Read the book: «Дом гнева»

Пролог

Ода

Вилльеран, Мидания (страна ведьм)

Дорога от крохотной городской библиотеки до дома лежала через руины южного квартала. После последнего драконьего налета ничего, кроме опаленных скелетов домов, не осталось. Дороги для повозок кое-как расчистили, но под ноги то и дело попадалась каменная крошка, которая с приходом осени и постоянных дождей стала невероятно скользкой.

Те немногие книги, что удалось собрать в библиотеке, теперь раздавали всем желающим из опасений, что новая атака на город может разрушить и ее. Часть из того, что там хранилось, могла пригодиться мне в академии, и я решила этим не пренебрегать. Сестра вызвалась помочь, невзирая на разболевшуюся от плохой погоды руку.

Сага редко жаловалась на боль, предпочитала прятать страшный ожог от драконьего огня под перчаткой и повторять, что ее это не беспокоит. А я в ответ предпочитала делать вид, что это не беспокоит меня. Из чистого уважения к сестре. Хотя сегодня и пришлось настоять на том, чтобы она не перетруждала себя и не брала в руки больше четырех томов.

С низко нависшего серого неба уныло накрапывало. В мертвой тишине сожженного квартала раздавались только тихие, шаркающие звуки наших шагов.

— Постой, — окликнула я сестру, крепче впиваясь пальцами в стопку ветхих, пыльных книг.

Сага послушно замерла и принюхалась.

На первый взгляд будто ничего нового: пустой узкий переулок, пройдя сквозь который мы попадали прямиком домой, шорох острых капель дождя, запах мокрого камня, гари и… едва заметный, сладковатый аромат чужой, враждебной магии.

— Чуешь?

— Драконий флер.

Тонкая лента тянулась вниз по улице сквозь сожженный сквер в сторону нашего дома, и с каждым новым шагом становилось все очевиднее, что это не отголосок прошлой атаки. Нет. Запах свежий и удушливый, смешанный с запахом отцовской магии. И он ведет прямо на наш порог.

Дом выглядел как и обычно: никаких следов вторжения. У крыльца в горшках мирно отцветали мамины бархатцы. Только флер древней магии с примесью ведьмовской и заставлял с тревогой и страхом взлетать по ступенькам и распахивать входную дверь.

В коридоре, будто специально ожидая, замерла Руми — наша экономка. Старое, исчерченное морщинами лицо болезненно белело на фоне черного домашнего платья.

— Что случилось? — сваливая стопку книг на узкую консоль, с волнением спросила я. — Мы почуяли…

— Вас ожидают в малой гостиной, мирье*, — безжизненным тоном прошелестела экономка.

— Но что…

Я хотела спросить, что происходит, но та в ответ лишь покачала головой, поджимая тонкие, невыразительные губы.

— Идите, прошу вас.

Сага сделала несмелый шаг вслед за мной, но Руми выставила перед ней руку, преграждая путь:

— Только Одилия.

Сердце предупредительно пропустило удар. По венам заструился холод, расходясь по всему телу вместе с волной мурашек. К чему вся эта таинственность?

Драконий запах, вопреки надеждам и мольбам, тянул меня в малую гостиную. Ненавязчивая сладость, чем ближе я подбиралась к комнате, становилась все более приторной и тяжелой. Вскоре на языке заиграла горечь и острота, словно я лизнула обугленное полено. Я отчаянно убеждала себя, что ошибаюсь: в нашем доме не могло быть драконов. Но заполнивший коридоры шлейф магии не оставлял надежд.

За дверью гостиной на диванчике сидели отец и мать. Их я заметила первыми, едва приоткрыв дверь трясущейся от напряжения рукой. Второй я с готовностью сжимала флакон с кровью в кармане платья. На мощное заклинание, быть может, запасов и не хватит, но время, в случае чего, выиграть позволит.

— Наконец-то! Мы тебя заждались.

