и производить глянцевую скуку со взрывами и перестрелками. Мне меньше всего хочется лепить супергероев в трико.

– А в видеоиграх разве нет супергероев? – спросила Маруся, вытянув ножки из под простыни. Ногти на её ногах были аккуратно покрыты красным лаком.

– Вряд ли я буду работать над проектами для Marvel или DC Comics, – сказал Серёжа, – наш русский игродел больше делает ставку на стратегии и ролевые игры – область более ограниченную, но открывающую больше возможностей для отображения смысловых и сюжетных пластов.

– Ну, что же, – подвела итог Маруся, и подняла в воздух свой маленький кулачок, – за “Сайлент-Хилл”!

– За “Сайлент-Хилл”, – подтвердил Сергей, стукнув своим кулаком об её ручку, – бро!

– Бро! – ответила ему Маруся.

Из кармана лежащих на полу штанов Сергея зазвучали нотки мелодии телефонного звонка. Серёжа вылез из под простыни и в полумраке, заполнявшем комнату, принялся нащупывать свой мобильник в куче лежащей на полу одежды.

Он несколько раз с досадой чертыхнулся, и, достав наконец телефон, ответил на звонок.

– Алло, я слушаю, – сказал он в трубку.

В полоске света, падавшей с улицы на его лицо, Маруся увидела, что Сергей нахмурился.

– Лис? А где ты его видела?

Он слушал своего собеседника и его лицо становилось всё более серьёзным.

– Что-то случилось? – спросила его Маруся.

Серёжа приложил указательный палец к губам и продолжил слушать.

Маруся встала с кровати и как была, без одежды, подошла к окну. Взглянув туда, она увидела прямые линии панельных домов, погружавшихся во тьму, огоньки машин и загорающиеся окна в соседних зданиях.

– Хорошо. Пока! – прозвучал за её спиной голос Серёжи.

Сергей положил трубку и повернулся к Марусе. В темноте комнаты, на фоне окна, он видел только её силуэт.

– Звонила Пушистый Лис, – сказал он.

Маруся повернулась к нему и спросила:

– Как у неё дела? Она – такая миленькая.

– Она говорит, что встретила Марка.

– И где же это она умудрилась его встретить? – спросила Маруся.

Сергей поднял с пола свои джинсы и начал одеваться.

– Она говорит, что видела его… во сне. Ей приснилось, что она столкнулась с ним на выходе из метро. Привела его в гости, отдала ему Анютин дневник. А утром обнаружила, что окно в её спальне выбито.

Маруся подошла к нему и усмехнулась.

– Мне кажется, что мы все сильно перенервничали. Все видят во сне Марка, в то время, как на самом деле он лежит в реанимации. Она не сказала, куда он потом ушёл?

Серёжа покачал головой.

– Может быть кто-нибудь кинул камень ей в окно? – предположила Маруся.

– Она говорит, что оно было выбито изнутри. Но, кроме неё в квартире никого не было в тот вечер.

Несколько секунд они простояли в молчании.

– Мне придётся уехать – надо встретиться с мамой и навестить Анюту, – сказал Серёжа.

Маруся изобразила на своём лице обиженную гримаску.

– Ну вот, опять ты убегаешь, – протянула она, – когда мы увидимся в следующий раз? У тебя сессия и ты с головой загружен.

Сергей пожал плечами.

– Попробуем завтра, – ответил он, – у меня опять экзамен, но это будет не матан, а основы композиции. С этим будет попроще.

– Ты уверен? – спросила Маруся и обняла его за шею.

Сергей обхватил её за талию обеими руками и сказал, глядя в глаза:

– Конечно! – в комнате было прохладно и от этого тело Маруси, и без того горячее, казалось ему ещё жарче.

– Умничка мой, – сказала Маруся, и поцеловав его, отстранилась. Серёжа обхватил её рукой за шею и приблизил её лицо к своему. Их губы слились в страстном поцелуе.

XII

Марк открыл глаза. Судя по всему, он опять заснул.

Головная боль снова сковывала его голову красным обручем. Он снял очки, протёр руками глаза, надел очки обратно и осмотрелся.

Он сидел на кухне, в квартире Пушистой Лис. Вокруг царила кромешная темнота. Лампа на потолке не горела и только свет Луны, висевшей в небе за окном, освещал помещение.

– Лис, – позвал Марк и встал из-за стола, – Лис, ты где?

Темнота, которой была залита квартира, хранила тишину.

Марк вышел в коридор и ещё раз позвал:

– Эй, Лис! Ты тут?

Ответа не было. Он нащупал рукой выключатель и несколько раз нажал на кнопку. Электричество не работало.

Как и в прошлый раз, головная боль начала постепенно утихать. Красных сполохов перед глазами становилось всё меньше.

– Лис, – крикнул он, пройдя по коридору и заглянув в комнату, – где ты?

Погружённая во тьму комната была пуста. Марк был в замешательстве – не могла же Лис оставить его? Зачем приводить в квартиру гостя и бросать его там?

Лунный свет отражался в стёклах серванта, на полузакрытом салфеткой экране телевизора, на глянцевой поверхности стоявшего у окошка письменного стола.

Марк зашёл в комнату и принялся осматриваться. Кровать Пушистой Лис была аккуратно застелена. Скрипка и планшет отсутствовали. Если бы Лис сама не привела его в эту квартиру, если бы они не пили чай и не разговаривали с ней несколько часов назад, то жильё, в котором он находился, казалось бы необитаемым.

– Лис, – ещё раз крикнул Марк и подошёл к окну. Уличные фонари не горели. Окна всех окрестных домов были темны. Машины не ездили по дорогам, ни одного прохожего не было на улице. Небо, ещё несколько часов назад бывшее пурпурно-розовым, стало чёрно-синим. Звёзд не было видно, лишь полная Луна сияла в чёрной вышине. Её мягкий жемчужно-жёлтый свет озарял поверхность небосвода.

“Ночное солнце”, – подумал он, – “прекрасная Селена, царица ночи, на которую можно смотреть и не бояться сжечь сетчатку”.

Внезапно позади Марка появилось красное свечение. Его отблеск он увидел на стенах, шторах, и оконной раме.

Он медленно повернулся и обомлел от ужаса.

На полу спальни лежало растёрзанное, изорванное, расчленённое тело человека. Руки и ноги были противоестественно изогнуты в суставах, серые гирлянды кишок петлями и узлами были аккуратно разложены на стареньком ковре, покрывавшем потёртый паркетный пол. Посреди жуткой композиции, окружённая изувеченными останками человеческого тела, стояла человеческая голова. Это была голова симпатичного молодого парня с чёрными волосами и правильными чертами лица.

Из стоявшего в дальнем углу комнаты торшера исходил тёмно-красный, бурый как свежепролитая кровь, свет.

Черты лица владельца головы показались Марку странно знакомыми. В испуге он отступил на несколько шагов.

Мышцы лица головы слегка вздрогнули и на нём внезапно открылись глаза. Лицо стоявшей на ковре головы приобрело насмешливое и презрительное выражение. Её глаза были наполнены мраком. Марк узнал его. Это был ехидный незнакомец, преследовавший его в метро.

От увиденного у Марка встали волосы на загривке. В ужасе он закричал и попятился спиной в сторону окна. Неожиданно наткнувшись ягодицами на подоконник, он споткнулся и, выбив стекло, выпал наружу.

Сильный удар о засеянную травой землю вышиб из его лёгких весь воздух. От боли в спине его на мгновение парализовало.

Марк лежал на газоне, окружённый осколками стекла, и смотрел на выбитое окно на первом этаже. Красный свет, горевший в комнате, погас. Никакого движения в квартире не было заметно.

Он откашлялся, перевернулся на живот и встал на колени. Улица была погружена во тьму. Вокруг стояла мёртвая тишина.

Марк сделал над собой усилие и встал на ноги.

Взглянув на часы, он с удивлением обнаружил, что время изменилось – часы показывали ноль-ноль часов ноль-ноль минут.

Разбитое окно квартиры Пушистой Лис продолжало зиять пустотой. Казалось, что события последних минут были игрой его воображения.

Набравшись смелости, Марк подошёл к окну и, ухватившись за карниз подоконника, подтянулся вверх. Перед его глазами предстала пустая комната. Оставшиеся в окне осколки битого стекла отбрасывали на стены острые зубастые тени. Никаких следов происшедшего не наблюдалось.

Он спрыгнул на землю.

“В одной из соседних квартир должны жить родители Анны. А в стоящем рядом доме находится кафе, в котором всё началось”, – вспомнил он. Отойдя на тротуар, он взглянул на тёмные окна дома, но из глубин его памяти ничего не отозвалось.

Марк посмотрел по сторонам. В доме, стоявшем слева от него, были только подъезды, выходившие на проспект. Посреди дома, находившегося справа от него, был большой вход с полукруглым козырьком и длинное окно-витрина.

Он быстрым шагом преодолел разделявшие его и дом несколько десятков метров и подошёл ко входу. Над ним была надпись “Bella Donna”. Марк взялся за ручку двери и потянул её на себя, но она не поддалась. Подойдя к витрине, он попытался разглядеть что-либо в глубине помещения, но свет внутри не горел и всё, что находилось внутри, было погружено в темноту.

Марк подобрал полы своего пальто и присел на длинный карниз, находившийся под витриной.

“Последнее из того, что я помню – проснулся здесь, поговорил с барменом, нашёл у себя визитку, пошёл в метро, доехал до института, затем нашёл свою квартиру. Из квартиры я каким-то образом попал в метро, там встретил Пушистую Лис, а теперь оказался в том месте, с которого начал. Круг замкнулся”, – подумал он. Никаких зацепок больше не было. Оставалось лишь ждать на месте или попробовать ещё раз пройти по уже ставшим знакомыми местам.

Он встал спиной ко входу и бросил взгляд направо – там было место, где толпились люди, когда он впервые вышел из кафе. А слева находился путь, который вёл к метро.

Марк сделал вдох и решительным шагом направился налево.

Идя по тёмной улице, он не узнавал знакомый проспект. По его широким полосам больше не бежали машины. Прохожие не задевали его своими плечами, вокруг не раздавался шум автомобильных шин, трущихся о покрытие, и щебет толпы. Прямоугольные коробки мёртвых домов тонули в темноте, как гигантские могучие исполины.

Внезапно наступившая полночь изменила все правила. Теперь нужно было учиться заново.

По ставшей безлюдной широкой улице он передвигался почти вслепую. Иногда он натыкался на столбы, киоски, скамейки и мусорные баки. Лишь благодаря свету Луны ему удавалось обнаруживать знакомые ориентиры и находить верный путь.

Добравшись до входа в метро, он принялся осторожно спускаться в переход.

Лунный свет узкой полоской освещал ступеньки и падал на стену. Температура начала понижаться и Марк начал чувствовать холод.

Спустившись в переход, он увидел какую-то надпись, блестевшую на больших кафельных плитках, которыми была выложена стена. Подойдя ближе, он прочитал надпись на запотевшей от холода стене, словно выведенную на ней чьим-то пальцем:

МАРК ЛЮБИТ АННУ

“Это ещё что за шутки?” – подумал Марк. Словно издеваясь над ним, капли конденсата, которыми была покрыта стенка, вдруг стекли вниз, унеся с собой надпись.

Он взглянул в сторону стеклянных дверей метро. В вымершем городе, среди вечной ночи, вход в метро был открыт. Через стеклянные двери он увидел отблески знакомого зловещего кроваво-красного света.

“Марк, не иди туда”, – раздался голос.

– Эй, кто здесь? – крикнул Марк. Оглянувшись вокруг, он не заметил вокруг никого. Пожав плечами, он двинулся на свет.

“Не иди! Пожалуйста, не ходи!”, – снова услышал Марк. Он ещё раз оглянулся и понял, что голос звучит в его голове. Ему очень хотелось прислушаться к нему, но… жуткое свечение неумолимо тянуло его к себе.

Марк подошёл ко входу и заглянул внутрь. Там не было ни души. Он осторожно толкнул дверь и вошёл внутрь, стараясь не шуметь. Турникеты были включены, эскалатор двигался, но внутри никого не было.

“Где все люди? Я что, сплю? Разбудите меня”.

Он подошёл к турникету. Как назло, все кассы были закрыты. Марк помнил о том, что у него нет билета. Но, когда он подошёл к турникету, тот внезапно распахнул свои створки, как бы приглашая Марка войти.

Марк почувствовал, как по его спине поползли мурашки. Он был один в тёмном городе. Городе, в котором он жил, но теперь ставшем ему незнакомым.

“Где только наша не пропадала”, – подумал он и прошёл через турникет. В воздухе возникло какое-то едва уловимое движение и сразу же всё стихло.

Он встал на эскалатор и направился вниз. Кроваво-красный свет бил снизу. Лестничное полотно со стоявшим на нём Марком двигалось всё ниже, и чем глубже он спускался, тем ярче становился свет. Он пугал его, от него бежали мурашки по коже, но он неудержимо манил Марка. Хотелось полностью погрузиться в это свечение и остаться в нём навсегда.

Когда Марк спустился на станцию, туманное сияние вдруг пропало. Станция была освещена красным светом ламп, горевших в вестибюле. Цветов, которые он мог различить, было только два – красный и чёрный.

Где-то вдалеке раздался слабый грохот. Постепенно он становился всё ближе, и скоро Марк смог различить шум колёс.

К тому моменту, когда Марк вышел на середину станции, на оба пути прибыли поезда. Они остановились и гостеприимно раскрыли двери.

Марк подошёл к одному из головных вагонов и увидел, что там нет машиниста. Это выглядело странно, невероятно, и совершенно не укладывалось в голове.

“Я совершенно растерян. Один в целом мире. Анну я потерял. Пушистый Лис меня покинула”, – с горечью подумал Марк, – “Будь что будет”.

Он взглянул на табло, висевшее над входом в тоннель – там, как и неизвестно сколько минут или часов тому назад, высвечивалось время – ноль-ноль часов ноль-ноль минут.

“Я – пленник. В плену у вечной ночи”, – пронеслась в его голове мысль.

Марк зашёл в вагон и присел на сиденье в дальнем конце. Двери закрылись и поезд начал движение. Колёса с диким лязгом начали тереться о рельсы, набирая обороты. Состав вошёл в тоннель, кроваво-красный свет погас, и всё вокруг погрузилось во тьму.

XIII

Серёжа сидел на танкетке в коридоре больницы перед палатой Марка. Обстановка вокруг была очень оживлённой. Через полуприкрытую дверь палаты он видел медиков, собравшихся вокруг лежащего на койке неподвижного Марка.

Экран кардиомонитора показывал прерывистый пульс, врачи вводили Марку адреналин, запускали в его сердце электрические разряды, и о чём-то громко и быстро переговаривались. Судя по их мимике, жестам, и действиям, ситуация была критической.

– Как он? – раздался рядом женский голос.

Сергей обернулся и увидел маму. На ней был серый деловой костюм с юбкой до колена. Под приталенным пиджаком была надета розовая блузка. На плече висела маленькая вишнёвая дамская сумочка, а в руке она держала эко-пакет из бумаги.

– Кажется, у него всё плохо, – ответил он.

Мама заглянула в палату. Убедившись в том, что ситуация критическая, она села рядом с Серёжей и устало откинулась головой на покрашенную в бежевый цвет стену.

– Господи, за что мне это? – вымолвила она. Её глаза начали становиться влажными. Из уголка её глаза вытекла небольшая слеза, оставляя за собой чёрный след от туши.

– Мам, у тебя тушь потекла, – сказал Серёжа.

– Знаю, – ответила она и стёрла пальцем с лица чёрную полоску.

Сергей помолчал и взглянул на лицо мамы. За последние три дня она как будто состарилась на десять лет. Сколько Серёжа себя помнил, она была молодой и ухоженной, а сейчас выяснилось, что она тоже стареет.

“Вот и проседь в волосах появилась”, – подумал он, глядя на мамину причёску. Среди её собранных в пучок густых пшеничных волос, таких же светлых, как у Сергея и Анюты, появились отдельные блестящие серебристые волоски, – “всё от стресса. Она и за него переживает”.

По коридору периодически проходили члены медперсонала.

– Как дела у Анюты? – спросил он маму.

Она устало махнула рукой.

– У неё всё так же – поломанная, без сознания, но стабильная. А бедный Марк умирает. За что мне это? – повторила она и закрыла глаза.

Сергей не знал, что ей сказать. Обычно он всегда находил слова утешения в любой ситуации, а сейчас чувствовал только пустоту. Это бессилие причиняло ему сильнейшую боль, сродни физической. Но, в отличие от телесной боли, эту её невозможно было заглушить никаким лекарством.

Он провёл рукой по груди, в которой тяжёлым камнем засело предчувствие неизбежности, и нащупал на груди крестик.

“Откуда он у меня?” – задал себе вопрос Серёжа.

– Ты второй день подряд ходишь в одной и той же футболке? – услышал он вопрос мамы. Её взгляд упал на рисунок с якорем и яхтой, изображённый на его груди.

Серёжа проследил направление её взгляда и, подняв на маму глаза, кивнул.

– Мне её подарила Анюта, – ответил он, – это напоминает мне о ней, когда её нет рядом.

Мама кивнула ему в ответ и снова устремила взгляд в палату. Кардиомонитор пищал всё реже.

Серёжа посмотрел на койку с лежащим на ней Марком.

“Господи”, – подумал он, сжимая через тонкую ткань футболки висящий на груди крестик, – “я не помню молитв, никогда не ходил в церковь, и вообще почти ничего не знаю о религии. Но если ты есть – спаси хотя бы одного из них. Если нельзя спасти обоих, то спаси хотя бы одного – Марка или Анну. Иначе, это будет несправедливо”.

Из палаты раздался длинный писк. Мама вскочила с танкетки и уронив сумочку подошла к двери.

“Пожалуйста”, – взмолился Серёжа, – “спаси хотя бы Марка, если ты можешь это сделать”.

В отчаянии он уронил лицо на руки. Он не помнил, сколько времени так просидел.

Перед его глазами возникли картинки из прошлого. День Рождения Анюты, Первое Сентября, фотографии из альбомов и записи хроники из семейного архива. Знакомство Марка с родителями, совместные торжества, их общие с ним увлечения.

Когда он открыл глаза, то увидел врачей, стоящих перед закрытой дверью палаты. Мама о чём-то тихо с ними разговаривала. Но на её лице уже не было слёз. После пережитого её глаза всё ещё были красными, но выражение лица было спокойным.

Переговорив с врачами, мама поблагодарила их. Они начали расходиться, и спустя несколько мгновений Серёжа с мамой остались в коридоре одни.

– Ну что? – спросил у неё Серёжа и встал с танкетки, – он умер?

Мама покачала головой.

– Нет, он всё ещё без сознания, но жив, – ответила она.

Сергей облегчённо вздохнул. Глубокая тяжесть в нижней части груди начала проходить.

– А как там Анюта? – спросил он.

– Тоже в стабильном состоянии. Поехали домой, сынок, – сказала мама и, подойдя к танкетке, подняла свою сумочку.

Серёжа встал и подошёл к окошку палаты. Через полуприкрытую штору он увидел лежащего на кровати молодого брюнета с коротко подстриженными волнистыми волосами. Палата была пуста и никого, кроме пациента, в ней не было. Кардиомонитор равномерно отсчитывал его пульс.

XIV

Когда Марк открыл глаза, то обнаружил себя лежащим на каменном полу в большом здании с колоннами.

Ему было не впервой просыпаться непонятно где, но это место было чем-то новым. Так же как раньше его голова была скована болью, а перед глазами мерцали красноватые сполохи.

Он издал мучительный стон и перевернулся на спину. Жуткая усталость захватила его в стальные тиски. Морок, в круговорот которого он был захвачен, настолько его утомил, что он ему хотелось заснуть и больше никогда не просыпаться. Он знал, что нужно встать, идти дальше, найти Анну, искать выход из этого места, в которое его кто-то закинул, но сил у него совершенно не было.

Марк зажмурил глаза и немного полежал. Он не помнил, сколько прошло времени. Ему это было безразлично.

Когда он открыл глаза и посмотрел на часы, то увидел, что время, которое они показывают – ноль-ноль часов, ноль-ноль минут.

Сделав над собой колоссальное усилие он сел и осмотрелся. Перед его глазами раскинулся огромный иконостас с большим изображением Христа, вокруг него были установлены более мелкие иконы. На них были нарисованы святые и сюжеты из Библии.

Ночной мрак в помещении рассеивался пламенем свечей, в изобилии установленных вокруг на подставках. Он находился в храме.

Это было удивительно. Несмотря на упадок сил, Марк встал и прошёлся по залу. Поначалу, увидев колонны, он решил, что снова оказался на одной из станций метро.

В храме никого не было. Он был совершенно один. Взглянув в сторону выхода, он увидел, что двери закрыты. Подойдя к ним, он подёргал за ручки, но ни одна из них не сдвинулась с места.

Внезапно, он понял свою ошибку.

“Ну конечно. Двери открываются наружу, это требование пожарной безопасности”, – понял Марк.

Он навалился плечом на огромную тяжёлую деревянную дверь, створки опять не поддались.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, – раздался позади него голос.

Марк оторопел. После столкновения с нечистой силой, он не ожидал встретить её ещё и в церкви.

– Кто здесь? – крикнул он и резко развернулся. Каменные стены храма подхватили его голос, гулкое эхо отдалось под самым куполом.

На скамейке возле стены сидел пожилой мужчина в засаленной клетчатой рубашке под грязным серым пиджаком. В его зубах, под пожелтевшими от никотина светлыми усами торчала папироса, которой он периодически затягивался. Марк заметил, что на этот раз шляпы на мужчине не было – она лежала рядом с ним на скамейке. На макушке у мужчины росли жидкие белокурые волосы.

