Read the book: «Англичанка»

***

Город утопал в зелени, кроны деревьев соприкасались над дорогой, создавая прохладную тень.

А Тимофей, как всегда, опаздывал на свою любимую работу, и как доводилось чаще некуда, сейчас он пробегал сквозь оранжерейную аллею, расположенную притык к Москва-Сити, залетая в офис, в последнюю минуту, перед самым началом рабочего дня.

– Опять опоздал? – недовольно, но всё же как-то мягко и даже с иронией спросил его Артемий Андреевич, сидевший во главе стола совещательного кабинета, уже под завязку забитого другими сотрудниками.

Тимофей приходился уроженцем Новосибирска и уже более года жил в Москве, трудясь рекламным менеджером в компании Артемия Андреевича Лактионова. Он был очень благодарен ему, хотя бы за то, что тот взял его на работу, раскрыв в Тимофее талант, дав возможность нехило зарабатывать и стать тем самым, первым Москвичом, из всего своего семейного древа.

Артемий Андреевич совсем не одобрял его опозданий, но всё-таки отчасти был лоялен к Тимофею, так как не раз убеждался в его честности. Однажды, даже устроил ему проверку. Сговорил своих подчинённых подтолкнуть того на “халтурку”, на что тот ответил решительным отказом, даже узнав, какую сумму получит, если поучаствует.

– Да не трясись ты, как желе на выдаче, – сказал ему тогда Назар, – никто не узнает.

– Ну так если никто не узнает, идите, я вас не держу, и если уж на то пошло, я тоже ничего не знаю! – ответил ему Тимофей, разведя руками.

– Понимаешь, тут такое дело, ты уже в доле, следовательно, и в деле, – утвердительно заметил Назар, – ты же знаешь о нашем плане, так что всё…

– Ну, ведь я и не знаю, будете ли вы его исполнять, или просто придуриваетесь! – заявил он, – так что, я думаю, стоит закончить этот разговор.

Проверка была пройдена, но всё же Артемий Андреевич, мудро решил сохранить это в тайне.

– Чтоб не зазвездился, – сказал он позднее Назару, и остальным, фирменно улыбнувшись.

***

«Ах, как прекрасен Петербург, когда я там ни разу не был», – высветилось в рекомендациях на экране телефона Пелагеи, вызвав на её лице невольную улыбку.

Это был особый экземпляр человека, не поддающийся не то что бы логическому пониманию, а более космическому обоюдно внятному мнению. Ничего и никому не было понятно в её душе и в том числе и во внешности. По сути, внешне это была весьма милая двадцатичетырёхлетняя девушка среднего роста, с карими или голубыми глазами, а какими именно, наверно в зависимости от "фильтра". Обладающая квадратной формой лица, обрамлённой худыми, чуть выступающими скулами. Всегда с почти завитыми кучерявыми волосами, и в толи овальных, толи квадратных, толи полу квадратных – полуовальных очках. А фигура её говорила сама за себя следующее – «насколько всё же бывают люди худы – но стройны! Когда она в одежде, может казаться что ей так и идёт статус "кожа, да кости", а одень её во что-нибудь открытое, и всё окажется на своих местах, и никаких крайностей, а вполне стройные линии, укладывающиеся в аккурат столь весьма небольшого веса».

Пелагея в свою очередь была учителем английского в одном из наивысших институтов Санкт-Петербурга. При всём уважении и почтении старших коллег, эта работа уже немного наскучила её душе. Ей хотелось больше свободы, а нежели этого счастья, – ржаветь среди пыльных полок винтажного здания.

Этим утром, как и было обыденно в её жизни, Пелагея выгуливала свою собачку на мостовой, вдоль величественной Невы. Как вдруг со стороны реки прилетела какая-то страшная мушка, впечатавшись в правую линзу Полиных очков. Она тут же смахнула её, но та неугомонная букашка вовсе не собиралась униматься, и всем своим летучим поведением начала донимать Пелагею. Та в свою очередь начала отмахиваться из-за чего выронила из рук поводок, звонко ударившийся своим металлическим карабином об мощёную мостовую. Собачка тут же рванула вперёд, напрямик в сторону проезжей части.

– Белла, стой! – прокричала Поля взволнованно, и побежала за ней.

Этот маленький шпиц ещё никогда так быстро не бегал. Пелагея неслась со всех ног, чуть не сбивая встречных прохожих, совсем не способных додуматься помочь ей словить её собачку.

И вот, когда они оба, уже почти на равных достигли дороги, Белла вдруг повернула вправо и уже мелкой семенящей и бравой походкой продолжила свою прогулку на пешеходной дорожке, в отличие от своей хозяйки, что совсем не сумела затормозить, да ещё и вдобавок споткнулась об бордюр, чебурахнувшись посреди проезжей части, чуть не попав под колёса резво несущихся автомобилей, сальтанув на противоположную часть дороги.

И как только ей всё же удалось, наконец, мягко приземлиться, чуть ли не лицом, на очередной мощёный участок пешеходной зоны, с Поли слетели очки и как по льду махом проскользнули под заграждение, плюхнувшись в Неву, только и оставив свою владелицу на бренном берегу, смотреть, как её окуляры уносит течение, куда-то вдаль, вперёд, к приключениям, куда бы, с радостью, отправилась и сама Пелагея Фёдоровна.

А Белла тем временем, недолго думая, махая своим хвостиком, обернулась, взглянув на Полю, и тявкнув на свою хозяйку, поплелась дальше.

***

– И таким образом в моём лице некоторые индивидуумы хотели бы найти дурака, – именно такими словами продолжал Артемий Андреевич своё совещание, внимательно следя за каждым присутствующим, особенно за Тимофеем, что так и строчил в своей маленькой тетради, озвученные директором мысли.

Иногда он прибавлял темп, а иногда и вовсе снижал его до минимума, забавно наблюдая за хватко дёргающейся шариковой ручкой Тимофея, так и скользившей своим пишущим узлом по новому и новому листку бумаги.

Совещание было закончено в срок. Все понемногу стали расходиться. В кабинете осталось лишь пять человек, для сдачи своих завершённых проектов, среди которых был и Тимофей.

– Ну что ребята, – подытожил Артемий Андреевич, после последней презентации, – вы все конечно молодцы, и справились со своими задачами в срок, но есть ещё одна работёнка после отпуска.

– Что за дело? – спросил Сева, что сидел к нему ближе всех.

– Да дело, в целом не сложное, но для него необходимы определённые навыки.

– А поподробнее? – спросил Спиридон.

– Вот здесь, – сказал Лактионов, тыкнув в Лондон на карте, что чудесной инсталляцией простиралась по всей боковой стене кабинета.

– Англия значит, – прошептал Назар.

– Петров, – обратился Артемий Андреевич к Тимофею, – английский знаешь.

– Да, – встрепенулся он, встав с места, – учу.

– Вот и славно, сейчас значит едешь обратно в свой Новосиб, так как в Москве для тебя, как и для всех, много отвлечений. Учишь от туда свой Английский, три раза в день, ой тьфу, в неделю, ну или в день, по сути, тоже не помешает. Я слышал, ты уже с кем-то занимаешься по видеосвязи?

– Да, есть такое!

– Короче, на днях скидываешь мне его, ну или её, кто там у тебя не знаю, контакты, я заключаю с ней договор, и всё как есть тебе оплатиться. Сейчас июль, за три месяца управишься, а в конце я тебя проэкзаменую. Как отпуск пройдёт, я тебе пришлю что-нибудь по удалёнке. Ну а в октябре за бугор, не подведи, – сказал он, пожав ему руку.

– Хорошо, будет выполнено, – согласился Тимофей.

– А теперь все свободны! – скомандовал Лактионов через секунду, вновь развернувшись к своей карте.

***

– Как же всё это меня задолбало, – толи прокричала, толи прошептала, толи и вовсе ментально выпустила свою мысль в космическую вселенную Пелагея, сидя за своим преподавательским столом в пустой институтской аудитории.

Откинув в сторону последнюю проверенную тетрадь, она уткнулась своим весьма юным взглядом в окно, залитое вечерним солнечным светом, будто уже предвкушая начало долгожданного отпуска. Она совсем и не заметила, как в класс ввалился математик, будучи мужчиной лет тридцати, что, как и Пелагея и многие другие учителя их института был весьма молод.

– Ну что, куда поедем? – спросил он её, пародируя английский акцент, обойдя её сзади, и облокотившись об стул.

– Не твоё дело, together, – ответила она в своём фирменном стиле, поскольку имела весьма оригинальную привычку использовать английские слова в своей повседневной речи.

А далее уже ничего не сказав, она лишь молча вышла в коридор, захватив с собой телефон, оставив математика в аудитории одного. Тут подошли и другие учителя, а в аудиторию тем временем начали заходить студенты из очередной группы.

– Павел Юрьевич, а что вы здесь делаете? – спросила его одна из студенток, – у нас сейчас вроде должен быть английский, а не математика!

– Да, знаю, я здесь по делу, – ответил он, опешив, будучи и до того не менее озадаченным столь частыми, да и наверное завсегдатыми отшиваниями своей коллеги.

Выйдя в коридор, он вновь вцепился в Пелагею своим взглядом, что молча, и даже задумчиво, стояла возле подоконника, переписываясь с кем-то в своём телефоне.

– А ну-ка, с кем ты там переписываешься? – спросил он Пелагею, выхватив телефон из её рук.

– А ну отдай, – взъерепенилась она, как было в её натуре.

Но математик лишь мигом отбежал от неё, закрывшись в аудитории.

– Началось, – сказала завуч, что стояла в конце коридора, – уже сами учителя, а всё ещё как дети.

– Слышь чё, а ну отдай! – взвизгнула она вновь, больно бумкнувшись своим плечиком об дверь, да так, что она слетела с петель, и на ней самой, как на ковре самолёте, Поля влетела в класс, придавив упавший на пол мелок, от чего на всю аудиторию разлетелась белая пыль.

– Екарный бабай, – промолвил один из студентов, тоже спародировав английский акцент.

– А ну стой! – отряхиваясь от меловой пыли, прошипела она, встав на четвереньки, озираясь вокруг закатыными глазами, поверх запылённых очков.

– Она меня убьёт, – пикнул Паша, прижавшись к противоположному двери окну.

– Беги, – свирепо прошептала Пелагея Фёдоровна, вскочив и помчавшись в его сторону, как героиня из фильмов ужасов.

– Нет, нет, а-а-а, – запаниковал математик, прыгнув под парты, направившись к выходу, роняя за собой стулья, будучи полностью уверенным, что Поля в погоне за ним, не отбрасывает их в стороны, а ловит и разгрызает на мелкие куски.

Выкатившись из аудитории, тот помчал по коридору, звонко свистя своими кроссовками.

– Костян, спасай меня, она меня сожрёт, – будучи как-то сам совсем не уверенным в своей убедительности бросил он ему, проносясь мимо.

– Так просто отдай ей её телефон и всё, – вслед ответил ему физик, уже предвкушая, как скоро по близости пробежит и сама Пелагея.

– Ах да, точно, – резко остановившись, пропыхтел Пашка, кинув её телефон в Костины руки, скомандовав, – лови, тебя она не тронет, наверное…

Костя в следующую же секунду, когда Паши уже не было на этаже, с ужасом обнаружил, что его ладони, всё же поймали её смартфон.

– Она у меня за спиной? – прошептал он, вопрошая Светлану Андреевну, только что вышедшею из учительской, чуя как взбитое юное дыхание било ему в затылок, так уж незаметно тихо подобравшейся к нему со спины Пелагеи.

– Вроде да, ты это, не шевелись, кажись не заметит! – саркастично выдала завуч.

– Поль, я-я-я, не я, – зазаикался он, как обнаружил, обвившую его, как змея, руку Пелагеи, что резким, как молния движением выхватила у него свои телефон.

– You're free now, – мяукнула Поля, отпятившись от него, и направилась обратно в свою аудиторию.

– Фух, – выдохнул он, направившись в учительскую медленными шажочками, и плотно прижавшись к двери, чуть было, не выбив её, заскочил внутрь.

***

– Как это так? – поражённо спросил Тимофей.

– А вот так, – ответила ему его репетитор английского, Юлия Игоревна, разговаривая с ним по видеосвязи, – я уезжаю на острова, месяца на три, а там интернет, сама не знаю, будет или нет, и я не могу ручаться за его качество, так что придётся отложить наши занятия.

– Ну как, как я могу их отложить, через три месяца я должен быть уже в Лондоне.

– Ты уж извини меня Тим, я уже не никак не смогу отложить эту поездку и тем более теперь уделять нашим занятиям столько времени.

– А с кем мне заключать договор, кто будет готовить меня, Лактионов готов предложить вам хорошие…

– Это не вопрос денег, – перебила его Юлия Сергеевна, – уже всё решено, но я знаю, кто может тебе помочь. Моя знакомая из Петербурга. У них там целое комьюнити. Выберешь себе нового репетитора.

– А ели я потом к вам не вернусь?

– Ну, если ты к тому времени поедешь в Лондон, зачем тебе тогда понадобиться репетитор. Короче, мне уже пора, так что я побежала. Ещё раз перед отбытием напишу. Давай пока, see you later.

– See you later, а как же знакомая… – не успел он спросить, как та уже сбросила видеозвонок.

– Фух, – выдохнула репетитор с облегчением, поспешно нажимая на крестики выключения приложения видеоконференции.

– Вот это поворот, и что же теперь делать? – озадачено подумал Тима, уставившись своим взглядом то в окно, то в потолок, то и вовсе на собственное отражение в экране потухшего ноутбука.

***

– Ты точно все решила? – спросила Полю химичка Лера, пока та собиралась домой.

– Да, всё, – сухо ответила Пелагея.

– И как же ты всё это провернёшь.

– А я уже провернула, подала рекламу о репетиторстве по видеосвязи.

– И думаешь, она сработает?

– I don't know, но и другого плана у меня – don't have.

– Как же меня умиляют твои английские вставки в повседневную речь, – взявшись руками за щёчки, и мило улыбнувшись, сказала Лера.

– Привычка, – щёлкнув пальцем, брякнула Поля.

– Ну почему, скажи мне, почему, зачем всё это? Вся эта постоянная беготня от привычного уклада жизни. Вот я к примеру, всего на два года тебя старше, а меня всё устраивает. Вот скоро может замуж, рожу, а там и на пенсию. А ты, ты же высококвалифицированный носитель иностранного языка, тем более коренная петербурженка, – выговорилась ей Лера, когда они уже шли по коридору в сторону лестницы.

– Мне скоро двадцать пять лет, – заметила ей Пелагея, показав на себя пальцем, будто сильно горюя, – а я ещё ни разу не целовалась, bitch, it everyone.

– Ну ведь это не важно…

– Важно, понимаешь, важно, это мне важно, если кому-то что-то в его жизни не важно, это ещё не значит, что кому-то другому это тоже не важно. Мне важно моё, тебе твоё, и твоё не моё, и моё не твоё.

– Но ведь твоё это твоё, а моё это моё!

– Вот именно! Ведь, к примеру, тебе совсем не интересно, как звучал бы наш с тобой столь запутанный диалог на английском, и меня так же маловероятно заинтересуют опыты с трёхмерной таблицей наисложнейших элементов, – сказала она, уже спускаясь по лестнице, оставив свою коллегу на этаже.

– А как же твои любимые студенты? – крикнула ей вслед химичка.

– Heck there, нахрен, all together! Всё ровно учиться не хотят никто, семиклассники и то целеустремленнее.

– Ты можешь хоть ругаться не по-английски?

– Привычка, чтоб её слон съел, – недовольно ответила Поля, скрывшись на лестнице.

***

– Ну давай же, давай, – будто уже кричала она от безысходности, позже вечером, всё обновляя и обновляя страницу своего объявления о репетиторстве, наблюдая как количество просмотров так и оставалось без изменении.

Тем временем Тимофей, наконец, дождался обещанной ссылки от Юлии Игоревны, и тут же перейдя по ней, угодил на главную страницу сайта объявлении.

– Сынок, подойди пожалуйста, – окрикнула его мама, зовя помочь ей принести стремянку на кухню.

– Щас иду, – ответил он, случайно нажав на мышке колёсико, от чего курсив понесло в самый низ страницы объявлении.

– Да что же это такое, мне завтра уже за расчётом идти, перед коллегами за свой уход проставляться, а у меня ещё не одного ученика нет, а-а-а, – рассвирепела она, – почему так несправедлива и непредсказуема жизнь???

– О, – удивился Тимофей, вернувшись в комнату, уставившись в экран компьютера, на котором уже зияло объявление Пелагеи, что было самым последним из всех, и три тысячи пятьсот двадцать седьмым по счёту в самом низу страницы объявлении.

– Эх, – выдохнула Пелагея с отчаянием, опустив лицо на клавиатуру, как вдруг пиликнуло чьё-то сообщение в чате её профиля.

– Здравствуйте, – написал ей Тимофей.

– Здравствуйте, – ответила ему Пелагея.

– Я нашёл ваше объявление, вы репетитор английского языка?

– Да, я репетирую, то есть преподаю, если вы это имели ввиду.

