Read the book: «Сказка о царевне Глафире и семи богатырях»

От автора

Внимание, текст содержит натуралистическое описание половых отношений! Строго 18+

Сказка о царевне Глафире и семи богатырях

Жизнь Глафиры закончилась в тот момент, когда она зашла на дальнюю конюшню за своей лошадкой Яблонькой, а застала там мачеху, которую активно потреблял конюх. Ей бы отползти тихонько назад, пока не заметили, но ноги словно приморозило к полу, а взгляд к…

Юбки у мачехи задрались, обнажив стройные белые ноги и упругие ягодицы, грудь вылезла из тугого корсета, и грубые руки конюха нещадно её тискали, заскорузлые пальцы теребили пунцовые соски. Женщина выгибалась, насаживаясь на кол мужика сильнее. Она повернула голову, потянулась губами к его губам и тут заметила Глафиру.

– Хватай её! – завопила женщина, и тут царевна наконец отмерла.

Сама не заметила, как взлетела на лошадь, саданула каблуками по бокам, прижалась к шее, изо всех сил обхватив её руками. Обычно спокойная Яблонька, не привыкшая к такому обращению, взвилась на дыбы. Глафира чуть не съехала с неё, чудом удержалась. Лошадь скакнула, перемахивая через невысокую ограду стойла, и понеслась, не разбирая дороги. В след нёсся истерический визг.

Сколько они так неслись, царевна не знала. С тракта почти сразу свернули в лес. Ясно же, что в тереме уже снаряжают погоню. Она изо всех сил молотила пятками по лошадиным бокам, и Яблонька всё ускоряла ход. Мелькали деревья, хватали за волосы ветками, хлестали по глазам. Лошадка покрылась пеной, начала спотыкаться, лес вокруг становился всё гуще, всё темнее. Глафира пустила её шагом, заодно осмотрелась. И куда ж это их занесло? А вон там, не просвет ли между ёлок? Она неловко соскользнула с лошади. И как удержаться во время бешеной скачки смогла? Без седла, без узды! Не иначе страх сил придал.

Царевна неловко, враскоряку пошла к просвету. Отбитый зад и стёртые ноги горели огнём. Ёлки расступились, выпустив на большую поляну.

– Яблонька, девочка, иди сюда, – без узды вести лошадь было неудобно. Та упёрлась, не желая лезть между колючих лап. Но тут ей на круп свалилась шишка, и скотина сама скакнула вперёд, чуть не сшибив зазевавшуюся Глафиру.

Посреди поляны стоял терем, окружённый высоким частоколом. Девушка пошла вдоль плотно пригнанных друг к другу брёвен и в конце концов вышла к воротам.

– Эй, хозяева, – Глафира стукнула раз, другой. Тишина. Только ветер гудит в кронах, да из чащи раздаётся мерно «ку-ку».

На солнце набежала тучка, потянуло холодом. Девушка зябко передёрнула плечами и замолотила сильнее, а затем прижалась к воротам ухом. Ничего. Ни людских голосов, ни птичьего грая, ни блеянья скотины. Только створки ворот чуть поскрипывают. Она задрала голову. Над воротами возвышалась башенка с двускатной крышей. Под ней прилепилось гнездо, к которому то и дело ныряли ласточки. А что, если… Глафира прикинула расстояние, закусила губу. Нет, только если с лошади.

Яблонька ехидно смотрела, как девушка пытается на неё запрыгнуть и раз за разом соскальзывает с гладкой спины. Потом смилостивилась и согнула колени. Глафира взобралась, неловко встала на круп, придерживаясь за створку, осторожно поднялась на цыпочки и зашарила рукой по брусу. Пальцы нащупали холодный металл и победно сжались. А в следующую минуту лошадь переступила с ноги на ногу, и Глафира с визгом полетела вниз. Но добычу из рук не выпустила.

Ха! На ладони лежал массивный ключ с хитрыми бороздками на язычке и вычурной головкой с завитушками. Дома, когда царь уезжал, на охоту ли, по делам ли, среди стражников сразу начинался разброд. Мачеха в эти дни тоже особо не показывалась (теперь понятно почему). Бравые молодцы бегали в ближайшую деревню к девкам и весёлым вдовушкам, а ключ от задней калитки оставляли под стрехой. Глафира как-то подглядела, как они возвращаются: весёлые, пьяные, с приставшими к кафтанам соломинками.