– Вы кто ещё такой? – грозно спросил Марк, медленными шагами приближаясь к незнакомцу.

– Вы же не хотите, чтобы вас снова поймали те, от кого вы чудом спаслись, – сказал мужчина, проигнорировав вопрос Марка, и выпустил из ноздрей струйку вонючего синего дыма.

– Вообще-то, здесь не курят, – заметил Марк, – кто вы такой и почему меня преследуете?

Он подошёл к незнакомцу на расстояние двух шагов и теперь чувствовал запах немытого тела, смешанный с вонью дешёвого табака.

– Извините, молодой человек, – ответил мужчина и потушив папиросу бросил её под скамейку.

– Так кто вы такой? – повторил вопрос Марк, – и что вам от меня нужно?

Мужчина ухмыльнулся и лукаво взглянул на Марка.

– Я – ваш ангел-хранитель, – ответил он.

– Кто? – удивился Марк.

– Ваш ангел-хранитель, – ответил мужчина и достав новую папиросу прикурил её, выпустив клуб дыма.

– Что-то не очень вы похожи на ангела, – сказал Марк, – больше смахиваете на бомжа.

– Что поделать, – согласился мужчина, – иногда приходится адаптироваться к окружающей обстановке. Если бы я пришёл к вам в своём истинном виде, вы бы подумали что сошли с ума.

– Каком ещё “истинном” виде? – недоверчиво задал ему вопрос Марк.

Мужчина затянулся папиросой и ответил:

– Ну, например, вот в таком, – его тело стало полупрозрачным, форма начала меняться, и внезапно перед Марком возник прекрасный молодой человек со светлой кожей, светло-серыми глазами, золотисто-белыми волосами, одетый в тунику из тончайшего белого шёлка. За спиной у него была пара огромных белых крыльев, как у лебедей.

От увиденного у Марка поползли мурашки по коже.

– Что ещё за фокусы? – спросил он, инстинктивно отходя от мужчины назад.

– Никаких фокусов, молодой человек, – ответил ангел, – я вижу, что вас смущает происходящее. Но вы должны знать, что это не галлюцинация. Можно ещё сделать вот так.

После короткой метаморфозы молодой человек с крыльями исчез со скамейки и там возник крепкий парень в красной клетчатой рубашке с белым бейджиком и ухоженной бородой на лице. Марк узнал в нём бармена из кафе “Bella Donna”.

– Что будем пить, девочки? – спросил парень и подмигнул Марку.

– Давайте что-нибудь более нейтральное, – сказал Марк, – не морочьте голову.

Бармен пожал плечами.

– Как вам будет угодно.

Тело ангела снова стало прозрачным. Затем он растворился и исчез.

– Эй, – крикнул Марк, – куда вы подевались?

В окошке храма внезапно возникло красивое золотистое свечение. Этот свет умиротворял и нёс в себе покой и безмятежность. Марк внезапно ощутил, что страх и оторопь покинули его.

– Так лучше, молодой человек? – прозвучал в голове у Марка вопрос.

– Да, неплохо, – согласился Марк, – так что здесь происходит? Где я?

Свет начал медленно пульсировать в такт словам.

– Давайте начнём по порядку. Отвечаю на ваш последний вопрос: место, в котором вы находитесь, является техническим пространством между жизнью и смертью.

– Вы имеете в виду тот свет? – уточнил Марк.

– Не совсем. Бытие, в котором существует всё сотворённое, состоит из множества слоёв. Можно было бы сравнить его с орехом или капустой, но вам, как человеку знакомому с терминологией из сферы рекламы, я бы в качестве аналогии привёл градиент. Вы же знаете, что такое градиент? – прозвучали в голове у Марка слова ангела.

– Ну, допустим, – ответил ему Марк.

– Хорошо. Представьте себе переход от чёрного к белому. Чёрный, сплошная заливка – это земной мир. Это мир сотворённый, твёрдый, косный. Белый – это тонкий мир, обиталище ангелов, демонов, духов и богов. Впрочем, “богами” последних можно назвать чисто условно, так как Бог есть лишь один – он един и неделим. От него всё произошло и всё к нему однажды вернётся.

– Я помню библейские истории, – ответил Марк, – давайте ближе к делу.

– Ближе к делу – место, в котором вы находитесь это серый участок на градиентной полосе. Мир, в котором обитают уже не живые, но ещё и не умершие существа. Это техническое пространство, являющееся временной обителью для тех, кто находится на грани жизни и смерти. Некоторые возвращаются отсюда на Землю, другие уходят в то место, которое вы называете “тем светом”. В любом случае, это место – временное, что-то вроде пересадочной станции на железной дороге.

Марк почувствовал волнение. Его очки начали запотевать. Он снял их и достав из кармана носовой платок протёр линзы.

– Почему я здесь? – спросил он.

Свет снова начал пульсировать.

– Вы и ваша подруга попали в автокатастрофу, получив тяжёлые травмы. В данный момент и вы, и она находитесь в коме. А так как кома это состояние, когда человек уже не жив, но ещё и не мёртв, то вы с ней оказались здесь, – ответил ангел.

– И где же моя подруга? – поинтересовался Марк, – я здесь бегаю уже не пойми сколько времени, но не нашёл даже намёка её присутствие.

– К сожалению, я этого не знаю, – ответил свет, – ведь я – ваш ангел-хранитель, а не её. Но если бы вы были более внимательны, то поняли бы, что пространство постоянно даёт вам подсказки. Я не могу её найти, но вы – можете.

– И как же это сделать? – задал ему вопрос Марк.

– Быть внимательным – повторил ангел.

Марк сделал несколько шагов взад-вперёд и потёр подбородок.

– А кто этот второй, который меня преследовал? – снова спросил Марк у ангела.

– Которого вы видели в метро и в квартире у своей подруги Пушистый Лис? – пульсируя уточнил свет.

– Да, – утвердительно кивнул Марк.

– Его зовут Наг.

– Это значит “змей”?

– Да, – ответил ангел.

– И кто же он такой? – спросил Марк.

Свет начал угасать, а затем разгорелся с новой силой и пульсируя стал отвечать.

– Это один из постоянных обитателей данного пространства. У него нет души, он кто-то вроде голема. Обычно он запугивает тех, кто попадает сюда. Сам бессилен, но способен довести живое существо до того, что оно сдастся на его волю.

– Каким образом?

– Наводит морок, порождает кошмары, создаёт иллюзии. Его цель – довести живое существо до отчаяния, чтобы оно отказалось от борьбы.

В храме было тепло и Марк почувствовал, как его клонит в сон.

– Он кто – Сатана? – поинтересовался Марк у света.

– Не совсем. Некоторые называют его сатаной, дьяволом, шайтаном, На самом деле это некий отдельный аспект той силы, которая выполняет здесь ряд функций, необходимых для работы пространства. Он необходим для равновесия в системе.

– И как же это пространство называется?

– У него нет названия. Если поискать аналогию, то это что-то среднее между Чистилищем и Лимбом, – ответил ангел.

Марк отвлёкся на причудливую роспись, которой по краям были расписаны окошки храма. Это был орнамент, состоявший из пересекающихся между собой под прямым углом линий.

– Отсюда есть выход? – спросил Марк.

Свет снова немного ослаб, а затем принялся пульсировать с новой силой.

– Выходов только два – обратно на Землю или на “тот свет”. Правда, дорога тех, кто уходит не на Землю – раздваивается.

– В смысле?

– Каждый из пассажиров, посещающих данное пространство, должен сделать выбор. От того, что он выберет, зависит его дальнейшая судьба. Неверный выбор может привести существо в место, которое вы называете Адом.

Марк удивлённо вскинул брови.

– А этот второй, которого вы называете Наг – служит Аду? – задал он вопрос свету.

– Как я уже вам сказал, он просто проводник той силы, которая называется дьяволом, сатаной, или силами Ада. Он – охотник.

– Зачем он выполняет здесь свои функции?

– Прежде всего – для обеспечения собственного функционирования. Наг охотится на гостей пространства, чтобы пожирать их души и поддерживать своё существование.

– Очень интересно и совершенно непонятно, – сказал ангелу Марк и принялся осматривать купол храма. В его окошках стояла непроглядная темень.

Свет на мгновение погас и переместился в одну из прорезей купола.

– То, что вы ничего не поняли, не отменяет дальнейшую перспективу, связанную с тем, что вам придётся сделать выбор, – прозвучал голос в голове у Марка.

– Какой ещё выбор? – поинтересовался Марк.

– И вам, и вашей подруге однажды придётся сделать выбор. И в зависимости от его результатов решится ваша судьба. Взгляните на свою земную жизнь – она вся представляет собой череду решений. Вы на каждом шагу сталкиваетесь с выбором, но сами этого не замечаете. И в зависимости от принятого вами решения складывается новая цепочка обстоятельств, в которые вы попадаете.

– А я могу от него отказаться?

– Конечно. Но в таком случае вы или ваша подруга достанетесь Нагу, который уведёт вас в место, откуда не будет возврата, – услышал Марк ответ.

Марк сжал руки в кулаки, так что его костяшки побелели.

– И как же мне сделать правильный выбор?

– Это зависит от вашей системы ценностей. Прислушивайтесь к своему внутреннему голосу.

– Вы имеете в виду себя? – ехидно поинтересовался Марк.

Свет в окошке купола погас и на стоящей у стены скамейке снова возник мужчина в засаленной клетчатой рубашке под грязным серым пиджаком. Рядом с ним на скамейке лежала рваная соломенная шляпа. Мужчина выпустил клуб синего дыма и ответил:

– Вы прекрасно понимаете, что я говорю о вашей интуиции. Это – шестое чувство, которое способно подсказать верное решение.

Марк подошёл к нему и присел на скамейку. Мужчина взял свою шляпу и отодвинул в сторону, освобождая место для него.

– А как вас зовут? – задал он следующий вопрос.

– Можете называть меня так, как вам удобно. Обычно мы носим имена своих подопечных, но чтобы избежать путаницы вы можете называть меня, например, Гавриилом.

– Превосходно. Оно вам очень подходит, – ответил Марк, брезгливо глядя на засаленный воротник рубашки ангела.

– Главное – чтобы вам нравилось.

– И что мне делать теперь?

Гавриил затянулся папиросой и поковырялся в носу. Марк с раздражением покосился на него и с металлическими нотками в голосе сделал ему замечание:

– Вы слишком заигрались, выйдите, пожалуйста, из образа. Это отвратительно.

– Извините! – сказал Гавриил и вытер палец о пиджак.

Марк почувствовал надвигающуюся на него тошноту.

– Что мне теперь делать? – повторил он свой вопрос.

– Ничего. Я бы рекомендовал вам остаться здесь и дождаться, пока на земле решится судьба вашего тела.

– Вы имеете в виду, что я должен сложить руки и ничего не делать?

Старик снова вставил палец в ноздрю и принялся там ковыряться.

– Это безопасное место. В этом пространстве можно найти убежище в любом храме, посвящённом единому Богу. За их пределами Нага никто не сдерживает. Опасность тут реальная, не сравнимая ни с чем из того, что вы можете встретить на Земле.

Марка не покидало ощущение того, что он видит какой-то дурной сон. Он взглянул на Гавриила. Старик вынул палец из носа и вытер его об штанину.

– Какой-то безумный фарс, – заметил Марк, подавляя накативший на него очередной приступ тошноты, – это всё нереально.

– А что реально? – поинтересовался у него старик, доставая из кармана очередную папиросу, – вы думаете, что ваш земной мир реален? Это такой же сон, как и то, что вы видите здесь. И одновременно, он предельно реален. В этом техническом пространстве вы можете видеть множество самых причудливых образов, реалистичных до ужаса. Но в то же время, они будут в корне иллюзорны. Вы считаете реальным то, что можете увидеть, пощупать, понюхать, попробовать на вкус. Но, всё это – преходяще, оно имеет своё начало и свой конец. Как сны заканчиваются, так же и ваша земная жизнь однажды закончится, и твёрдая материя когда-нибудь прекратит своё существование. Именно в её конечности и заключается её иллюзорность.

– И что же тогда реально, если всё причинно и конечно? – спросил у старика Марк.

– Есть Всевышний, всё создано им. Он был до того, как создал пространство и время, и будет после того, как всё прекратит своё существование, – ответил Гавриил.

Марк опустил руки и почувствовал, что в одном из карманов его пальто находится что-то твёрдое и квадратное. Запустив руку в карман он нащупал там блокнот. Когда он извлёк его наружу, то увидел в своей руке дневник Анны.

Он совершенно о нём позабыл.

– Кстати, дорогой мой Марк, – продолжил Гавриил, – вы у нас всё-таки дурачок. Зачем вы пошли на зов Нага? Кто вас просил спускаться в метро?

Марк открыл тетрадь и взглянул на старика:

– Это был единственный островок жизни в мёртвом городе, – вымолвил он, переводя взгляд на страницы.

– Вы должны были чувствовать неладное, но, тем не менее, пошли на его зов. Вы помните, что с вами было перед этим?

Да, Марк помнил. Он был отчаян и подавлен. Устал от окружавшего его морока и отказался от борьбы. Потому и пошёл на зов Нага, на этот тёплый кроваво-красный свет, который манил и успокаивал его, обещая блаженное забытье.

– Почему Наг меня не получил? Я же выбрал тогда, – поинтересовался у Гавриила Марк.

– Не знаю. Моя задача – ваше сопровождение в этом пространстве. В такие подробности меня не посвящают, – ответил ангел.

Он ещё раз затянулся и замолчал.

Марк погладил шероховатую поверхность коричневой бумаги, которой была переплетена тетрадь. Затем он открыл её и погрузился в чтение.

Старик продолжил хранить молчание, только деловито попыхивал папиросой и искоса поглядывал на Марка, морщившегося от дыма.

Часть II
Марк и Анна

Марк

“Марк… ты помнишь, как всё начиналось?”

“О чём ты?”

“Про нас с тобой…”

“Да, Анна… я помню”.

Теперь я всё помню. Буду это помнить всегда и никогда не забуду.

Это было в сентябре. Шёл сильный проливной дождь. Хмурое серое небо нависало над городом. Горизонт был чёрен от свинцовых облаков. В воздухе пахло мокрым асфальтом и палой жёлтой листвой, которой были усыпаны все тротуары. Машины мчались по блестящим промокшим магистралям, на чёрной поверхности которых отражались огни большого города. Прохожие прятались под зонтами, толпились под навесами автобусных остановок и станций метро, ждали под козырьками на крылечках магазинов и кафе, пока дождь ослабнет, чтобы они могли продолжить свой путь.

Я вышел из подземного перехода, подняв воротник своего пальто и быстрым шагом, перебежками, шёл по улице, прижимаясь к стенам домов, стараясь спрятаться от хладных капель, падавших мне за воротник. Вдоль уличных бордюров бежали стремительные потоки воды, с шумом падавшие в решетчатые стоки. Проезжавшие машины поднимали широкие волны брызг, попадавших на прохожих.

Я помню, как мои очки начали запотевать и изображение, видимое через их стёкла, стало расплываться. Я шёл по улице, мои ноги были мокрыми насквозь, а вечерний город выглядел причудливым сюжетом с картины какого-то импрессиониста.

Пройдя несколько кварталов, я оказался перед входом в кафе. Через витринное окно, были видны развлекающиеся внутри люди. Они сидели за столиками и пили чай, кофе, коктейли. Они курили и общались на разные темы. Зал был битком набит посетителями, нашедшими в тёплом помещении укрытие от ненастья.

Я зашёл внутрь и занял место возле прямоугольного столика, рядом с которым стоял диванчик в форме буквы “Г”. Заказал горячий кофе со сливками и черничным сиропом. Он был обжигающим как раскалённое железо и сладким как патока.

В заведении пахло кофе, молоком, и корицей. Струйки синего дыма от сигарет поднимались со столиков и сливались под потолком в густой туман, рассеиваемый лучами ламп светомузыки.

Потягивая сладкий обжигающий напиток из толстостенной кружки, я листал новости на своём смартфоне. Ленты социальных сетей в тот вечер пестрели новостями о футболе, локальными мемами, и фотографиями рок-звёзд. Не скажу, что это было совсем скучно, но читал я это без особого интереса.

Взглянув на улицу, я увидел, что огни большого города расплываются и сливаются в калейдоскоп причудливых узоров. Даже на расстоянии я ощутил холод, окутавший город снаружи, и отпил ещё кофе, наслаждаясь теплом, которым было наполнено моё маленькое убежище..

Когда я читал анекдоты категории “Б”, то периферическим зрением увидел две пары стройных ножек, возникших передо мной, и услышал мягкий низкий женский голос:

– Привет, Марк!

Подняв глаза, я увидел Пушистого Лиса. Это моя старая подруга, мы знакомы уже более пяти лет. На самом деле её зовут Алиса, а Пушистый Лис – это прозвище, данное ей отцом. Он так называл её с самого детства, для него это была игра слов. Лис – это уменьшительно-ласкательная форма её полного имени, а Пушистый – потому, что в детстве её шевелюра была лохматой и рыжей, как хвост лисицы.

С возрастом её волосы приобрели русый цвет с рыжеватым оттенком, стали прямыми и перестали торчать в разные стороны, но все так привыкли к её прозвищу, в том числе и сама Лис, что продолжили называть её именно так, и своё прозвище она слышит чаще, чем настоящее имя.

Пушистый Лис очень любит играть на скрипке и повсюду носит её с собой. У неё нет музыкального образования, и она не владеет нотной грамотой, но мать смогла привить ей любовь к классической музыке, а отец посодействовал этому увлечению, что в итоге позволило ей самостоятельно освоить этот инструмент. Со временем это превратилось в настоящую страсть, поэтому она никогда не расстаётся со скрипкой.

В институте культуры она выучилась на искусствоведа, но так как она не хочет смешивать свои увлечения с коммерцией, то предпочитает заниматься дизайном интерьеров ради денег, а искусством увлекается для души. В своей сумке-планшете она носит рабочие наброски, карандаши, и бумагу для эскизов – на тот случай, если её посетит оригинальная идея и ей не захочется её упускать. Также, иногда она пишет небольшие статьи на разные темы, публикуя их в печатных изданиях. Для неё это такой своеобразный вид блогерства.

Рядом с ней стояла худенькая девушка. Она была на пол-головы выше, чем Лис. Поначалу я принял её за мальчика. На ней были облегающие синие джинсы, зауженные на щиколотках, олимпийка Fred Perry и бейсболка с надписью Lonsdale. Когда она сняла свой головной убор, то оказалось, что её светлые волосы собраны в тугой хвост на затылке, перехваченный узкой чёрной резинкой. Стиль её одежды резко контрастировал с элегантным, но простым образом Лис, которая была одета в бежевый плащ, расстёгнутый на все пуговицы. Под ним скрывалось чёрное платье без шва, красиво обтягивавшее её фигурку. На её ногах были надеты кожаные сапожки до колена, в правой руке она держала кожаный футляр со скрипкой, а через плечо её тело пересекал ремень сумки-планшета, в котором она носила свои эскизы. В левой руке у неё была книга в твёрдом переплёте с суперобложкой. Подруга Пушистого Лиса держала в руке сложенный зонтик.

На одежде девушек были следы капель от дождя. Несмотря на то, что у них был зонт, волосы Лис были мокрыми и красиво облегали её бледные лицо и шею.

– Привет, Лис, – сказал ей я. Моя подруга подошла и поцеловала меня в щёку. Я вопросительно посмотрел на её спутницу и перевёл взгляд на Пушистую Лис.

– Марк, познакомься, – представила она нас друг другу, – это моя подруга Анна Крылова. Она – журналистка и работает в отделе по связям с общественностью, в одной из частных авиакомпаний. Аннушка, разреши представить тебе моего друга Марка Маркевича. Он – маркетолог, но в данный момент занимается рекламой, так как ему не очень нравится работа с магазинами.

Я протянул руку и аккуратно пожал худенькую ладошку своей новой знакомой. Её лицо было круглым, с широкими скулами, светлой кожей и серыми, слегка раскосыми глазами. Из-за раскосости оно выглядело несколько высокомерным, но моментально преображалось, стоило ей только улыбнуться. Когда на её лицо легла приветливая улыбка, уголки её глаз засияли, а маленькие полные губки обнажили красивые жемчужно-белые зубы, что придало ей лёгкое сходство с зайкой.

– Привет, Марк, – сказала мне Анна, – в ваших фамилии и названии профессии имя повторяется два раза. Это случайность или намеренный выбор?

Мне часто указывали на это ироническое совпадение, настолько часто, что оно начало меня утомлять. Так медики закатывают глаза, когда слышат шутки про спирт, морфин и медсестричек. Но, в тот момент я не подал виду, что шутка мне не нравится. Приветливо улыбнувшись Анне я ответил:

– Это случайность.

Познакомившись, мы сели за стол. Лис скинула свой плащ и поставила скрипку с планшетом на пол рядом со своими ногами. Книгу, которую она сжимала в левой руке, она положила на стол.

– Сильно промокли? – поинтересовался я у девушек и жестом позвал к нашему столику официантку.

– К счастью, я захватила из дома зонтик, – ответила мне Пушистый Лис, – мы прижались друг к дружке и успели добежать до “Bella Donna” почти не замочив ног.

– Мне повезло чуть меньше, – заметила Анна и показала на свои белые кроссовки с чёрными полосками.

Я взглянул на её ножки и увидел, что белые носочки, выглядывавшие из её обуви, были насквозь сырыми.

Сочувственно кивнув ей я обратился к Лис:

– Что ты сегодня читаешь?