От миролюбивого тона мамы наружу едва не вырвался стон, полный облегчения. Она не выглядела раненой или напуганной: серые глаза лучились весельем. Да и отец рядом с ней казался вполне расслабленным. Он, положив ногу на ногу, медленно цедил чай из чашки и с интересом смотрел на собеседников напротив. При виде гостей у меня застонали кости. Глухой стук сердца о ребра мигом заложил уши. Я в ужасе попятилась к двери, больно врезаясь боком в острую латунную ручку.

— Что… что происходит?

Взгляд меня не обманывал. В нашей гостиной, на нашем диване сидела настоящая драконья чета. Сидела и миролюбиво потягивала чай из нашего сервиза с таким видом, будто не их народ всеми силами пытался сжить нас со свету последние шесть сотен лет.

— Это Ода, наша старшая дочь, — будто и не замечая моего оцепенения, представила мать. — Подойди же. Дай на тебя взглянуть.

Все это больше походило на горячечный бред. Драконы в нашем доме… Как у них хватило духу сюда заявиться? И зачем?

Рука крепче стиснула флакон в кармане. Точно в плохом сне я, повинуясь приказу матери, сделала осторожный шаг. Высокая, как и полагается ее виду, драконица с золотыми, не по моде короткими волосами поднялась с места и принялась пристально рассматривать меня с такой надменностью, что внутри в ответ начало пузыриться раздражение.

— Неплохо. Для ведьмы весьма неплохо. Конечно, по нашим меркам худовата, но это поправимо. Как думаешь?

Она бросила взгляд на своего спутника — крепкого мужчину с темным ежиком волос, едва тронутым сединой на висках. Тот не удостоил меня и короткого взгляда, пристально глядя на родителей:

— Что насчет нашего языка?

— Она неплохо говорит по-риадански, — с готовностью ответил отец. — Уверен, на новом месте она быстро восполнит пробелы в знаниях.

Перед глазами медленно по часовой стрелке принялась вращаться комната. Голову закружило от острого запаха магии и той невероятной нелепицы, которую сейчас без стеснения обсуждали при мне. Хотелось закричать во все горло на родителей, заставить их опомниться. Ведь это же, Богиня помилуй, настоящие драконы! Те, кто убивает ведьм за сам факт существования. Те, кому не знакомо милосердие и любовь.

Пальцы впились в спинку кресла. Чтобы устоять на ногах, пришлось на нее навалиться.

— Твои родители сказали, что ты навещала библиотеку, — женщина с золотыми волосами заговорила со мной на драконьем языке. — Любишь читать?

Первая мысль — выпалить ей в лицо, что дело тут вовсе не в любви к чтению, а в том, что их порода разрушает наш город и вынуждает раздавать книги, чтобы спасти хотя бы часть. Но отец, будто считывая на моем лице желание ответить грубостью, предостерегающе покачал головой.

— Я взяла книги для учебы. — Губы поджались в тонкую нить. Я и сама не верила, что вообще приходится использовать драконий язык по прямому назначению. — Хотела заранее подготовиться к началу семестра в академии.

— И на каком направлении ты учишься? — продолжила допытываться драконица.

— Целительство. Я только поступила.

— Очаровательно.

Прозвучало так, словно ничего очаровательного она в этом совсем не находила. Простая дежурная вежливость, снисходительно брошенная в лицо.

— У тебя довольно узкие бедра, — заметила вдруг она.

От неожиданности из груди вырвался возмущенный вздох. У меня что? Я покосилась на драконицу, не понимая, к чему вообще это замечание.

— Это может оказаться проблемой при родах. Нужно будет учесть.

— При… родах? — на последнем слове я едва не подавилась. — Да что происходит?

Исполинская тень угрожающе накрыла меня, стоило только драконице сократить между нами расстояние. Пришлось даже задрать голову, чтобы удержать зрительный контакт, когда она подошла слишком близко. Ее длинные, тонкие пальцы потянулись к моим волосам. От этого жеста захотелось увернуться, выставить магический щит или атаковать. Но отцовская воля сейчас, вопреки здравому смыслу, активно подавляла мою силу. Оставалось только покорно терпеть касания гостьи и этот ее высокомерный, бездушный взгляд.