Ключ со скрежетом провернулся раз, другой. Дужка отпала. Глафира толкнула створки, и те нехотя распахнулись. За забором и вправду никого не было. Только высокий, двухэтажный терем. Красивый, весь в резном деревянном кружеве. Окна поблёскивали дорогим заморским стеклом. Глафира присвистнула и тут же привычно шлёпнула себя по губам. Хотя чего уж там. Здесь мамок нянек нет, ругаться некому.

Дверь оказалась не заперта, и девушка осторожно прошла в сени. Прислушалась настороженно. Нет. Никого. За сенями была большая светлая горница. Тоже всё дорого-богато, но как-то неухоженно. Будто живут здесь одни мужчины. На столе пятна, на полу пыль, занавески давно не стираны. В глубине дома обнаружилась кухня с большой печью, выложенной изразцами. Её тоже давно не мыли, изразцы закоптились, в просветы между ними набилась грязь. На столе посуда с засохшими остатками еды, грязный горшок в котором буйно колосилась плесень. Зато в ларях обнаружилось вдоволь круп, муки, картошки, репы. За дверцами буфета важно возвышалась сахарная голова.

На второй этаж вела резная деревянная лестница. От неё разбегался в обе стороны коридор, с рядом дверей. Глафира загляну за одну, вторую. За каждой находилась светлица. Мебель в светлицах была одинаковая, а вот убранство разное. Где оружие по стенам развешено, где стоят фигурки резные деревянные, какие совсем готовые уже, какие только грубо оструганы. В одной из комнат на сундуке лежала балалайки. Девушка провела рукой по струнам, те отозвались весёлым треньком, на пальцах осталась вездесущая пыль.

Самая дальняя горница отличалась от остальных. Кровать здесь была широкая, явно на супругов рассчитана. Балясины мощные, перина высокая. Но белья на кровати не было, и слой пыли толще, чем в других светлицах. Вон даже следы Глафирины на полу видны. Вот тут она и останется, пока хозяева не вернутся. Только надо бы сначала прибраться. И девушка решительно засучила рукава.

Три дня она мыла, тёрла и скребла. На заднем дворе обнаружился колодец, и Глафира по десять раз на дню тягала тяжёлое ведро. Вода в колодце была вкусной, но такой ледяной, что ломило зубы. Печь разжечь не удалось, как царевна не билась. Пришлось питаться репой. Сырую картошку она разок попробовала и потом долго не могла отплеваться. Гадость какая.

Вечером Глафира падала на кровать, чувствуя, как дрожит от усталости каждая жилка. В родном тереме она никогда так не упахивалась. Хотя с появлением мачехи служанок у неё поубавилось. Многое приходилось делать самой. Испачкала – застирай, намусорила – убери. Разве что готовить себе не приходилось. Но девушка часто вертелась в кухне, стараясь пореже попадаться новой жене отца на глаза. А там волей-неволей готовку освоишь, не больно хитрое дело. Вот только печь разжигать так и не научилась.

***

Ночью на поляну выехали семь всадников. Один подлетел к воротам, спешился и замер.

– Слышь, Бажен, а замка то нет.

Всадники осадили коней, потянули из ножен мечи.

– Может ты его и оставить забыл?

– Да не, два раза подёргал перед отъездом.

Спешившийся осторожно толкнул одну створку. Она не поддалась.

– Гля-кось, на крюк не иначе замкнулись!

Остальные тоже спешились, столпились у ворот.

– Дай-ка я его мечом поддеть попробую.

Тонкое лезвие скользнуло между створок. Лязгнуло. Створка медленно отъехала.

– Хех, а засов не задвинули!

Засов Глафира сдвинуть с места не смогла, тяжеленный брус лежал на крюках как прибитый. Девушка и тянула, и толкала плечом, но ни в какую.

– Ну-ка тихо будьте! – шикнул на всех тот, кого назвали Баженом, – В рассыпную.