Она перевернула книгу обложкой вверх и протянула мне.

– Ив Дроссельмейер, – прочитал я, – “Раб изобилия”.

– Это книга про общество потребления, – сказала мне Лис. На обложке были изображены пятки человека, чьё тело было засыпано модными вещами, книжками, гаджетами и украшениями.

Я раскрыл книгу наугад и принялся читать.

“…современная западная цивилизация подошла к крайней точке своего вырождения. Стремясь построить рай на земле, мы уничтожили самих себя. Сегодня мы живём в уникальных условиях, которых никогда прежде на Земле не было и никогда больше не будет. Наша цивилизация построила общество, в котором главной ценностью стало отсутствие ценностей. Человек – существо духовное. Любые наслаждения, которые мы испытываем, даже те, что связаны с потреблением и достижением материальных ценностей, носят духовный характер. Современное общество, в котором отрицается само понятие духовности и на передний план выдвигается материя как высшая ценность, больно и обречено на вырождение. Ни один человек не способен существовать без системы ценностей, которые формируют его внутренний стержень. В комфортном либеральном раю, который мы построили вокруг себя, мы не имеем опоры, что остро ставит вопрос, связанный со смыслом жизни и целью нашего существования. В связи с этим, неудивительно, что…”

Я оторвался от чтения и обратился к Лис:

– Звучит претенциозно. Автор явно тяготеет к левым взглядам. Ты стала революционеркой?

Моя подруга улыбнулась и ответила:

– Марк, ты же знаешь, что я не поддерживаю никаких политических партий, и, в принципе, придерживаюсь моратория на политические взгляды. Я просто читаю это для общего развития, мне интересны все точки зрения. Хотя, некоторые мои знакомые просто умирают от Дроссельмейера, считая его современным Бодрийяром.

Я взглянул на обложку и намётанным глазом отметил качественное оформление – на переплёте не было ни одной лишней детали, хотя фотография на лицевой части запечатлела кучу хлама, которая, судя по замыслу автора обложки, должна была подавлять личность лежавшего под ней человека.

– Мы проходили этого автора на первом курсе института, – внезапно сказала со своего места Анна, – на лекциях по экономике. Наш преподаватель разносил автора в пух и прах, так как является сторонником неолиберализма и полного отсутствия контроля над рынком.

– Мне кажется, что ваш преподаватель не читал книгу, ограничившись рецензиями в Интернете, – ответила Анне Пушистый Лис, – так как в книге ни слова не говорится о политике и не высказывается никаких симпатий в отношении каких-либо движений и партий. Он больше говорит о духовности и тонких материях.

– Я не могу этого знать, – ответила Анна, – но Дроссельмейер в нашем институте не пользуется уважением. Только мой однокурсник Саша зачитывается его книгами. Но, он всегда был нонконформистом и ему безразлично общественное мнение.

Подошедшая официантка начала собирать заказы. Лис заказала себе красный вермут, Анна попросила чёрный кофе. Я заказал кока-колу. Когда официантка отошла, Анна достала и закурила тонкую сигарету с белым фильтром.

Сидевшая рядом со мной Лис продолжила разговор о книге и её авторе, Анна сдержанно ей отвечала, а я молча пил свой кофе и смотрел на неё.

В одной из книг я встречал сравнение влюблённости с поражением молнией. Именно такое впечатление на меня произвела ты, когда Пушистый Лис представляла нас друг другу. Я смотрел на тебя и, ещё не изучив тебя взглядом до конца, почувствовал что-то сродни удару. Твоя одежда была простенькой, на лице не было косметики, и на первый взгляд тебя можно было принять за мальчика, но уже тогда я почувствовал неподдельный интерес к тебе, который позже превратился в настоящее влечение.

Я смотрел в твои глаза и каждый раз, когда ты улыбалась, мне казалось, что они излучают тёплый свет. Твоё стройное худощавое тело имело мягкие обтекаемые формы. Мне казалось, что девушки с такими фигурами просто созданы для занятий плаванием, но оказалось, что ты предпочитаешь волейбол и гимнастику.

– Оу, нет, только не это, – услышал я Пушистую Лис, когда поставил свою опустевшую кружку на стол, – только не говорите о футболе. Эта игра, конечно, по-своему прекрасна, но то, во что она превратилась сегодня – очень невесёлое зрелище. Мне кажется, что наших футболистов избаловали, так как большинство матчей, транслируемых по телевизору, лишены тех страсти и борьбы, которые характерны для того футбола, который мы наблюдали в детстве. Хотя, не могу не признать, что деятельность фанатов по украшению трибун и звуковому сопровождению матчей, порой делает игры очень стильными и зрелищными.

– Дорогая, тебе нужно обязательно посетить трибуну, расположенную за воротами, – сказала ей Анна и затушила в пепельнице сигарету, – там совсем иная атмосфера, нежели на центральных секторах.

Лис наморщила свой хорошенький носик и ответила:

– Боюсь, что меня не пустят туда со скрипкой. К тому же, когда твои друзья начнут танцевать и толкаться, они могут помять мои эскизы, – и погладила планшет с набросками.

– А ты не бери их на футбол, – парировала Анна.

– Ты же знаешь, что я не могу без своей скрипки, – ответила Пушистая Лис, – матч длится полтора часа, а потом мне придётся ехать домой без возможности поиграть.

– Оставь её в камере хранения.

– Вот ещё. Они не отвечают за сохранность оставленных в ней вещей, – сказала Лис.

Подошедшая официантка раздала нам напитки. Лис взяла в руку бокал с вермутом и принялась прогревать его в руке, аккуратно взбалтывая его и любуясь переливами красивой маслянистой жидкости. Анна добавила в чашку своего кофе сахар из пакетика и начала его размешивать. Я отдал официантке кружку из под кофе и принялся потягивать кока-колу через широкую трубочку.

Периферическим зрением заметил на себе заинтересованный взгляд Анны. Стараясь не показать своего волнения, я очень редко смотрел на неё, разговаривая в основном с Пушистой Лис, хотя все мои мысли были посвящены ей.

Это была первая встреча, но мне очень хотелось взять тебя за руку и ощутить кончиками своих пальцев твою кожу. Почувствовать запах твоих волос и вкус твоих губ.

Я очень любил Пушистую Лис, из всех моих друзей она была одним из самых важных и близких мне людей, но впервые со дня нашего знакомства я искренне желал, чтобы её не было рядом, чтобы мы с тобой остались одни и никто не мешал нашему общению. Но я стеснялся и не знал как к тебе подступиться. В тот момент я подумал, что когда вечер закончится, мы с тобой разойдёмся и никогда больше не увидимся. От этой мысли моё сердце начинала сжимать тоска. Передо мной ты была как открытая книга, которую я страстно жаждал прочитать, но сдерживал себя, боясь что ты перестанешь быть мне интересна.

Это было новое чувство, доселе совершенно мне незнакомое. Я представлял себе как выглядит твоё тело под этой простенькой мальчишеской одеждой, но это было не плотское влечение, а желание духовной близости. Я желал понять и познать тебя.

Из колонок доносилась незатейливая мелодия, на фоне которой солист отрешённо призывал не терять голову. Позже оказалось, что это была “Don’t Lose Your Head” Queen, песня хорошо мне знакомая, но моё внимание было так приковано к тебе, что я совершенно не узнавал песню из фильма, который часто смотрел, когда был маленьким.

Я смотрел в твои глаза и их цвет вызывал у меня ассоциации с небом, когда взлетаешь над облаками и видишь их пушистые края на бледном краю горизонта. В них был жар летних пляжей и прохлада свежего ветра, дующего с высоких гор.

Глядя на тебя, я чувствовал в тебе что-то очень родное и близкое.

Лис закончила согревать в руке бокал с вермутом и слегка пригубила душистое вино. Анна заметила это и сказала:

– Дорогая, ты каждый раз, когда мы ходим в кафе, заказываешь красный вермут, а потом прогреваешь его в ладонях и совсем не пьёшь. Только пробуешь его краешками губ. Какой смысл в таком употреблении алкоголя, если ты его не приемлешь?

Пушистый Лис хмыкнула и сунула нос в бокал. Это выглядело комично, но очень изящно.

– Мне нравится аромат этого напитка, а состояние опьянения я считаю излишним. Жаль, что нет духов с запахом красного вермута, – сказала она и изогнула свои тонкие брови в грустной улыбке.

– Он пахнет полынью, – сказала ей ты, – надо подарить тебе духи с её ароматом.

– Эй, – засмеялась Пушистый Лис, – ты не забывай про аромат сахарного колера, которым окрашен этот напиток. Он придаёт этому эликсиру важную нотку, без которого полынь будет жуткой горечью.

Дождь за окном начал стихать. Лис любила дождь, а ты любила ясную погоду. Тем не менее, это не было препятствием для вашей дружбы.

Вы любили вместе бродить по улицам и валять дурака. Ходили вместе в кино на глупые фильмы и нарочито громко хрустели чипсами и воздушной кукурузой на весь зал, выводя из себя скучающих обывателей, волею судьбы забредших на сеанс.

Вы были такими разными – Лис носила элегантную одежду классического покроя и умело пользовалась косметикой, подчёркивая достоинства своей внешности, а ты почти не красилась и носила простенькие молодёжные наряды, которые подчёркивали твою стройную фигурку, но не выражали твоей индивидуальности. Такие разные – и одновременно похожие. Вы всегда были вместе, две неразлучные подруги. Но, несмотря на долгую дружбу с Лис, прежде я никогда тебя не видел рядом с ней.

Анна

Лис познакомила нас одним холодным сентябрьским вечером. Помню, как она позвонила мне с утра и сказала, что хочет представить мне одного своего друга. Я только вернулась с утренней пробежки. На мне были потная футболка с эмблемой футбольного клуба, велосипедные шорты, и кроссовки. Сняв с головы наушники плеера, я перешагнула порог дома. По всему телу разливалась приятная усталость. Проходя мимо комнаты брата я увидела, что он сидит в кресле увлечённо играет в компьютерную игру "Экстремальный Предел 3000". Мой брат – завзятый геймер, он постоянно играет в видеоигры, а "Экстремальный Предел" является самой любимой из них. Он по уши увлечён ей. Больше всего в жизни он любит Марусю, трёхмерное моделирование, и вселенную "Экстремального Предела".

Тишину субботнего утра совершенно неожиданно разорвал звонок телефона. Сбросив обувь, я прошла в комнату и сняла трубку. Мокрые волосы прилипали к моим щекам, когда я приложила мобильник к уху.

– Алло, милая, – раздался в трубке голос любимой подруги, – какие у тебя сегодня планы на вечер?

В этот день я собиралась заглянуть в свои институтские конспекты и позаниматься, а потом закутаться в плед и посвятить себя прослушиванию музыки или просмотру какого-нибудь модного фильма. Так как я люблю лето и солнце, то перспектива вылезти из дома в холодный вечер меня совершенно не прельщала.

– Ты же знаешь, что я полностью в твоём распоряжении, – ответила ей я, – что-то случилось?

– Оу, нет, – проворковал мой Пушистый Лис, – просто я хотела познакомить тебя с одним своим другом. Он – тоже пиарщик, как и ты, и мне кажется, что у вас есть много общего. Как насчёт того, чтобы сегодня вечером сходить в “Белла Донну”?

Это кафе находилось в соседнем доме, поэтому мы часто туда наведывались для того, чтобы поесть пиццы и попить кофе. Моя подруга любила два напитка – молочные коктейли в тёплые дни и красный вермут в прохладную погоду. Она не переносила алкоголь, но говорила, что обожает запах красного вермута. Он согревал её и придавал ей вдохновения.

– Кто твой приятель? – поинтересовалась я.

– Его зовут Марк, он очень интеллигентный парень, хоть периодически и бывает импульсивным.

Слушая подругу, я взглянула в зеркало и увидела в нём худую девушку с растрёпанными волосами. Мокрая от пота майка облегала моё тело спереди. Соски грудей затвердели от уличного холода и предательски проступали сквозь намокшую ткань футболки.

– По радио обещали сильный дождь. Ты действительно хочешь прогуляться в такую погоду? – спросила я.

Выглянув в окно я посмотрела вниз, в сторону соседнего подъезда. В открытом по соседству окне я увидела лохматую голову своей подружки, наполовину высунувшейся наружу. Она заметила меня и приветливо махнула мне рукой.

Так как мы жили в одном доме, но в соседних подъездах, то могли видеться каждый день, что придавало крепости нашей дружбе. Лис любила играть на скрипке и поэтому я регулярно слышала как она музицирует в своей комнате. Дома она обычно играла под сурдинку, а когда ходила гулять, то исполняла свою музыку на открытых струнах. Также, в командировках, когда ей приходилось жить в гостиницах, она иногда играла с глушилкой – это такая тяжёлая металлическая накладка, которая устанавливается на порожек и делает звук скрипки еле слышным.

Помахав ей в ответ, я сказала в трубку:

– Ты только посмотри, что творится на улице.

Прошедший ночью ливень превратил тротуары в реки. Прохожие вприпрыжку преодолевали водные преграды, находя в потоках воды островки асфальта, где было более-менее мелко.

– Погода холодная, влажная, зато на улице свежо. Этот воздух можно нарезать ломтями, подумай, милая. Гулять на такой погоде интереснее, чем сидеть в кресле и смотреть очередной голливудский фильм, который у тебя есть в записи. Сегодня не обязательно быть прикованными к телевизору.

Я знала, что моя подруга способна уговорить кого угодно – даже меня. Но, конечно, мои слова были не более, чем дружеским кокетством. На самом деле, меня не требовалось уговаривать. Никакая погода не смогла бы помешать нашим прогулкам. Мы выбирались из дома и в дождь, и в мороз, и в палящий зной. Поэтому все мои вопросы носили риторический характер. Конечно же я не могла отказать моему любимому Пушистому Лису. Дело даже не в страхе её обидеть, я знала, что мою подругу обидеть невозможно. Что бы ни случилось, какая бы ситуация ни сложилась, но она умела так переваривать любой негатив, что казалось – внутри у неё есть какая-то машинка по переработке всего того плохого, что ей встречалось на жизненном пути.

Помню, как она в первый год, когда приехала в мой город из Осеннего, работала менеджером по работе с клиентами в одной из почтовых компаний. Я пришла к ней на работу и ждала завершения её рабочего дня. Какой-то из клиентов сильно распекал её по телефону. Наверное это был настоящий хам. Я помню, как мой любимый Лис повернулся ко мне и заткнув трубку рукой сказал:

– Аннушка, мне кажется, что я сейчас умру.

Затем она убрала руку и продолжила разговор. Но, ни тогда, ни после, она не сказала ни одного плохого слова о клиенте. А когда закончила работу, то мы пошли гулять и она ни разу не упомянула о неприятном инциденте.

Мы договорились, что в восемнадцать десять встретимся у подъезда и пойдём в “Белла Донну”. Это кафе открылось возле нашего дома год назад. В нём всегда был аншлаг, но нам нравилась тамошняя атмосфера. Тем более, что местный бармен часто ставил песни Queen, которые мне нравились. Акустическая система кафе имела очень хорошее качество, и там я могла услышать мельчайшие нюансы композиций – вплоть до звона тарелочек, который приобретал на тамошней акустике свою особую окраску.

В “Белла Донну” мы частенько заходили для того, чтобы покушать пиццы, выпить кофе, и просто поболтать в приятной обстановке. Главным достоинством этого кафе было то, что там не требовалось постоянно что-то заказывать, как в других заведениях. Можно было взять себе чашку кофе и сидеть там часами. При этом никто никогда не стал бы никого выгонять. Время посещения кафе было ограничено только началом и концом рабочего дня.

Поэтому так случилось, что в тот вечер мы перешагнули порог кафе. Правда, предварительно мы прогулялись под дождём, вполголоса напевая песни и любуясь порыжевшей листвой, которой расцвёл город.

В восемнадцать тридцать мы уставшие, но довольные, перешагнули порог кафе.

Лис сразу указала мне на молодого парня в очках, сидевшего на угловом диване. Он потягивал кофе и, не отрываясь, смотрел на экран своего смартфона. Подойдя ближе, Пушистый Лис представила нас друг другу. Не скажу, что он мне понравился, но он показался мне довольно интересным. Правда, большую часть вечера он молчал и слушал Лис. Я подумала, что наверное не нравлюсь ему, поэтому не стала задавать вопросов.

Оказалось, что мой новый знакомый является в некотором роде моим коллегой. Так же, как и я, он был занят в сфере рекламы и связей с общественностью. Но, я работала в PR-отделе авиакомпании, а он – в рекламном агентстве.

Его внешность не соответствовала моим представлениям о мужской красоте. Я больше люблю блондинов, а он оказался брюнетом с голубыми глазами. Тем не менее, в нём имелась какая-то харизма, крепкое мужское начало, скрытое под налётом интеллигентности. Некоторые девушки могли бы назвать его красавчиком. Странно, что мой Пушистый Лис не закрутила с ним роман, она могла бы заполучить любого парня, которого только пожелала бы. Но на протяжении всех лет нашего знакомства её личная жизнь была окутана завесой мрака. Могу предположить, что она искала себе такого же творческого спутника жизни, как она сама. Наверное все, кого она встречала на своём жизненном пути приносили ей только разочарование.

В кафе играла подборка старого доброго рока. Заметив, что мой новый знакомый не курит, я достала сигарету и демонстративно закурила, чтобы посмотреть на его реакцию. Но, он не сказал мне ничего.

Марк

После нашей первой встречи с Анной я почувствовал, что в моей жизни что-то изменилось. События продолжали идти своим чередом – работа, дом, спортзал, встречи с друзьями. Но я ощущал, что в моей жизни стало чего-то не хватать. Так бросающий свою привычку курильщик чувствует пустоту в своих лёгких, когда не получает очередную дозу никотина.

Я приезжал на работу, встречался с друзьями, ходил на тренировки, но моё отношение к окружающему миру изменилось. В моём мировосприятии стало больше сентиментальности. Глядя в окно или стоя на улице я стал подолгу смотреть на отдельные объекты и явления. Мог часами любоваться дождём или светом заходящего солнца, тающего на бетонных плитах панельных домов. Мог смотреть на землю и любоваться тенями, которые деревья отбрасывали на землю и стены домов. Вглядывался в просветы между листьями и отражения в лужах и витринах, обнаруживая там невероятную красоту.

Сидя в офисе я листал документы, работал за компьютером, но теперь воспринимал по-новому простые предметы. Иногда в моей голове возникал образ Анны, но я старался прогонять его, так как думал, что у меня нет никаких шансов. Она казалась мне самим совершенством, а себя я воспринимал как недостойного её внимания человека. Я начал видеть себя с другой, прежде незнакомой мне стороны. Мне стали очевидны все мои недостатки. Я старался сгладить их, но все мои попытки оказывались безуспешными.

Однажды, во время нашей очередной встречи с Пушистым Лисом, я поинтересовался тем, как обстоят дела у её подруги.

– Странно, что ты спросил об этом только сейчас, – ответила мне Лис, – после вашей встречи Аннушка постоянно спрашивает о тебе. Ты кажешься ей очень интересным человеком. Но, твоё молчание заставляет её думать о том, что у тебя отсутствует интерес к ней.

Услышанное вызвало в моей душе целую бурю чувств. Усилием воли я взял себя в руки и сдержанно ответил:

– Твоя подруга очень милая. Но, мне кажется, что у нас нет общих тем для соприкосновения. Да, мы работаем в одной сфере, но она любит рок, а я – поп-музыку. Она аполитична, а я – государственник. Я читаю фантастическую литературу, а она предпочитает классику.

Лис взяла в руки стакан молочного коктейля и принялась размешивать его полосатой трубочкой.

– Если у людей разные интересы, то это не значит, что у них нет точек соприкосновения. Мне кажется, что тебе нужно встретиться с ней и пообщаться. Узнайте друг друга поближе.

При мысли о том, что я окажусь один на один с объектом моего воздыхания, я почувствовал… страх. А что, если я окажусь недостойным? Что, если я разочарую эту девушку?

Пушистый Лис незатейливо потягивала коктейль и наблюдала за мной из-за линз своих красивых очков в тонкой оправе. Она закинула ногу на ногу и покачивала своей маленькой стопой, на кончике которой болталась туфелька, снятая с ноги.

– Мой милый Марк, ты так мнителен. Я познакомила тебя с чудесной девушкой, очень доброй и дружелюбной. С которой меня связывает многолетняя дружба. А ты уже поставил на себе крест и отказался от борьбы. Встреться с ней.

Я набрался сил и выдохнул:

– Меня смущает то, что у меня не будет тыла. Может быть ты ещё раз пригласишь её сюда и мы втроём пообщаемся? Не так, как в прошлый раз.

Лис допила коктейль и издала трубочкой громкий звук, высасывая со дна стакана остатки следкой жидкости.

– Нет, мой дорогой. Этот бой ты должен принять в одиночку. Не забывай, что это она – принцесса, а ты – рыцарь. Если мужчины перестанут завоёвывать прекрасных дам, то на нашем обществе можно будет ставить крест. Ты должен быть смелым и сильным. К тому же, что страшного, если тебе откажут? Аннушка – очень хорошая девушка, и вы всегда сможете остаться просто друзьями.

– Как мы с тобой? – спросил её я.

Пушистый Лис сначала улыбнулась, но, взглянув на меня, отставила бокал и её личико приобрело серьёзное выражение.

