Read the book: «Камень и пламя»

ДАРА ВЕЙН

КАМЕНЬ И ПЛАМЯ

Готические соборы Европы:

архитектура, легенды, страсть

Глава 1. Амьен — «Прекрасный Бог» и голова Крестителя

Поезд из Парижа пришёл в Амьен под серым небом, которое словно решило донести до путников характер этого северного города — строгий, сдержанный, без лишней мишуры. Аделина вышла на платформу первой и обернулась: Марк спускал чемодан по ступеням, и ветер трепал его тёмные волосы, и она подумала, что он похож на одного из тех каменных пророков с фасада собора, куда они направлялись.

Амьенский собор Нотр-Дам — самый крупный готический собор Франции. Его объём — двести тысяч кубических метров, в нём поместились бы два собора Парижской Богоматери. Строительство начал в 1220 году архитектор Робер де Люзарш, и совершил он революцию: стал использовать каменные блоки стандартизированных размеров, вместо того чтобы каждый элемент изготавливать индивидуально. Это позволило возвести основное тело собора всего за пятьдесят лет. Главной реликвией, ради которой затевалась стройка, была голова святого Иоанна Крестителя, привезённая из разграбленного Константинополя в 1206 году каноником Валлоном де Сартоном. Считается, что на реликвии видно отверстие над левой бровью — след удара, упоминаемый святым Иеронимом.

— Представь себе, — сказала Аделина, остановившись перед западным фасадом, — четыре тысячи скульптур. Четыре тысячи. Это больше, чем во всех остальных соборах Франции, вместе взятых.

Марк поднял голову. Фасад уходил в небо тремя порталами, галереей королей и огромной розой, сжатой двумя башнями. В простенке центрального портала стояла статуя, которую амьенцы называли «Прекрасный Бог» — Христос с тонким, одухотворённым лицом, учивший добру.

— Легенда гласит, — продолжила Аделина, — что скульптор вырезал эту статую с натуры. Моделью ему послужил один из строителей собора — добродетельный, трудолюбивый юноша. Когда пришло время получать жалованье, он не явился. И вообще — исчез. Все решили, что это был сам Христос.

— Красивая легенда, — сказал Марк. — Но ты знаешь, что меня поражает больше? Лабиринт.

Они вошли внутрь. Свод центрального нефа поднимался на сорок два метра — почти на пределе возможного для каменной конструкции. Свет падал сверху, окрашенный остатками витражей, и в этом свете Аделина увидела на полу чёрно-белый лабиринт — круг, выведенный каменными плитами.

— Лабиринт заложен в 1288 году, — сказал Марк, и в его голосе появился тот особенный тон, который Аделина уже научилась узнавать: уважение к мастерству, к людям, которые жили восемьсот лет назад. — В его центре — названия архитекторов. Робер де Люзарш. Тома де Кормон. Рено де Кормон. Отец и сын. Единственный собор, где строители увековечили себя таким образом.

Аделина присела на корточки, провела пальцами по каменным бороздам лабиринта.

— Марк. Это же не просто украшение. Паломники проходили лабиринт на коленях, от входа до центра, и обратно. Это было путешествие, заменявшее паломничество в Иерусалим.

— Я знаю, — он присел рядом. — И я знаю, что ты сейчас думаешь о метафоре. Лабиринт как путь к центру себя.

— Ты меня знаешь слишком хорошо.

— Я знаю тебя ровно настолько, чтобы не сказать лишнего.

Она посмотрела на него. В сером свете амьенского собора его глаза казались почти чёрными. И в них было то, что она видела в Шартре, в Париже, в Реймсе и Кёльне — и что каждый раз заставляло её сердце делать лишний удар.

Он наклонился к ней. Медленно. Она не отстранилась.

В лабиринте, на каменном полу, по которому восемь веков прошли тысячи колен, он поцеловал её. И в этом поцелуе не было ни робости, ни неуверенности. Была только тихая, тёплая решимость — как у человека, который наконец прошёл свой лабиринт и нашёл центр.