Мужики споро рассредоточились по двору и стали медленно приближаться к терему. Но тот встречал хозяев сонной тишиной. Не щерились из окон вражьи стрелы, на таился за углом неведомый гость с мечом наперевес. Бажен осторожно потянул на себя дверь. Та не поддалась. Он дёрнул посильнее, дверь продолжала упираться как стеснительная девица на сеновале. Ещё один мощный рывок…раздался громкий крак, дверь наконец распахнулась и из ручки выпали обломки метлы.

Мужчины один за другим потянулись в дом, засновали по подклету, не зажигая лучин. Потом снова собрались в главной горнице.

– Чуете, пахнет странно!

Все настороженно засопели, принюхиваясь.

– Вроде как деревом мокрым и цветами, – зачиркали кресала, разом вспыхнули несколько лучин.

– Что за чудеса?

Стол в центре горницы сиял чистотой (ещё бы, Глафира его до самого вечера скоблила, хотя одно пятно всё равно проступало), а в центре стояла кружка, из которой глядели на мужиков крошечные голубые незабудки.

– Какое нынче ворьё чудное пошло, – протянул один.

Мужики один за другим стали стягивать шлемы.

– Да вроде ничего не пропало, – протянул задумчиво Бажен, самый старший.

Все воины были неуловимо похожи друг на друга. А два самых младших и вовсе на одно лицо. Этим хорошо если двадцать исполнилось, на подбородках только начала пробиваться щетина.

– Давайте-ка поверху всё осмотрим.

Они поднялись по лестнице, разбрелись по светлицам.

– Никого.

– И у меня.

– А у меня кто-то постель застелил.

Все снова набились в коридор, отчего довольно просторное место вмиг стало тесным. Головы дружно повернулись в сторону последней неоткрытой двери.

Глафира потянулась и открыла глаза. И завизжала. Вокруг кровати стояло семь здоровенных мужиков. Пламя лучин плясало на кольчугах.

– Тише ты, оглашенная, – один из мужиков поморщился, покрутил в ухе мизинцем, выковыривая девчачий визг.

Девушка резко захлопнула рот.

– И что ж ты тут делаешь? – спросил второй.

– Терем ваш отмываю. Это ж как можно было его так загадить? – Глафира решила, что терять ей уже нечего, почему бы не поскандалить хорошенько напоследок.

Мужики неожиданно смутились.

– Это ты, конечно, молодец, – похвалил самый старший, с короткой тёмной бородой, – Может ты ещё и готовить умеешь?

– Умею, – запальчиво вякнула девушка, и, смутившись, добавила, – Только вы печь разожгите, а то у меня не получилось.

– Ты глянь какая смазливая, чисто царевна! – молодой парень цепко ухватил её за подбородок, покрутил голову. Глафира дёрнулась, но куда там.

– Звать тебя как?

– Глафирой.

– Глашей, стало быть. А меня Баженом, – чернобородый мужик, уперев могучие руки в кольчужные бока, слегка склонил голову, – Ну что ж Глаша, будешь нам подругой верной?

– Днём и ночью, – добавил один из парней, и все дружно заржали.

Девушка набычилась, а потом неуверенно кивнула. Идти то всё равно некуда. Денег нет. Вокруг лес густой. А ещё её наверняка ищут.

Утром она встала первой. Вышла во двор, тоскливо покосилась на запертые ворота. Птицы только начали свои распевки. В ласточкином гнезде противно орали птенцы, призывая родителей поторопиться. Девушка умылась, натаскала воды и дров для печи. Тут на кухню вышел заспанный парень.

– Ну, давай знакомиться, Глафира. Я Ждан.

– А я Неждан, – из-за его плеча высунулась голова. Одинаковые каштановые кудри, ореховые, чуть в зелень глаза. Одинаковые насмешливые улыбки. Братья были похожи как две половинки одного яблока.

– Давай покажу как печь растапливать, – предложил Ждан, и девушка посторонилась, пропуская его.

В пышущую жаром печь отправился большой горшок с кашей. Гостья принялась расставлять по столу посуду. Парни отправились умываться. Глафира через распахнутое окно видела, как они плещутся у колодца.