– Я вижу, что тебе нелегко. Когда человек влюблён, то каждое действие, которое он совершает, кажется ему последним в жизни. Он думает, что если допустит ошибку, то это станет для него концом света. Что же до нас с тобой, то ты понимаешь, что между нами возможен только дружеский секс, но… мне это не нужно. А ты потом будешь презирать себя за то, что наша дружба – чистое и светлое чувство, было осквернено мимолётным плотским порывом. Тебе нужна нормальная девушка. Поэтому, позвони Аннушке и пригласи её на свидание. Действуй, рыцарь.

Я взял свой стакан с минеральной водой и сделал глоток. Ледяная влага приятно остудила моё пересохшее горло. Слова моей подруги были не лишены логики. Похоже, мне и в самом деле следовало быть решительнее. Я никогда не имел проблем с девушками, но всё это были мимолётные увлечения. А теперь в мою жизнь внезапно вошло серьёзное, сильное чувство.

Помню, как я внимательно изучал твою страницу в социальной сети. Её информационный блок был довольно скудно заполнен. Мне следовало бы добавить тебя в друзья, но сетевое общение слишком сильно отличается от реального. Я боялся, что создам себе красивый образ в Интернете, а потом разочарую тебя в реальной жизни.

На твоей странице было много фотографий. Я смотрел на них и не мог насытиться тобой. Я одновременно любил и ненавидел тебя за те страдания, которые испытывал после той встречи.

Страх быть отвергнутым с каждым днём повышал мой интерес к тебе. Это был заколдованный круг из которого не было выхода. Мышеловка, в которую я сознательно попался по собственной воле.

– Хорошо, – сказал я Пушистому Лису, – дай мне её телефон.

Моя любимая подруга зажмурила глаза от удовольствия и порывшись в своей сумочке извлекла оттуда ручку и липкие листочки. Щёлкнув кнопкой авторучки, она что-то написала на них.

– Вот, держи, – ответила она, протягивая мне несколько жёлтых листиков, на верхнем из которых были размашистым каллиграфическим почерком выведены несколько цифр, – позвони ей в пятницу и пригласи на чашку кофе. Она не откажется.

Я взял листочки и, прочитав написанное, спрятал их в карман. Потом взглянул на Лис. Она подмигнула мне и с облегчением откинулась на спинку диванчика.

Анна

Марк позвонил мне в пятницу вечером. Трубку снял Серёжа. В тот вечер у нас в гостях была Маруся и они безвылазно проводили время в его комнате. Я вернулась с пар в институте и отдыхала после рабочей недели, когда брат зашёл ко мне в комнату и сообщил о звонке. В его руках была книга "Экстремальный Предел 2999" с автографом автора, которую ему подарила Пушистый Лис. Этой книгой Серёжа постоянно зачитывается. Из-за приоткрытой двери слышались девичий смех и звуки музыки.

В голосе Марка звучало волнение. Он часто сбивался и скакал с темы на тему. Он даже не подозревал о том, что я тоже взволнована и заинтригована. Несмотря на то, что на первой встрече он вёл себя закрыто, он смог пробудить во мне любопытство, поэтому его предложение встретиться стало для меня поводом изучить его поближе и узнать что-то новое о нём и о себе.

Мы договорились встретиться на следующий день, в восемнадцать тридцать, в “Bella Donna”. На том же месте, где нас познакомила Лис.

После нашего разговора я полночи не могла заснуть. Проснувшись ближе к полудню, я сходила на пробежку, приняла душ, и попыталась отвлечься на конспект вчерашней лекции и рабочие документы. Но, волнение оказалось слишком сильным, поэтому я отложила все дела и посвятила день просмотру фильма.

Когда “Белый Олеандр” закончился и по экрану поползли титры, я открыла и осмотрела шкаф с одеждой. Несмотря на то, что большую часть моего гардероба составляли футболки, джинсы, и кеды, у меня нашлось несколько вполне элегантных платьев, из которых я отобрала одно. Распустив волосы, я придала им объёма. Немного подкрасив глаза и губы я принялась собираться.

Зал “Белла Донны” оказался заполнен до отказа. В кафе пришло много родителей с детьми, которые пили коктейли, ели пиццу и пирожные, и развлекались. На мой взгляд, было странно приводить детей в заведение для курящих. Судя по всему, их привлекала свобода, которую “Белла Донна” предоставляла своим посетителям.

Марк был одет в чёрные джинсы, синий кардиган, и белую футболку. Пуговицы на его кофте были расстегнуты, демонстрируя изображённую на его футболке эмблему группы Rolling Stones. Не думаю, что он особо разбирался в рок-музыке, скорее всего он приобрёл её из-за того, что она выглядела модно.

Он преподнёс мне в подарок красивую красную розу в роскошной упаковке. На первый взгляд, это смотрелось несколько аскетично, но один этот цветок демонстрировал своё великолепие лучше, чем большой букет.

– Привет, – сказал он, – как твои дела?

Он был несколько скован, но я улыбнувшись ответила ему и мы сели за стол. Подошедшая официантка приняла у нас заказы, и мы принялись ждать, попивая минеральную воду и апельсиновый сок. Я понюхала розу и, немного полюбовавшись ею, положила её рядом с собой на диванчик.

Разговор поначалу не клеился, и через некоторое время Марк замолчал. Спустя несколько минут, когда над столиком повисла неловкая тишина, я спросила:

– Ну что же, мы так и будем молчать?

Марк немного растерялся, но затем собрался с духом и попытался продолжить разговор.

– Лис говорила, что ты работаешь в сфере связей с общественностью?

Как это ни банально, но именно тема работы и профессиональных обязательств помогла нам наладить контакт. До этого мы пробовали общаться на четыре стандартные темы, которые приняты для светской беседы, но мой новый друг был слишком сосредоточен на мне, чтобы обсудить погоду, окружение, мой уйк-энд или новое платье.

– Да, я работаю в PR-отделе частной авиакомпании, – ответила я, глядя ему в глаза. Чёрная оправа очков несколько скрывала его мимику. Словно прочитав мои мысли, он их снял и внезапно оказалось, что у него приятные черты лица и очень красивые глаза.

– Работа в крупной компании сильно отличается от заказов малых предприятий? -cпросил Марк, изучая моё платье.

– В лучшую сторону, – ответила ему я, – у нас есть фирменный стиль, который жёстко регламентируется брендбуком. Поэтому, любой рекламный продукт, который мы продвигаем в своих кампаниях, создаётся в соответствии с руководством по фирменному стилю. Собственно говоря, у нас есть форма, в которую нужно просто поместить наполнение. Это похоже работу со множеством одинаковых ёмкостей, в которые мы просто каждый раз заливаем новое содержимое.

– Очень хорошо, – согласился Марк, – мелкие предприятия в этом плане более привередливы. Я люблю работать с крупными компаниями, так как наличие у них руководств по стилю сильно облегчает работу, и денег они платят больше, чем маленькие организации.

– В моей авиакомпании есть свои подводные камни, – ответила ему я, – в частности – железная дисциплина, которая немного смазывает удовольствие от работы. Тем не менее, я всегда попадаю в график и не имею ни одного взыскания. У начальства я на хорошем счету.

Мой взгляд упал на его футболку.

– Ты любишь Rolling Stones?

Марк немного смутился. Судя по всему, моё предположение оказалось верным.

– Я слушаю их выборочно. Мне нравятся отдельные песни, но я никогда не слушал их целыми альбомами. Мне нравится личность Мика Джаггера, но в музыкальном плане я предпочитаю поп-музыку и электронику.

Было трудно найти людей, вкусы которых менее совпадали бы. Тем не менее, Марк мне нравился. Он был простой и открытый, поэтому, я решила, что необязательно иметь полное совпадение интересов для того, чтобы завязать отношения.

– На прошлой встрече ты говорила о футболе. Ты – футбольная болельщица? – спросил меня он.

– А ты подготовился, – заметила я, – моя любимая подруга знает обо мне практически всё. Я бы назвала её ходячим досье. Но, обычно она мало с кем делится этой информацией, только если считает человека заслуживающим доверия. Я болею за армейский клуб. Но, не отношусь к хулиганам. Мне просто нравится атмосфера футбольного стадиона.

– Никогда не был на спортивных мероприятиях, если не считать дворовых игр, – признался Марк, – мне больше нравятся музыкальные концерты.

– Я бы не сказала, что ты много потерял, – ответила ему я, – футбольные матчи это развлечение для тех, кто способен найти в происходящем на стадионе свой особый колорит. Не все это улавливают, но если людям удаётся его прочувствовать, то обычно это приводит к долгому увлечению футболом. Если хочешь, мы можем как-нибудь наведаться на такое мероприятие. Там ты сам всё увидишь.

Разговаривая с Марком было интересно наблюдать за его реакцией. Он часто смущался, но судя по всему, и в дальнейшем это подтвердилось, его смущение возникало только в тех случаях, когда он заступал на незнакомую ему территорию, не имея в наличии разведданных.

Несмотря на то, что разговор клеился из рук вон плохо, нам понравилось провождение времени в обществе друг друга, поэтому мы договорились встретиться на следующей неделе и посетить футбольный матч.

Он вёл себя очень сдержанно, что мне очень импонировало. Интуитивно я чувствовала, что в каждом его движении скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Вёл себя он очень обходительно, обращаясь со мной как с настоящей леди. Это было что-то новое для меня. Обычно все молодые люди считали меня простушкой – отчасти из-за моей открытости, отчасти из-за моего стиля в одежде. Это сокращало дистанцию между нами, но приводило к тому, что друзья меня воспринимали больше как мальчика, нежели девушку, как приятеля близкого по духу.

В целом, я могу сказать, что вечер, который мы провели в “Белла Донне”, был удачным. Поэтому, мы на приятной ноте расстались с Марком, договорившись увидеться в следующие выходные. Подаренный им цветок долго стоял в моей спальне, напоминая мне о нашей встрече.

Марк

Анна пришла на встречу в элегантном сером платье с простым кроем и косой застёжкой на плече. На шее у неё было ожерелье из мелких прозрачных бусин, светлые волосы были распущены. Её лицо было минималистично накрашено, так чтобы подчеркнуть достоинства, но не доводить макияж до степени вульгарности – светло-розовая помада на губах и немного голубых теней на веках, делавших её глаза ещё выразительнее.

Когда я ловил её взгляд, то мне казалось, что я смотрю в небо, отражающееся на зеркальной глади озера спокойным летним днём. Внутренне я чувствовал, что этой девушке никогда не придёт в голову кого-то высмеивать, но в её присутствии я всё равно ощущал странную неловкость. Казалось, что любое моё лишнее слово будет способно разрушить хрупкую конструкцию наших только начинающих строиться отношений, поэтому в начале нашего свидания я долго не решался завязать разговор.

Анна терпеливо потягивала апельсиновый сок, а я изредка смачивал горло минеральной водой и пытался найти тему для беседы.

Как назло, все мои знания о светской беседе в этот момент вылетели у меня из головы. К счастью, Анна выручила меня и спасла положение. Она сама начала задавать мне наводящие вопросы, что помогло нам построить разговор.

Сейчас, вспоминая наше свидание, я понимаю, что большую роль в спасении нашего свидания сыграли журналистские навыки Анны. Помня о том, что она трудится в сфере связей с общественностью, я упустил из виду то, что она проходила обучение в институте журналистики и как любой из студентов этого ВУЗа, умеет интервьюировать людей.

После нашего с ней первого свидания я думал что всё пропало – мне казалось, что я не произвёл на девушку никакого впечатления и дальнейшие попытки борьбы за её сердце не увенчаются успехом. Поэтому я без энтузиазма воспринял её предложение сходить на футбол. Если бы я только знал тогда, что этот выход в свет изменит всё.

Наша с ней следующая встреча состоялась на станции “Стадион”. Мы встретились с ней в метро. Так же, как и на нашей первой встрече, Анна была одета в зауженные джинсы, олимпийку и серую бейсболку. Её чудесные волосы были собраны в пучок. Так как я ничего не знал о дресс-кодах и правилах поведения на спортивных мероприятиях, то надел один из своих костюмов с галстуком и рубашкой. Сверху на мне было чёрное пальто.

Вестибюль метро был полон полиции. Из прибывающих вагонов постоянно выходили крепкие молодые люди с цветными шарфиками, родители с детишками, и простые обыватели. Из-за того, что стадион находился рядом со станцией, возле эскалаторов был аншлаг.

Поначалу я сомневался в том, что мы сможем выйти на поверхность и предложил Анне провести время в более спокойном месте, но она успокоила меня, сказав, что всё знает и покажет мне путь на зрительское место.

Мы подошли к толпе, загружавшейся на эскалатор, и начали ждать своей очереди, наблюдая за тем, как люди просачиваются на поверхность. Ехавшие по лестницам вверх и вниз фанаты постоянно скандировали речёвки и лозунги, но не решались на какие-то действия, памятуя о присутствии полиции.

Поднявшись на поверхность, мы увидели, что полицейские организовали узкий коридор для прохода от метро на стадион. Там нам стало гораздо проще, потому что люди не толпились, а соблюдали порядок, который поддерживала полиция.

Анна, как более сведущий человек, пошла вперёд, указывая мне путь. Из-за стиля одежды, она почти сливалась с футбольными фанатами, и только фигурка и женственная походка выдавали её принадлежность к женскому полу. Пройдя через людской коридор, мы добрались до входа на стадион. Вокруг его чаши была возведена решетчатая ограда, а перед входом, где были установлены рамки металлоискателей, толпились люди с шарфиками и атрибутикой, украшенными цветами футбольного клуба.

Пробираясь через всё увеличивающийся поток людей мы чуть не потеряли друг друга. Увидев, что моя подруга исчезла из виду, я сначала растерялся, но оказалось, что людской поток просто сдвинул её вперёд. Увидев, как она машет мне, я протиснулся через толпящихся людей и взял её за руку. Она улыбнулась мне. Начиная с первой встречи, когда Пушистый Лис познакомила нас, это был первый случай, когда я позволил себе прикоснуться к объекту моего обожания. Я сжал её ладонь в своей и Анна сжала мою руку в ответ.

После того, как стюарды, стоявшие возле металлоискателей, осмотрели нас и увидели, что мы не имеем при себе запрещённых предметов, мы зашли на территорию стадиона. Здесь уже было посвободнее. Люди бродили, курили, общались, и постепенно проходили на трибуны, занимая свои места. То тут, то там, стояли палатки и развалы, в которых продавалась футбольная атрибутика.

– Пойдём, Марк, – сказала Анна, показав рукой за угол, – нам туда. У нас билеты на центральную трибуну, поэтому придётся ещё немного пройтись.

Мы прошли метров сто и оказались перед входом на соседний сектор. Там было тише, чем в том месте, через которое мы заходили. Было много родителей с детьми, молодых девушек и возрастных мужчин.

– Сюда ходят люди, которые любят просто наблюдать за игрой, – сказала мне Анна, – поэтому здесь меньше контроля со стороны полицейских и стюардов, так как эти люди менее пассионарны, чем посетители заворотной трибуны.

Кстати, Анна как-то весьма забавно объяснила мне понятие пассионарности языком одного из своих преподавателей. Как она сказала, есть пассионарии – те, кто устраивают митинги. Есть субпассионарии – те, кто на эти митинги ходят. И есть гармоники – те, кто на всё это забивает и сидит дома.

Мы приложили свои билеты к турникетам, и когда загорелись зелёные лампочки зашли на сектор. Трибуна была полупустой. Анна подошла к ближайшим свободным местам и жестом пригласила меня садиться.

– Но ведь у нас другие места, – усомнился я, взглянув на номера, указанные на спинках кресел и сравнив их с числами на билетах.

– Не имеет значения, мой дорогой Марк, – ответила мне Анна. Она сняла свою серую бейсболку и распустила волосы. Теперь она предстала в более любимом мною образе, – мы можем занять любые свободные места, здесь за этим почти не следят.

Я сел рядом с ней и почувствовал своим бедром её тело. На улице было прохладно и от Анны исходило приятное тепло. Я чувствовал его от каждой части её тела, которая находилась близко ко мне.

– Сегодня важный день, – сказала Анна, – поклонники клуба празднуют день рождения одного из легендарных игроков, поэтому они приготовили небольшой сюрприз.

Взглянув на трибуну, находившуюся за воротами, ту, где было наибольшее количество атрибутики с клубными цветами, я увидел что с верхнего яруса спускается огромный баннер с нарисованным на нём футболистом. Вокруг него были изображены эмблемы, символизирующие его титулы. Огромным шрифтом в две строки были указаны его имя и статус, указывающие на то, что он является легендой клуба.

Анна приблизила свои губы к моему уху и прошептала:

– Они привносят в мероприятия изрядную долю колорита. Сейчас ты увидишь, какую роль они играют в каждом матче.

Близость моей возлюбленной вызвала у меня мурашки по коже. Ни с одной из девушек, что были у меня прежде, я не испытывал такого чувства беззащитности и…безмятежности. Её губы почти касались моего уха. Еле-еле я удержался от желания поцеловать её, но в последний момент взял себя в руки и сдержанно кивнув принялся наблюдать за происходящим на поле.

Когда прозвучал свисток, знаменующий начало игры, начало твориться что-то невообразимое. Трибуна, находящаяся за воротами, начала громко петь, повышая ноты. На мгновение мне показалось, что она того и гляди взлетит, вместе со всеми людьми, которые собрались на ней. Толпа ритмично хлопала руками в такт барабану, установленному в самом низу трибуны.

Анна вполголоса подпевала фанатам и хлопала своими красивыми ручками ладошка об ладошку. У неё оказалось очень приятное меццо-сопрано.

Когда наша команда забила первый гол, все вокруг вскочили на ноги и бросились обниматься, поздравляя друг друга. Я тоже встал со своего места и вдруг почувствовал на своих плечах руки Анны. Взглянув ей в лицо, я неожиданно всё понял. Её светло-серые глаза горели желанием. Обняв в ответ, я притянул её к себе. На мгновение мы замерли, а затем наши губы слились в поцелуе.

Время остановилось. Игра продолжалась, люди уже сели обратно на свои места, а мы продолжали целоваться и обнимать друг друга. Лишь несколько минут спустя один из соседей, сидевших позади нас, пожаловался на то, что мы загораживаем ему обзор. Извинившись, мы сели и продолжили следить за игрой. Держа друг друга за руки, мы смотрели на поле. Все наши мысли были уже не о футболе.

Анна

Посещение футбольного матча кардинальным образом изменило наши отношения с Марком. До этого мы относились друг к другу с некоторой опаской. После футбола, стало ясно, что искра, проскользнувшая между нами, превратилась в настоящий пожар.

После матча мы спускались в метро и, стоя на эскалаторе, обнимались, не обращая внимания на окружавших нас людей. К счастью, всем находившимся вокруг нас были безразличны наши действия. Мы не нарушали общественный порядок, и только изредка кто-то из пожилых людей бросал на нас осуждающие взгляды. Но, нам это было безразлично.

В моей груди порхали бабочки и казалось, что всё вокруг заполнено тёплым ярким светом, словно мы взлетели под облака. Помню, как я дала Марку визитку своего института, приглашая его как-нибудь приехать к нам на лекции. Несмотря на то, что институт был частным, проход на лекции был свободным и часто к нам на занятия приходили даже студенты из других ВУЗов, которые хотели послушать кого-нибудь из наших преподавателей.

Перед тем, как расстаться, мы решили на следующей неделе сходить на концерт одной из андеграундных групп. Это было встречное предложение Марка, который решил отблагодарить меня за впечатления от футбольного матча.

Всю неделю я провела в томительном ожидании. Просыпалась, ехала на работу, и засыпала с мыслью о Марке. Я постоянно вспоминала наш первый поцелуй и объятия на трибуне футбольного стадиона. Как оказалось, один из операторов, транслировавших матч, поймал нас в объектив телекамеры и нас показали на всю страну в прямом эфире крупного спортивного канала. В социальных сетях нас очень полюбили и скриншот этого момента стал локальным мемом. К нему постоянно добавляли подпись, описывающую любовь к футболу и публиковали его в самых разных Интернет-сообществах, меняя только название клуба. Так я и мой новый парень стали своего рода звездами Интернета.

Вечером следующей пятницы я не пошла на занятия, встретившись с Марком после работы. Он надел голубую рубашку и красно-синий галстук. Я сразу это заметила и оценила.

– Как твои дела? – спросил он и обнял меня за талию. Я поцеловала его в щёку, а он в ответ поцеловал меня в губы. Некоторое время мы играли языками, а потом разлепились. Я тогда сказала ему:

– Просто отлично. Куда ты сегодня меня поведёшь?

Марк хитро улыбнулся и ответил:

– Скоро ты сама всё увидишь. Это место находится в паре кварталов отсюда.

Рядом с нами стояли люди, которые тоже ожидали своих друзей и знакомых. Шум проезжавших поездов мешал услышать собеседника, поэтому нам приходилось либо кричать, либо шептать друг другу на ухо. От прикосновения его губ к моему уху на моей коже выступали пупырышки. Когда он шептал мне что-то, я вспомнила о цветке, стоявшем в моей спальне. Как ни странно, но за две недели он даже не начал увядать.

Поднявшись наверх, мы вышли в узкий переулок, застроенный старыми домами. С правой стороны находилось большое серое здание какого-то ВУЗа, а сразу за нашими спинами стояло небольшое кафе с большими квадратными окнами во всю стену. За столиками сидели люди, пившие крепкий алкоголь и обсуждавшие повседневные новости.

Марк повёл меня вниз по улице. Вокруг двигались прохожие, среди которых попадались юноши и девушки неформальной наружности. Одетые преимущественно в чёрное, многие из них имели на лице следы мрачного макияжа. Подойдя к клубу, мы увидели, что концерт ещё не начался. Зрители собирались возле входа небольшими группками, коротая время в ожидании.