– А что по вашей профессиональности, в объявлении написано, что вы преподавали в университете.

– Да, но готова ещё репетиторствовать. Категория выше C2.

– Отлично, я бы хотел бы…

– Да, пишите, что бы вы хотели?

– Понимаете, я изучал английский, но мне его нужно срочно подтянуть за три месяца, встречаясь хотя бы по три дня в неделю. По деньгам я так думаю, мы очень выгодно с вами договоримся. Вопрос лишь в том, сможете ли вы потянуть такой интенсив, я надеюсь?

– С интенсивом нет никаких проблем, – дрожащими руками била она по клавишам, – я полностью свободна и готова вас принять!

– Отлично! – также мандражируя написал он ей, – тогда я скину ваши контакты своему боссу, он с вами всё обсудит.

– Хорошо, давайте, буду очень рада, – отписалась она, чуть не прыгая на месте.

Вечером Лактионов связался с Пелагеей, и отправив к ней на дом своего представителя из Петербурга, заключил с ней договор. Первая видеовстреча с Тимофеем была назначена на следующий день. Но только теперь, вновь гуляя со своей собачкой, Пелагея осознала, за какую ответственность она взялась.

– Да, деньги то неплохие, – подумывала она, медленно плетясь за Беллой вдоль Невы, – ну а вдруг он какой-нибудь не обучаемый? На что только не пойдёшь ради принципа.

***

Следующий день удался с лихвой. Проставившись перед коллегами Пелагея мирно покинула институт. Как свободный лектор она ещё оставалась числиться в институте, но как преподаватель была уже полностью отправлена в "свой мир".

– Ну что, нашла кого? – спросила её Светлана Николаевна, во время чаепития.

– Да, есть один ученик, – созналась Пелагея.

– Ученик? – удивились коллеги.

– Небось какой-нибудь молодой паренёк? – спросила химичка

– Да, какой-то парень. Сегодня вечером первое занятие, – подтвердила Поля.

– И ты этим проживёшь?

– Да, и ещё как! Его начальник заключил со мной договор, и теперь у меня есть отличная прибавка к моей будущей пенсии, – весело улыбнувшись, ответила она.

Пришла домой она уже чуть-чуть подшофе, потому что сама по себе по жизни была непьющей, а директриса всё-таки как-никак настояла на лишнем бокальчике шампанского.

Завалившись в квартиру, цепляясь обо всё подряд, она пылко защёлкнула барашек дверного замка, и косясь то в право, то в лево, весело подскакивая на месте, направилась в спальню. Под нами путалась Белла, петляя кругами, всё так же потряхивая своим задорным хвостиком. Встав перед кроватью по стойке смирно, она достала из кармана свой телефон, и подняв его высоко к потолку, посмотрела на время.

– Так, – выпучив глаза, произнесла она, – мы договорились в девять по Новосибу, у меня будет пять, значит, время ещё есть, – сказала она, поставив будильник на полчаса, и плюхнувшись на свою, взбитую ещё с утра, подушку.

Через полчаса, в течение которого Поля блуждала в своём сверх головокружительном полусне, прозвенел будильник, и встав, как по команде "Подъём", она побрела отмокать в ванну. Сбросив с себя всё, Поля залегла в ванну, включив горячую воду, не переключив смеситель на кран, а пустив на себя свежую струю из душевой лейки.

Ещё через полчаса хмель полностью выветрился, и девушка направилась на кухню, выпить чаю и ещё раз проштудировать начальный курс.

Видеоконференция началась. На экране Пелагеи появился молодой человек её возраста, с весьма наивной внешностью, и совсем простым укладом комнатной обстановки. В свою очередь на его экране высветилась сама Поля, одетая в винтажную классическую блузку, вся намакияженая с ещё слегка влажными волосами.

– Здравствуйте Тимофей, – поздоровалась она с ним по-русски.

– Добрый вечер, – поприветствовал он её в ответ.

– Что ж, начнём…

***

– Честно говоря, не знала, что всё так запущено, но постараюсь что-нибудь с вами сделать, – заявила Пелагея Тимофею, в завершении их первого занятия, – только вот, скажите честно, вы что, совсем не занимались английским, или ваша предыдущая репетитор вас почти ничему не учила?

– Нет, она хорошо преподавала, может это я плохо учил.

– Yes, не то слово, ну что ж, встретимся послезавтра, разберите пока, что я дала вам сегодня, но главное вы поняли, если вы сами по-настоящему не захотите освоить язык, за вас это никто не сделает, – сказала она с каменным лицом, попрощавшись, – so long, see you later.

– So long, – попрощался с ней Тимофей, как окно конференции уже само свернулось по инициативе Пелагеи Федоровны.

В квартире Поли настала тишина, и ещё где-то полминуты она зырила в монитор своего компьютера, сквозь очки, отражающие его свет, проверяя, точно ли выключилась конференция, чтобы Тимофей не услышал, как она тут же воскликнула: «О господи, какой болван, он же ничего не знает!».

А Тимофей тем временем лёг спать, всё думая: «Какая же в целом она интересная женщина, а может даже девушка, так всё лаконично и просто объясняет, а голос, такой молодой, прям как у фандаббера».

Так и пролетели две с лишним недели. Тимофей старался учить всё, что задавала Пелагея, но пока только читал без выражения, что очень злило её, ведь она задавала выучить наизусть, «Чтобы выработать "speaking"», – говорила она, но как бы то ни было, дело продвигалось.

Как вдруг, вечером понедельника третьей недели, когда Тимофей уже спал, раздался звонок.

– Привет Тим, это Лактионов, – услышал он в трубке.

– Да, слушаю вас, Артемий Андреевич, – сонно ответил Тимофей.

– Ты, небось уже спишь, не разбудил?

– Да ничего страшного, что вы хотели?

– Да тут такое дело, короче, долго объяснять, дуй в Питер, есть срочная представительская работа для тебя, Назар уже там, завтра с утра тебе придут билеты, вечером отправляешься, с проживанием всё решили, а по работе тебе Назар всё на месте объяснит.

– Да, конечно, только почему я?

– А какая тебе разница, где работать, у тебя что, дел невпроворот?

– Да нет, нет. Я готов, просто у меня же английский, хотя и в Питер я не против отправиться.

– Бери с собой комп, там и поучишь. Короче, ты всё понял?

– Да, конечно!

– Ну тогда жди с утра корреспонденцию, всё давай, спокойной ночи!

– Да, конечно, и вам доброго вечера, – попрощался с ним Тимофей, как связь тут же прервалась.

«Ну и ну, – подумал он, лежа на боку, – в сам Петербург, ничего себе. Значит в Москве для меня много отвлечений, а в Петербурге их значит мало. Ну и Артемий Андреевич, что ж, ладно».

***

Через полутора суток Тимофей уже сходил с тропа Питерского аэропорта. Назар встретил его и почти ничего не говоря сунул того в первое попавшееся такси, вручив листок с адресом и ключи, буркнув:

– Вот тебе квартира, сегодня устраивайся, а завтра утром мы с ребятами за тобой заедем, и прямиком в офис!

– Ага, спасибо, понял! – ответил Тимофей, и уже через полтора часа был на необходимой улице, но дома, адрес которого был указан на листе, перед ним не оказалось.

Оказывается таксист остановил своё авто за пять кварталов до необходимого места, и Тимофей недолго думая открыл 2ГИС, и быстро сориентировавшись куда идти дальше, направился к новому месту своего проживания. Как интересны, оказались, эти новые, для его глаз, кварталы, с вечно пронизывающими их насквозь арками и просто напичканными рустовкой стенами.

Озираясь по сторонам, он шёл заворожённый, хоть этой совсем неприметной, и даже не центральной улицей, не замечая, наверное, совсем ничего и никого на своём пути.

Вдруг ни с того ни с сего, нежданно-негаданно, на горизонте появилась Пелагея, видимо вновь идущая из своего института, несущая в руках огромную стопку учебников и различных светских книг, что тоже не видела перед собой абсолютно никого. И лишь её фирменный беретик, который она носила практически постоянно, и почти никогда не расставалась с ним, немного возвышался над стопкой перечисленной литературы.

Они прошли мимо друг друга, в расстоянии сантиметра, смотря в разные стороны, и резко остановились. Тимофей уткнулся в свой телефон, а Поля решила поправить очки и ещё раз перехватить стопку своей мини библиотеки.

И тут они неожиданно развернулись в сторону друг друга, в результате чего произошло непоправимое столкновение. Учебники разлетелись во все стороны, и даже пара из них подскочили к небу, шлёпнувшись на головы плюхнувшихся на землю своими пятыми точками, напротив против друг друга, Пелагеи и Тимофея.

– Ой, простите, я вас не заметил, – пытаясь встать, тут же замолвил Тима, через секунду увидев, и осознав, что перед ним сама Пелагея Фёдоровна.

– Ты куда прёшь, шалопай? – выкрикнула Поля, смахивая с лица, приземлившуюся на неё книгу, тут же с неудержимым толи удивлением, толи и вовсе как-то бесясь от факта увиденного, выдавила, – Петров, ты?

– Пелагея Фёдоровна? – вопросил он в ответ, – ой, я и не знал что вы такая…

– Какая?

– Маленькая, – сказал он, забывшись, – точнее, я хотел сказать, иная, то есть, не такая, как в компьютере.

– Вот уж спасибо! И вообще, что ты здесь делаешь? – спросила она, когда они уже встали на колени, и собирали её книги.

– Я прибыл сюда по работе, – скромно ответил он ей, – а вы тоже здесь где-то недалеко…

– Не твоё дело, – как-то заглушая в себе вскипевшую грубость, загадочно ответила она.

Дальше шли они молча. Поля шла всё вперёд, показывая всей своей походкой, как ей не нравилась вся эта ситуация случившаяся со столкновением.

– Дальше я сама, отдай, – скомандовала она, забрав у Тимофея, порученные нести ему книги.

– Ну почему, мне не тяжело.

– Ага, ещё не хватало, чтобы такой болван как ты, "в кавычках" конечно, знал, где я живу.

– Ну мне вроде…

– Я всё сказала, увидимся на занятиях, – протараторила она, заскочив со своими книгами куда-то в проулок.

– А мне вроде туда же, – сказал Тимофей, оглянувшись, но уже не увидел её в одночасье исчезнувшей в скопище арок.

***

А следующий день столь привлекательный своим многообразием мог бы привлечь внимание памяти кого угодно, но не самих участников данных событий.

Назар и Тимофей, как ни в чём не бывало, отправились в пригород Питера на междугородной электричке. Проезжая мимо густо заросших сочными травами полей, огранённых величественными деревьями, на самом интересном месте их вагон пересёкся с встречным поездом.

В окне замелькали лица, сменяющие друг друга с визуально кажущимся эффектом постепенного замедления. Толстые, худые, стройные, красивые, стандартные и даже манекеноподобные рожи, также смотревшие напротив и будто всматривающиеся именно в Тимофея, пронеслись как ложа передвижного театра, умчавшись в хвост обратного пути.

Ну и этого было недостаточно. Как раз за секунду до пересечения с окном, из которого зырили наружу Тимофей и Назар, к стеклу повернулась Пелагея Фёдоровна, и пересеклась с ним своим безудержно удивлённым взглядом.

Тимофей аж подскочил со своего места, пытаясь всмотреться уже наискось окна, уплывающей вдаль обратки.

– Что ты там увидел? – вспыхнул Назар.

– Походу, – выдохнул Тима, медленно присев обратно на своё место, – Пелагею Федоровну.

– Кого? – спросил Назар, будто не расслышав.

– Пелагею… Федоровну. Репетитор мой. По английскому.

– А она что, отсюда?

– Да, я даже лично с ней познакомился.

– Она чё, тебя, у трапа самолёта встречала?

– Вроде бы нет. Шел по улице, и так как твой таксист высадил меня, далеко не там, где мне было нужно, я решил пройтись пешком, и нечаянно напоролся на неё, несущую целую стопку книг. Столкнулись… А дальше и познакомились, так сказать уже лично.

– А сколько ей лет?

– Не знаю, вроде столько же, сколько и мне.

– Это судьба! – заявил Назар саркастично, вальяжно развалившись на спинке своего сидения.

– Скажешь тоже, она столько всего знает, а я?

– Я тебе так скажу, знать то знает, но что такое настоящая взрослая жизнь знают немногие. Вот если она это знает, тогда всё в порядке, ну а если ты этого не знаешь, то не судьба.

– Не понимаю, о чём ты, я просто был шокирован увидеть её здесь.

– Да, конечно, рассказывай мне больше, поэтому и пялился в окно, – весело защебетал Назарка, пародируя сцену, – «Ох, где ты моя любимая учительница, как бы встретить мне тебя в сети дорог твоих».

– Короче, говори что хочешь, – закончил он их разговор, на довольно раздраженной, но всё же дружелюбной ноте.

И что же тут поделать, ведь день задался совершенно иным, нежели планировался. К обеду назначенную встречу перенесли обратно в город. Через два часа вновь в пригород. А ещё через час обратно в город, в самую дальнюю часть северной столицы.

Тимофей с Назаром так и ездили туда-сюда до самого вечера, полностью уверенные, что либо у руководства этой встречи в подчинений личный реактивный самолёт, либо они и вовсе сидят в той самой точке, где и должно состояться предначертанное совещание, и просто напросто решили сделать дополнительную экскурсию для Тимы, Назара и ещё для пары десятков сотрудников из других компаний.

Ну вот они уже ехали в последнюю назначенную точку своего неоднозначного маршрута, встретившись в вагоне с другими своими коллегами по этому проекту, что тоже как и они весь день петляли по бескрайним железным дорогам великой страны.

За окном уже начинался закат, как в дали вновь забрезжила обратка, только уже естественно направляющаяся обратно из города. Тимофей вновь пересёкся своим взглядом с ней – Пелагеей Федоровной, безмолвно помахав ей рукой, совсем не понимая, как это возможно.

– Хотя, возможно, в чём собственно проблема, куда едет, туда и хочет! Ой, то есть наоборот, куда хочет, туда и едет, – подумал он, – совпадение, не более.

Пелагея в своё время лишь задумалась:

– Чего это он, разъездился туда-сюда, а кто учить будет, что я ему задавала?

***

Они всё же прибыли на мероприятие всей своей большой компанией, придя ровно за пять минут до начала. Конференция проходила своим обыденным чередом, отражаясь в сонливых глазах этих самых горе-попутчиков, итак уставших за целый день почти бесполезных поездок, что включали в себя лишь любование одним и тем же пейзажем, и появлением нового убеждения, что руководству естественно иногда, если уж не ошибаться, так уж точно доводить своих подчинённых до весьма чётких мыслей по типу: «А нахрен мы вообще это делали?».

Встреча закончилась прощальными словами организатора и аплодисментами многочисленных участников и присутствующих, после чего Тимофей, наконец мог спокойно вздохнуть, ведь всё что ему сейчас хотелось, это лишь завалиться спать и не вставать до самого утра, но этому ещё не скоро суждено было сбыться.

– Всё, я погнал, – сказал Тимофей Назару, прощально пожимая руку.

– Куда?

– Спать! Ну, в смысле на квартиру, устал, как собака.

– Да ты что, а как же концерт? – возразил Назар, сам еле стоя на ногах.

– Какой концерт?

– Обычный, нам уже билеты взяли, – ответил Вася, один из тех самых двадцати, с которым, как и со всеми остальными, они познакомились ещё в поезде.

– Ну не знаю, – протянул Тима устало, и сам того не заметил, как уже оказался на самом концерте.

Первыми выступали "Кис-кис", потом "Дайте танк (!)", и многие другие. Тимофей из всех оставшихся сил танцевал под музыку, со своими новыми товарищами, в своём классическом костюме, что видимо из-за фасона, немного сковывал его движения. А когда на сцену залетел «КняZz», все вдруг чудь замедлились, раскачиваясь в такт песни про танец злобного гения, и уже при первом припеве случилось нечто.

Какая-то полненькая девушка полезла на сцену, и только лишь вступив на неё, опрокинулась назад. Её словили стоявшие за ней люди, но из-за этого они тут же упали на позади стоящих. И так все по инерции начали валиться друг на друга образовывая целую волну падения всех кто стоял следом.

Тимофей, увидев это, понял, что пора валить в конец зала, так как это явление из-за плотности присутствующих, казалось, было уже не остановить, и скоро лавина добралась бы и до него. Он начал протискиваться к выходу, разглядев, что с другого конца началась такая же лавина, видимо по схожей причине.

Кое-как проскользнув в самый центр зала, он неожиданно, хотя, наверное уже и ожидаемо, столкнулся лоб в лоб с Пелагеей, что так же бежала, только уже от противоположной волны падения.

– Ты? – обвинительно спросила она.

– Я! – с забавной резкостью ответил он.

А лавина все приближалась к ним, под хоть и не переставшего петь, но всё же охреневшего от увиденного Князя.

– Бежим, – скомандовал Тима, после чего они разбежались в разные стороны, тут же обернувшись, и вернувшись на исходную точку, после чего опять разбежались, только уже поменявшись сторонами, и опять вернувшись друг к другу с единственной мыслью, что пора бы уже им решить, куда же бежать, как можно скорее.