— Наша семья остро нуждается в наследнике. — Сладкое шипение драконицы заложило уши. — Поэтому ты, если все сложится удачно, станешь частью дома Де Найтов и супругой моего сына Корвина.

В горле заклокотал ужас, распирая стенки так, что становилось больно.

Корвин Де Найт. Тот самый Корвин Де Найт. Дракон, что в одиночку без жалости вырезал всех обитателей храма Матери Ночи в долине Энвердан. Родители хотят, чтобы я стала женой мясника. Не просто женой. Матерью его гнилого потомства…

Я крепко зажмурилась, пытаясь совладать с накатывающей оглушительной волной паники.

— Так что скажете? — Спокойный голос отца пробивался к сознанию сквозь громкий гул.

Он не видел или не хотел видеть, как в подкатывающей панике начинает вибрировать мое тело, как трясутся губы, а руки до белых костяшек сжимают спинку кресла. Говорил он так, словно я товар, который он желает поскорее всучить в руки привередливому покупателю.

— Может, из этого что-то и выйдет, — послышался сухой, глубокий голос дракона. — Нужно будет согласовать некоторые детали, но, думаю, мы договорились.

Драконица отпустила прядь моих волос и двинулась к матери. Прощание не затянулось: пара дежурных фраз, рукопожатие и холодные кивки напоследок.

Едва комната опустела, я тихо осела на диван и спрятала лицо в ладонях. Внутри клокотала злость, которой вторила обида и нарастающее чувство несправедливости. «Они не могли, — снова и снова крутилась в голове мысль. — Они не могли просто продать меня драконьему отродью. Что такого пообещали им Де Найты, что родители с такой легкостью согласились? Они не могли, не могли…»

Я не слышала тихих шагов Саги, не видела, как она просочилась в комнату. Только почувствовала, как ее хрупкие руки накрыли мои трясущиеся плечи в немом жесте поддержки.

— Что случилось? — шепнула она мне на ухо встревоженно.

Воздух все никак не желал пролезать в легкие: вдыхать получалось крохотными, отрывистыми клочками. От этого сердце пустилось в бешеную чечетку, громыхая так яростно, что его шум наверняка могла расслышать даже сестра.

Послышались шаги. В комнату тяжелой, неторопливой поступью вернулись отец и мать.

— Как вы могли? — бросила я, не поднимая головы.

Прозвучало жестко и зло. Голос, на удивление, не дрогнул, хоть я и чувствовала, как внутри трещит и разваливается на куски самообладание.

— Идет война. — Голос отца оказался лишен мягкости или понимания, — и драконы давно перестали быть основной угрозой для нашего вида. Некроманты захватывают все больше территорий, а у нас нет надежного оружия против их магии.

— О, так вы решили заключить мирный союз, — вырвалось наружу с желчью. — Который по счету?

— Одилия, — осадила мать с возмущением, — не смей разговаривать в таком тоне!

В любой другой день я бы одернула себя, упрятала подальше обиду и гнев, но сегодня… Сегодня для вежливости и учтивости внутри не осталось сил.

— Вы собираетесь подложить меня под энверданского мясника, — выкрикнула я, подскакивая с места, — того самого, что вырезал сотню ведьм за одну ночь и глазом не моргнув!

— Что?

С лица сестры осыпалась вся краска. На болезненно-белом полотне теперь отчетливо выделялись малиновые, трясущиеся от ужаса губы.

— Мать и отец хотят, чтобы я вышла замуж за Корвина Де Найта и родила ему наследника, — на выдохе выложила я Саге всю суть состоявшегося визита, а затем обернулась к родителям. — В их стране закончились фертильные драконицы?

Густые брови отца сошлись на переносице, а на щеках заиграли желваки. Мой пренебрежительный тон отзывался в нем нарастающим раздражением, которое чувствовалось теперь в воздухе приливом невидимой, плотной энергии.

— Все куда сложнее, — процедил он сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки спокойствия. — Ты ведьма крови. Структуры нашей и драконьей магии довольно схожи. Есть основания полагать, что гибрид от такого союза сможет…

— Отрастить обратно чешую и крылья, — закончила я за отца, — чтобы, как двести лет назад, парить над нашими городами и сжигать их за один выдох.