Мы сразу зашли внутрь и, сдав верхнюю одежду в гардероб, отправились в зал. Стоя возле бара, мы заказали по коктейлю и принялись ждать гостей вечера. В полумраке концертного зала бродили поклонники группы. Тусклый свет ламп светомузыки иногда рассеивал мрак, создавая мистическую атмосферу, загадочно светя сквозь висящий в воздухе лёгкий туман из дыма от сигарет, которые курили посетители клуба.

Потом музыканты вышли на сцену, раздались первые аккорды и публика начала подтягиваться с улицы в зал.

Они исполняли мрачный, но очень романтичный дарквейв с текстами о любви и смерти. Атмосфера их песен была ночной. Порой у меня возникало ощущение, что в воздухе загораются красные, синие, и жёлтые огоньки. Перед моим мысленным взором возникали образы домов, погружённых во мрак, загорающихся в их окнах огоньков ламп, людей, живущих в квартирах. Меня захватило чувство сладостной тоски и городского одиночества.

Марк обнял меня сзади и принялся гладить мои руки. Я повернулась к нему лицом и тоже обняла его.

У одной отечественной рок-группы была песня, в которой пелось о том, что мы во Вселенной остались одни. Именно такое чувство у меня было в тот момент. Я смотрела Марку в глаза и в стёклах его очков отражалось то, что происходило на сцене. Солист пел о неразделённой любви, клавишник и барабанщик аккомпанимировали ему, а мы с Марком обнимались и медленно двигались в такт музыке.

Не помню, сколько мы так простояли. Помню только, что музыканты ушли со сцены и публика в зале принялась вызывать их на бис. Мы с Марком отвлеклись друг от друга и принялись смотреть за происходящим. Я держала его за руку, когда музыканты вышли из-за кулис и начали исполнять ещё две песни. Одной из них был кавер на “Who Wants To Live Forever” Queen. Эта песня стала для меня приятным сюрпризом.

Помню, что в тот момент мне действительно хотелось жить вечно, чтобы это мгновение остановилось и никогда не заканчивалось.

В тот вечер он проводил меня до дома и мы долго целовались возле подъезда, под безоблачным звёздным небом, на котором сияла полная Луна.

Марк

После нашего совместного с Анной посещения футбольного матча, стало ясно, что теперь она моя девушка. Как ни странно, но начало романтических отношений с ней не принесло мне покоя. Теперь, когда мы из друзей превратились во влюблённых, у меня появилось опасение, что я совершу какую-нибудь ошибку и эта сказка, в которую я попал после знакомства с ней, однажды закончится.

Знаете, моя жизнь, до знакомства с Анной, мне сейчас кажется сном. Как будто я родился, вырос, получил образование, начал работать, встречаться с девушками, но всё время спал. А теперь – проснулся и начал видеть. Наша жизнь – очень хрупкая вещь. Я спал, думал, что имею опору под ногами, и вдруг начал очень остро ощущать смысл жизни. Теперь я воспринимаю реальность слоями. Для меня она выглядит как торт “Наполеон”, когда ты находишься под большим количеством пластов, а потом выходишь за пределы одного слоя, и за ним сразу же оказывается другой.

Так получилось и с нами. Когда в моей жизни появилась Анна, у меня возникло ощущение, что я – персонаж какой-то книги или странного фильма, что меня кто-то придумал, и моя жизнь – самопишущееся произведение, безостановочно рождающееся в пустоте бытия.

Говорят, что волшебство встречается только в сказках, но наш роман с Анной наглядно показал, что любовь – есть истинное волшебство. В те дни, когда мы с ней не виделись, я начал обнаруживать красоту во всех объектах и явлениях окружающего меня мира. Я постоянно любовался светом Солнца на ветвях деревьев, падающими в лужи каплями дождя, тенями на земле и камнях. Как будто я прежде плохо видел, но вдруг надел волшебные очки и они улучшили остроту моего зрения.

Главной моей проблемой теперь стало то, что я не знал, как лучше выразить свою любовь к ней. Я понимал, что никакие подарки и материальные ценности, которые я мог преподнести к её ногам, не смогут заполнить пустоту у меня внутри. У меня было желание подарить ей весь мир, но не было возможности. Поэтому я иногда начал заниматься творчеством – неумело музицировал, складывал стихи, и начал писать короткие рассказы, демонстрируя их Анне на каждой встрече.

Как я и ожидал, она оказалась очень доброй и снисходительной девушкой, которая деликатно относилась к моим произведениям и ни разу не высказала ничего из того, что могло бы меня ранить, хотя, как человек с литературным образованием, несомненно имела образцы для сравнения. Поэтому я глубоко сознавал наивность и незатейливость результатов своего творчества.

Конечно, как и все влюблённые, я дарил ей цветы и разные приятные мелочи, но всё это носило лишь формальный характер.

Любовь это духовное явление. Возможно что именно про это говорил социолог Дроссельмейер в своей книге, которую принесла на нашу первую встречу моя любимая подруга Пушистый Лис. Именно после того, как начались наши отношения с Анной, я понял что всё то, что я прежде принимал за опору в своей жизни было лишь пустотой. Иллюзорность бытия открылась передо мной во всей красе. В этом был мой кошмар и в этом была моя радость. Я понимал, что всё, что есть вокруг нас – преходяще, и только любовь вечна. У влюблённых два сердца сливаются в одно. Так прекратились мои метания и поиски, которые длились всю жизнь, до начала романа с Анной. Похоже, что это именно то, что многие люди ищут всю жизнь, но не могут найти, принимая за любовь плотскую страсть и поверхностную влюблённость.

Однажды мы договорились встретиться с Анной в институте, где она обучалась. Это была очередная пятница. У меня на работе был короткий день, к тому же мы сдали один проект, над которым корпели полтора месяца. Предварительно созвонившись с ней, мы согласовали время. К восемнадцати тридцати, когда у неё закончилась первая пара, я подъехал к дверям её ВУЗа.

Это было маленькое двухэтажное здание напротив одного из иностранных посольств. Его корпус был выкрашен жёлтой краской. Над входом нависал зелёный козырёк с чугунными узорами. Перед коричневой деревянной дверью, рядом с которой висела латунная табличка с названием института, стояли студенты, которые курили и обсуждали различные новости в перерыве между лекциями.

Моя подруга стояла в окружении однокурсников. Я подошёл к ней и поздоровался.

Она сразу же представила меня своим друзьям. Один из них был худым и высоким, носил длинные волосы, косуху, балахон с рок-группой, и светлые джинсы с тяжёлыми ботинками. Оказалось, что его зовут Саня и он – металлист. Анна потом рассказала, что он любит эпатировать публику и причудливо себя вести. Ему нравится образ дурачка, который упрощает его жизнь и вынуждает преподавателей относиться к нему снисходительно, ставя ему зачёты и тройки без особых усилий с его стороны.

Рядом с Саней стояла девушка по имени Катя. У неё были крупный нос, полные губы, тёмные глаза, и волосы, выкрашенные в рыжий цвет. Их тёмные корни с головой выдавали в ней брюнетку. Я не назвал бы её красивой, но её глаза свидетельствовали о наличии у неё острого живого ума и глубокого понимания происходящего вокруг.

Третьим был модный парень, как будто сошедший с витрины магазина. Его лицо выглядело очень самодовольным. Он явно считал себя очень красивым и с некоторым, едва уловимым презрением, смотрел на окружающих. Черты его лица были очень простыми, выдавая его рабоче-крестьянское происхождение. Но, судя по его привычке к самолюбованию и пристрастию к модным вещам, он стремился попасть в ряды элиты. Его звали Анатолием и он был большим любителем R’n’B. Он был представителем поколения MTV, впитавшим в себя лоск и глянец музыкальных исполнителей, заполонивших телеэкран в последние годы.

Все трое держали в руках сигареты и курили, периодически стряхивая пепел на асфальт. Ребята постоянно шутили, больше всех в этом усердствовал металлист Саня, постоянно изрекавший разные глупости. Моя возлюбленная снисходительно улыбалась, но не поправляла его, игриво затягиваясь сигаретой и выпуская тоненькие струйки дыма. Катя периодически произносила ироничные реплики, а Толя с любопытством разглядывал мои галстук и рубашку.

После того, как студенты покурили, все начали расходиться на лекции. У Анны занятие проходило в аудитории на первом этаже. Мы зашли в просторное помещение, стены которого были выкрашены в красный цвет. В углу стоял рояль, а под потолком висел цифровой видеопроектор, направленный на белую доску за столом преподавателя.

В аудиторию вошёл солидный профессор, похожий на одного из советских актёров. В самой его манере держаться было что-то, вызывающее к нему уважение. Потом оказалось, что на его лекции приходят люди даже из соседних ВУЗов. Он начал лекцию с разбора смысловых пластов в романе Джеймса Джойса “Улисс”. Мне это произведение было незнакомо, так как я предпочитал научную фантастику и больше разбирался в романах Александра Беляева и Артура Кларка, чем в работах модернистов. В дальнейшем, при содействии Анны, этот пробел в моём кругозоре был восполнен. Но тогда я почти ничего не понимал, и только безучастно поглядывал на преподавателя, студентов, и Анну, увлеченно вёдшую конспект. Мне хотелось обнять её и взять за руку, но я знал, что сейчас не время и не место для этого. Поэтому взял себя в руки и усилием воли отказался от попыток помешать ей ведение записи слов профессора.

Сидевший в соседнем ряду металлист Саня заткнул уши наушниками от плеера и дремал, положив голову на свой лежащий на коленях рюкзак. Иногда до меня доносились громкие аккорды из динамиков его наушников. Потом он рассказал мне, что слушал альбом Bathory “Blood Fire Death”. Этот диск в дальнейшем случайно попался мне на одном из прилавков в музыкальном магазине. Оказалось что музыка, которую он содержал, довольно оригинальна и мелодична, но в тот момент она казалась мне бессмысленным набором шумов.

Так как моя возлюбленная совмещала работу и учёбу на вечернем отделении, нам не удавалось часто видеться. Поэтому её институт стал одним из мест для наших встреч. Я иногда приезжал к ней на лекции, проводил с ней там время, а потом мы ехали то к ней, то ко мне. Лишь выходные становились для нас отдушиной, когда мы могли посвятить почти всё время друг другу. Постепенно Катя, Саша, и Анатолий стали частью моего круга общения и заняли важное место в моей жизни.

Анна

Сегодня я познакомила Марка со своими родителями. Наши отношения длятся уже четыре месяца и я приняла решение пригласить его к себе домой. Сначала мы традиционно заглянули с ним в “Белла Донну”, где выпили по чашечке кофе. Сидя у стойки бара, мы смеялись и испытывали приятное волнение, сродни тому, которое чувствуют люди, собирающиеся отправиться в путешествие.

В этот субботний вечер вся моя семья была в сборе. Мама приготовила ужин и накрыла на стол, отец достал бутылку хорошего французского вина, а Серёжа с его любимой девушкой Марусей принесли конфеты и фрукты.

Не могу сказать, что Марк им сразу понравился. Поначалу они приняли его настороженно, расспрашивали о его профессии и образовании. После того, как он вкратце рассказал им о себе, обстановка стала более раскованной и общение заладилось.

Мне сразу же вспомнилось наше с ним первое свидание. Конечно, в этот раз он был подготовлен, но я сразу поняла, что он очень опасается совершить какую-нибудь ошибку, хоть и было глупо ожидать этого, учитывая его манеры и воспитание.

За то время, пока мы с Марком встречаемся, он часто приезжал ко мне в институт и был со мной на лекциях, где узнал много нового о литературе, поэзии, культуре, и искусстве. Обладая природной любознательностью, он поневоле начал интересоваться тем материалом, который мы проходим, и спустя некоторое время начал довольно свободно ориентироваться в мировой литературе. Правда, многие произведения он читал в кратких пересказах и статьях из Википедии, так как не все шедевры можно прочесть полностью из-за большого объёма текста.

Мой однокурсник Саня подружился с Марком и часто их можно было заметить болтающими в курилке, когда они за сигаретой разговаривали о современной музыке. Саня периодически приносил аудиокассеты и компакт-диски и давал их Марку для прослушивания. Я же, как и раньше, предпочитала слушать классический рок.

– Дорогой, – сказала я как-то Марку, когда он однажды включил при мне альбом Cannibal Corpse “Tomb Of The Mutilated”, – пожалуйста, пощади мою психику. Мне хватает такой музыки в институте, когда Саша включает её в аудитории перед началом лекций.

Марк слушал Сашины диски дома, иногда что-то переписывал себе, а потом возвращал их Сане во время следующего визита в институт.

Моя любимая подруга Пушистый Лис, с которой мы всегда были друзьями не разлей вода, внезапно устранилась из моей жизни. Конечно, мы иногда встречались, гуляли, валяли дурака, но она беспокоила меня всё реже, хоть мы и жили в соседних подъездах.

Помнится, однажды я спросила её:

– Лис, что случилось? Ты меня больше не любишь? Между нами как будто возникла какая-то пропасть.

Её чудесные щёчки покраснели и даже через её очки стало видно, что её глаза стали влажными.

– Нет, милая, – ответила она, – просто теперь у тебя есть Марк, и я не хочу быть вам помехой. Ты же знаешь, как я тебя люблю – без тебя меня просто не будет, но пока ты счастлива – счастлива и я. Поэтому, я немного освободила место в твоей жизни, чтобы туда помещался ваш роман. А мне достаточно и тех мгновений, которые ты можешь выделять для меня. Но, это не значит, что я не страдаю в те дни, когда мы не видимся.

– Мне тоже тебя не хватает, может быть стоит попробовать куда-нибудь почаще выбираться втроём? – спросила я, – ведь если бы не ты, то нашего романа не было бы. Мы бы с Марком никогда не встретились, это всё твоя заслуга.

Пушистый Лис зарделся и принялся теребить в руках ручку кейса своей неразлучной скрипки. Её тонкие пальцы щёлкали по ней, от чего она начала биться по корпусу кейса своей пластиковой поверхностью и по залу “Белла Донны” начал разноситься ритмичный стук. Некоторые из посетителей заведения, сидевшие за соседними столиками, стали недовольно оборачиваться на нас.

Я наклонилась вперёд и обхватила своими ладонями пальцы Лис. Она подняла на меня глаза и сказала:

– Нет, душечка, это – твоё счастье, и третьему там места нет. Мы можем иногда встречаться с тобой и Марком. С тобой, Серёжей и Марусей. Но не тусоваться постоянно втроём. Я осознавала это, когда приняла решение познакомить вас. У меня достаточно интересов для того, чтобы заполнить пустоту в своей жизни, ту пустоту, которая прежде заполнялась нашей с тобой дружбой. Что бы ни случилось – знай, что я любила, люблю, и буду любить тебя и Марка, но то, что наши с тобой встречи стали более редкими – закономерное следствие того, что в твоей жизни начался новый этап. Даже если бы я этого не понимала, мне в любом случае пришлось бы отнестись к этому с пониманием. Поэтому, лучшее из того, что бы ты могла для меня сделать – быть счастливой с Марком. Если будет хорошо тебе – будет хорошо и мне.

– А как же ты, – спросила её я, – разве любовь это не желание быть с человеком, обладать им, получить его любовь взамен?

Лис грустно улыбнулась и ответила:

– Нет, душечка. Любовь – это духовное отношение. А желание обладать – это низшее качество, порождённое неполноценностью и хищническими мотивами. Это голод, который невозможно утолить, ведь нельзя заполнить бездонное. От него можно только отказаться, иначе он породит пресыщенность и скуку. Звучит парадоксально, но это так.

Марк

Прошло полгода после начала нашего романа с Анной. Весной у неё началась сессия, что внезапно освободило у неё большое количество времени. Мы с ней виделись всё чаще и теперь она могла сразу после работы приезжать ко мне или приглашать меня к себе. Пока она готовилась к следующему экзамену, мы сидели рядом и болтали. После того, как она предварительно вычитывала учебный материал, мы шли гулять и около часа бродили по улицам, скверам, и лесопаркам. Затем мы возвращались домой и она продолжала подготовку, пока не наступало время ложиться спать.

Помню, как однажды мы нашли небольшой садик в её районе. Это было место, куда ни разу не заходили ни я, ни Анна, ни Пушистый Лис. Там была большая мраморная клумба в несколько ярусов, вокруг которой пролегала узкая асфальтовая дорожка со скамейками. Отгороженная от остального мира ровно подстриженными кустами, по ночам она освещалась светом нескольких круглых фонарей, расставленных вокруг.

Когда мы пришли туда, была уже полночь. Вокруг стояла мёртвая тишина, и во мраке ночи нам казалось, что мы с Анной остались одни во Вселенной.

Мы сели на скамейку и начали любоваться звёздным небом, красотой цветов, в изобилии высаженных на клумбе, и тусклым светом фонарей, скульптурно стоявших вокруг садика. Анна легла на скамейку. Закинула свои ножки на её поручни и положила свою голову мне на колени. Я гладил её лицо, волосы, грудь и руки, а она лежала закрыв глаза и прислушивалась к своим ощущениям.

Ни одного звука не доносилось из спящего города. В тот момент мне показалось, что мы застыли где-то в вечности. Когда мы посмотрели на часы, то оказалось, что время близится к половине второго. Полтора часа мы провели в молчании, сидя в тишине ночного садика. Это была близость более интимная, чем физический контакт, несмотря на то, что мы были одеты и не испытывали даже намёка на сексуальное возбуждение.

В дальнейшем мы часто с ней ходили на прогулки в разные места, но почему-то именно этот вечер особенно сильно запал мне в душу. Я крепко обнимал её, как будто опасался, что она растворится, исчезнет, рассыпется в прах.

– Марк, – попросила она, – не отпускай меня.

– Я здесь, Анна, – ответил я ей.

– Не отпускай меня, Марк, – повторила она, – не отпускай.

– Я здесь, Анна. Я всегда буду с тобой, милая.

Она крепко сжала мою руку. Над нашей головой сияла жемчужно-белая Луна, прекрасная и нежная, словно изваянная из чистейшего мрамора.

Мне тогда подумалось, что я очень хотел бы, чтобы у нас было своё собственное небо. Чтобы можно было жить обратной стороне Луны, где мы были бы одни и где бы нас никто не видел.

Я хочу неба

Неба для нас двоих

Всё, что я хочу – небо

Где бы мы были одни

Анна

Наступила весна. В институте начались экзамены, к которым я каждый день готовилась, ездила на сдачу, получала зачёты и оценки. Целыми днями я видела перед глазами конспекты, распечатки билетов и ответов, страницы учебников и видеозаписи с лекций и уроков. Параллельно всё это приходилось совмещать с работой, из-за чего голова порой начинала идти кругом.

Всё это было бы невыносимо, если бы не поддержка Марка. Когда он оказывался рядом, моё накопившееся нервное напряжение начинало улетучиваться, что позволяло немного расслабиться, абстрагироваться от происходящего и собраться с мыслями.

На работе я подала заявление о переводе из отдела связей с общественностью на должность стюардессы. С самого детства я грезила небом. Когда-то я всерьёз хотела стать лётчицей, но оказалось, что у меня нет технической жилки, я плохо разбираюсь в математике, и это стало серьёзным препятствием при выборе ВУЗа. Поэтому когда я искала специальность, по которой хочу учиться, мне пришлось выбрать литературу, так как с детства у меня было два увлечения – авиация и книги.

Помню один странный случай. Мы с Катей и Саней сидели в коридоре института. Я была одета во всё белое – рубашку, майку, шорты, кроссовки. Рядом стояла Катя, а перед нами на табуретке сидел Саша. Обычно он ходил в косухе, но этой весной он почему-то сменил свою неизменную кожанку на военную рубашку НАТО-вского образца. Под рубашкой он носил одну из своих любимых футболок с жестокой обложкой какой-то из экстремальных метал-групп.

Мы разговорились о творчестве группы Queen. Я показала Саше свой КПК и сказала, что на нём содержится вся дискография этой группы. Саня мне начал рассказывать об одном из концертных видеороликов с участием Фредди Меркьюри, который видел недавно по телевизору.

– Знаешь, Ань, я как-то смотрел один из клипов Queen. Они выступали на каком-то фестивале. Я обратил внимание на один момент. Фредди Меркьюри был настолько артистичен, что любое его действие, что бы он ни делал, выглядело очень изящно и харизматично. Помню, что в конце видеоклипа он начал играть на рояле задницей. Струны рояля издавали какую-то жуткую какофонию, но то, как Фредди играл задницей на клавишах выглядело очень красиво и совершенно прилично, без малейшего намёка на пошлость. Это был невероятно талантливый человек. Жаль, что он умер. Хотя, может быть это и к лучшему. Возможно, что с годами его талант начал бы угасать. А так – он умер на пике славы, формы, и творческой активности.

Я не нашлась что сказать, так как впечатления Саши было трудно прокомментировать. Он всё-таки неплохой парень, хоть и любит придуриваться. Даже не подозревала о том, что он может любить Queen, раньше я думала, что он слушает только тяжёлую и агрессивную музыку.

Моё внимание отвлекла Катя, она начала мне что-то рассказывать, а потом, когда мы с ней закончили разговор, я вдруг почувствовала что Саня держит меня своей рукой за запястье. Он встал на одно колено и поцеловал мою руку, с большим почтением, весь его вид выражал уважение ко мне. Это было неожиданно, более неожиданно, чем его признание в том, что он любит Queen.

– Знаешь, Ань, я хочу чтобы ты знала – я очень люблю тебя. Нет, это не попытка с тобой заигрывать. Иногда жизнь складывается так, что мы не успеваем сказать людям, которых любим, о своих чувствах. Я хочу, чтобы ты знала, что ты мне очень дорога. Я хотел бы, чтобы ты жила долго и была счастлива. Будь счастливой, прошу тебя.