Тимофей, так как со зрением у него было получше, прикинул что бежать всё же лучше на запад зала относительно сцены, и схватив Полю за её тоненькую руку, скомандовал: «За мной, туда нам ближе!».

Они помчались, протискиваясь, будто сквозь болото из людских тел, в частности одетых в тёмные мягкие худи. Случилось так, что их сцепка из рук разорвалась и Поля оказалась впереди, и через секунду уже Тима бежал за ней. Ещё через пару секунд, коридор ещё стоящих впереди них людей начал смыкаться со всех боков, готовясь поглотить их своим человеческим цунами, как наконец Тима оказался на самом краю толпы и ещё раз схватив Полю за руку буквально выскочив перед неизбежным крушением друг на друга стоящих на самой кромке молодых людей, вытянул с собой Пелагею, чуть не швырнув её об стенку, и сам, обхватив свою спутницу в объятии, стукнувшись об стену спиной, повалился уже вместе с Полей на свободное место, где не стояло людей.

– Чего это ты? – спросила она Тиму, уже прогуливаясь с ним на улице.

– Ты насчет толпы? Я не в курсе, как такое вообще возможно. Будто они все сходу превратились в домино.

– Я и об этом. Зачем ты пытался помочь мне, от чего и сам спасался, и вообще, почему я тебя сегодня уже целых два раза на электричке видела, а?

– Ну понимаешь, – протянул он, зевнув, и рассказал всю эту историю про целый день рабочих поездок, – а насчет толпы даже не знаю.

– Понятно. Пойдём, там я надеюсь, наверное, все уже встали. А то скоро моя любимая группа выступать должна.

– Пошли, – ответил он просто, задумчиво последовав за ней обратно в концертный зал.

***

Никто не помнил, как вернулся домой. Все лежали по своим квартирам, в тёплых и удобных постелях.

Пелагея пришла в себя от лижущей её щеку Беллы, что так и скулила в изголовье, размахивая хвостиком. Немного приспустив с себя клетчатое одеяло, Поля обнаружила себя полностью одетой, даже не снявшей на ночь очки, в уличной обуви на ногах, и с сумочкой в руках.

– Ну Белла, – промычала она, погладив её за гриву, аккуратно спустив шпица на пол, достав из под одеяла сумочку, и смахнув туфли с ног, резко подскочила к часам, что своим вечно зеленым циферблатом выдавали ровно двенадцать сорок семь.

Тимофей проснулся лежа на спине, держа руки перекрестно, будто прикрывал ладонями плечи, так сразу и не сообразив, что это с ним. Ведь он то в свою очередь, всё же удосужился снять с себя обувь, и даже рубашку, но всё таки забыл на себе джинсы, натуго затянутые ремнём.

А если и разобраться, что со стороны было весьма незаметно, никто из них, по крайней мере, Пелагея и Тимофей, вчера не употребляли ничего особого, а вернулись по домам без памяти, лишь хотя бы от того, что нагулялись и натанцевались до полного утомления молодых организмов.

Одновременно они встали со своих кроватей. В одно и то же время поставили варить кофе, пошли умываться, проворонили то самое кофе, залив пол плиты гущей, и новь пошли умываться, совершенно не осознавая, что были всего лишь в нескольких метрах друг от друга.

Утро, как могло показаться, не задалось с самого начала дня, как бы это замысловато не звучало. Пропал интернет, и, о ужас, об этом узнала Пелагея. Проверив трафик мобильного, и полностью убедившись в том, что он не потянет видеоконференцию, она принялась звонить оператору, который в свою очередь, сообщил ей, вялым голосом, что произошла авария и интернета, хоть вы их кирпичами закидайте, до ночи не будет.

– Как же это так? – подумала Пелагея, скуля по квартире, ступая широкими шагами, промеж которых, как дрессированная, виляла Белла.

«Может перенести? Нет, не могу, график! Ох уж эта моя чертовая принципиальность, что делать, что делать?», – стучало у неё в голове, пока вдруг сам Тимофей не позвонил ей.

– Алло, – послышался его голос в моментально снятой трубке.

– Слушаю, – ответила Пелагея Федоровна.

– Это Тимофей.

– Я поняла.

– Петров.

– И это тоже.

– У меня интернет пропал.

– И у меня тоже, – моментально призналась Пелагея, хлопнув себя по губам.

– Тогда я думаю, стоит встретиться лично, коли нас обоих застала такая напасть.

«Лично, да как же так», – в сердцах сказала она, отодвинув трубочку подальше, закрыв лицо рукой в знак крайней неловкости перед лицом неминуемой личной встречи.

– Ну да, наверное, – пожав плечами, крайне клишировано ответила она.

– Ну тогда где встретимся…

– У тебя… – перебила она его, не дав договорить свой вопрос.

– Хорошо, пишите адрес, – деловито произнёс Тимофей, начав диктовать растяжно и даже помпезно, – «Набережная обводного канала, 128».

– Хорошо, – ответила Пелагея, будучи в замешательстве, ведь ей в этот момент чудилось, что она прекрасно знала этот адрес, а вот откуда, будто бы буквально выпало из головы.

– Подъезд пять, квартира 166, – еле успел договорить Тимофей, как Поля бросила трубку, чуть ли не отшвырнув телефон из рук.

– Так, – сказала она, задумчиво вглядываясь в написанный на листочке адрес, – подождите! «Набережная обводного канала… Квартира 166», это же прямо подо мной, – взвизгнула она, чуть не подскочив на месте, как космическая ракета, – о господи, он живёт этажом ниже, – возмутилась она до глубины души, уже думая как ей теперь быть и что делать, чтобы Тимофей любой ценой не узнал этого.

Ближе к пяти часам вечера, решение пришло к ней само собой. Так как их дом был старинной постройки, в его строении была весьма интересная особенность, а именно то, что все подъезды были соединены между собой по первому и пятому этажами, с помощью небольшого узкого коридорчика, через который можно было попасть практически в любой подъезд, кроме тех, где жильцы установили преградительные двери. Но, к счастью, пятый и четвёртый подъезд все также был свободно соединен всё тем же бесхозным проходом, уже давно собирающим в себе пыль, паутину и слегка отколовшуюся штукатурку.

В назначенное время Пелагея подошла к своей двери, перекинув через плечо рюкзак, и медленно приоткрыв её, высунула голову, осмотрев лестничную площадку. Никого не было. Тихо, как мышка, она выбралась наружу, закрыв за собой дверь, повернув ключ, как можно медленней, что издавал, как казалось, такой громкий звук затвора, как никогда раньше. И вдруг, этажом ниже, послышалось открывание двери. Пелагея тут же сиганула на пятый, замедлив свой бег лишь в межподъездном коридорчике, полном тьмы и сырой прохлады. Уже более спокойно спустившись на первый этаж, Поля вышла на улицу, также сперва оглядевшись вокруг, прежде чем покинуть подъезд.

Резко выдохнув, и притворившись, что она безмерно спокойна, Поля вошла в свой собственный подъезд. Внимательно всматриваясь, разглядывая лестницу вокруг, да около, будто она видит её впервые, Пелагея вступила на второй этаж, и постучала в нужную ей квартиру.

– Пелагея Федоровна, вы? – послышался Тимин голос из-за двери.

– Я, – ответила она.

– Открыто, заходите.

Дальше, всё было как во сне, когда тебе сниться твоя работа, от чего на утро думаешь, почему тебе не платят за лишние минуты, проведенные тобою с пользой. Хотя в целом, обстановка занятия, в конечном счёте, разрядила Пелагею, и уже под конец часа, она относилась к Тимофею уже более демократично.

– Понимаешь, это главное, повторение, повторение, и ещё раз повторение, чтобы довести всё то, что ты учишь, до автоматизма, – сказала она в конце занятия.

– Понимаю, – ответил ей Тимофей, уже приготовившись провожать её.

Пелагея, будто почувствовала какое-то спокойствие, во время этого занятия, что будто ей на самом деле легко и даже приятно учить Тимофея, и общаться с ним, но как только она вновь оказалась у порога, вернулась паническая атака о том, что ей нужно возвращаться на этаж выше, что собственно вымело все положительные мысли, бывшие в неё уме совсем недавно.

Она быстро попрощалась с ним, и вот уже через минуту, как и след её простыл, а Тимофей вернувшись в комнату, вдруг обнаружил, что Поля забыла своё пособие, и схватив его, побежал на улицу.

Как только он открыл дверь своего подъезда, дверь соседнего захлопнулась, как раз та, в которую только что зашла Пелагея.

– Ну ладно, – пожав плечами, сказал Тимофей, обнаружив, что на улице уже никого нет, – вспомнит, вернётся.

– Фух, успела, – буркнула себе под нос Пелагея, медленно поднимаясь на пятый этаж, чуть ли не плывя по лестнице, от ощущения легкости, и внутреннего удовлетворения, опять нагрянувшего по её душу.

Пройдя сквозь коридорчик, она спустилась к своей квартире, в то время, когда задумчивый Тимофей уже ступал ей навстречу.

«И что же всё таки со мной не так, я вроде и учу и стараюсь, а она так ко мне, будто уж совсем не хочет меня видеть, как сейчас сидели, занимались, вроде всё нормально…», – в пол голоса бубнил он, словив своим взглядом Полю на её площадке, из-за того что задумался и случайно прошёл свой этаж мимо.

– А, это вы как? – в недоумении спросил он её, – мимо меня прошли, что я даже вас не заметил.

– А я… Я, вернулась, – застанутая врасплох произнесла Пелагея, что вот-вот и достала бы свой ключ от квартиры, но чудом успела похоронить его в глубине кармана своих брюк, – за пособием, это ж я его забыла.

– Ну да, просто…

– Знаешь, не важно, я очень тороплюсь, так что давай пока, – смазано-замазано ответила она ему, вновь поскакав по лестнице вниз, – до послезавтра!

– До послезавтра, – как-то растерянно помахав ей вслед, попрощался он, продолжив задумчиво стоять на месте.

– Да, что же это такое, – бросила Поля, вновь выскочив из подъезда, забежав в соседний.

– Если она вышла там, то как она оказалась здесь, – подумал Тимофей, спускаясь на свой этаж, и вдруг резко повернув, направился на пятый.

Пелагея Федоровна вновь оказалась на пятом, и уже хотела нырнуть в тот самый коридорчик, как увидела подходящего к нему Тимофея. И вот ещё бы мгновение, то он бы заметил её, но Поля успела спрятаться за стеной, пожалуй, не то чтобы притихнув, а наверное даже перестав дышать. Тимофей в свою очередь принялся удивленно разглядывать этот самый коридорчик.

– Ну и понастроят же, – сказал он, от чего на весь подъезд поднялось негромкое эхо, что явно насмешило Полю, с великим трудом пытающейся сдержаться, чтобы не выдать себя.

Вскоре Тимофей, без всякой задней мысли, ушел к себе в квартиру, и Пелагея, взглянув из-за угла, убедившись, что всё чисто, тоже мигом направилась в свою жилплощадь.

***

Две недели спустя их вновь свела личная встреча. По городу только что поморосил дождь, как эти двое подошли к местному отделению банка.

– Ты что, преследуешь меня? – спросила Поля Тимофея, встретившись с ним лицом к лицу, перед самой дверью.

– Во-первых, здравствуйте, а во-вторых, если это твой город, то и преследовать тебя бессмысленно, – деловито заметил Тима, приоткрыв ей дверь, вскоре оказавшись с ней в одной очереди.

Пелагея молчала, делая вид, что с кем-то переписывается в своём телефоне, на что Тимофей лишь усмехнулся.

– Что? – как-то по родному, как давняя подруга, как родственно близкий человек, спросила она, повернувшись к нему, взглянув на его ухмылку, с долей дружелюбия, освещаемое солнцем, что так и шпарило сквозь панорамные банковские окна.

– Да ничего.

– А чего тогда смеёшься?

– Кучеряшки.

– Что? – засмущалась Поля от неясности.

– Ваши волосы…

– Что с ними не так?

– Да всё так. Просто они так весело болтаются, когда вы поворачиваете головой.

– А то! – сказала она, как-то совсем не к месту, окончательно покраснев, но уже не оборачиваясь к нему.

Но румянец на её лице был ненадолго, ведь совсем скоро её лицу предстояло побелеть. Как только очередь дошла до стоящей перед Пелагеей женщины, в зал ворвались налётчики.

– Всем лежать, рожи в пол, это ограбление! – закричал самый Первый, и видимо самый молодой, из четверых, что вошли в зал через центральный вход, с оружием наперевес, и абсолютно все в карнавальных масках зайчиков, одетые в столь неприметную одежду, что могло показаться, что они только что сами стояли в очереди.

Абсолютно все, как послушные солдаты при "Вспышке" повалились на пол, что даже кто-то стукнулся лбом об гранитный пол. Только Поля с Тимой застыли на месте, лишь из-за того, что она резко развернулась и уткнулась в Тимофея, пытаясь упасть сквозь него, но тот сам пытался упасть вперёд, встретившись с препятствием в виде Пелагеи Фёдоровны. Так они и оказались в случайном объятии друг друга.

– Я сказал, всем лежать! – повторил Первый, выстрелив куда-то в потолок над головами наших героев, что через мгновение на них посыпались осколки люстр и потолка.

– Петров, – шепотом сказала Поля, выглянув из-за его спины, посмотрев на налётчиков, уже полных ходом надвигающимся в их сторону.

– Что? – спросил Тимофей, не в силах даже пошевелиться.

– Надо падать, – пояснила Пелагея, и отпустив друг друга, они повалились навзничь.

Вскоре приехала полиция, завизжав вокруг здания своими сиренами, как раз в тот момент, когда двое из этих четверых уже поковали свою "прибавку к пенсии".

– Пелагея Федоровна, – шепотом обратился к ней Тимофей, – с вами всё в порядке?

– Вроде да, – ответила она, смотря в потолок, сквозь нацеленные на него очками, подрагивая руками, да и в общем всем телом, наверное даже не от страха, а более от холода тянувшегося по всему полу.

– Ну а теперь, – деловито вышагивая, и размахивая своей весьма странной, и не похожей не на какой существующий пистолет, волыной, объявил молодой налётчик, – мы будем выбирать заложника.

– А чё тут думать, давай самую худую, – протараторил ему толстоватый лысый напарник, с весьма задорным голосом, указав на Полю, – вот лежит.

– Давай скорее, а то тачку уведут, вообще никуда не уедим, – заявил третий, высоченный мужичина, с низким, как землянка, голосом.

– Вставай, – приказал ей четвертый, тоже лысый, но уже более коренастый мужчина, с мягким, как у диктора детского радио, голосом, на что получил лишь весьма странную ответную реакцию.

Пелагея всё также смирно лежала на полу, лишь протянув свою руку к верху.

– Ты что блин издеваешься, – продолжил четвертый, уставившись мушкой своего дробовика в одну из линз её очков.

– Кажись это не сон, – ответила она заоблачным голосом, заглянув в дуло, и тут же будто упала в обморок.

– Так, – окончательно потеряв терпение, пнул он в плечо Тиму, приказав, – а ну подымайся, и её подымай.

Тимофей привстал на колени, и взяв Полю на руки, понёс её к выходу, заметив что та будто и вовсе не была без чувств, а всего лишь делала вид, что спала.

– Поставь, – приказал ему Молодой, когда они были уже возле входа, и Тима немного пригнувшись, поставил Полю на ноги.

– Просыпайся, – шлёпнув её по попе, скомандовал Толстячёк, от чего она, наконец, опомнилась, и даже подскочила на месте.

– У нас заложник, – прокричал Молодой, приоткрыв дверь, и всматриваясь в центр парковки, где уже стоял давно ими приватизированный инкассаторский грузовик.

– Ты посмотри, какая спичечка? – сказал Молодой Тимофею, начиная лапать Пелагею у него на глазах, – твоя?

Но Тимофей так ничего и не ответил, а лишь с ужасом смотрел на него.

– Его! – довольно подтвердил дылда, заметив в глазах Тимофея тревогу.

– А вот так! – крякнул Молодой, толкнув Полю в руки своих товарищей, вдруг выстроившихся в плотный треугольник, которые начали толкать её меж собой, как волейбольный мяч.

– Смотри, и вправду спичка, – сказал Толстячёк.

– Ты главное её головой об пол не урони, а то вдруг загорится, – съязвил дылда.

– Короче так, – объяснил Тиме Молодой, подойдя поближе, приставив пистолет к его сердцу, – поедешь с нами, ничего с ней не случиться, и чтобы без шуток, без фокусов, останетесь целы, а то может и вам чего-нибудь отвалиться, короче ты меня понял.

А дальше всё было как во сне. Поля и Тима, окружённые бандитами уже бежали вместе с ними к тому самому грузовику. Трое бандитов, со всем награбленным, отправились в кузов отделенный от кабины водителя, закрываемый снаружи. А заложников Молодой налётчик посадил на переднее сидение, и сам, оббежав капот, сел за руль.