Столетия непрекращающейся войны истощили драконов, заперли в человеческих телах и отрезали доступ к собственной магии. К счастью для ведьм, все их попытки вернуть утраченное до сих пор не увенчались успехом. Вот только они, похоже, отчаялись настолько, что решились на кощунственный союз со злейшим врагом. А славную миссию по возвращению драконьей силы возложить хотели на меня. От этой мысли колени принимались подгибаться в бессилии.

— А что будет с моей учебой в академии?

Отец пожал плечами.

— Мы уже подготовили письмо, в котором ты отказываешься от места на курсе.

Его слова чувствовались как беспощадный удар в спину. Я закусила губу и отвернулась к окну, за которым легкая морось давно переросла в настоящий дождь. К глазам предательски подступали слезы. Ведь это же они так рьяно настаивали на том, чтобы мы с сестрой получили достойное образование. Они заразили меня мечтой о поступлении и карьере целительницы, убеждая, что у меня настоящий дар. И теперь, когда это и вправду стало для меня важным, они решили вырвать с корнем надежду, словно эта мечта ничего и не стоила.

Интересно, собирались ли они вообще рассказывать о том, что свои вещи буквально вчера я с такой прилежностью упаковывала в чемоданы не для академии, а для драконьего логова?

Послышался несмелый всхлип. Но то были не мои слезы. Сага, комкая подол юбки обожженной рукой, тихо роняла слезы на темную ткань. Мать осторожно положила руку на ее щеку и стерла соленую дорожку большим пальцем, поднимая на меня глаза.

— Если для тебя так важна академия и ты будешь настаивать, у нас просто не останется иного выбора, — тяжелым, траурным тоном заявила она. — Придется Саге занять твое место.

Сердце со страшной болью сжалось в груди и, кажется, стало в один миг на три размера меньше.

— Вы не посмеете, — задохнувшись, прошептала я.

Как далеко они готовы были зайти ради того, чтобы я согласилась? Они любили Сагу, возможно, даже сильнее, чем меня — в чем их сложно было упрекнуть — и ни за что не рискнули бы поступить с ней так жестоко. Не после того, что она пережила.

От одного ее вида — крохотной, хрупкой пташки, прижимающей обезображенную ожогом руку к груди, — с обратной стороны ребер заскреблось отчаяние. Драконье пламя едва ее не погубило. Как я могла позволить столь беззащитному созданию связать свою жизнь с беспощадной ящерицей?

— Если это и правда важно для тебя, — всхлипывая, залепетала сестра, — я смогу.

— Ты из ума выжила? — Я бросилась к ней в ноги, прижимаясь к трясущемуся в беззвучных рыданиях телу. — По-твоему, я смогу простить себя, если променяю сестру на академию? — Из глаз брызнули горячие слезы. — Какая же ты глупая.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала. Он же убьет тебя, он тебя убьет! — Сага задыхалась, все крепче впиваясь мне в плечи дрожащими руками.

Слов, чтобы ее утешить, у меня не было. Только и оставалось снова и снова гладить ее по голове и молча скорбеть вместе с сестрой, напитывая слезами ее блузку.

— Не говори глупостей, — фыркнула вдруг мать, нависая над нами. — Де Найты принесут кровавую клятву, что не причинят вреда ни Оде, ни нашей семье. Она будет в безопасности. Возможно, даже в большей, чем мы с вами.

Будто этих слов должно оказаться достаточно, чтобы принести облегчение. Но на поверку, если и соглашусь, меня будет ждать золотая клетка в тысячах лиг от дома под присмотром монстра, для которого жизнь ведьмы ничего не стоит.

Одна только мысль, что на моем месте окажется Сага…

— Так ты принимаешь предложение Де Найтов? — с напором спросил отец, скрещивая руки на груди.

В ответ сорвалось беспомощное, покорное:

— Да.