– Спасибо, – только и нашлась что вымолвить я. Взглянув ему в глаза, я заметила, что они начали предательски блестеть. Почему-то в этот момент мне стало жутко. Не знаю из-за чего, но у меня возникло ощущение надвигающейся беды.

Затем он встал и молча ушёл.

– Девушку ему нужно, – сказала Катя, глядя ему вслед.

– Нет, – ответила ей я, глядя в глаза, – здесь что-то другое.

Потом мы разговаривали об этом случае с Марком. Он посоветовал мне не придавать значения этому инциденту, но у меня осталось смутное ощущение того, что Саша что-то знал и хотел меня предупредить. Знать бы только – что именно он знал?

Дорогой дневник, я ни разу не делилась с тобой своими снами. Но, недавно мне приснилось, что звонит Саня и уговаривает куда-то не ехать. Точное содержание сна не сохранилось в моей памяти. Я проснулась от невыносимой грусти, от того, что плакала во сне. Весь день у меня было двойственное чувство – чувство того, что в мире есть что-то невыразимо красивое и одновременно что-то ужасное, чувство надвигающейся беды.

Потом я слушала песню группы Кино “Красно-жёлтые дни”. Цой пел о том, как ему приснилось, что миром правит любовь, миром правит мечта, и над этим прекрасно горит звезда, но он проснулся и понял – беда. Саня просил меня куда-то не ехать. Неужели мне следует отказаться от карьеры стюардессы? Я понимаю, что это кажется бредом, но каким-то внутренним чувством я ощущаю что в его словах есть некая доля истины. У меня ещё осталось время на раздумья. Послезавтра моё руководство примет решение. Если они одобрят мою заявку, то я смогу летать за границу, сопровождая туристические авиалайнеры. Осталось всего два дня.

Марк

Мы лежали с Анной на пляже и любовались красивым южным небом, раскинувшимся над нами. Горячий белый песок приятно согревал наши тела. Вдоль бровки пляжа росли стройные кокосовые пальмы. Их ветви и листья колыхались на ветру, словно ведя разговор друг с другом. Лёгкий шум прибоя наводил на нас приятную дремоту.

После того, как Анна сдала экзамены в институте, мы решили взять небольшой отпуск и развлечься. Я целый год не отдыхал, поэтому на работе сразу одобрили мою заявку и уже на следующий день я заказал билет на тропический остров и ждал вылета. Анна на тот момент ушла из отдела рекламы и связей с общественностью в лётный состав, на должность стюардессы. Спустя ещё день, мы сели в самолёт и улетели на юг.

После российской прохлады местный климат встретил нас сильной жарой и высокой влажностью. Мы вышли из лайнера усталыми, но довольными, несмотря на долгий перелёт. В аэропорту суетились люди со всего мира. Здесь были и чопорные англичане, и пунктуальные немцы, и колоритные американцы. Поймав такси, мы быстро доехали до отеля, где вместе приняли прохладный душ. Долго стояли под струями воды, бившими из рассекателя и обнимались, а потом упали в постель и проспали десять часов.

Утром Анне нужно было улетать с обратным рейсом, но спустя сутки она вернулась. Пока её не было, я читал книгу, смотрел кино, и сходил на пляж. Следующий рейс должен был быть только через два дня, поэтому у нас было много времени.

Мы гуляли по городу, посещали местные рынки, на которых продавцы предлагали нам безделушки. Ели финики, бананы и кокосы, а по вечерам ходили в кафе, где пили причудливые коктейли из соков местных растений, смешанных с крепким алкоголем. Каждое утро мы проводили на пляже. Лёжа на песке, мы разговаривали, кидали в воду камешки, и периодически ныряли в тёплые волны, плавая наперегонки.

Помню, как мы выбрались из воды и упали на мокрый песок, который омывали прибрежные волны. Я взял и начертил на нём пальцем – МАРК ЛЮБИТ АННУ. Она улыбнулась и подписала чуть ниже – АННА ЛЮБИТ МАРКА. Накатившая позже волна моментально смыла обе надписи.

Я гладил прекрасное тело Анны, растянувшееся рядом со мной на песке, смотрел в её глаза. В них как будто застыла частичка этого прекрасного южного неба, раскинувшегося повсюду, насколько хватало глаз. Мне казалось что мы достигли первородной чистоты, которую человечество когда-то утратило. В этот момент я понял, что это и есть Эдем, бесконечное лето, которое никто и никогда не сможет у нас отнять. Куда бы мы ни отправились, где бы ни оказались, но этот рай всегда будет с нами. Мы будем носить его внутри и никому не отдадим. Им можно поделиться, но один раз обретя, его невозможно утратить.

Анна перевернулась на спину. Тончайший белый песок облепил её тело, что придавало ему сходство со скульптурой. Оно было стройным и подтянутым. Ни грамма лишнего жира, только маленькие крепкие мышцы с приятно округлыми формами. Затвердевшие соски её маленьких упругих грудей просвечивали сквозь тонкую ткань купальника, стройный живот и узкая талия манили меня, заставляя бесконечно гладить и ласкать их, а её маленькие пухлые губы с жемчужными рядами белоснежных зубов сводили меня с ума.

На следующий день она должна была лететь домой с обратным рейсом, а потом снова вернуться и провести со мной ещё два дня. Такой график ей удалось выстроить на все две недели. Несмотря на то, что ей предстояло отсутствовать всего сутки, каждый раз я не находил себе места, опасаясь что она не вернётся и я навсегда останусь один в этом прекраснейшем месте на земле.

Мне иногда вспоминался её рассказ о словах однокурсника Сани из её сна. Эти воспоминания вызывали у меня смутное беспокойство, но я отмахивался от них и сразу же прогонял из своей головы. И всё равно, каждый раз, когда Анна улетала обратно, я боялся, что произойдёт что-то непоправимое и она не вернётся.

Я помню, как однажды на пляже к нам подошёл местный фотограф и начал просить один доллар.

– One dollar? – переспросил его я.

– Yes, yes! – закивал он нам своим тёмным лицом, – I’ll make a photo of you with your girlfriend, mister!

В моём бумажнике нашлось пять долларов. Ушлый абориген быстро щёлкнул затвором своего Полароида и отдал нам снимок, а затем, не дав мне сдачу, спешно ретировался, ехидно хохоча. Спустя несколько секунд на квадратной карточке проявилось наше изображение. Анна обнимала меня и улыбалась, сверкая белоснежной улыбкой.

– Мы поместим эту фотографию в рамку и поставим её на полке в спальне, – сказала она и поцеловала меня в шею, – пусть она напоминает нам про это лето. Первое лето, которое мы провели вместе.

Вечером мы гуляли по городу, любуясь огоньками машин и ветвями деревьев, колышущихся на фоне закатного неба. А утром Анна снова улетела с обратным рейсом.

Анна

Начальство одобрило моё заявление и я перешла в лётный состав. Теперь я несколько раз в неделю сопровождаю рейсы на южном направлении. Если раньше моя работа носила в основном конторский характер, то теперь утро могло начаться в одном из заграничных отелей, я быстро принимала душ, завтракала, наносила лёгкий макияж, а затем ехала в аэропорт и вместе со своим бортом отправлялась либо домой, либо в одну из соседних стран. Аэропорты я стала видеть чаще, чем родной дом.

Из-за постоянных перелётов мы стали реже видеться с Марком, но это компенсировалось большим количеством впечатлений, которые я получала от своих поездок. Тем не менее, по возвращении домой, всё свободное время я проводила со своим возлюбленным. Любовь к Марку и любовь к своему делу имели для меня одинаковый вес. Поэтому можно сказать, что моя жизнь удалась. У меня были любимый человек, любимая работа, и мы с Марком начали строить планы на будущее. В перерывах между рейсами, мы разговаривали и мечтали о том, как я закончу институт, мы поженимся, купим квартиру, и заведём ребёнка. Марк хотел девочку, а я хотела мальчика. Однажды мы в шутку даже подрались – я победила, сев Марку на шею и придушив его подушкой.

– Сдаюсь, – притворно сказал он и поднял руки вверх. Мы засмеялись.

Мы постоянно смеёмся с Марком. Одна из наших с ним главных черт – безграничное чувство юмора, которое объединяет нас лучше, чем литературные, музыкальные, и кинематографические пристрастия. Порой мне кажется, что если однажды нам с ним предстоит умереть, то мы умрём смеясь, устремив в небо взоры. Пока что, я стараюсь об этом не задумываться. Мысли о смерти пугают меня.

Я помню один из рейсов. Мы взлетели, набрали высоту, и я отправилась обслуживать пассажиров, толкая перед собой по проходу тележку с продуктами. Учтиво улыбаясь, я обращалась к пассажирам, предлагая им сэндвичи, напитки, и разогретые полуфабрикаты, входившие в меню нашей авиакомпании.

Один из пассажиров сидел на одиночном месте у окна и читал газету, скрывавшую его лицо.

– Здравствуйте, желаете сэндвич, кофе, или прохладительный напиток?

Мужчина убрал газету и улыбнулся мне.

– Минеральную воду, пожалуйста! – я увидела лицо Марка. Улыбнувшись ему в ответ, я достала стаканчик и налила в него газировку. Поставив в стакан трубочку, я протянула его ему:

– Пожалуйста!

– Благодарю, – ответил Марк.

Во время перелётов мы делали вид, что незнакомы, так как этикет авиакомпании запрещал личные отношения во время работы. Тем не менее, мы с Марком схитрили и выработали целую систему жестов и мимических выражений, позволявших нам свободно общаться на любые темы, не привлекая внимания руководства. В этом было своё особое удовольствие.

Марк взял стаканчик из моих рук, на мгновение коснувшись моих пальцев. Долю секунды он держал меня за руку, затем поставил стаканчик на столик перед собой и отвернулся к иллюминатору, за которым плыли гряды кучевых облаков. Перед этим он подмигнул мне. Я кивнула ему и продолжила свой путь по тесному проходу авиалайнера.

Вечером мы с ним прилетели на курорт.

На следующих выходных мы собираемся навестить моих родственников. Теперь мы с Марком снимаем квартиру неподалёку от стадиона, на котором произошло свидание, изменившее нашу жизнь.

У нас есть машина, которую мы купили после моего перехода в лётный состав. По утрам Марк подбрасывает меня на ней в аэропорт, а когда я возвращаюсь из рейсов, он встречает меня и забирает домой. Эта машина изрядно подержанная, иногда ломается, но для наших нужд она вполне подходит.

Когда мы едем в аэропорт, то слушаем в машине классический рок. А когда Марк забирает меня после рейсов, мы включаем синти-поп и разную атмосферную электронику. На обратном пути я всегда дремлю, сидя на переднем сиденье. Однажды я заснула, устав после длительного перелёта и моя голова склонилась на плечо Марка. Я сидела в форменной одежде авиакомпании, мой головной убор упал мне на колени. Во сне я начала пускать слюни и когда мы подъехали к дому, то оказалось, что рукав пальто Марка стал мокрым. Он ничего мне не сказал, но мне было очень неудобно, и весь вечер я сгорала от стыда, не решаясь взглянуть Марку в глаза. Сейчас это кажется смешным, но тогда я воспринимала это как трагедию.

Часть III
Не отпускай!

I

Марк закрыл тетрадь и убрал её в карман. Теперь ему всё стало ясно.

Он поднял глаза и осмотрелся.

Старик Гавриил продолжал молча сидеть рядом и попыхивать своей папиросой, изредка поглядывая на него.

– Ну что? – спросил он, когда Марк убрал дневник Анны обратно в карман, – прояснилось?

В храме продолжали гореть свечи, рассеивая мрак. За окнами царила кромешная тьма бесконечной ночи. Марк встал со скамейки и прошёлся по залу, разминая затёкшие мышцы. Он не помнил, сколько времени провёл за чтением дневника. Посмотрев на часы, он увидел, что они по-прежнему показывают ноль-ноль часов ноль-ноль минут.

– Я вспомнил, – ответил Марк, – теперь я помню всё. Спасибо Пушистому Лису за то, что сохранила дневник. Спасибо ей за то, что передала его мне. Жаль, что я не могу отблагодарить её.

– Вам ещё представится такая возможность, – хрипло ответил ангел и потушил папиросу, – что вы планируете теперь делать?

Марк задумался. Он знал, что должен идти, понимал, что должен найти Анну во что бы то ни стало. Но также он осознавал, что опасность, которая ждёт его снаружи – вполне реальна.

– Я пойду за Анной, – сказал он.

Гавриил встал и подойдя к Марку заглянул ему в глаза.

– Вы уверены? Здесь – вы в безопасности. Но там, за дверью – вся власть принадлежит Нагу. Если допустите ошибку, если примете неверное решение, то погибнете. Один шаг не в ту сторону – и всё, вас не станет. Вы навсегда отправитесь туда, откуда нет возврата. Подумайте, стоит ли рисковать собой. Если вы останетесь здесь, то Наг возможно получит только Анну. Если же покинете это здание – он сможет получить и вас, и её. Во мраке вечной ночи силы бесов безграничны.

– Вздор, – ответил ему Марк, – вы сами сказали, что Наг – лишь автомат, голем, тело без души, выполняющее функции, которые ему были поручены. Если его оружие это страх, то я лишу его этого преимущества. Теперь у меня есть всё, что мне нужно.

Ангел прикусил губу. Было видно, что он в замешательстве.

– Уважаемый Марк, – начал он и запнулся, – вы очень самоуверенны. Один раз вы уже столкнулись с Нагом и проиграли. Вас спасло только чудо. Если вам повезло один раз, это не значит, что повезёт и во второй.

– Тогда дайте мне какое-нибудь оружие, которое поможет одолеть его, – парировал Марк, – ну?

Гавриил искоса взглянул на Марка и достал ещё одну папиросу. Прикурив её и выпустив очередной клуб вонючего дыма, он сказал:

– Знаете, мне иногда кажется, что вы насмотрелись современных глупых фильмов. О каком оружии вы говорите? Здесь вам не голливудский блокбастер, не вселенная Марвел, и вы – не персонаж фантастической книги, чтобы волшебный друг выдал вам какой-нибудь меч или кольцо всевластия, способное одолеть все тёмные силы. Это пространство предельно уравновешенно, здесь нет никаких Мьёлльниров и Экскалибуров. Выйдя за двери, вы окажетесь один на один с Нагом, который, в отличие от вас, отлично знает это пространство и его законы. Вы будете двигаться в потёмках, опираясь только на свою интуицию и случайные догадки.

Марк выслушал ангела и промолчал. Старик продолжил посасывать свою папиросу, обдавая Марка вонючим дымом и вопросительно глядя на него.

– Кстати, – спросил Марк, – почему время здесь стоит? За всё моё пребывание в этом пространстве все часы показывали лишь восемнадцать тридцать и час полуночи. Что это ещё за фокусы?

– Ваши часы показывают время ключевых моментов вашей жизни. Это пространство имеет аналоги на земном плане. Так же, как этот храм имеет своё отражение на земном плане, так и земные временные интервалы, имеющие важное значение для вас, в искажённом виде отображаются здесь. Это пространство очень абстрактно, способно принимать самые разные причудливые формы, но тем не менее имеет свои законы, которым вынуждено подчиняться. Время – это тоже одно из измерений, которое подвержено искажениям, что в свою очередь может порождать аномалии.

Пламя свечей начало колебаться, как будто подул лёгкий ветер. Марк взглянул на Гавриила. На его лице проявилась печать беспокойства.

– Всё в порядке? – спросил Марк.

– Пока да, – ответил ангел, – но что-то случилось. Раньше такого не было.

Марк достал бумажник и извлёк оттуда фотографию, на которой были запечатлены он и Анна. Расправив фотокарточку, он погладил её пальцами.

“Это наше с тобой лето, Анна”, – подумал он, – “это наш с тобой Эдем. Где только ты и я, и никого кроме нас”.

Он подошёл к дверям и попытался открыть их. Гавриил молча наблюдал за ним. Когда Марк оставил свои попытки, старик снова обратился к нему:

– Если вы действительно намерены идти дальше, то не забудьте о том, что там – за дверью вам предстоит сделать выбор. Помните об этом. Не забывайте о том, что от результатов вашего выбора будет зависеть не только ваша судьба, но и судьба Анны.

Марк нетерпеливо сморщил лоб.

– Я всё понял. Отпустите меня.

Ангел в последний раз бросил на Марка умоляющий взгляд, но увидев его глаза понял, что дальнейшие уговоры бесполезны. Он надел на голову свою рваную соломенную шляпу, которую доселе сжимал в руке и сделал лёгкий, едва уловимый жест рукой. В помещении храма стало темнее, а пламя свечей снова начало колебаться, как будто в зал налетел лёгкий ветерок, хотя никакого движения в воздухе не ощущалось.

– Идите, – сказал он, – идите, и будьте благословенны.

Он вытянул руку и указал на что-то, находящееся за спиной Марка.

Марк повернулся в направлении его руки и увидел, что двери храма открыты нараспашку. Он взглянул в глаза Гавриилу и увидел в них безмолвную мольбу. Повернувшись спиной к ангелу, он несколько мгновений колебался. Затем он уверенным шагом направился к выходу из церкви, прямо вперёд, туда, откуда сияла чёрным заманчивым светом тьма вечной ночи.

II

В тот день в госпитале было немноголюдно. Кроме больничного персонала в помещениях больницы почти никого не было. Только на первом этаже, возле регистратуры, стояло несколько пенсионеров.

Сергей и Маруся вошли в приёмное отделение, вызвали лифт и поднялись в реанимацию. Стены лифта были отделаны старыми, но чистыми, почти целыми советскими панелями. Панель управления непривычно сияла чистотой – ни одна из кнопок на ней не была выломана или подпалена.

– То, что ты говоришь – в голове не укладывается, – сказала Сергею Маруся, – я конечно верю в чудеса, но то, о чём ты рассказываешь – невероятно.

Сергей обнял Марусю и ответил:

– Можешь верить, можешь нет, но он действительно умирал. А когда я открыл глаза, то оказалось, что его состояние стабилизировалось. Возможно, что я всё придумал, может быть мне всё показалось. Но, я точно помню, что ему стало лучше после того, как я взмолился о том, чтобы он выжил.

Маруся промолчала, поправила ремень фотоаппарата, который крест-накрест с ремешком сумочки пересекал её тело и посмотрела на Серёжу. Он отвлечённо взирал на двери лифта, ожидая прибытия на этаж. В тот день он снова надел на себя синюю футболку с якорем и яхтой, которую Анюта привезла ему со своего первого совместного с Марком путешествия на тропический остров. Под футболкой угадывались очертания крестика, который висел на чёрном шнурке, обхватывавшем его шею. Сверху он накинул чёрную олимпийку Merc и надел под неё тёмные облегающие джинсы с белыми кроссовками. Маруся заметила это и сразу провела параллель со стилем одежды, который любила Анюта. Брат и сестра оба любили спорт и вместе ходили в секцию волейбола. Но в последние дни Серёжа совсем забыл о своём увлечении и не посещал тренировки. Сама Маруся пришла в белой рубашке, нижние края которой были завязаны под грудью, обнажая гладкий живот и узкую талию, джинсовых шортах с закатанными краями, и белых кедах. Её светлые волосы были собраны в хвост, что придавало её лицу сходство с птичкой-невеличкой.

Двери открылись и они вышли в реанимационное отделение. В коридорах царила тишина. Они повернули за угол и двинулись в левое крыло, где в разных палатах лежали Марк и Анна. Из широкого окна, находившегося в дальнем конце коридора, бил рассеянный солнечный свет. В помещении больницы царила приятная прохлада. Деревья за окном были неподвижны. В коридоре никого не было.

Они подошли к палате Анюты. Дверь в неё была приоткрыта. Заглянув туда, они увидели женскую фигурку, сидящую на стульчике возле койки, на которой лежала Анюта. Девушка, сидевшая на стуле, была одета в облегающую серую футболку без принта, обтягивающие синие джинсы, и коричневые римские сандалии с ремешком вокруг щиколотки. Рядом со стульчиком стояли чехол для скрипки и широкая сумка-планшет на ремне.

Услышав звук шагов позади, девушка повернула голову в сторону входа и Серёжа с Марусей узнали Пушистую Лис. Её лицо было заплаканным, макияж потёк, глаза опухли от слёз, рыжеватые волосы были растрёпаны, а неизменные очки лежали на койке, рядом с Анютой.

– Привет, – упавшим голосом сказала она Серёже и Марусе.

Маруся подошла к Лис и обняла её. Та уткнулась лицом в грудь Марусе и принялась тихо рыдать. Её плечи периодически вздрагивали от всхлипываний. Маруся подняла руку и погладила Пушистую Лис по голове.

Серёжа подошёл к ней и положив руку ей на плечо несколько раз её погладил.

– Не плачь, милая, – сказала Маруся, обнимая Пушистую Лис, – всё будет хорошо.

Лис оторвалась от Маруси и подняв на неё и Серёжу своё заплаканное лицо сказала:

– Если бы я знала, что всё так обернётся, то не поступила бы так глупо.

Серёжа приобнял её за плечо и ответил:

– Ты имеешь в виду то, что познакомила Марка и Анюту? Это не глупость, дорогая. Это лучшее, что было в их жизни, как можно об этом сожалеть?

Лис встала со стульчика и, подняв руки, провела ими по своей голове, приглаживая волосы.

– Нет, ребята, нет, – вымолвила она. Её голос оставался упавшим, – я ни разу не пожалела о том, что познакомила Марка и Аннушку. Они были очень красивой и счастливой парой, если бы можно было вернуться назад во времени, то я бы обязательно познакомила их ещё раз. Только сделала бы это пораньше.