– У вас походу левое колесо спустило, – обратилась к нему Пелагея, окончательно придя в себя, играя взволнованность.

– Чего, ты чё несешь вообще? – фыркнул на неё Налётчик.

– А то, если хочешь, чтоб мы по дороге расхреначились, together, то пожалуйста, высадите меня на остановке, – ответила она, на что бандит и даже Тима широко раскрыли глаза, обалдев от такой наглости, – а если ещё нас должны у вас выкупить, то уж с такой перекошенной кабиной, мы кажись все не доживём до этого! Сами не видите что ли?

– А вот это ты видела? – зарычал он, тыча пистолетом ей в очки, огладывая кабину, как бы сам поверив её словам и своему безысходному положению, обязывающему проверить колёса.

Он всё же полез глядеть на колесо, смачно ругаясь, но не тут-то было. Не успел налётчик даже нормально раскрыть свою дверь, не то что уж высунуться из кабины, как Поля в мгновенье ока подтянулась в его сторону и выпнула его из кабины, толкнув того в спину своими длинными ножками. Тот, как обух, шмякнулся на асфальт, лишившись чувств ровно на секунду, припечатовшись к земле своим лицом, с потрескавшейся на нём маской Степашки.

– Ну что погнали? – резво фыркнула Пелагея, захлопнув дверь, и повернув ключ зажигания, с дымящимися покрышками рванула вперёд.

Налётчик попытался встать, как можно скорее, и даже пару раз успел выстрелить в уезжающую машину с его, ничего не подозревающими горе товарищами, как повсюду налетели омоновцы, облепив его со всех сторон, как пчёлы недруга, держа его на мушке со всех возможных ракурсов так, что если бы они все махом выстрелили, тот превратился бы в решето.

– Идиот, – с детским сожалением произнёс бандюга, откинув пистолет, что прилетел в лицо одному из стоявших рядом полицейских, после чего в завершении сей сцены с него спала примятая маска, оголив относительно молодое лицо.

А Пелагея, тем временем, примяв захваченным грузовиком пару тройку туй, обрамляющих банковскую парковку, с безбашенной скоростью выехала на проспект.

– Что ты собираешься делать? – взволнованно спросил её Тимофей.

– Посмотрим, кто из нас спичка, а кто сера из подмышки! – ответила она, не отвлекаясь от дороги.

– Ладно, ладно, понял, может мне выйти?

– Сиди уже, – саркастично ответила она, нажав на панели кнопку закрывающие абсолютно все двери в их машине, и повернула на встречку, от чего грузовик напоролся на низенькое ограждение, и в кузове всё подскочило, в том числе и бандиты, с которых тут же слетели маски.

– Он чё там, головой долбанулся? – спросил своих товарищей Высокий налётчик.

– Э, Фодя, не дрова везёшь, едь нормально, – прокричал Толстенький, постучав в салонную перегородку, после чего началось самое интересное.

Поля, как только могла, как только позволяли габариты её грузовика, водила его то вправо, то влево, то ускорялась, то чуть-чуть притормаживала, из-за чего бандиты в салоне начали перекатываться всей своей гурьбой, впечатываясь своими мордами во все окна по очереди, а иногда и все разом.

Всё награбленное тут же покинуло свои мешки и пакеты. Золотые слитки залетали как канцелярские пеналы школьных тихонь. Купюры, как разлетающийся по воздуху пух, так и летали в воздухе, совсем не попадая в тщетно хватающие их растопыренные пальцы налетчиков, а только целыми кучками бросаясь им в лицо, залетая в рот, и застилая глаза. Один из слитков прилетел в челюсть Толстенькому, выбив четверть зубов, тут же им выплюнутую.

Стоявший на обочине сотрудник ГАИ, оформляющий нарушителя, весьма ошеломлённый от увиденного, тут же начал махать Поле своей палочкой, но та проскочила мимо, лишь прибавив хода, облив того с головы до ног водой из свежей лужи, оказавшейся у неё на пути. Тот выпучив глаза, как будто только что прошёл целую войну, помчался к своей машине, и схватившись за рацию, начал вызывать подкрепление.

Вскоре далеко впереди следовал пешеходный переход, через который шла женщина с коляской, на что Поля ни обратила особого внимания, а ведь сзади, за ней уже ехали две патрульные машины полиции. Та совсем немного притормозив, дрифтанула вокруг женщины с коляской, скрывшись за поворотом. Следом проехали те самые патрульные машины, что уже явно не смогли бы затормозить, и просто проехали по обе стороны от женщины, что мертвой хваткой вцепилась в коляску со своим ребёнком.

– А-а-а, – прокричал Тима, во время сего неимоверно экстремально поворота, – ты где так научилась?

– На высших курсах картинга, так что лучше пристегнись.

– Добре, добре, добре, – сказал он взволнованно, еле натянув на себя ремень, будучи и так впечатан в своё кресло от таких куражей.

А присутствие бандитов в кузове тем временем было сродно с нахождением среднестатистического человека в аэротрубе, так как те потеряли уже всякое понимание пространства. Толстенький и Коренастенький уже обнялись как родные братья, чувствуя, что конец их близок, а Высокий уперевшись головой и ногами в края кузова, обхватив скамейку и скрестив пальцы рук, читал "Отче наш".

Тем временем Поля забрела в подворотню, всё так же виляя из стороны в сторону. Толстенький, казалось, уже сошёл с ума, и бегал по кругу, ступая на пол, стенку, потолок, на противоположную стенку и так по кругу. Под ногами у него оказался Коренастенький, и случайно вдарив своим берцом в его щеку, тот выломал ему челюсть. И вновь встретившись с очередным слитком, лицом к лицу, он расплылся в безумной улыбке, созерцая своё хлебало в отражении куска золота, через мгновение опять получив этим самым металлическим предметом себе по лицу.

А между тем Грузовик мчал, на полной скорости, не зная никаких преград, сбивая на своём пути всё, что там было, будь то детские площадки, какие-то ящики или коробки, а где и вещевая верёвка, натянутая через весь двор с весящими на ней семейными трусами и колготками, а так же зеркала, стоящих, вблизи проложенной Пелагеей дороги, машин. Тимофей лишь причитал: «Простите, пожалуйста. Ой, извините, ради бога. Тысяча извинений», – смотря на всё это через своё окно, будто его кто-то слышал из владельцев всего этого разрушенного добра.

Тут Пелагея вывернула на набережную. На другом берегу показались несколько машин полиции, что явно ехали по её душу.

– Приготовься прыгать, – скомандовала Поля, – уже подъезжая к наваленной куче щебня возле очередного спуска к берегу.

– Что? – спросил Тимофей с ужасом.

– Прыгай, говорю! – прокричала Пелагея, нажав на кнопку открывания дверей, после чего почти одновременно с Тимой, покинула салон, пихнув того к двери, от чего тот невольно открыл её, и послушно выпал на землю, а грузовик на полной скорости направился дальше.

Заехав на кучу щебня, как на трамплин, он миновал реку, приземлившись в крону растущего на противоположном берегу дерева, и соскочив с него, въехал в небольшую яму, разрытую рабочими, скрыв в ней свой капот. Уже через семь секунд туда подъехали автомобили всех возможных служб и группировок правопорядка. Как только один из омоновцев осторожно подошёл к задней двери грузовика и резко отварил её, направив внутрь сой автомат, из кузова порхнули купюры, как конфетти из новогодней хлопушки, и выпали еле живые налётчики.

***

Почти без чувств, лежа на засыпанном щебнем дворе, Тимофей пришёл в себя. Его за шиворот, по земле, тащила Пелагея.

– Что ты делаешь? – пытаясь вырваться, встрепенулся он.

– Спасаю нас, подымайся, коль в себя пришёл, wake up soon! – скомандовала Поля.

Тимофей и вправду еле очухался от всего, что случилось с ним только что, а точнее всего минуту назад.

– Пошли скорее, – уже взяв Тиму за руку, таща его за собой к ближайшему подъезду обветшалой многоэтажки, приговаривала она.

– Дай хотя бы спросить… – протянул он.

– Там и спросишь, crazy's friend, – протараторила она, легонько затолкнув его в тёмный подъезд, и забежав следом, потащила того за рукав вверх по лестнице, так быстро и скоро, что ноги чуть не запинались друг об друга, лишь считая ступеньки носами ботинок.

Когда они уже оказались на чердаке, Поля резко швырнула Тимофея в сторону стоявших там ящиков, что он аж присел на один из них, и рванула к небольшому оконцу, наискось разглядывая улицу. Послышался рёв сирены полицейских машин. Поля чётко разглядела, то, как четыре, а то и пять автомобилей, встретились в том самом месте, где совсем недавно они с Тимой выпали из грузовика, чуть не врезавшись друг в друга.

– Где они? – послышался чей-то взрослый, до боли знакомый, гротескный голос.

– Как сквозь землю провалились, – ответил писклявый, моложавый голос, ломанный как расстроенная свирель.

– Искать, – вновь прозвучал первый голос, как улицу будто прорвало.

Повыходили местные жители, которые будто все как один до этого спали в своих квартирах, а услышав звуки сирен и заглядев в окнах блики мигалок, всё так же как один сошлись на единой мысли: «Что же там такое случилось? Пойду, посмотрю».

Говор был настолько множественен и многоголос, что разобрать из него можно было лишь нецензурные слова, что с определённой чёткостью и предсказуемой интонацией всё сверкали и выстреливали в образовавшейся толпе.

Между тем, подъезд, через который Тимофей с полей попали на чердак, пустовал, отчётливо и гордо хвалясь тишиной, царящей в нём. Поля медленно отошла от окна и села в изголовье Тимы, что уже удобно расположился на пыльных ящиках, которыми, как какой-то склад, был уставлен весь чердак.

– Ну и что там? – спросил он, придя в себя ещё чуть-чуть, немного посмотрев на окно, а затем на Полю.

– Нас ищут! – ответила она с ироничной нежностью.

– Нас, а за что?

– За что? – широко раскрыв глаза, от вскипевшего в её разуме недовольства, сказала она, как вдруг резко заткнула его рот рукой, так как на лестнице послышались шаги.

– Поля… – еле успел сказать Тима, случайно укусив её в руку, от чего та испытала нестерпимую боль и лишь ещё сильнее заткнула ему рот, тут же другой рукой закрыв свой, чтобы не завизжать от боли.

– А вдруг? – послышалось с лестницы.

– И ничего и не вдруг, у меня на чердаке знаешь сколько контрафакта? А если они туда сунуться, не то что мне, всему дому несдобровать, – ответил второй голос, скрепя в руках старым ржавым навесным замком.

Поля с Тимой уже подготовились к встречи с местными жителями, как к их удивлению, их итак закрытая дверь вошла ещё чуть внутрь, видимо подпираемая одним из этих людей с лестничной площадки, после чего за ней щёлкнул навесной замок.

– И если спросят, ключа нет! Чердак закрыт уже несколько лет! – послышался с лестницы, вновь голос того самого жителя, с явным затиханием.

– Ясен пень, – ответил ему первый уже совсем тихо, видимо уже спускаясь с ним на первый этаж.

***

Наступила полночь. Летняя ночь накрыла город, лишив естественного освещения пыльный чердак, где всё так же находились Поля, сидевшая на одном из ящиков, облокотившись спиной об стену, и Тимофей, совершенно случайно уснувший лёжа у неё на коленях. Двор опустел, как и та улица на противоположном берегу, где приземлились налётчики.

Вдруг на телефон Пелагеи поступило громкое уведомление о начислении зарплаты, резко разбудив её. Тут же придя в себя, и внимательно рассудив, что делать дальше, Поля начала будить Тимофея, легонько хлопая его по лицу, подсвечивая телефоном.

– Ай, ай, ай, – простонал он.

– Тихо ты, – вновь залепив ему рот рукой, но уже более аккуратно, чтобы тот снова не укусил её, сказала она.

Привстав с ящика, и подкравшись к тому же самому окну, она осмотрела улицу, не увидев ничего, кроме пустого двора, освещаемого одной единственной лампочкой, установленной над подъездом.

– Подымайся, – сказала она ему, подойдя к двери, и дернула её на себя.

– Да, конечно! – повернувшись на другой бок, произнёс Тимофей, тут же упав с ящиков, и вскочив на ноги, медленно подошёл к окну, вдыхая свежий ночной воздух, что так и дул с улицы.

– Иди сюда, – приказала она ему, махнув в свою сторону, – и как мы теперь от сюда выберемся? – спросила она его, немного покачав дверь, отчетливо слыша, как с другой стороны стучал раскачивающийся навесной замок.

– Дверь вроде хлипкая, – заметил Тимофей, разглядывая петли, – если замок и крепкий, петли, вряд ли выдержат.

Уже через минуту в подъезде послышался грохот. Первый заставил всех проснуться и подумать, что это было во сне. Второй, насторожиться, что это было в реальности, и продолжить прислушиваться. И наконец, третий, ознаменовал поломку чердачной двери, за которой по лестнице последовал бег двух людей, желающих стремительно покинуть этот дом. Ведь как только вследствие их "командной роботы" дверь пала, Тима с Полей рванули, что есть мочи с подъезда, слыша, и даже краем глаза видя, как за их спиной открывались двери квартир и выбегали люди.

Выбежав на набережную, и оглянувшись лишь на мгновение, они увидели пятерых, а то и шестерых людей, бегущих за ними, абсолютно все в исподнем и тапках. Свернув в соседний двор, а от туда и на проспект, Тима с Полей нырнули в первое попавшееся такси, и окончательно покинули этот район, оставив подбежавших, к уже уезжающей машине, в дураках.

***

Часом позже эти двое уже сидели за стойкой какого-то скромного Питерского бара, ожидая свои коктейли. Когда они зашли сюда пятнадцатью минутами ранее, народа в зале было не много, но чем дальше время клонило к глубокой ночи, местные обыватели, разодетые в здешнюю секонхендовскую продукцию, потихоньку наполняли заведение своим тихим и весьма спокойным присутствием.

– И что это было? – спросил вдруг Тима, прервав молчание.

– Что? – будто вновь проснувшись, произнесла Поля.

– Это всё. Дорога, чердак. С тобой часто происходит такое?

– Нет, не часто, но в целом, это всё, в моём духе. Я просто не умею жить…

– Спокойно?

– По-другому! Видимо поэтому мои друзья и любят меня.

– У тебя их много?

– Не так чтобы очень, но есть.

– Это правильно. Ведь если друзей немного, более вероятно, что они настоящие. Ведь тот, у кого сотни друзей, не всегда могут гарантировать даже себе, что все они как один, считаются с его дружбой. А когда друзей немного, но качество дружбы на высшем уровне, это и есть то, что нужно абсолютно каждому, и больше ничего не требуется.

– О, Поля, – закричал кто-то, как только Тимофей договорил, после чего к ней подбежали пять девчат, с виду чуть младше её, но по одеяниям и фигурам, выглядевшие как девушки её возраста.

Все сразу стали фотографироваться с ней, что-то говорить, доходя чуть ли не до визга, но спустя десять минут, наконец, оставили её, по очереди обняв, и уселись за столик в конце зала.

– Ты кто? – удивлённо спросил её Тимофей, взяв со стойки свой коктейль.

– А, ты наверное об этом ещё не в курсе.

– Видимо да.

– Это с Тик Тока.

– Ты блогер?

– Есть чуть-чуть.

– И что же ты снимаешь?

– Всякое, но тебе, наверное, это не интересно, хотя если ты пережил мой сегодняшний день, тебя кажись, уже не чем не удивишь.

– Видимо да, – протянул он, посасывая свой коктейль через трубочку.

Тут в зале стало ещё полнее. Где-то люди даже начали толкаться, и даже ругаться из-за занятых и забронированных мест.

– По-моему нам пора, – шепнула она ему.

– О чем это ты?

– Ну, ты же видишь, сколько здесь народа, не хватала нам ещё здесь во что-нибудь влипнуть.

– Это да, – согласился он с ней, махнув бармену в знак просьбы рассчитать их, как вдруг действительно, словно сработал магнит неприятностей, и случилась следующая ситуация.

– О девушка, какая вы, так сказать, изящная, – подкатил к Пелагеи толстый мужчина, лет сорока, с бутылкой Просекко в левой руке, – позвольте угостить вас…

– Мы уходим, – перебила она его, взявшись за рукав Тимофея, что, как и Поля уже потихоньку слазил с высоченного барного стула, на что тот мужчина недовольно нахмурился и встав напротив Тимы, всем своим видом стал показывать, что тому нужно уйти и не мешать коротать свой вечер в компании с его прекрасной спутницей.

– Вам чего? – спросил Тимофей прямо, наверное, если и растерявшись, то только где-то в глубине души.

– Ничего, шёл бы ты отсюда, подобру-поздорову, – ответил мужик.

– Мы как раз и уходим! – сообщил ему Тима.

– Нет-нет, вы как раз и оставайтесь, – сказал этот неугомонный Пелагеи, что тоже встала со своего стульчика, – а ты проваливай, раз тебе спать пора, а то вдруг уснёшь здесь, плохо будет, – договорил он, как где-то за его спиной мелькнула пара голов его друзей, таких же наглых и толстых.