Хозяева терема один за другим просыпались, выходили во двор. Глафира подсматривала за ними из-за занавесок. Все высокие, мощные, капли воды посверкивали на широких плечах. По кухне пополз запах каши. Царевна встрепенулась – совсем про неё забыла. Ухват неловко зашуровал в печи. Ох и тяжеленный горшок, не уронить бы.

– Давай помогу, – Глафира вздрогнула и непременно уронила бы кашу, но уверенные руки уже перехватили древко.

Посудину водрузили в центр стола. Над ней закурился ароматный парок. Глафира невольно облизнулась. Сырая репа уже стояла у неё поперёк горла.

– Я Велислав, – нежданный помощник иронично поклонился, – Отойди-ка.

Глафира попятилась. Парень сдёрнул половик, и под ним обнаружилась небольшая дверца с кольцом-ручкой. Под дверцей уходили в стылую тьму ступени. Велислав легко спрыгнул, пошуршал чем-то.

– Порежь в кашу, – на стол шлёпнулся завёрнутый в тряпицу шмат, – А я братьев на завтрак покличу. Парень также легко, едва опершись рукой, выскочил из подпола.

В тряпице оказалось копчёное сало. Девушка накрошила его и закинула в горшок. В кухню потянулись мужики. Во главе стола сел тот, с бородкой, который вчера спрашивал, как Глафиру зовут, Бажен, кажется. Остальные расселись по возрасту – чем младше, тем дальше от него. Напротив Бажена осталось пустое место.

– А ты чего? Садись, – Ждан (или Неждан) похлопал рукой по пустому табурету.

Царевна робко села.

– Ну, рассказывай, Глаша, откуда ты в нашем тереме взялась? – Бажен отложил ложку и пристально уставился на девушку. Глаза у него, в отличие от братьев были светлые, серые.

– В лесу заблудилась, – пискнула та, старательно размазывая кашу по тарелке. Аппетит от этого взгляда в миг пропал.

– Это на лошади то? Украла поди.

– Нет! – тут же взвилась она, – Это моя лошадь. Её Яблонька зовут.

– А где ж у твоей лошади седло, да уздечка? Или ты прям так на ней скакала?

– Так получилось, – Глафира отвела глаза.

– Ну хорошо. Платье на тебе, смотрю, богатое, сапожки сафьяновые. От жениха небось сбежала?

– Нет!

– Ну нет, так нет.

– А вы сами-то кто? Разбойники? – девушка подняла глаза и уставилась на Бажена. По кухне прокатился хохоток.

– Мы наёмники, кто платит, тому и служим. Вот что, Глафира. Хочешь, живи в тереме. Нам прислуга не помешает. Готовь, убирай, посуду мой. Но не обессудь. Мы мужики молодые, а девок на сто вёрст окрест ни одной. Будем к тебе по ночам заходить по очереди. Ежели устраивает – оставайся, а нет – ворота не заперты, иди себе с миром.

Глафира сглотнула. Заметалась глазами по братьям, те уставились на неё. Заинтересованно. Насмешливо. Холодно…

– Хорошо, – девушка покраснела до корней волос, голос звучал тихо-тихо, – Я останусь.

***

Домыв после ужина посуду, царевна медленно, нога за ногу, поплелась в свою горницу. В животе нарастал тугой страх. Пока днём крутилась по хозяйству и не вспоминала, а сейчас от ужаса перемыкало горло. Она скорчилась на огромной кровати, обхватила ноги руками, напряжённо прислушиваясь. Внизу раздавались голоса, половицы поскрипывали под тяжёлыми шагами.

За окном стемнело, над макушками елей показался краешек луны. Из чащи донёсся тоскливый волчий вой. Покрывшись мурашками с головы до ног, царевна ещё крепче обхватила руками колени, уткнулась лбом в подол. Дверь скрипнула. Сердце зачастило, вот-вот выпрыгнет, к горлу подкатил тошнотворный комок.

В горницу вошёл Бажен. Простая нижняя рубаха широко расходилась у ворота, обнажая мощную шею. Дверь захлопнулась. Мужчина прошёл по комнате, сел на кровать. Доски под ним жалобно застонали. Глафира на попе отползла к изголовью, не в силах вымолвить ни слова.