– В чём же тогда дело? – спросила Маруся, взявшись рукой за ремень своей сумочки, – о чём ты сожалеешь?

Лис достала платок и высморкалась. Затем смяла платок и зажала его в кулачке.

– В тот вечер, когда они попали в аварию, я видела их из окна. У меня была мысль – поздороваться с ними, пригласить их к себе, можно было бы уговорить их остаться у меня на ночь. Но я решила не соваться, хотя всё моё естество требовало, чтобы я позвала их. А я – дура, набитая дура. Промолчала. Если бы я просто заговорила с ними, если бы задержала их хотя бы на пять минут, то этот проклятый грузовик, с которым они столкнулись, проехал бы мимо. Они были бы целы и здоровы. А из-за моей ошибки они сели в машину и попали под фуру.

– Ты не виновата, дорогая, – сказала Маруся и снова обняла Пушистую Лис, – посмотри на себя – у тебя тушь потекла.

Лис взглянула на себя в стекло, которое было установлено в створке стоявшего рядом шкафа, и опустила голову. Похоже, ей было совершенно безразлично то, что произошло с её макияжем.

– Иногда одно рукопожатие способно изменить судьбу человека, – промолвила она, – я чувствовала, что мне следует с ними поздороваться, но вместо этого впервые в жизни решила не делать ничего. И теперь – вот.

Она вытянула свою красивую тонкую ручку с аккуратными ухоженными ногтями и показала на лежавшую на кровати Анюту, всю перемотанную бинтами. Кардиомонитор, стоявший у изголовья её кровати продолжал ритмично пищать, отмеряя удары её сердца.

Серёжа хотел сказать что-то в качестве утешения, но все слова вдруг исчезли из его головы. Язык прилип к нёбу, и он только молча развёл руками.

Маруся посмотрела своими большими зелёными глазами сначала на Лис, потом на Серёжу, и решила спасти положение.

– Ребята, пойдёмте проведаем Марка, – предложила она вполголоса. Лис и Серёжа уставились на неё.

– Давайте, – продолжила она, – Анюта в стабильном состоянии. Пойдём проведаем её возлюбленного. Кто знает, может быть он прямо сейчас приходит в себя, а про это никто не знает.

Она вопросительно взглянула на Серёжу и Пушистую Лис.

Лис немного поколебалась, а затем кивнула. Подняв с пола свои скрипку и сумку-планшет, она закинула ремень сумки себе на левое плечо и кивнула. Наклонившись над койкой Анюты, она взяла оттуда свои очки.

– Идём, котятки…, – тихо сказала она и медленно, опустив голову, направилась к выходу из палаты. Серёжа и Маруся переглянулись и последовали за ней. Они вышли в коридор и дверь за ними закрылась.

Кардиометр продолжил сухо отмерять пульс Анюты, лежавшей на койке. Никто не увидел, что пальцы одной из её рук несколько раз еле заметно дёрнулись.

III

Марк пришёл в себя в купе поезда. Вокруг снова царила кромешная темнота. За окном проносились деревья и лишь лунный свет иногда рассеивал тьму, заполнявшую купе.

Как ни странно, но головной боли в этот раз он не чувствовал. Он приподнялся на спальном месте. Матраса и постельного белья под ним не было, он был полностью одет и лежал на нижней полке. Осмотревшись, он понял что едет в поезде.

Порывшись в своей памяти, он осознал, что помнит всё – свою жизнь, роман с Анной, приключения после пробуждения в “Белла Донне”, разговор с Гавриилом, содержимое дневника Анны.

Купе было грязным и неухоженным. Обшивка стен и сидений была старой и рваной, пол был весь в грязи и царапинах. Поезд тем временем куда-то неумолимо двигался с высокой скоростью.

Марк встал со своего места и, нащупав дверную ручку, сдвинул дверь влево. Шум колёс поезда сразу стал громче. Он протиснулся в открывшийся проход и вышел в коридор. Там было так же темно, как и в купе. Двери соседних купе были закрыты. Лунный свет, падавший снаружи, лишь слегка освещал помещение коридора. Теперь Марк ещё отчётливее увидел, что поезд очень старый, грязный и донельзя изношенный.

– Эй, – крикнул он, – есть тут кто-нибудь?

Ответом ему было лишь молчание, сопровождаемое мерным стуком колёс.

Он подёргал за ручку двери соседнего купе, но она не поддалась. С трудом удерживая равновесие, он двинулся в сторону купе проводника. За окнами проносились бесконечные ряды деревьев, росших на холмах и насыпях, в изобилии высившихся в направлении движения поезда.

Когда он дошёл до купе проводника, то опять подёргал дверь и та раскрылась настежь. Внутри было пусто. Кроме него в поезде никого не было. Учитывая происходящее, Марк не удивился бы отсутствию машиниста в кабине локомотива

Краем глаза он заметил котёл для горячей воды. Подойдя к нему, он потрогал его бок. Он был холодным. Повернув ручку крана, он обнаружил, что она отвалилась и осталась у него в руке. Бросив её в сторону выхода в тамбур, он подошёл к окну и принялся смотреть на проносящиеся мимо ночные пейзажи. Чувство безграничного одиночества опять захватило его.

Взглянув на часы, он увидел, что они показывают ноль-ноль часов ноль-ноль минут. Ночь всё не заканчивалась. От его дыхания, вырывавшегося из полуоткрытого рта, стекло начало запотевать.

Марк посмотрел в окно и увидел, что высоко в небе висит сияющий диск Луны. Поезд выехал на поворот и её сияние осветило лицо Марка.

Внезапно на запотевшем окне перед его глазами начали появляться какие-то чёрточки. Постепенно чёрточки начали складываться в слова. Перед взором Марка возникла надпись, словно выведенная чьим-то пальцем на стекле:

МАРК ЛЮБИТ АННУ

Он протянул руку и дописал снизу:

АННА ЛЮБИТ МАРКА

Под надписью, которую он оставил снизу, вдруг возникла точка.

Он посмотрел в окно. Луна как будто бежала по небосводу вслед за поездом. Марк понимал, что на самом деле она висит на одном месте, а движется только он вместе с составом.

“Да, Анна”, – подумал он, снова взглянув на надпись – “так и есть”.

Прижавшись лицом к грязному исцарапанному стеклу, он начал равнодушно взирать на проносящуюся за окном местность.

Поезд стал сбавлять ход. Деревьев и холмов за окном становилось всё меньше. Одновременно с этим начала понижаться температура в вагоне. Марк почувствовал холод. Поёжившись, он застегнул своё пальто на все пуговицы и поднял воротник.

За окном начали показываться дома, застывшие в густой чернильной тьме. Тусклый лунный свет изредка высвечивал их контуры среди зелёных насаждений в изобилии попадавшихся на пути следования поезда.

Марк смотрел в окно и начинал узнавать местность, проносившуюся перед его взором. Это были предместья города. Ему было непонятно – почему и как его выкинуло за сотню километров от места в котором он находился и зачем он теперь движется в обратном направлении. Но это было реальностью, с которой приходилось считаться.

Вскоре пригород сменился панельными домиками, их становилось всё больше, потом среди них начали попадаться высотные строения и поезд начал подъезжать к вокзалу. Скорость становилась всё ниже, пока он не начал двигаться на холостом ходу. Через некоторое время Марк услышал визг тормозов и за окном показалась платформа. После глухого удара поезд остановился.

Марк прошёл в конец вагона, открыл дверь и вышел в тамбур. Подойдя к выходной двери, он подёргал её, но она не поддалась. Внезапно раздался громкий лязг и дверь сама отворилась, открыв ему выход на платформу. Снаружи в тамбур ворвался холод.

Он недоверчиво посмотрел по сторонам и вышел на перрон. Вокруг было темно и безлюдно. Ни одного огонька в здании вокзала не горело. Город казался вымершим, как в тот раз, когда он шёл к метро от квартиры Пушистой Лис. На мокром чёрном заиндевелом асфальте застыли пятна луж. Откуда-то из под платформы поднимались густые клубы пара, рассеивавшиеся в воздухе.

Марк ещё раз оглянулся по сторонам и направился в сторону вокзала.

“Марк…”, – возник в его голове голос, – “Марк, не ходи туда… пожалуйста”.

“Нет”, – подумал он, – “я пойду туда. Я должен”.

Проходя мимо локомотива, он заглянул в кабину машиниста – она была пуста.

“Неудивительно”, – подумал он. После услышанного от Гавриила и чтения дневника Анны он перестал чему либо удивляться.

Подойдя к турникету, он увидел, что аппараты не работают. Огоньки на рамках металлоискателей не светились, лента рентген-аппарата не двигалась.

Перекинув ноги через створки, он перелез турникет и подошёл к зданию вокзала. Изнутри вдруг послышались чьи-то голоса и показались отблески уже знакомого ему кроваво-красного света.

Подойдя ко входу в здание, Марк заглянул внутрь. В фойе вокзала, в самой середине помещения была воздвигнута какая-то конструкция, собранная из угловатых, колючих предметов. Её форма была близка к конической, а на верхушке возвышалось изображение какого-то идола. Именно он и был источником тусклого красного света, еле освещавшего помещение. Цветов, которые можно было различить в полумраке, было только два – красный и чёрный. Глядя на свет, Марк снова почувствовал желание направиться к его источнику. Этот свет манил и притягивал его.

Взглянув на верхушку конструкции, Марк увидел, что у идола, изображённого на ней, человеческое лицо. От увиденного у Марка встала дыбом шерсть на загривке – у него было лицо Нага. Презрительно изогнутые брови, искажённые в ехидной ухмылке глаза, и безразличные ко всему сомкнутые губы. Вокруг конструкции ритмично передвигались чёрные фигурки людей, периодически поднимавших руки.

Он вошёл в здание и медленным шагом начал пересекать зал. Вдоль стен фойе стояли киоски, магазины, закусочные, но их двери были закрыты, окна были погружены в темноту. Лишь отблески кроваво-красного света, исходившего от идола, иногда отражались в стёклах их окон.

Проходя мимо конструкции, Марк взглянул на неё. Люди, толпившиеся вокруг, тряслись в экстатической пляске, выкрикивали непонятные ему слова, падали на колени и отбивали земные поклоны, выражая свою преданность мерзкому идолу.

Теперь Марку стало видно, что конструкция собрана из грубых неотёсанных камней, скреплённым между собой толстыми мотками колючей проволоки. Из некоторых валунов торчала арматура.

– Наг! Наг! Наг! – завывала и хрипела толпа, не обращая никакого внимания на Марка. Некоторые из людей были одеты в чёрное. Другие были полуобнажёнными, в одних набедренных повязках, едва прикрывавшими их стыд, – славься Князь Тьмы! Да пребудет Вечная Ночь!

“Это полный абсурд!”, – подумал Марк, глядя на происходящее, – “неужели человеку, находящемуся в здравом уме, может прийти в голову подобное?”.

Дикари, толпившиеся возле конструкции, продолжали плясать, трястись, и прославлять хозяина пространства. Кроваво-красный свет начал разгораться. Марк посмотрел на лицо идола и снова начал чувствовать страх. Только сейчас он заметил, что высота конструкции достигает второго этажа, где на балкончиках располагались рестораны и игровые автоматы.

“Нужно уходить отсюда”, – подумал он. Бившиеся в экстазе существа, окружавшие идола, по-прежнему не обращали никакого внимания на Марка.

Отвернувшись, он двинулся в сторону выхода с вокзала, прочь от разнузданной оргии, которой предавались поклонники Нага.

За его спиной продолжали раздаваться крики, но с каждым его шагом они становились всё тише.

Марк подошёл к выходу со станции. Лампочки на рамках металлоискателей здесь тоже не горели. Он пробрался к дверям и через установленные в них стёкла попытался выглянуть наружу, но сквозь их запотевшую поверхность ничего не было видно.

Он толкнул дверь и вышел наружу. На площади перед вокзалом стояли припаркованные машины, на маршрутах остановились безлюдные трамваи, автобусы и троллейбусы. Марк спустился с вокзального крыльца и вышел на площадь. Свет Луны тускло освещал мёртвый город.

“Куда же теперь идти?” – задумался Марк, – “старик Гавриил что-то говорил про интуицию, внутреннее чувство…”.

Стоявшие вокруг площади дома, магазины и торговые центры тонули в темноте. Казалось, что все жители города внезапно снялись с насиженных мест и экстренно эвакуировались из-за надвигающейся катастрофы, или впали в спячку перед наступающей зимой.

Марк шёл к подземному переходу и чувствовал, как под ногами хрустит иней.

Спустившись ко входу в метро, он подошёл к дверям и увидел что они закрыты. Не веря своим глазам, он толкнул одну из них, но она не поддалась. Ничто не работало, всё вокруг было закрыто.

Пожав плечами, он развернулся и поднялся на поверхность. Лунный свет отражался в многочисленных заиндевевших лужах, блестевших повсюду. Автомобили, припаркованные рядом с тротуаром, были покрыты застывшими каплями воды. От холода, висевшего в воздухе, Марк начал зябнуть. Он плотнее запахнул своё пальто и задрал повыше воротник.

Идя по улицам, он не встречал никаких признаков жизни. Как будто он оказался в незнакомом городе, а не в мегаполисе, где когда-то родился и вырос. Теперь же, глядя на пустые улицы и тёмные глазницы домов, ему не верилось в то, что когда-то здесь кипела жизнь. Улицы, кафе и магазины больше не были заполнены городскими модницами и скучающими обывателями, на детских площадках и в лесопарках не толпились родители с детьми и развлекающаяся молодёжь со скейтбордами. Над входами в заведения не горели неоновые вывески и световые короба. Всё вокруг производило впечатление заброшенности.

Выйдя на одну из площадей, он увидел ещё одну уродливую конструкцию, испускавшую зловещий кроваво-красный свет. Вокруг неё кучковалась очередная толпа идолопоклонников. Так же, как и на вокзале, полуголые они бились в экстазе и хрипло выкрикивали восхваления своему мерзкому хозяину.

Марк с отвращением скривился и отвернулся в сторону. Похоже, что эти кровавые гнёзда были выстроены по всему городу. Как и прежде, никто из идолопоклонников не обращал ни малейшего внимания на Марка.

“И где же эта опасность, про которую предупреждал старик Гавриил?” – подумал он, сворачивая в очередной переулок. Дороги и дома начинали сливаться перед его взором. Он уже забыл о том, сколько километров прошёл пешком после того, как вышел с вокзала.

Он обогнул закрытый торговый центр, спустился в подземный переход, прошёл по аллее, засаженной голыми деревьями, опавшие листья которых лежали на земле, и вышел на набережную. Перед ним, закованная в гранитные берега, пролегала широкая река, длинной аркой её пересекал мост, опорные колонны которого уходили в толщу воды.

Марк начал подниматься вверх по мосту и взглянул на реку. Её зеркальная гладь была чистой и спокойной. Рядом с мостом в воде отражалась полная Луна, висевшая прямо над головой.

Он поднялся до середины моста и с самой высокой его точки принялся обозревать спящий город.

Марк помнил, как прежде по этому мосту бежали машины, гуляли люди, как здесь фотографировались туристы, стремясь запечатлеть архитектурные красоты города. Теперь же здесь осталась лишь пустота.

Он подошёл к гранитному ограждению и принялся рассматривать поверхность воды. В ней отражались звёзды, в изобилии рассыпанные на небосводе, а прямо под мостом, на том месте, где стоял Марк, в воде был виден лик Луны.

Глядя на него, он снова испытал смутное чувство дежавю. Такое ощущение возникает во сне, когда в процессе засыпания мы сталкиваемся с чем-то абстрактным, неуловимым, и одновременно до одури знакомым, родным и близким, с тем, что никак не удаётся осознать и понять.

Внезапно, он почувствовал чей-то взгляд на своей спине. Отрешённое состояние полудрёмы сразу спало с него. Марк резко повернулся. Перед ним, на противоположной стороне улицы стоял Наг. Он был одет во всё чёрное – похоронный галстук был аккуратно завязан на чёрной рубашке и его конец уходил под плотную ткань пальто. В бледном свете Луны его лицо имело мертвенный оттенок. Брови, как и прежде, были изогнуты в усмешке, глаза ехидно наблюдали за Марком, твёрдо сомкнутые губы ничего не выражали.

Марк почувствовал, как на него накатывает панический ужас. В этот раз Наг явился без всяких эффектов – не было ни крови, ни разорванных частей человеческих тел но, несмотря на это, Марка почему-то захлёстывали холодные волны страха.

– Нет, – сказал он, и попятился, – нет! – закричал он, медленно отходя назад. Наг стоял неподвижно и молча наблюдал за действиями Марка, сохраняя на лице всё ту же мерзкую ухмылку.

Пятясь назад, Марк вдруг почувствовал сзади препятствие, споткнулся об него, и понял, что куда-то летит. Неожиданное появление Нага заставило его забыть о том, что он находится на мосту. Происходящее теперь воспринималось Марком как набор рваных картинок. Он ощутил удар, затем его голова закружилась от потери равновесия, и он увидел перед своими глазами нижнюю часть удаляющегося моста. Марк падал в воду.

За несколько секунд преодолев расстояние от верхней части сооружения до водной глади, он с громким плеском упал прямо в центр лунного диска, отражавшегося на поверхности. От столкновения его тела с водой поднялись брызги, с шумом рассеявшиеся вокруг. Спустя несколько секунд всё стихло, и только круги на месте падения Марка напоминали о произошедшем.

IV

Он пришёл в себя в вагоне метро. Лампы под потолком тускло мерцали, освещая грязные внутренности вагона. За окнами была лишь чернота.

Поезд очень сильно трясло. Скорость движения была низкой, как будто он приближался к платформе станции.

Внезапный удар вырвал Марка из кресла, в котором он сидел и бросил на пол. Поезд резко остановился, громыхнув колёсами. Двери вагона с обеих сторон с шумом раскрылись. Сквозь проёмы Марк увидел пейзаж ночной пустыни. Держась рукой за ушибленную спину, он встал и вышел наружу.

Он находился посреди бескрайней широкой равнины, которую покрывал рыхлый серый грунт. Головной вагон поезда сошёл с рельсов и увяз в земле. Где-то далеко, почти на самом чёрном горизонте, виднелось что-то похожее на горы.

Последним из того, что он помнил, были падение и удар о водную гладь, последовавшие сразу за его с Нагом встречей на мосту.

Место, в котором он теперь оказался, даже отдалённо не напоминало ничего из того, что он видел раньше. Прежде он оказывался в случайных местах своего города. Судьба забрасывала его в кафе, метро, квартиры. Теперь же кругом была лишь бескрайняя серая равнина. Вокруг не было ни одного ориентира. Рельсы, на которых стоял поезд, уходили вдаль за горизонт. Сделав пару шагов, он споткнулся и чуть не упал. Под ногами ощущалась неровная каменистая поверхность, ноги по щиколотку утопали в рыхлом грунте.

Марк осмотрел свою одежду. Местами она была испачкана серой пылью, которой было усыпано всё вокруг. Он отряхнулся и заправился.

Несмотря на то, что у него не было ни малейшего представления о дальнейшем маршруте, внутри у него было странное спокойствие. Впервые с момента пробуждения в кафе, он ощущал покой и безмятежность. Взглянув на часы, он удивился – на их экране горели бесформенные символы, в которые слились цифры и буквы, прежде обозначавшие часы, дни, числа и годы. Время, которое они теперь показывали, можно было бы описать как восемьдесят восемь часов восемьдесят восемь минут.

Звёзды, рассыпанные на небосводе, сияли холодно и равнодушно, свысока взирая на Марка.

Немного подумав, он выбрал одну из гор, видневшихся на горизонте, и двинулся в её направлении.

Он шёл долго. Спотыкаясь, падая, снова вставая, хватаясь руками за кочки и проваливаясь в неглубокие ямки. Серая пыль приставала к его одежде, забивалась в нос, оседала на стёклах очков. Марк отряхивался, чихал, вставал, шёл дальше, снова падал, поднимался и продолжал свой путь.

Оглянувшись назад, он увидел что поезд всё так же стоит на месте. Издали он напоминал длинную металлическую гусеницу, зарывшуюся носом в землю.

Через некоторое время дорогу ему перегородил неглубокий овраг. Марк присел на краешек, спустил в него ноги и съехал вниз на спине. Оказавшись на дне, он снова поднялся на ноги и принялся подниматься на другую сторону. Почва постоянно осыпалась под его весом, он съезжал вниз, пытался уцепиться за любую неровность, опять падал, поднимался, и наконец его пальцы ухватились за каменистый выступ на краю трещины.

Перевалив через край одну свою ногу, он перекатился вверх и через несколько мгновений снова стоял на поверхности.

Несмотря на то, что по его подсчётам он шёл уже несколько часов, гора всё не приближалась. Он начал чувствовать сильную усталость, рубашка пропиталась выступившим потом и начала прилипать к спине. Марк больше не отряхивался и не очищал пыль, наседавшую на его одежду, только иногда снимал и протирал очки, когда изображение становилось совсем мутным.

Пройдя ещё несколько километров, он оказался перед огромной круглой ямой. Края её были неровными, стены довольно пологими. Где-то в центре ямы, виднелась воронка, словно возникшая после взрыва. Судя по всему, перед ним был кратер.

“И где же это на Земле встречаются такие места?”, – подумал Марк, осматривая препятствие. Это были явно не окрестности его города.

Где-то внизу, на самом дне воронки, что-то сверкнуло. Сначала Марк подумал, что ему показалось. Сняв очки, он протёр их, снова надел и присмотрелся. В воронке опять что-то сверкнуло.