– Мы вместе, дружище! – добавил Тимофей.

– Да мне похрен, – рявкнул тот на него, замахнувшись, как вдруг Тима схватил Полю за талию, поставив её прямо перед собой, лицом к лицу по отношению к этому не джентльмену, в следующую же секунду получившего мощный толчок Полиных стройных ножек в живот, что казалось, произошёл совершенно неосознанно и даже случайно с её стороны.

Толстяк повалился на спину, заметая с собой и соседние столы, выпустив из рук бутылку, что тут же прилетела в лоб его товарища, разлетевшись на осколки. Тот рухнул на другого, и вследствие ещё несколько столов оказались на полу.

Завязалась драка. Полетели стулья, пивные бокалы и небольшие закуски. Поля с Тимой, понимая друг друга уже без слов, направились к выходу, захватив на своей одежде немного брызг чего-то пива. Пелагея даже стащила из бара поднос, вовремя прикрывшись им от стопки водки, чётенько летевший прямо в неё и разбившийся на полпути. Как только в зал заскочила охрана, им под ноги швырнулось ведро со льдом, от чего те знатно поскользнулись и влетели в толпу, как ни в чем не бывало, будто сами были из всей этой тусовки. А эти двое немного пригнувшись, выбежали на улицу.

Пробежав пару кварталов, они остановились. Поля, наконец, оглянувшись, увидела в руках Тимофея, те самые два бокала с его и её коктейлем, что он всё это время нёс, бежав за ней.

– Ты хоть заплатил? – переведя дух, спросила Поля.

– Успел к счастью.

– За двоих?

– Конечно за двоих, да ещё и без сдачи, ведь я так думаю бокалы мы туда возвращать не пойдём.

– Of course, так уж вышло, без трофеев не обошлось, – рассмеялась она, взяв из его рук свой коктейль, заливая жажду.

***

Западно-Сибирский поезд уже мчал через весь Урал, как двое соседей одного из купе, разговорились в весьма приятную беседу.

– Так что ж, Вячеслав Александрович, в какую жанровую глушь вы отправились в этот раз? – спросил его попутчик, сидящий возле окна, попивая минералку из стеклянного стакана в металлической подставке.

– Даже не знаю, комедия, наверное, – ответил Понамарёв, сидя на своей верхней полке, свесив ноги, и уткнувшись взглядом в одну из своих тетрадей, раскрытых и разложенных рядом, – хотя… Вовсе нет, я просто не могу писать смешно, и беззаботно, ведь то что я пишу – жизнь, боль, лучи счастья, иногда, а может точнее всегда – хороший конец. А если мне и удастся сотворить что-нибудь в этом комичном роде, то вероятнее всего выйдет комедийная драма. Я просто не могу описывать жизнь, какой бы смешной местами она не казалась, без того, что в ней обязательно есть – правда, которую многие поймут мгновенно, кто-то подтвердит её в сердцах, кому-то ещё предстоит с этим столкнуться, а кому-то уже не до того. Ну и без художественного вымысла не обошлось!

– А как же вы сами?

– Я этим живу… – сказал он, замолчав, отчего и в купе нависла такая тишина, что только и было слышно стук поездных колёс.

***

С тех пор вновь прошло ровно две недели, в течении которых Тимофей и Пелагея не разу не виделись лично. Занятие происходили в том же темпе и той же манере, что и раньше. Тимофей пытливо старался не вспоминать тех самых событий, что невольно случились с ним и Полей, каждый очередной раз, когда экран видеосвязи загорался надписью: «Организатор подключился. Ожидайте приглашения в зал». Но это не получалось. Да, он настраивался на урок, но мелкая задняя мысль, будто так и проскальзывала с одного плеча на другое минуя позвоночник, вызывая секундные мурашки, напоминая о прожитом, и исчезала также быстро, как и появлялась, оставляя лишь мимолётную ностальгию.

И вот в один прекрасный день, коих в этом городе не так много, в связи с совершенно разнообразными представлениями жителей других городов нашей необъятной страны, случилось что-то совершенно новое.

Рано утром Тимофей отправился на работу. В очередном съёмном офисе его компании, расположенном в одном старинном винтажном здании построенным по всем канонам Постконструктивизма, разгорелся очередной переполох. Толи что-то было не так, толи кто-то что-то сделал не то, понять было невозможно. Все сотрудники копошились, бегали с места на место, и о чём-то переговаривались.

Тимофей и как оказалось впоследствии и Назар, остались совсем не в курсе, вследствие чего с работы в этот день им удалось уйти пораньше. Руководство отдела отправили их со словами: «Пока мы не решим эту проблему, быть вам здесь, смысла нет, так что завтра к десяти».

– Странно, – сказал Тима, окидывая взглядом массивное одинокое здание, – так ничего и не объяснили.

– А мне как-то пофиг, – ответил Назар, – видать проблемы в системе, а нам, как приезжим спецам об этом не говорят, чтобы Лактионову не пожаловались, а то мы ведь лично от него сюда приехали.

– Думаешь, он нас сюда, как проверяющих направил, да ещё и без нашего ведома.

– Думаю, что нет, а вот они, – гикнул он, показав пальцем в сторону офиса, что был уже далеко за их спиной, – видимо думают, что именно да, что мы и есть эти проверяющие.

– Видать да, ведь я до сих пор не могу понять, что мы здесь делаем, ведь здешняя команда прекрасно справилась бы и без нас, но если нам за это платят…

– Значит, мы работаем, – перебил его Назар, усмехнувшись, – и кстати, сегодня вечером идём на концерт!

– Опять?

– Пожалуй, нет.

– В смысле?

– Я в том смысле, что не на музыкальный.

– А на какой?

– За некую помощь нашей компании одному из этих Питерских театров, тот выделили для нас пару десятков билетов на сегодняшний спектакль.

– И чё?

– И то, мне доверили эти билеты распределить, но никто не хочет идти, не одному же мне на первом ряду прозябать.

– А что за спектакль?

– Что-то по Булгакову.

– А кто в главной роли?

– Вроде как Логинов.

– А понял, он приезжал к нам в Новосибирск, и что никто из наших не идёт?

– Да, я ко всем подходил, даже говорить со мной не стали.

– Видать действительно приняли нас за ревизоров. Ну, ничего, что-нибудь придумаем, чтоб не только нам с тобой вдвоём идти, – сказал он, свернув с ним в арку, ведущую на Невский проспект.

– А как у тебя дела с Английским?

– Хорошо, а что?

– Бинго! – воскликнул Назар, – зови её с собой!

– Кого?

– Репетиторшу свою.

– Ну не знаю, пойдёт ли она.

– Она ведь Петербурженка, у неё культура в крови. Так что зови, зови, и подруг побольше, кажись и мне что-нибудь перепадёт.

– Подруг говоришь, это уж как получиться, вдруг одна только друзей привёдет. А так-то постараюсь её пригласить, если уж вообще удастся.

Позже, уже спустя полчаса, как попрощавшись с Назаром, утомлённый солнцем Тимофей направлялся домой, только с одним желанием: вновь лечь в свою удобную кровать, закрыть глаза, и не открывать их хотя бы до раннего вечера.

Добравшись до скопища арок, где в первый день его личного знакомства с Пелагеей он разминулся с ней путями, в одной из них Тимофей заметил появившийся силуэт девушки с рыжим, как лисий хвостик, цветом волос. Та, заприметив его, улыбнулась во всё лицо, направившись в его сторону. И чем ближе она подходила, тем более искренним становилось её выражение лица, что Тимофей даже обернулся, подумав, что за его спиной находиться кто-то другой, к кому и идёт эта девушка.

– Здравствуйте, – сказала она, протянув ему руку.

– Здравствуйте, – опешив, ответил он, пожав её руку, – знакомы?

– Я вам нет, а вы мне да!

– И откуда же?

– Пелагею Фёдоровну знаете?

– Пожалуй да, а вы ей…

– Подруга, я часто бываю у неё, и пока жду окончания ваших занятий, сижу за кадром, вы кстати очень способный…

– Спасибо. Рад. Знакомству, так сказать.

– Лада.

– Тимофей.

– А вы сейчас куда?

– Домой.

– Вам же недалеко.

– Да, вот тут, совсем рядом.

– И мне к Поле тут тоже совсем недалеко, совсем рядом. Вышла встретить курьера, заказали с ней вкусняшек, а тут вы, как ни как вживую.

– Да, бывает. Подождите, Пелагея живёт где-то рядом.

– Ну да.

– Теперь понятно, почему она так быстро ушла, когда приходила ко мне лично.

– Я вам больше скажу, вы даже не представляете, насколько она к вам близко живёт.

– И насколько же?

– Поможете мне отнести вкусняшки, расскажу.

– Не то чтобы я навязываюсь, но, пожалуй, соглашусь из-за своего интереса, только вот Пелагея Фёдоровна не будет против?

– Что вы, она будет в восторге.

Вскоре подъехал курьер и вручив объёмный пакет с самыми разными видами еды, поехал дальше на своём железном коне.

– А что это мы всё на "вы" да на "вы"? – спросила Лада, когда они уже подходили к дому Тимофея, что подозрительно оглядывался по сторонам.

– Да, пожалуй, неправильно. Просто я же её по имени отчеству называю, всё-таки она мой преподаватель, вот и с вами на "вы", вы же всё-таки подруга преподавателя получается.

– А теперь можно и на "ты", я хоть далека от преподавательской деятельности, но и в своей сфере тоже обязана чему-нибудь кого-нибудь да учить.

– Куда это вы, точнее ты меня привела, это же мой подъезд.

– А в этом то и вся соль, – ответила она, открыв ему дверь, так как тот был с большими пакетами в руках.

Минуя второй этаж, они оказались перед квартирой Пелагеи. Прозвенел звонок, нажатый Ладой.

– Иду, – послышался отдалённый голос Поли.

Открылась дверь, и тут же захлопнулась. Поля просто не могла понять, что она только что увидела. И уже медленно открыв дверь, она осознала, что перед её квартирой стоит Лада, и самое главное Петров.

– Привет, а как вы…

– Случайно встретились, – обнимая, одновременно заводя её вглубь квартиры, ответила Лада, чтобы та не смогла закрыть дверь перед Тимофеем, окликнув его, – заходи скорее, чего стоишь, как не родной.

Уже спустя пять минут все трое расположились в гостиной. Пелагея, молча смотрела в сторону окна, а Тимофей, чувствуя неловкость, куда-то под ноги, и лишь Лада раскладывала на столе суши, роллы, и всё что было в заказе, весело шурша пакетами и закупоренными коробочками.

– Ну что молчим ребят, что вы как не родные, – прервав тишину, обратилась к ним Лада.

– Да, просто это всё так неожиданно, – заметила Поля.

– Да, неожиданно, видимо, поэтому вы так быстро вернулись за учебником и так быстро ушли? – спросил Тима.

– Ну, как бы видимо да.

– Поль, чайник полный? – спросила её Лада, будто вообще не слушая их разговор, – ребята написали, скоро будут, я тогда пока пойду, поставлю, – сказала она, уйдя на кухню.

– Я чем-то вас обидел?

– Да нет, с чего ты взял.

– Или вы боялись, что я буду напрашиваться к вам в гости?

– Да нет.

– А почему тогда вы попытались скрыть, что живёте прямо надо мной?

– Понимаешь, – улыбнулась она, – я такая, какая я есть, и ты уже убедился в этом, и не надо лесть к чужим тараканам в моей голове.

– Ладно, – рассмеявшись, ответил он, – не буду, у меня и своих хватает.

– А разве у тебя они тоже есть? – спросила Поля, тоже рассмеявшись.

– А как же? Куда же нам без них? Если бы у людей их не было, в мире бы настала бы скука.

– Ой, о чём это вы тут смеётесь? – спросила, вернувшаяся с кухни Лада.

– Да, так, не важно, – ответила Поля, наконец, раскрепостившись, как и Тимофей, что уже не держали друг на друга какой-либо совсем не откуда взявшейся бессмысленной обиды.

И тут в дверь вновь позвонили. Да причём так нажимая звонок, будто наигрывая на нём какую-то мелодию современной песни.

– А вот и ребята пришли, – встрепенулась Лада, побежав открывать дверь.

***

– Панки Хой! Горшок живой! – послышалось громкое приветствие из прихожей, и в гостиную потихоньку начали заходить друзья Пелагеи.

Это были несколько ребят и девушек, разодетых в кожаные шмотки и рваненькие джинсы, но при всём колорите, весьма ухоженные и опрятные. «По всей видимости, панки», – подумал про себя Тимофей.

Первым, кто зашёл в комнату, был Макар, молодой человек, лет двадцати пяти, с зачёсанным к затылку андеркатом, в шестиугольных очках с легких затемнением, и цепью, продетую в шлёвки джинсов, вместо ремня.

– Ну что Поль, представляй нам своего нового гостя, – сказал он, как только комната наполнилась пришедшими.

– Тимофей, – протянул тот ему руку.

– Макар, друг детства, а вы?

– Ученик.

– И чему же она тебя учит?

– Ну, английскому вроде, она же учитель английского.

– Ах да, конечно, – забавно ответил Макар, плюхнувшись в ближайшее кресло.

Ребята разговорились обо всё помаленьку, вследствие чего Тимофей осознал, что друзья Пелагеи вовсе не панки, коем образом представляется эта субкультура, а лишь придерживались схожего неформального стиля в одежде, и ещё неких мелочах, таких как жесты, мимика и некоторые слова и присказки.

Поля разлила по кружкам чай, и отнеся чайник на кухню, вернувшись, обнаружила, что свободное для неё место оказалось как раз между Ладой и Тимой, и присев слева от него, уткнулась в свою кружку.

– Эх, прекрасный день сегодня, – заявил Женёк, высокий парень-метис с намотанной вокруг шеи банданой, – может, вечером махнём куда?

– Да, пожалуй, надо бы! – согласилась с ним Лада.

– А куда, какие будут предложения? – спросил Макар.

– Кому ещё чаю? – спросила Пелагея, отправившись на кухню, ставить очередной чайник, и так и не дождавшись ответа, покинула гостиную.

Тимофей в свою очередь загадочно улыбнулся, и скрестив руки, опрокинулся на диван, видя как все заметили в его глазах какое-то назревающее предложение.

– Театр ребята любите? – ненавязчиво спросил он их.

– Театр, – задумчиво протянул Макар, – скорее да, чем нет.

– Конечно, я здесь рандомный гость и новый человек в вашей дружной компании, но не могу отказать себе в том, чтобы заставить вас полюбить его ещё больше.

– О, как загнул, на английском ты небось так же изящно излагаешь? – дружелюбно подметила Лада.

– Куда уж там, – вздохнул Тима, – мне хоть бы базовый освоить! А насчёт театра, там тема такая. Я же здесь по работе из Москвы, нам на офис выдали двадцать билетов, на сегодняшний спектакль, кроме меня и моего напарника из той же "Moscow", никто пока не идет. Так что если кто желает, можем сходить.

– Так, – задумчиво произнесла Валя, девушка, одетая в чёрный сарафан, и кожаные байкерские перчатки, – нас с Полей семеро, и ещё десять подтянем, я даже знаю откуда.

– С Невского? – спросил её Макар.

– Ага, там только Лёва с Севой чего стоят, со своей любовью к культуре и искусству.

– Тогда я звоню! – заявил Тимофей, набрав Назара.

– Алло, – будто криком ответил Назар.

– Привет, не ори так, я с тобой по громкой связи разговариваю, – сказал ему Тима, включив динамик.

– Ага, чё хотел?

– Билеты ещё не раздал.

– Да куда там, какие билеты, я же тут никого не знаю кроме нашего планктона. А ты чё, нашёл желающих.

– Нашёл, причём на целых семнадцать мест.

– Ни хрена себе, а про меня, надеюсь, не забыл? И кто же это, случайно не чей-нибудь учебный класс.

– Нет, не забыл конечно, это друзья Пелагеи Фёдоровны.

– О, петербуржская интеллигенция! – саркастично расхохотался он.

– Да нет, нормальные ребята, и, кстати, они тебя слышат.

– Ну, я же ничего такого не сказал, так что до встречи!

– Ага, тогда давай, как договаривались, с билетами у главного входа. В семь начало, значить встречаемся в шесть!

– Замётано! – ответил он, положив трубку, как тут же Поля вернулась в гостиную из кухни.

Все молча смотрели на неё, еле сдерживая улыбку.

– Что? – спросила она их, не понимая такого пристального взгляда.

– Да ничего, – пояснила Лада, – просто ты пропустила самое главное.

– А что именно? – широко раскрыв глаза, будто готовясь к чему-то худшему, спросила она, присев на своё прежнее место.

– Сегодня вечером мы все идём в театр, – сказал Макар, изящно жестикулируя, изображая грациозные движения какого-то танца.

– А с чего это вдруг? – спросила она.

– А вот. Скажи спасибо своему ученику, – допивая свой чай, сказала Валя, бросив свой пристальный взгляд на Тиму.