Марк критично осмотрел стенки ямы – они были высокими, но позволяли спуститься вниз не переломав конечностей. Нюанс заключался в том, что оказавшись на дне, он мог не выбраться оттуда, так как хорошо помнил опыт преодоления оврага.

“Хуже уже не будет”, – рассудил Марк и подошёл к краю ямы. Он присел на край, свесил через него ноги и оттолкнувшись принялся съезжать на спине вниз по рыхлому грунту. Вокруг сразу поднялась пыль, следом за ним со склона начали скатываться камешки.

За несколько секунд преодолев спуск, он упёрся ногами в дно ямы и упал на колени. Удар о мягкий грунт снова поднял в воздух облако пыли. Марк встал на ноги, отряхнулся и посмотрел вперёд. До воронки было метров двадцать. Теперь блеск того, что находилось на её дне, был хорошо виден. У Марка не осталось сомнений в том, что там было что-то важное.

Утопая в мягкой почве, он двинулся к воронке. По мере его продвижения, блеск становился всё сильнее, а потом внезапно пропал.

Марк стоял перед краем воронки. Её диаметр составлял пять метров, глубина – около двух. Он посмотрел вниз и увидел, что на дне воронки лежит крупный камень на котором спиной к нему сидела женщина. Она была одета в белое платье с длинным подолом до пят, распущенные светлые волосы скрывали её лицо.

– Эй, – крикнул Марк, – вы меня слышите? Кто вы?

Плечи женщины тихо вздрагивали, словно от рыданий.

– Эй, – повторил Марк, повысив голос, – что тут происходит?

Женщина медленно опёрлась тонкими руками о колени, встала и повернулась лицом к Марку.

Он взглянул ей в лицо и обомлел – перед ним стояла Анна. Это было невозможно, невообразимо, но это была именно она – те же маленькие пухлые губы, те же самые длинные светлые волосы, и всё те же прекрасные серо-голубые, слегка раскосые глаза, которые он так любил. Белое платье облегало её стройную фигурку, спадая вниз длинными узкими складками.

– Анна… – выдохнул Марк. От неожиданности он потерял дар речи. После стольких скитаний, переживаний, после блуждания по этому бесконечному пространству вариантов и иллюзий, он меньше всего ожидал внезапно встретить её здесь.

Анна стояла на дне воронки, возле камня, и молча смотрела на него. Её лицо было бледным, без единой кровинки. Марк спрыгнул вниз и подошёл к ней.

– Анна, ты помнишь меня? – спросил он. Только сейчас он увидел, что её лицо, волосы, и платье были совершенно мокрыми. Маленькие полные губы дрожали и посинели, пар от дыхания вырывался из полуоткрытого рта. Она еле заметно кивнула и упала в объятия Марка. Его руки сразу ощутили холод её тела.

Марк аккуратно положил её на дно воронки и принялся расстёгивать пуговицы на своём пальто.

– Сейчас, держись, милая, – говорил он, снимая одежду, – потерпи, сейчас тебе станет теплее.

Сняв с себя пальто, он поднял Анну и накинув его ей на плечи, прижал её к себе. Дыхание Анны было медленным и тяжёлым.

– Анна, как ты себя чувствуешь? – спросил он, заглядывая ей в глаза. Весь её вид выдавал сильную усталость. Было похоже на то, что у неё совсем не осталось сил.

– Марк…, – произнесла она, – Марк…

– Да, милая, я слушаю! – сказал он, прижимая её к себе.

– Как ты нашёл меня? – еле передвигая замёрзшими губами спросила она.

Марк провёл своей рукой по её щеке и ответил:

– Сам не знаю. Происходящее совершенно не укладывается в голове. Что это за место, где мы?

Анна закрыла глаза и на некоторое время замолчала. Только её медленное тяжёлое дыхание нарушало повисшую в воздухе тишину. Марк начал уже думать, что она заснула, но вдруг она снова открыла глаза и взглянула на него.

– Мы… на обратной стороне Луны.

– Что? – удивился Марк. Как и любой образованный человек, он прекрасно знал, что Луна не имеет атмосферы и если бы любое живое существо оказалось на её поверхности без скафандра или каких либо средств защиты и жизнеобеспечения, то моментально погибло бы от удушья и переохлаждения. И, тем не менее, они были живы, дышали, двигались, и не было никакого намёка на то, что они находятся на безвоздушной поверхности мёртвого спутника Земли.

– Это же невозможно, – сказал он Анне, – на Луне нельзя выжить без скафандра. Тем более, что на неё давно никто не летает со времён завершения американской лунной программы.

Анна откашлялась и попыталась встать. Марк придержал её за руки и помог подняться. Она села на камень, лежавший посреди воронки, и поплотнее запахнулась в пальто Марка, которое было ей велико.

– Всё возможно, – сказала она.

“Да, действительно”, – подумал Марк, – “в этом пространстве возможно всё, даже то, что нельзя себе вообразить”.

Он взглянул на Анну. Судя по всему, она начала отогреваться. На её щеках начал проступать румянец, губы постепенно приобретали естественный оттенок.

– Ты… помнишь меня и то, что было раньше? – спросил он её.

Рукава пальто Марка крупными складками сморщились на руках Анны. Она вымученно улыбнулась и медленно ответила:

– Ну конечно. Почему… я не должна помнить? Каждое мгновение нашей жизни я помню и могу представить сейчас… так же отчётливо, как вижу тебя перед собой.

– Ты знаешь что с нами происходит? – вопросительно взглянул на неё Марк.

– Да… знаю, – ответила она, – мы умираем.

Марк вскочил и подойдя к ней обнял её за плечи.

– Нет, мы не умираем. Мы попали в техническое пространство между жизнью и смертью, но мы вернёмся обратно, – начал убеждать её он, – наши тела сейчас находятся в реанимации на земле, но скоро всё наладится и мы вернёмся обратно.

Анна подняла на него свои печальные серо-голубые глаза и отрицательно покачала головой.

– Нет, Марк, – ответила она ему, – мы умираем…

“Она сдалась”, – понял Марк. Ему вспомнилось то, что было в метро, когда он зашёл туда после визита домой к Пушистой Лис – “потеряла надежду и не верит. Она сдалась на милость Нагу…”.

– Анна, мы обязательно вернёмся, поверь мне, – принялся он переубеждать и сжал её в своих объятиях. Ему не верилось, что после стольких испытаний он снова потеряет её, теперь уже навсегда.

Анна снова отрицательно покачала головой и опустила лицо. Внезапно Марк почувствовал безграничную горечь и давящее чувство неизбежной катастрофы. В глубине души он знал, что она говорит правду.

Сжимая в объятиях её тело, он гладил её лицо, руки, и волосы. Он прислонил своё лицо к её голове и принялся целовать её губы, глаза и щёки.

– Я не отдам ему тебя, любимая, – шептал Марк ей на ухо, – слишком дорого я заплатил за это, слишком долго тебя искал, чтобы просто так потерять тебя снова.

Рука Анны обхватила его за шею и крепко обняла в ответ.

– Не отпускай меня, Марк, – тихо прошептала она ему на ухо, – не отпускай!

“Вот оно – наше небо”, – подумал Марк, – “небо, где мы будем одни”.

Он поднял голову и увидел, что в глубокой звёздной черноте начали проявляться какие-то багровые контуры. Испуская алые сполохи, они стали сгущаться и скоро в кроваво-красном свете, загоревшемся у них над головой, проступило лицо Нага. Его мёртвые глаза ехидно взирали на Марка и Анну, сжимавших друг друга в объятиях на дне воронки, чёрные брови были презрительно изогнуты, а твёрдо сжатые губы выражали полнейшее безразличие по отношению к происходящему.

– Нет, – крикнул Марк, задрав голову в небо и глядя в глаза Нагу уверенным взглядом, – ты её не получишь, сукин сын! Катись отсюда к чёрту!

Наг разомкнул губы и рассмеялся. В гулкой пустоте пространства его смех низко рокотал, отдаваясь металлическим эхом.

– Отправляйся обратно в Ад! – кричал Марк, не жалея голоса, – будь ты проклят, сатанинское отродье!

Анна из последних сил подняла голову и взглянула на висящее в черноте лицо беса. Затем она повернула лицо к Марку и взглянула ему в глаза.

– Я люблю тебя, Марк. И всегда буду любить, – прошептала она. Её слегка раскосые серые глаза стали влажными, – мы обязательно с тобой встретимся. Я буду ждать. Не забывай меня…

– Анна.. что… – попытался сказать Марк и запнулся.

Внезапно он всё понял. Старик в соломенной шляпе постоянно что-то талдычил ему про выбор, про то, что однажды ему придётся его сделать, про то, что от его результатов будет зависеть его, Марка, судьба и судьба Анны. После скитаний по этому тёмному пространству, после всех испытаний, картина в его голове полностью сложилась. Он прижал к себе Анну и, прикрывая её голову рукой от взгляда бездонных глаз Нага крикнул:

– Слушай меня, ты, мразь! Давай, возьми меня! Вот он я!! Но не трогай её! Давай, мерзкий идол! Чёртов голем! Я – твой!

Он в последний раз посмотрел в лицо Анне и кивнул ей. Её глаза были полны страдания. По щекам текли слёзы. Она подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к лицу Марка. Он ощутил холод её пальцев и вспомнил весенний вечер, когда они нашли маленький садик неподалёку от её дома.

– Не забывай меня, Марк, – прошептала она, – я буду ждать… я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Анна, – вымолвил он в ответ и сжал ещё крепче её тело в своих объятиях, – я всегда буду тебя любить.

– И я… тебя, – из последних сил прошептала Анна.

А потом… исчезла. Пропала, растворилась, как будто её и не было здесь. Марк по-прежнему сжимал руки в объятиях, но теперь в них была лишь пустота. На том месте, где была Анна, остались лишь хлопья пепла, зависшие в воздухе и медленно опускавшиеся на рыхлую серую землю. Такие же хлопья пепла, как те, что поток горячего воздуха возносит над костром из горящей бумаги.

– Что ещё за чертовщина? – недоумённо сказал Марк и развёл руки. Он оглянулся, но Анны не было ни слева, ни справа, ни позади него. Подняв голову вверх, он взглянул на висящую над ним морду Нага. Его глаза всё так же ехидно взирали на Марка, но теперь лицо искривилось в злобной гримасе. Он снова раскрыл рот и зарычал. Это рычание было омерзительным, оно вселяло страх и разрывало душу. В нём звучали злоба, боль и… разочарование. Громкость этого рычания становилась всё выше, нарастала и усиливалась, а потом Наг… пропал. Исчез так же, как за несколько мгновений до этого исчезла Анна. Только чёрное звёздное небо бесстрастно нависало над головой Марка, как и в момент его пробуждения.

“Она выбрала”, – прозвучал в голове у Марка голос Гавриила.

– Что она выбрала? – крикнул Марк, обращаясь к пустоте.

“Это то, о чём я вас предупреждал. Она выбрала вас”.

Марк был в замешательстве.

– Да что выбрала, чёрт побери? Скажи мне прямо, хватит ходить вокруг да около!!! – заорал он. Марк был полностью опустошён, праведный гнев объял его сердце и сжигал изнутри.

“Сила Нага – в ваших слабостях”, – снова возник в голове у Марка голос ангела, – “по своей природе человек – существо очень эгоистичное. Привязанный ко всему земному и материальному он панически боится смерти. Именно этим пользовался Наг, совращая тех, кто попадался в его сети, и пожирая их души. Анна сделала свой выбор – она отдала себя для того, чтобы жили вы, Марк. Её оружием против Нага стала её жертвенность”.

– Но… я же сделал свой выбор, – ответил голосу Марк, – почему он не забрал меня?

“Потому, что Анна выбрала первой”, – прозвучал в его голове голос Гавриила, – “она сделала это ещё до того, как вы здесь оказались. Она выбрала ещё до того, как вы её вспомнили, и до того, как проснулись в “Белла Донне”, а Наг просто ждал пока выберете вы. Если бы вы остались в храме, она могла бы изменить своё решение и тогда он точно получил бы её. Явившись сюда, вы утвердили её в в сделанном ею выборе”.

– Но он и так получил её, – сказал Марк, – получается, что всё было напрасно. Если бы я остался в храме, то всё сложилось бы точно так же. Я зря проделал свой путь.

“О, нет”, – ответил ему голос, – “Вы спасли её, и она будет ждать вас. Ждать там, откуда нет возврата, но в другом направлении. Там, где не властны силы Тьмы. Из-за того, что она согласилась отдать себя, Наг не смог получить её и больше над ней не властен. Однажды вы с ней встретитесь. У вас с ней будет своё личное небо.Только для вас, одно на двоих. А сейчас – пора возвращаться”.

– Куда возвращаться? – крикнул Марк, – я никуда не вернусь без неё!

Гавриил не ответил. Внезапно в голове Марка как будто что-то переключилось. Он почувствовал давление, его сжимало со всех сторон, словно он протискивался сквозь какое-то узкое отверстие. Всё его тело объял и поглотил непонятный, всё нарастающий цветной шум. Казалось, что всё его тело запылало миллионами золотых искр. А потом он начал падать. Перед его глазами проносились звёзды, планеты, облака, а он всё падал и падал.

Сильный удар выбил из него душу. Он открыл глаза и громко выдохнул.

– Лежите, пожалуйста! Лежите, всё хорошо, – услышал он. Перед его глазами возникли люди в белых халатах. Он оглянулся и увидел, что лежит на больничной койке. Стены палаты были покрашены бежевой краской, из его руки торчала капельница, а тело было накрыто больничным одеялом. Рядом со входом в палату было окно, не до конца прикрытое шторой. По коридору, который находился за окном, куда-то бежали люди в белых халатах.

Рядом с койкой Марка стоял грузный врач с начинающими седеть, зачёсанными назад волосами. На бейджике, висевшем у него на груди, была напечатана фамилия – Борисов. Он наклонился к Марку и сказал ему:

– Сохраняйте спокойствие, всё будет в порядке.

Марк сел на койке и, глядя на врача широко раскрытыми глазами, спросил:

– Анна! Что с ней?

Эпилог

После моего прихода в сознание прошёл месяц, прежде чем меня выписали из госпиталя. Пока я восстанавливался, меня регулярно навещали Пушистый Лис, Сергей с Марусей, и родители Анны. Они приносили мне еду, цветы, конфеты, апельсины, но всё кроме цветов после их ухода я отдавал врачам и медсёстрам, которые лечили меня, сам скромно довольствуясь больничной едой.

Как позже выяснилось, Анна умерла в тот момент, когда я пришёл в сознание после комы, в которой находился из-за сильной травмы головы, полученной в автокатастрофе. А люди, которых я видел в коридоре через окно палаты, были реаниматологами, спешившими ей на помощь.

За время моей госпитализации мою возлюбленную похоронили родственники. Говорят, что на церемонию прощания пришло много людей – её друзья, сослуживцы, однокурсники. Были там и Серёжа с Марусей, Пушистый Лис, и Саня, и Катя, и Анатолий. Анна хотела после смерти быть кремированной, поэтому прощание с ней прошло в одном из городских крематориев, а затем родственники развеяли её прах по ветру, что тоже было исполнением воли Анны. Она всегда грезила небом, хотела летать и теперь сама стала ветром после своей смерти.

Говорят, что однокурсник Саня сочинил стихотворение, которое написал на открытке и во время прощания положил в гроб Анне. Пушистый Лис переписала его и принесла мне, чтобы я ознакомился с ним. Вот оно:

Как хладен мир в ночи

Без твоего сиянья,

Как мрачно дней теченье

Без твоего тепла

Узнаешь ли меня,

Протянешь ли мне руку

Когда с тобой я встречусь в небесах?

На колесе времён

Бесстрастно увядают

Цветы, воспоминанья,

Деревья и слова

Узнаешь ли мой взгляд,

Махнёшь ли мне рукою

Когда с тобой я встречусь в небесах?

Ломаются слова

Во рту от расставанья

Полынью отдаваясь

На языке едва

Узнаешь ли меня,

Окликнешь ли внезапно,

Когда с тобой столкнусь я в облаках?

Звучит наивно, незатейливо, но довольно искренне. Наверное он действительно очень любил Анну. Теперь это уже не имеет значения.

Следствие установило, что тормоза на моей машине были неисправны, из-за чего нас вынесло на оживлённую полосу под колёса многотонного грузовика, в результате чего произошло столкновение. Так как в тот момент за рулём находилась Анна, а удар пришёлся в сторону водителя, то она получила наиболее тяжёлые травмы. У неё были сломаны рука, обе ноги, несколько рёбер, основание черепа, нос и кости лица. Также у неё было тяжёлое сотрясение мозга, из-за чего она тоже впала в кому и так и не пришла в сознание. Я же отделался сильными ушибами и черепно-мозговой травмой, из-за которой пролежал несколько дней в коме.

Моему рассказу о том, что я видел, пока был без сознания, до сих пор никто не верит, кроме Серёжи и Пушистого Лиса. Серёжа после нашей встречи в его сне и инцидента в больнице стал немного религиозным. Во всяком случае, он начал иногда посещать церковь и читать тематическую литературу. А Пушистый Лис обещала написать книгу об услышанном, но пока что от неё ничего не слышно о продвижении в данном направлении.

Я помню, как мы с ней встретились после моей выписки из больницы. Мы сидели с ней в “Белла Донне”, на том же месте, где несколькими годами ранее она познакомила нас с Анной. Она слушала мой рассказ, широко раскрыв глаза, и постоянно теребила в руке стакан с красным вермутом. На ней были белая сорочка, чёрный корсет, кожаная юбка, чулки телесного цвета, и чёрные замшевые сапожки. Рядом с её ногами стояла на полу скрипка в чехле. Когда я закончил, она отвела взгляд в сторону и залпом выпила содержимое стакана. В этот момент по её щеке пробежала слеза, а затем она уронила стакан на пол и спрятала лицо в ладонях. Подошедшая официантка встревоженно взглянула сначала на Пушистого Лиса, а затем на меня.

– Всё в порядке, – сказал ей я и достав бумажник направился к стойке бара, чтобы расплатиться за напиток Лис и разбитый бокал. В это время из колонок акустической системы кафе звучала песня группы HIM “Funeral Of Hearts”.

Прошло уже несколько лет после тех событий, но я до сих пор помню и люблю Анну, помню то, как она пожертвовала собой, чтобы спасти меня. Этот поступок невозможно оценить в полной мере, это было высочайшим проявлением любви с её стороны. Из-за этого я до сих пор считаю, что был недостоин внимания такой прекрасной и чистой девушки, чьи чувства и душа были такими светлыми, что все мои чувства и поступки выглядят на их фоне лишь проявлением обычной земной суеты.

Я до сих пор ношу с собой фотографию, сделанную на тропическом пляже местным фотографом за пять долларов. Анна на ней улыбается и обнимает меня. Она напоминает мне про наше лето, проведённое нами в нашем общем с ней Эдеме.

За это время Серёжа окончил институт и стал известным программистом и дизайнером в области трёхмерного моделирования. Он работает в крупной компании, занимающейся разработкой компьютерных игр и создаёт тактические ролёвки. Помните игру “Экстремальный Предел 2999: Сердце Молота”? Это его работа.

Маруся пошла работать в офис на должность менеджера по продажам. Целыми днями она работает с клиентами, занимается документооборотом, а в свободное время увлекается фотографией. Как и прежде, она предпочитает съёмку на плёнку цифровому фото, и теперь свободна от всех ограничений, которые на неё накладывала работа с частными заказчиками. Недавно состоялась первая выставка её фотографий. Получаемой заработной платы ей хватает на жизнь, остальное компенсируется высокими заработками Серёжи. Они собираются пожениться.

Пушистый Лис пока так и не вышла замуж, но у неё начался роман с Саней. Они познакомились на похоронах Анны и сдружились на почве совместного интереса к творчеству Ива Дроссельмейера. Саня пишет стихи и рассказы, играет на гитаре, а Лис сочиняет музыку. Она всё так же играет на своей скрипке, они вместе исполняют какую-то экспериментальную смесь из фолка, классики и индастриала. Неплохая музыка, довольно романтичная, но на мой взгляд, – немного однообразная.

Я до сих пор дружу с родителями Анны, часто приезжаю к ним в гости, у нас очень тёплые отношения. Мне удалось восстановить машину, и теперь я регулярно провожу её технический осмотр и обслуживание, чтобы снизить вероятность ситуаций, наподобие той, что забрала у меня мою возлюбленную.

Помню, как я приехал однажды в гости к родственникам Анны. Мы очень приятно провели время с её родителями, Серёжей, Марусей, а когда настало время расставаться, то Серёжа вышел проводить меня.

Мы стояли перед подъездом, я собирался садиться в машину и придерживал её дверь рукой. Серёжа разговаривал со мной и стоял рядом. На нём была надета та старая синяя футболка с якорем и яхтой, которую Анна привезла ему в подарок с тропического острова, где мы провели наш первый совместный отпуск.

– Ты всё ещё любишь Анюту? – спросил он.

В лучах заходящего солнца небо над нами имело пурпурно-розовый оттенок. Высоко над нашими головами висел белый, словно изваянный из мрамора диск полной Луны.

Я взглянул на него и ответил Серёже:

– Да, конечно. Я до сих пор вспоминаю её и очень-очень люблю.

В этот момент мне показалось, что на краю Луны что-то сверкнуло. Можете верить мне, можете нет, но я точно знаю, что Анна ждёт меня там. Однажды мы с ней обязательно увидимся. А пока я буду ждать. Я буду ждать и всегда любить её.

“Любимая Анна”, – подумал я, – “когда-нибудь мы с тобой обязательно будем вместе. Жди меня и верь мне. Я буду любить тебя вечно”.

2024