– Не поняла, – переглянувшись с Тимой, сказала Поля, будто выражая какое-то недовольство, от неизведанной ранее манипуляцией над её собственными друзьями.

– Просто понимаешь, моему офису выдали билеты на премьеру, и идти никто не хочет, а твои друзья любезно согласились, – пояснил ей Тимофей, – как я думаю и ты.

– А, – с облегчением протянула она, – теперь понятно, ну ладно, так и быть, давайте сходим.

Вскоре они опять разговорились обо всё подряд, как на столе начали заканчиваться вкусняшки, а чайные кружки безвозвратно пустеть.

– Чай закончился, – сказала Валя.

– Я принесу, – сказала Поля, как вдруг тихо ойкнула, направившись в сторону туалета, – я сейчас!

– Чё это с ней? – спросил у Лады Тимофей.

– Да не чё, просто, ты тоже попробуй три кружки чая подряд выпить, тебя и не так понесёт.

– Согласен, – решительно ответил он, встав со своего места, – давайте я тогда сам за чаем схожу.

– А где Тимофей, – спросила, вернувшаяся через минуту, Пелагея.

– А он за чаем пошёл, – ответила Валя.

– Я сама, – дрожащим голосом крикнула она в сторону кухни, направившись туда быстрым шагом, столкнувшись в дверном проёме с Тимофеем, уже несущим большой чайник.

Немного кипятка даже выплеснулось наружу от такой резкости, но к удачи Тимофея плюхнулось мимо них обоих, слегка окропив пол.

– Дай сюда, – нервно скомандовала Поля шепотом, пытаясь изъять чайник из его рук.

– Осторожно, горячий, – начал молить он её, – да донесу я, что ты.

А тем временем кипяток всё больше и больше продолжал выливаться из чайника, так и неделимого ими. Наконец Поля сделала новое усилие, пытаясь вынуть чайник из рук Тимы, что уже и так поддался ей, желая уступить, но тут же поскользнулась, запрокинув опасный агрегат вверх, и уже вместе с Тимофеем отправилась на пол. Раздался грохот.

– Что у вас тут случилось? – прокричала Лада, побежав на кухню.

– Да ничего, всё ок! – ответила Поля, сама ещё не разобравшись, как всё выглядело вокруг.

Лада зашла на кухню, увидев следующую картину: весь пол был залит кипятком, пуская ещё свежие клубочки пара. Тимофей лежал на полу, поверх которого лежала Поля, поправляя свои очки, всё так же тянувшись до чайника, валяющегося неподалёку от них.

– Оу, – деликатно удивилась Лада, и угорая от увиденного, сказала им, – вы бы хоть постыдились, у тебя всё-таки гости, Поль.

– Ты чё несешь, – постепенно пытаясь встать, и вновь поскальзываясь, и опять падая на Тиму, взъерепенилась Поля, – не видишь, что мы тут поскользнулись.

– Вижу, я все прекрасно вижу, – будто что-то задумав, ответила она им, и вернулась к остальным гостям.

– Ну что ты такой, этакой? – наконец привстав, произнесла она Тимофею.

– А ты почему такая?

– Мне можно, я учитель.

– И мне можно, я твой подопечный, – ответил он, после чего они оба опять рассмеялись, плюхая друг на друга водой.

– Что у них там произошло? – уже готовый идти на помощь, спросил Макар.

– Сиди, всё в порядке, всего лишь не большое техническое замыкание, – сказала ему Лада, вернувшаяся в зал.

– Где? – спросил Женёк.

– Здесь! – положив свою ладонь себе на сердце, ответила она.

– Здесь? – переспросил он её, показав пальцем на её сердце.

– Здесь-здесь, только у них, – подтвердила она, улыбнувшись.

– А-а-а, – поднялся в воздухе гостиной одобрительный вой всеобъемлющей солидарности.

***

Вечер настал ровно с истечением последней минуты четвёртого часа дня.

Ребята, как и договаривались, встретились у парадного входа театра, подойдя к нему с трёх сторон. С одной части улицы шёл Тимофей, элегантно постукивая каблуками своих туфель по мощёной улице, сдержанно неся на себе стрелочки тёмно-синего классического костюма.

С другой стороны улицы к театру направлялись ребята, во главе которых шла Пелагея. Та вышла ему на встречу в ярко-красном атласном платье с длинным как у "Кармен" подолом. А остальные её товарищи, хотя и были наряжены довольно строго, и даже элегантно, в классические костюмы и вечерние платья, некие элементы в их одежде всё же выдавали их панкерскую натуру. К примеру, всё тот же набриолиненный андеркат Макара, а также небольшой значок, с символом анархии прицепленный к лацкану его пиджака, и изящная трость с лакированной головой шута на рукояти, а также многие другие мелочи у остальных ребят, и девчат, в виде прочих колец, заколок, серёг, и брошек.

С третей стороны улицы, прямо напротив театра, к собравшимся вышел Назар, в сопровождении ещё одного товарища. Тоже оба одетые, как с иголочки, но уже в более современную одежду: укороченные пиджаки, узкие брюки, мокасины и однотонные футболки.

Когда Тимофей наконец-то пересёкся с Пелагеей, она протянула ему свои руки, за которые он скромно поздоровался с ней, не сумев вымолвить и слова, так уж она была красива и намарафечена в этот момент.

– Здорово, – железной хваткой пожав руку Назара, обратился к нему Тимофей чуть позже, – а это кто?

– А, это, – начал пояснять Назар, указывая на своего нового знакомого, – Порфирий, нас же всего девятнадцать, а я с ним как раз сегодня в баре познакомился, вот и решил взять его с нами.

– А не в том ли баре, где относительно недавно произошла драка, – спросила Лада Порфирия.

– Да-с, так точно, и я, пожалуй… – зажмурившись и разглядывая чуть понуренные лица Поли и Тимофея, сказал Порфирий, – даже узнаю вас. Ведь я там был и всё видел, но не бойтесь, жаль лишь одно, то, как вы пропустили самое интересное.

– Ну и что же там… – вопросил Тимофей удивлённо.

– Интересного было? – закончила Поля его вопрос.

– От разбитого алкоголя и перевёрнутых кальянов начался пожар, а там и водная дискотека с участием пожарных.

– Да ну, как интересно, – протянул Макар, замысловато переглядываясь с Ладой и другими ребятами, на фоне краснеющих Тимофея и Поли.

Спектакль всецело поразил зрителей своим масштабом. Актёры исполнили свои роли весьма не наигранно, а более чем от души, и даже, если это и можно было заметить, в своё удовольствие. Однако не обошлось без изъянов. Когда на сцену пустили бутафорский дым, часть зрителей даже закашлялись, по всей видимости, из-за небольшого просчёта здешних постановщиков.

Друзья смотрели на сцену, не открывая свои взоры почти весь спектакль, и лишь Тимофей, немного нервно теребя свой подбородок, иногда оборачивался по сторонам, всматриваясь в лица рядом сидящих Макара, Лады и Пелагеи, что так и ловила своими очками блики издаваемые сценой.

– Чего? – вдруг резко развернув на него свою фарфоровую физиономию, спросила она его.

– Да, ничего, – резко убрав руку с подбородка, ответил он, опрокинувшись на спинку кресла так, то будь она не мягкой, он бы ударил ей шею.

Пелагея лишь бесшумно рассмеялась, залившись тихим-тихим милым смехом, наблюдая всю эту растерянность Тимофея, в проявлении которой она оказалась виновата.

Спектакль стремился к своему концу, в такт сопровождающей его музыки. Прогремели фанфары, и занавес отрезал сцену от зала. На поклон вышли актёры и актрисы, зажегся свет и некоторые зрители понесли к сцене свои цветы, как вдруг из под занавеса повалила новая порция дыма, уже не такая сильная, но всё же заметная, будто озирающая собой мысль, что спектакль ещё не закончен. Часть зрителей опять закашлялась, в том числе и некоторые ребята из компании Пелагеи. Наконец выйдя в фойе на свежий воздух, все с облегчением вздохнули. Большая часть ребят направилась в туалет.

– Ну как тебе спектакль? – спросил Тимофей Полю.

– Всё прекрасно, люблю такое, ну искусство в смысле, – ответила она.

И вот, когда все, наконец, были в сборе и собирались уже отправиться на выход, на весь театр прозвенела сигнализация. Спокойный женский голос попросил сохранять спокойствие и последовать к выходу.

– Так я и знал, неспроста этим дымом так хлестала повсюду, – заявил Порфирий, идя впереди всех, не совсем торопливо желая покинуть здание.

Вдруг он резко остановился, притормозив и всех своих новых товарищей.

– Ну, чё встал? – недовольно спросил его Женёк.

– Стойте, – сказал Порфирий, развернувшись к ним, указав на дверь рядом с которой они оказались, – я здесь работал раньше, тут есть короткий путь.

– Что за ерунда, пойдёмте скорее, пока там ещё пройти можно! – заявила Лада, указывая на обычный выход из театра.

– Да здесь через пять метров пожарная лестница, – заявил Порфирий, поведя их за собой, открыв дверь лёгким ударом плеча.

Как только дверь в то помещение отварилась, перед ними предстала тускло освещённая широкая комната, вроде ещё одной сцены. От двери вниз шла ступенчатая лестница, точно такая же как и на стене напротив с дверью во главе, между которыми оказались подвешенные леса в виде широкой доски привязанной к потолку со всех четырёх сторон и двух протянутых вдоль верёвок, выполняющих роль перил. Снизу виднелись ведра, банки с краской и разного рода стройматериалы и инструменты.

Сигнализация вдруг затихла на одну секунду, и вновь заорала с новой силой, от чего ребята во главе с Порфирием рванули по лесам к противоположной двери, что тот также легко открыл, только лишь добежав до неё, и вывалившись на улицу, тут же спустился по наружной пожарной лестнице. Парни и девушки махом проскочили на противоположную сторону, буквально прыгая по лесам широкими шагами, как вдруг последними оказались Пелагея и Тимофей.

Ребята принялись кричать им: «Скорее, скорей!».

– Поль, ну давай ты иди, – предложил ей Тима.

– Нет, лучше ты! – возразила она.

– А как я тогда тебя подстрахую?

– Я сама себя подстрахую.

– Ну где вы там? – прокричал Макар.

– Идём, – ответил Тима, взяв Полю за руку, подведя её к лесам, – давай иди, я за тобой.

– Окей, – неуверенно дрожа и голосом и телом, согласилась она, и взойдя на доску, начав шагать по ней своими каблучками, вцепившись в перильные верёвки.

И как только до уже встречающих её ребят, тянущие к ней свои заботливые руки, оставался всего метр, наконец, сам Тимофей вступил на край этого шаткого сооружения.

Правая стропа рядом с Тимофеем вдруг резко оборвалась. Доску повело против часовой стрелки, из-за чего тот потерял равновесие, и шлепнувшись попой об поверхность повалился вниз, в последний момент еле успев схватиться за леса обеими руками.

– А-а-а, – закричала Поля, вцепившись в боковые стропы, присев на корточки, а тем временем леса начали набирать скорость оборотов, развивая на ветру её подол.

– Руку! – прокричали Макар и Женёк одновременно, когда Поля в очередной раз пролетала прямо между ними.

И только наконец после ещё трёх оборотов Макар запрыгнул на леса, вцепившись в стропу, также потеряв всякие ориентиры в пространстве, от чего леса начали двигаться ещё быстрее. Через два оборота на леса запрыгнул Женя, пытаясь собой как-то затормозить их, но они продолжили крутиться ещё быстрее.

– Поля, дай руку, – прокричал ей Женя, на что та так ничего и не ответила, продолжая сидеть на корточках, вцепившись в стропы.

– Хватай её за плечи, – прокричал ему Макар, после чего они взялись за Полю своими свободными руками.

– Отпуская, доверься нам, – одновременно прокричали они Поли, и та отпустила.

Резко, но нежно схватив Полю, они дождались очередного приближения к конечному месту назначения и подкинули свою подругу в сторону ребят, еле сумевших словить её.

– Теперь ты, – сказал Макар Женьке.

– А Тима? – спросил тот.

– Я сам! – ответил он ему, взяв того за руку, чтобы помочь оттолкнуться и через мгновение тот уже перелетел через перила, сбив с ног Ладу.

Тимофей всё петлял, еле держась за край лесов.

– Руку, – скомандовал Макар Тимофею.

– Далеко, поближе подойди, – посоветовал тому Женька, как вдруг оборвалась ещё одна стропа на стороне Тимы.

Доску запружинило как желе и Тима в самый последний момент и круг всей этой карусели спрыгнул с лесов в сторону лестницы, и уже ни чувствуя рук, вцепился в неё своими обессиленными пальцами. А Макар, крепко схватившись за верёвку, подлетел к потолку, пока перевесившая доска летела вниз, брякнувшись об пол, освободив стропу от груза, из-за чего веревка Макара начала ослабевать за пол метра до того, как если бы он достиг потолочного крюка на котором и держалась вся эта конструкция, и тот тут же начал спускаться вниз. Спланировав, как на лиане, в сторону толпящихся друзей, он сбил их, влетев в толпу, как боулинговый шар в кегли. Тем временем Тимофей, уже будучи без сил, немного подтянулся вверх, не сумев уже больше держаться за лестницу, ели бы не Пелагея, что в последний момент подползла к нему, и схватившая того за одежду, затащила его на лестницу, сама ухнувшись рядом.

***

– Ну и где твой Порфирий – простофилий? – вцепившись в Назара, пыхтел Макарушка, когда все уже благополучно оказались на улице, за исключением Поли и Тимы, что облокотившись друг об друга от последствий невыносимого испытания их вестибулярных аппаратов, чуть ли не сползали с последних ступенек пожарной лестницы, что так и бренчала своими расшатанными болтами, норовя вот-вот рухнуть.

– Не знаю, – озадачено, даже испугано ответил Назар, – ушёл уже, наверное, я его здесь не вижу.

– Да, ушёл, натворил дел и сдристнул, туды его в качель, – усмехнулся Женёк.

– Ладно, – отпустив Назара из своих рук, фыркнул Макар, легонько, даже можно сказать, по-дружески оттолкнув его от себя, и приняв из рук Лады свою трость, немного покрутив её в руке, тыкнул ею в асфальт, поправив значок анархии на лацкане своего пиджака.

Все молчали, обдумывая случившееся, даже можно сказать "Произошедшее" с ними приключение, строя на лицах гримасы задумчивости, иногда пробиваемые неудержимым смехом и даже милым сумасшествием.

Спустя чуть больше часа, когда солнце уже зашло за горизонт Балтийского залива они все уже были в кафе. Разговор был обо всём что ни попадя.

– Да что вы прицепились ко мне с этим возрастом? – поделился разговором со своими родителями Назар, – я им и говорю: «Скажите спасибо, что уехал, начал самостоятельную жизнь, а дальше уже не ваше дело!», а они мне: «Но ведь умом то ты ещё ребенок, в свои компьютерные игрушки до сих пор играешь», а я им и отвечаю: «Играю, и, наверное, и дальше буду играть, потому что на мой заработок, и жизненный успех, в моём личном случае, это никак не влияет!».

– Ну да, ну да, – согласилась с ним кто-то из девушек, – тут дело наверно вот в чём, хотя я не утверждаю, что всё именно так, просто предполагаю: они возможно сравнивают тебя с кем-то другим, кто к примеру уже осел, имеет работу в постоянном месте, семью, детей, а ты, как и многие из сегодняшней молодёжи, живёшь реалистично, в командировки ездишь и т.д и т.п. Для них это не серьёзно, но сам тот факт, что ты начал самостоятельную жизнь никак не дойдёт до их головы. Люди старого уклада, так сказать, когда есть ритм, но нет той самой мнимой "стабильности", в которой они все и их предыдущие поколения жили, всё остальное видят таким прохиндейским и даже легкомысленным.

– Да, много развелось судей чужих жизней, однако, – сказала Лада, – хотя такие люди были всегда, и раньше тоже, вот только из-за всей этой нестабильности в той самой называемой стабильности, инфантильности много развелось.

– А я вот что скажу, – ответила Пелагея, – инфантильность это настоящая проблема. Но у кого нет её проявления, подобного реалистичному, но не "серому" взгляду на мир. Наверное, только у настоящих идиотов. Тех, кто потерял смысл и чувство жизни и теперь всем своим осознанием обязан тащить тяжкое бытие своего существования с пониманием: «Что всё, хватит! Намечтались, наигрались, забей на всё, молчи потише, и сиди в своей выгребной яме, загородившись от всех таких же себе подобных, толстым слоем соломы, убив в себе счастливого человека, оставив лишь сущность старика, которому уже ничего не надо от жизни, кроме того, чтобы дожить до определённой даты и покинуть этот мир», вот такие люди и есть идиоты, и таких к сожалению немало, лишённых мечт и достойных целей невзираемых на обстоятельства.

– Да, ты права Пелагеечка, но вряд ли тебя кто-то поймёт, кто уже свершил это над собой, уничтожив в себе личность, одарённую элементарным счастьем, – подытожила Лада её мысль, как вскоре общая тема разговора вновь сменилась на новую.

Говорили про всякое, про спектакль, про случившееся, и вдруг про любовь, ведь, несмотря на почти равное количество дам и кавалеров в этой компании, не все были в отношениях.

– Да-с, полюбить это дело не хитрое, – заявил Тимофей, – а вот любовь эту удержать, построить, закалить, как глиняный горшок, что может превратиться в изящный сосуд, украшенный глазурью и даже драгоценными каменьями, тоже целая наука, которую бывает стоит учить по ходу дела, и есть на свете люди, которые прежде чем и построят что-то достойное, столько перед этим черепков наломают, да и сами не дай Бог поранятся.

– А вы, любили когда-то? – спросила его Лада, чуть подвинувшись вперёд.

– А что такое любовь с этой точки зрения? – спросил Тимофей, незамысловато почесав свой затылок, – настоящая любовь, это когда она взошла, когда сошлись не звёзды или айсберги жизненных бед и проблем, а когда совпал вайб, это и есть оно, очень-очень сильная симпатия или влюблённость, что тоже шаг. Но если шага на встречу нет, то нет и моста, что бы всё разрулил в определённый период, а значит, всё может рухнуть ещё до первой грозы, а значит, может и не иметь смысла в целом.

– Ага, так вы не верите в любовь? – оживлённо спросила Валя.

– Почему же, верю, знаю тех, кто не верит, а я верю, просто ещё не… – замолк он, задумавшись.

– А я тоже верю, что меня обязательно полюбят, даже знаю кто! – сказал Назар деловито, когда от разговора ребят опять поднялся шум.

– Хорошая мысль, – тихо сказала Пелагея, – а меня вот когда полюбят?

– Полюбят, – ответил ей Макар, – тут главное знать тебя, по-настоящему знать.

Вдруг большинство ребят невзначай переглянулись, взглянув то на Полю, то на Тимофея, продолжив и дальше говорить обо всём подряд. И тут у кого-то из ребят зазвонил телефон.

«Тебе хотелось скорее сбежать, пролетая ночные огни», – послышался рингтон, от чего все притихли, пытаясь понять, чей же это телефон. «Мою душу на осколки разбивать, твой любимый стиль», – потихоньку начали подпевать некоторые девчата и парни. «Тебе хотелось тупо закричать, голос громом на сотни миль», – начали подпевать и Тимофей с Пелагеей, пока один из ребят шарящий по карманам, наконец, не нашёл свой телефон издававший эту песню. «Не ради пожара меня подожги, подожги, чтобы светить, – запели все в голос, – в темноте мы пляшем танго, пьем мартини Бьянко, и нам тут любить никто не запретит, ты полюбила панка, моя хулиганка, если это сон, меня не буди».

И уже мгновение спустя они мчали по ночному Питеру, набившись в два Гелика, повысовывавшись из люков и окон, плывя по встречному ветру, ловя руками вечернюю прохладу, под эту самую песню, кричащую из всех колонок сабвуферов.

***

– Мне двадцать четыре года, а ещё даже не любила по-настоящему, и все эти "bitch" – непостижимые уму обстоятельства нескладывающейся "My personal life", как же они бесят, – выговорилась Поля Ладе, прогуливаясь с ней по торговым центрам, теперешним утром, наступившим через два дня после той самой театральной тусовки.

– Ну что ж ты так категорично, – ответила ей Лада, – не всё ещё потеряно, ты же ещё молода. Вот я, к примеру, хоть и помладше тебя, всё же не тороплюсь с этим, ведь в нашей компании много друзей.

– Вот именно, "друзей", – подметила Пелагея, – эти ребята будто не созданы, чтобы любить, а так, лишь дружить, слоняться по заброшкам, ездить за город, и много всего, что ограничивается лишь совместными фотографиями.

– Не скажи.

– О чём это ты?

– Не о чём, сама знаешь.

– Значит было?

– Нет, и тебе не стоит торопиться.

– Почему?

– Не забывай, кто из нас учитель английского.

– Ну я, допустим.

– Не допустим, а абсолютно "допустим", скажем так "absolutely", в абсолютной степени.

– Так что ты имеешь ввиду?

– То и имею, тебе сейчас крайне нельзя лишаться невинности, вы учителя ведь сразу беременеете, и это уже не новость.

– Стереотип и не более.

– Ну, подруга, более – не более, лучше судьбу не пытать, а встать на ноги сначала, а там уж далее и думать о всякой любви, будь то «агапэ», «сторге», «эрос» или «Simple Tense»…

– Нет такой любви, – рассмеялась о последнем Пелагея.

– Зато есть такая её форма, – подметила ей Лада, – ты, кстати, чё сегодня делаешь?

– А, тут меня попросили в институте с лекцией выступить, я так и быть согласилась.

– Так говоришь, будто тебе это не в радость.

– В радость, даже можно сказать в сладость. Ну не спроста же я наконец вырвалась оттуда, а тут меня будто, без права на отказ, хотят заманить обратно, и заключить, как воздух в мехах аккордеона, в стенах всего этого проформалиненного здания.

– И чё выступишь?

– Так и быть, выступлю, и сразу уйду.

– Во сколько?

– В три.

– Тогда жди гостей.

– Хочешь придти, послушать?

– Нет, что ты, я не смогу, я имею в виду студентов, может, приглянется кто-нибудь, раз ты наших товарищей не жалуешь.

– Кто тебе такое сказал, что не жалую?

– Да никто-никто, не вдавайся.

Наступило два часа дня. Лада уже попрощалась с Пелагеей, и позвонив, всё сообщила Макару. Тот в свою очередь, что ещё во время последней тусы выведал у Назара, где находиться место дислокации их с Тимофеем работы, забрёл к ним в офис. Он должен был передать Пелагее некоторые коллекционные книги, и разыскав в невероятно массивном здании Тимофея, радостно воскликнул, встретив того в коридоре:

– О, здорово! А я тебя везде ищу.

– Привет-привет, – смущённо пожимая руку, ответил Тимофей, – а как ты меня, и вообще что ты здесь…

– Не столь важно, – деловито протянул Макар.

– Ну тогда о чём ты хотел со мной поговорить, аж ко мне на работу забрёл?

– Слушай, будь другом, тут небольшая посылка для Поли, – сказал тот, высунув из рюкзака небольшую стопку из трёх книг, завязанную золотистой тесьмой, с чёрными, как уголь, обложками, и тёмно-розовыми, как свекла, толщами страниц, – ты же всё равно её сегодня встретишь, передай, будь другом.

– Вряд ли я её встречу, и почему бы тебе самому ей всё это не отдать.

– Понимаешь, я сегодня уеду, и уже никак не смогу с ней встретиться, а ты живёшь этажом ниже, тем более встретишь её сегодня на лекции.

– Лекции, какой ещё лекции?

– Ну как же, она сегодня ведёт доп. Лекцию в своём универе, где когда-то училась сама, а что, она тебя не пригласила?

– Нет, а что должна была?

– Ага, забегалась, небось, у неё же не ты один ученик.

– Что? – изумлённо, но тут же притихнув, будто услышал что-то неслыханное, спросил Тимофей, – да, возможно. Сейчас ей напишу.

– Ни надо ничего писать, это сюрприз.

– То есть и эти книги она не должна получить, и ты хочешь, чтобы я, непонятно кто в её жизни, пришёл к ней на лекцию, и вручил стопку неизвестно чего?

– Не, с книгами всё верно. Понимаешь, просто ты будешь только лишний раз её отвлекать. Она просила не мешать ей, готовиться к лекции, поэтому просто едь и отдай ей эти книги, ты до скольки сегодня работаешь?

– У меня сегодня короткий день, и в принципе я уже свободен, но я всё равно не пойму, почему я должен этим заниматься.

– Потому что мне уже надо ехать, а институт, как раз находиться по дороге к вашему дому.

– То есть уже нужно уезжать, хотя минуту назад ты ещё сомневался.

– Какой ты муторный, не суть важно, – выкручиваясь от всеобъемлющего разоблачения, ответил ему Макар, – ну раз ты уже взялся, то будь добр, отдай ей их сегодня на лекции или вечером, на лестничной площадке, а я побежал, а то у меня поезд.

Недолго думая Макар молча пожал ему руку, и не проронив больше ни слова, скрылся, покинув здание.

«Какой институт? Куда идти? Что передать?», – задумался над всем этим Тимофей, крутя в руках таинственную посылку, как на его Телефон пришло сообщение от Лады, с точными координатами лекции, что вот-вот уже совсем скоро должна была начаться.

Недолго думая, Тима отправился в институт. Спросив у вахтёрши, где проходит та самая лекция, тот поднялся на второй этаж, завидев на нём танцующих людей. Это была Пелагея и несколько студенток. Они снимали на камеру какой-то синхронный танец, под тихо звучащую хитовую песню, повторяя движения друг друга.

Не успел Тимофей и вступить на последнюю ступеньку, ведущую на этаж, как на всё здание прозвенел звонок, и прервав запись, студентки во главе с Полей, сбежались в ближайшую от них дверь, ведущую в аудиторию, видимо совсем не заметив уже не так далеко находившегося от них Тимофея.

Дверь захлопнулась перед самым его носом. Из аудитории послышались скрипы стульев из-под рассаживающихся по ним студентов, и довольно громкий, чтобы всем там присутствующим было хорошо слышно и понятно, голос Пелагеи Фёдоровны.

Тимофей подбрёл к двери, и медленно приоткрыв её, сходу просунул в образовавшийся проём свою голову.

– Пелагея Фёдоровна, вам тут посылка, – сказал он, обратившись к озадаченному его появлением учителю, стоящей за кафедрой.

Вдруг, как ни с того ни с сего, сбив Тимофея с ног, в аудиторию заскочил очередной студент, резким рывком достигнув своего места, и усевшись как можно громче. Тимофей, теперича чуть ли не лежавший на полу, опять встретился взглядом с ещё более недоумевающей Пелагеи.

– Ну что вы, товарищ студент, опаздываете, – покраснев как вишня, заявила она ему, – занимайте скорее свободное место!

– Ах, да, да-да, извините, – придя в себя, протараторил Тима, и встав на ноги, принялся искать свободное место, обнаружив его лишь в самой дальней части аудитории.

Добравшись до последнего ряда, Тимофей не заметил, как ему вдруг кто-то подставил подножку, и рухнув на лестницу меж рядов, тот кубарем покатился в сторону кафедры.

Поля подскочила к нему, попытавшись словить, но тут же была сшиблена Тимофеем с ног, и теперь они уже оба упали, уронив кафедру, вызвав уморительный смех всей аудитории.

– Что вы себе позволяете? – закричала поля на Тимофея, пытаясь встать и одновременно поднять кафедру.

– Извините, пожалуйста, я не специально, кто-то подставил мне подножку, – тоже пытаясь встать и поднять кафедру, ответил Тимофей.

Когда они уже наконец встали и подняли кафедру, Тимофей лишь, с виноватым видом, всё-таки вручил ей её книги ляпнув: «Вот, вам просили передать, извините ещё раз», и выскочив из аудитории направился на выход, вытирая со лба холодный пот, выступивший от всего этого кринжа.

***

– Ты сегодня чё после работы делаешь? – спросил Назар Тимофея за обедом, на что тот совсем ничего не ответил, а лишь молча смотря в окно, с досадой вздохнул, вспомнив, как вчера неудачно скатился кубарём с аудиторной лестницы, сбив Пелагею Федоровну с ног.

– Ничего, – ответил он наконец, медленно и растяжно, будто пережёвывал буквы.

– Есть хорошая компания!

– И кто же, надеюсь…

– Да какая тебе разница, – перебил его Назар, вырвав из раздумий, – хватит гулять по всем этим театрам и выставкам, пора дать волю поистине значимому!

– Ты это о чём? Не хочешь ли ты меня заманить в какой-нибудь бордель?

– Нет, ты чё, офонарел, что ли? – заметил ему Назар.

И дело было в шляпе. Часам к шести, Тима подошёл к указанному адресу, как встретил обошедшую его со спины Ладу.

– О, чего это ты тут делаешь? Привет, – спросил он её.

– Наверное, то же что и ты. Привет, – также окончив приветствием свой ответ, сказала она.

– В смысле? – спросил он, как объявился Назар.

– А разве он тебе не сказал? – спросила Лада Тимофея, – что мы на квартирник собрались.

– Квартирник… Это что-то вроде концерта? – уточнил Тима.

– Ну да, петь будем.

– И Пелагея? – спросил Тимофей самозабвенно.

– Да, и она, а что?

– Не знаю, захочет ли она вообще меня видеть после вчерашнего.

– А, ты про институт, – рассмеялась Лада, – да конечно захочет, только ты не подавай о себе виду, пока она не выступит, а то она стесняться будет, а насчёт вчерашнего не переживай, она конечно немного злиться на тебя, но это так, любя, по-дружески, с кем не бывает, однако.

Они вошли во двор в виде колодца, сквозь арку явно старинного дома. Далее следовала парадная с вереницей лестниц и наконец, та самая квартира в одном из жилых блоков, обустроенная специально для квартирников. Назар с Тимофеем присели в уголочке рядом с колонной, так что их почти не было видно. Вскоре подтянулся народ, и в относительно небольшом зале собралось довольно много людей, включая и тех, кого знал Тимофей. Перед самым началом заявилась и Пелагея, с гитарой "Джамбо" в руках.

Мероприятие вскоре началось, и ведущие объявил о старте выступлений участников, что должны были выступать в случайном порядке за счёт рандомайзера. На сцене выступили шесть исполнителей, играя на разных музыкальных инструментах и с самыми разными произведениями, что иногда забавили, а иногда скребли душу зрителей своими пронзительными песнями.

И вот пришла очередь Пелагеи. По всему её виду было легко определить, что она очень волнуется, но всё же сводит эту тревогу на нет, будто сгоняет её в самые пятки и топчет её, пока идёт к сцене.

– Интересно, – подумал про себя Тимофей, – Лада сказала, что Поля будет стесняться, если узнает, что я здесь. А какое ей собственно до меня дело?

И не успел он додумать свою мысль, как запела Пелагея. Интонация её губ, передавала, что было в её сердце. Она пела так звонко, как поёт ребёнок о своём беззаботном, пока ещё счастливом детстве, где она завёт любящую маму, и знает молодого отца, уже совсем скоро пришедшего с работы с шоколадкой в кармане. Пела так, будто она была не здесь, не в этом мире и в жизни в целом. Пела любя всё вокруг, кроме себя и своих проблем, которые меркли на фоне безудержного счастья, просто забывшись, растворившись в материи вселенной, в экстазе души, готовой выбить сердце из юной упругой груди, то сжимающей, то ускоряющей, то замедляющей пульс её жизни.

И теперь он понял. Всё понял. И одна лишь мысль сверкнула у него в голове: «Я люблю её».

***

– Но за что, – будто выйдя из нирваны, прерванной аплодисментами, задумался Тимофей, – Пелагея совсем не плохая, как могло бы показаться с какой-то дурацкой, совсем не проницательной точки зрения, а совсем наоборот. Нет, я не могу, не имею морального права судить о ней низко, не зная её как личность. И нет, это не инфантильность и чрезмерная сентиментальность в сердцах людей, современных девушек и парней, это вполне естественная депрессия – защитная реакция на действительность, то самое настоящее осознание реальности, какова жизнь и сегодняшний мир на самом деле. И ведь вполне старому поколению этого уже не понять, но она, как и я, и другие, знаем это, мы не плачем, мы страдаем, стиснув зубы, с влажным лбом идём мы навстречу ужасной степени недопонимания, той самой жестокости и душевного варварства. Ведь чтобы любить, по-настоящему, искренне, нужно не просто знать этого человека, необходимо его понять. Я понял её, по настоящему понял, она жива, она думает о душе. Она живёт, здесь и сейчас, несмотря ни на что!!!

***

Будто его ноги сами повели того к выходу, но он встретился лицом к лицу с сходящей со сцены Поли, что даже немного вздрогнула при виде Тимофея.

– Ты всё это время был здесь? – спросила она его, никак не сумев спрятать пробившийся румянец на своём лице.

– Да, спасибо тебе за песню, – сказал он дружелюбно тихо, и пожав ей руку вышел на улицу, минув всю ту же вереницу лестниц.

Пелагея в свою очередь положила гитару на своё место и направилась за ним. Застала она его уже только на самой улице, под аркой, ведущей во внутренний дворик.

– Тимофей, – окликнула она его, будучи уже за его спиной.

– Да, Пелагея… – ответил он, замешкавшись, чуть ли по привычке не назвав её по отчеству.

– Почему ты ушёл, тебе не понравилась песня?

– Что ты, понравилась.

– Ну почему же ты ушёл?

– Просто понял…

– Что ты понял? – закричала она на него, будто в сердцах.

– Всё!

– Что всё?

– Что люблю тебя, понимаешь ты это или нет? Do you speak, love you, the really crazy.

– Да сам ты "crazy", – выкрикнула она, вцепившись в его губы своими губами, обняв его широкие плечи своими ручонками, и продолжая целовать его так секунд пятнадцать, тут же упала в обморок, повиснув в его объятьях.

***

Прохладный летний Питерский день подходил к своему концу. На гладковымощенной улице поморосил дождь, и молодая пара влюблённых вышла из массивного здания, ступая по ещё влажному асфальту, разбавленному мелкими, слегка заметными лужками.

Тимофей и Пелагея медленно шли рядом друг с другом, легонько державшись за руки лишь фалангами своих пальцев. Тихие разговоры их ничего не значили, и не составляли собой какую-то содержательную беседу. Со стороны казалось, что они что-то бурчали друг другу под нос, иногда улыбаясь и даже чуть смеясь. Будто это всё бренное было здесь, а их умы и души далеко в небесах.

И вот сделав небольшой круг в сторону отправной точки, они застыли на месте, как восковые фигуры, перед пешеходным переходом. Светофор недовольно мигал, готовясь уже вот-вот пустить их на проезжую часть своим очередным разрешающим сигналом, как неимоверно быстро, разрывая всю эту идиллию, тишь да гладь, по дороге пронеслась машина, обкатив из предбордюрной лужи, этих двух пешеходов. Пелагею, одетую в кожаную куртку и Тимофея в классический костюм, покрыла волна грязной воды, со спесью песка, в один миг заставив их наконец очнуться от своих мечтаний.

Поля резко вздрогнула, широко раскрыв рот от такой беспардонности, в отличие от Тимы, что лишь нахмурил брови, взяв Пелагею за руку ещё сильнее. Но в следующую же секунду они рассмеялись, посмотрев друг на друга. Поля обтёрла запачканные щёки Тимофея своей тонкой ладонью, на что тот снял с неё очки, и хорошенько отряхнув их, протёр линзы внутренней частью своего пиджака.

Вскоре они продолжили свой путь, и настолько мило разговорились, что сами не заметили, как вошли в подземный пешеходный переход и вышли из него на той же стороне дороги, просто из другого противоположного крыла.

Добравшись до дома, Тимофей попрощался с Пелагеей, уже на лестничной площадке. Он легонько прижал её к себе и поцеловав, нырнул рукой в её пышные локоны волос, от чего она вновь чуть не лишилась чувств. Зайдя в свою квартиру и прикрыв за собой дверь, он облокотился об неё спиной, и скользнув на пол, задрав своё лицо вверх, закрыв глаза, улыбнулся.

***

Лампы дневного света слабо освещали столики одной из кафешек в закоулке «Пяти углов». Но может уже и не раннем утром, а даже, наверное, ближе к полудню за одним из них уже сидел Понамарёв, допивая вторую чашку облепихового чая, читая новости на своём телефоне.

С улицы озираясь по сторонам, будто находясь "не в себе", или будучи, являясь вовсе заблудившимся, в кафе завалился Тимофей, направившись к Вячеславу, одному из немногочисленных посетителей в столь ранний час для этого заведения.

– Здравствуйте, не опоздал? – пожимая руку и тут же присаживаясь напротив, спросил Тимофей.

– Здравствуйте, вроде бы нет, – ответил Вячеслав, – знаете, я сам часто прихожу вовремя, но чего-то сегодня обранился, наверно потому что в вашем городе совсем невозможно спать.

– Да, а что такое?

– Я не местный и любое новое место для меня будто слишком мягкое что ли. И воздух у вас тут, будто весь город дышит как один, а живут все по-разному.

– Знаете, я и сам не местный, из Сибири.

– Ну, в этом я с вами солидарен, я тоже оттуда, и всё же об этом позже, – подытожил Понамарёв, и они оба принялись за работу.

А дело было лишь в том, что одно из Петербургских книжных издательств хотело заключить сделку о сотрудничестве с компанией, из которой был Тимофей, и отправило от своего лица Понамарёва, а Лактионов в свою очередь отправил для консультации Тимофея, будучи смутно уверенным в целесообразности сотрудничества с данной компанией, но убеждён, что всё же оно необходимо, для дальнейшего опыта, как для фирмы, так и для Тимофея лично.

Когда они всё обсудили, и к столу наконец-то подошла официантка, спросив:

– Что-нибудь желаете?

– Да, мне, пожалуй, то же что и у вас, – ответил Тимофей, указав на облепиховый чай Понамарёва, – что это вы пьёте, облепиховый чай?

– Да, облепиховый, и мне, пожалуйста, повторите, – сказал Вячеслав Александрович.

– Сию минуту! – объявила официантка, удалившись.

– Ну что ж, я так понял, мы с вами соседи по родным краям, получается.

– Выходит что так, хоть и немного из других регионов.

– Немного, – усмехнулся Понамарёв, – ещё как много. Ты вон откуда, и я откуда, совершенно разный уровень, хоть и то и другое в своё время было столицей Сибири, а что-то является ей до сих пор.

– Да, это точно, хотя у нас и есть метро, к здешнему, и тому, что в Москве, мне всё же тоже пришлось привыкать.

– А как мне пришлось привыкать к метро, меня ты конечно не спросил, – дружелюбно, с долей иронии, заметил ему Понамарёв, – так как в моём городе его вообще нет, кроме одной станции, и то являющейся лишь подземным переходом на одном из центральных перекрёстков города.

– Да, ирония жизни действует не только на людей, а даже на целые города и строения.

– Хорошая мысль, надо записать.

– Кстати да, вы же писатель, не читал ваших романов, но много о вас слышал.

– Да, есть такое, я сам признаться, много слышал о других, некоторых даже знаю лично, и уважаю, но тоже никогда не читал их романов.

– И продолжаете писать? Небось, даже сейчас что-то пишите?

– Да, есть задумка, было бы желание, которое к счастью тоже есть, – сказал он, замолчав на пару троек секунд, – ты, кстати, мельком упомянул, что фирма снимает для тебя квартиру?

– Да, это такая одновременно уморительная, и в то же время душетрепещущая история, не говоря уже о том, что девушка, с которой мы недавно оказались весьма неравнодушны друг к другу, живёт прямо надо мной.

– Тогда я тебя внимательно слушаю, – сверкнув глазами, и будто взяв в руки перо, заявил Понамарёв.

Рассказ был хоть весьма и занятным, но длинным, повествуемым Тимофеем во всех красках и даже позах и выражениях лиц, что даже те самые немногочисленные посетители, что тоже были в кофейне, отвлеклись от своих дел и внимательно слушали его.

– Так быть, и обкатились из лужи? – заворожённый рассказом, спросил Понамарёв, – и расстались на целомудренной ноте?

– Да, а что такого?

– Хвалю, – даже немного привстав со своего места, и пожав ему руку, весело рявкнул Вячеслав Александрович, – сотни молодых парней и девушек на вашем месте уже бы лежали в одной кровати, а вы молодцы, что пока решили повременить с поспешностью, чтобы лучше узнать друг друга.

– Да какая ей кровать, я её целую, в обморок падает, и теперь, пожалуй, и я тоже, хотя признаться честно, лишь моё воспитание побуждает очень серьёзно относиться к этому вопросу.

– Солидарен, солидарен, и ещё раз весьма солидарен. Мы тоже, что я, что моя, твердо считаем, что это дело может подождать, и даже должно ждать до брака.

И тут зазвонил телефон.

– О, это, кстати она, – отвечая на звонок, сказал Тимофей.

– Алло, ты где? – раздался в трубке голос Пелагеи.

– Привет, я здесь, где договаривались.

– Я тебя не вижу.

– Так я уже в кафе.

– Как в кафе, и без меня?

– Так я ж тебе говорил, что буду здесь по работе. И вот я уже здесь, и Понамарёв со мной.

– Какой Понамарёв?

– Ну писатель, я же тебе говорил о нём.

– Тот самый писатель? – раздалось из трубки что-то сродное с визгом.

– Ну да, а что?

– Я сейчас буду, только ничего не рассказывай ему про нас.

– Хорошо, – озадачено ответил Тимоша, положив трубку, и также озадачено спросил Понамарёва, – вы слышали?

– Да, и как я понял, то, что вы мне всё рассказали, было фатальной ошибкой, по крайней мере, по мнению Пелагеи, уж точно.

– Ну почему?

– Потому что видимо, теперь я обязан написать о вас роман, а Пелагея этого не хочет, или не уверенна в стиле достоверности моих рукописей…

Не успел Вячеслав Александрович договорить, как в кафе ворвалась Пелагея, и осмотрев зал, найдя глазами Тиму и Славу, направилась к ним.

– Всё, Тимофей Сергеевич, – немного привстав со своего места, сказал Понамарёв, – пора мне уходить, я её узнал, эта та самая тиктокерша, о чьей принципиальности ходят легенды, а если есть принципиальность, то рядом проплывает и вредность.

– Так это вы Понамарёв? – сходу спросила Пелагея, подойдя к их столику, даже не успев перевести дух.

– Ну Поль, привет во-первых, и во-вторых кто так здоровается с незнакомыми людьми? Ты же культурная девушка, – сказал ей Тимофей, попытавшись крепко взять её за руку.

– А мне сейчас не до культуры, – довольно напряжённо продолжила Пелагея, начиная обходить стол, из-за чего и Понамарёв сдвинулся со своего места, тоже пойдя вокруг стола так, чтобы Поля не смогла добраться до него.

– Так, кажется, я вас узнал, честно признаться, так "неформально", я ещё ни с кем не знакомился.

– Да что вообще происходит? – ошарашено спросил Тима, наблюдая, как Понамарёв и Поля нарезают уже не первый круг вокруг столика.

– Признавайся, что ты ему рассказал? – спросила она Тиму.

– Да, ничего, кроме… – заикнулся он.

– Чего?

– Кроме истории нашей…

– Чего?

– Любви!

– Ну, я так и знала, – сокрушаясь, произнесла Пелагея, – теперь всё так и будет, использует всё как ему вздумается, и напишет своё "произведение".

– Вы отчасти правы, Пелагея Федоровна, но с чего вы взяли, что данный литературный приём вообще применим к моему творчеству.

– Ну вы же написали трилогию про ту самую коротковолосую, чему вы только детей учите, не говоря уже о взрослых.

– Замете, и я прошу это заметить, что, несмотря на то, какие взгляды имеются у реального прототипа моего персонажа, а точных её взглядов я знать не могу, я написал роман о фундаментальной натуралке, и главная мысль сего творения была о борьбе за свои принципы, и бытие самим собой.

– Ах, значит так, – завершила диалог Пелагея, схватив со стола из салфетницы несколько салфеток, и запустила в него так, что они все разлетелись в стороны, и лишь одна угодила ему по лицу.

– Официант! – закричал он шутливо, – валерьянки! Две! Ей, и мне, – показал он на себя, а затем на Пелагею, еле сдерживая смех.

Затем рассмеялась и Пелагея, а вскоре и Тимофей. Чуть позже они уже мирно беседовали, обедая пиццей.

– Не любите кофе? – спросила Поля Славу.

– Люблю, но лучше домашний.

– Как я вас понимаю.

– И что теперь? – спросил Тимофей.

– А нечего, – сказала Поля, – ты думаешь, Вячеслава Александровича что-то может остановить?

– После того, что сейчас произошло, я уже ни о чём не могу думать.

– И что же вы напишите, как всегда? – спросила уже спокойно и мило, Поля.

– Ну как получиться, сами же знаете.

– О чём?

– О том, что я беру прототип, это типа каркаса, как скелет, и добавив долю реализма и художественного вымысла пишу то, что, в конечном счёте, и получается.

– Да, пишите вы интересно, только иногда так, будто и сами никогда не любили.

– Почему же, любил, и сейчас люблю.

– Ну и расскажите, какая она ваша девушка, на кого похожа?

– Ну, чем-то на меня, чем-то на вас, она всё же человек, а не Ктулху.

– Ясненько, – ответила Поля, легонько взяв Тиму за руку, посмотрев ему в глаза.

Через несколько минут, они уже втроём гуляли по Питеру, обсуждая достопримечательности, что, пожалуй, были так знакомы Пелагеи с самого детства, но так новы и "притязательно" прекрасны, как для Тимофея, так и для Вячеслава, да что уж там, и для Пелагеи тоже.

***

Утро последнего понедельника Петербургского лета обильно обкатило дождём, и тут же следом озарило солнцем. Тем временем Поля и Тима уже сидели на ещё не просохшей скамейке, расположенной в парке, прямо напротив офиса Тимофея. Они уже наверное пятый или седьмой раз пересматривали рилс той самой краснодарской тиктокерши, снятый под известную немецкую песню про Соню танцующую по-русски. Тут, как снег на голову, нарисовался Назар.

– Я тебя везде ищу! – заявил он Тимофею.

– Привет, а что такое?

– Что такое! Ты почему трубку не берёшь?

– Не знаю, может, не слышал просто, а в чём собственно дело?

– Артемий Андреевич здесь, и хочет тебя видеть!

– Как здесь? Сейчас? Ну я побежал тогда! В каком кабинете?

– У руководителя.

– Тогда я поскакал, – вскочив с места, рванул он, что есть мочи, сказав Пелагеи, чтобы она ждала его.

Через мгновение Тимофей был уже внутри здания, направляясь к лифту. А Пелагея тем временем, продолжила сидеть на скамье с Назаром.

– Ну и мы пойдём, – сказала она ему.

– Куда? – удивлённо спросил он её.

– А ты не в курсе?

– Нет, а что?

– А то, что Лактионов и меня к себе вызвал, этого ты наверное тоже не знаешь.

– Серьёзно?

– Конечно серьёзно, так что давай, пока, – сказала она ему на прощанье, встав со скамейки, и медленно направилась в офис.

Тимофей, весь запыхавшийся, постучал в дверь руководителя, как оттуда раздался голос Лактионова:

– Заходите!

– Здравствуйте, – сходу выпалил Тима.

– Да, привет, привет, присаживайся, отдышись, по крайней мере, сегодня ты не опоздал, – уважительно сказал ему Артемий Андреевич, после чего они начали обсуждать его текущую работу и работу Назара в Питере.

В целом Лактионов был всем доволен, и даже хвалил их обоих.

– Ну что уж там, справляемся, делаем всё, что нам поручено, – заявил Тимофей.

– Ну что Тим, выучил чего-нибудь полезного, шпрехать сможешь теперь? – спросил он его вдруг.

– Да, конечно, – будучи полностью уверенным в себе, но и не изрядно нервничая, ответил Тимофей.

– А как докажешь? – Спросил Артемий, немного прищурившись, как за спиной Тимофея скрипнула дверь, и в кабинет зашёл ещё кто-то, на что тот не обратил никого внимания, решив, что это кто-то из секретарей.

– Да как угодно!

– Ну ладно, давай спой мне что-нибудь.

– Даже не знаю… Может это, – сказал он, неумело запев, – Wenn die Sonja Russisch Tanzt, schreit der ganze Saal, Sonja, Sonja, Sonja, Sonja, Sonja, noch einmal.

– Хм, славненько, славненько, – саркастично ухмыльнулся Лактионов, – только по-моему это немецкий.

– Да? – удивился Тима, в тот самый момент, когда Поля, оказавшаяся здесь неспроста, поставила на своём лбу смачный фейспалм, – видать перепутал, могу спеть что-нибудь другое, из «Битлз» например.

– Да не надо, верю я тебе, – расплывшись в своей фирменной улыбке, махнул рукой Артемий, спросив Пелагею, – ты его учила?

– Да, учила, – медленно убрав руку с лица, ответила она.

– А ты здесь откуда? – шепотом спросил её Тима, удивлённый её появлением, на что та лишь поясняюще улыбнулась.

– Значит всё в порядке, – подытожил Артемий Андреевич, – идите, готовьтесь к поездке.

– Да, спасибо большое, – сказал Тима, пожимая ему руку, и уже собираясь уходить, переспросил, – вы сказали «готовьтесь», это в смысле, мы вдвоём?

– Ну да, раз я так сказал, значит вдвоём. Если есть какие-то возражения, то пожалуйста, говорите сразу, без откладываний. Просто дело в том, Полина, – обратился он к ней, – я неспроста позвал вас к себе. Мне в Лондоне помимо Тимы, нужен англоязычный представитель, и вы, судя по вашему знанию языка, идеально нам подходите. Согласны?

– Of right… Ой извините, да, конечно, я согласна.

– Ну вот и славненько, совет вам там, и как там говориться… Да любовь.

– Совет и… – спросил Тимофей недоумевая.

– Ну, это я так, заранее, – дружелюбно подытожил Артемий.

По свежей, только что вымытой летним дождём, мостовой, по набережной опять шли Тимофей и Пелагея, чуть приобняв другу друга, и негромко болтая. Вдруг они о чём-то заспорили, так что Поля и даже Тима перешли на тон выше, и казалось, что уже ничего не смогло бы спаси их от первой ссоры, как Тимофей резко, но нежно схватил Пелагею за скулы и поцеловал.

Та вновь упала без чувств, развалившись на брусчатке. Тимофей, что в свою очередь упустил её из рук, задорно огляделся вокруг, и сам прилёг рядом. Они молча разглядывали ясное, красивое, безоблачное небо, простирающееся над ними, как вдруг Тимофей сказал:

– Хорошо…

– Да, хорошо, – подтвердила Пелагея, – и мозги никто не долбит.