*мирье (миданский) — молодая госпожа

Глава 1

Три недели спустя

Храм святого Илейна, нейтральная территория

Корсет туго сдавил талию и грудь, не позволяя как следует вздохнуть. Если драконицы и правда надевали подобные наряды на свадьбу и выдерживали до конца вечера, ни разу не упав в обморок, я могла лишь искренне позавидовать их силе воли.

Алый риаданский шелк нежно скользил по коже, перехватывал горло невысоким воротником, укрывал плечи и обнимал запястья. Он струился вниз по столбу позвоночника, осторожно касался ног и растекался длинным шлейфом по полу. Искусная вышивка золотой нитью, отличавшая наряды особ из знатных домов, плела узоры из папоротника и розовых кустов на рукавах и подоле. При иных обстоятельствах я бы никогда не смогла позволить себе такое.

— Сносно. Очень даже. Наша одежда идет тебе куда больше. В ней ты хотя бы не выглядишь дурнушкой.

Елена Де Найт заправила за ухо короткую золотую прядь и оглядела меня с ног до головы. Ее ядовитое «сносно» так и сквозило презрением, которое та не особо старательно пыталась скрывать.

Удивительным образом мать и сестра, стоящие по бокам от меня, сохраняли молчание и покорно глотали каждое оскорбление, слетавшее с ее языка. Стоило бы поучиться у них смирению и выдержке, ведь собственное недовольство сдержать не получилось, и это, разумеется, не прошло мимо ее пристального взора.

— Я сказала что-то не то?

Я плотно сомкнула губы и усилием воли заставила себя покачать головой. Моего мнения никто не спрашивал ни когда принималось решение о проклятой помолвке, ни тем более сейчас, когда до церемонии оставалось не больше часа.

— Хорошо, — холодно улыбнулась Елена, сцепляя руки перед собой в замок. — Умение держать язык за зубами — весьма полезный навык. Пойду сообщу жрецам, что мы готовы начать.

Прежде чем выйти за дверь, она напоследок метнула в меня очередной придирчиво оценивающий взор. Будь тот копьем, пробил бы мне грудь насквозь.

— Анника, вы составите мне компанию? — обратилась она к матери на миданском, оглянувшись через плечо.

— Не вздумай натворить глупостей в наше отсутствие, — вместо напутствия бросила мне мать сквозь зубы.

Она взялась за подол простенького — особенно на фоне моего свадебного наряда — платья и торопливо, не скрывая раздражения, двинулась вслед за высокомерной драконицей.

От усердия, с каким я сжала кулаки, туго обхватившие запястья рукава угрожающе затрещали.

— Не бойся, я не сбегу, — напряженно бросила я в закрывающуюся дверь. — Вы же накрыли храм защитным куполом.

Та дотошность, с которой мать и отец подошли к подготовке церемонии, изводила до скрипа зубов. Оно и понятно: родители пребывали в полной уверенности, что я слишком ненадежна. И это, к собственному разочарованию, совсем не удивляло.

Келья, которую мне отвели, не отличалась богатством обстановки и навевала страх замкнутого пространства. Полусгнивший табурет, шаткий столик и неловко приставленное к стене зеркало в деревянной оправе, в котором отец заблаговременно подготовил портал для переброса прямиком в драконье поместье. Келья — одна из немногих комнат в храме святого Илейна, что чудом сохранились после налета дракона во времена четвертой межвидовой войны.

Место, где сотню лет назад в жарком пламени заживо сгорело три сотни магов, сложно назвать подходящим для заключения союза между ведьмой и драконом. И плевать, что руины храма стоят на ничейной земле. Сама идея обменяться клятвами именно здесь больше походила на издевательство над памятью предков.

— Мне правда очень-очень жаль.

Сага, сохранявшая все это время задумчивое молчание, негромко всхлипнула.

— Не плачь, — отрезала я жестче, чем самой хотелось, — не надо. Не стоит радовать драконов своими слезами.

Сестра согласно закивала в ответ, смахивая тканью бархатной перчатки соленую дорожку. Продолжать разговор я не решилась: одно неосторожное слово — и вся тщательно собранная в кулак уверенность рисковала мигом рассеяться, сменяясь паникой и собственными рыданиями.

— Нам пора идти, — уже мягче отозвалась я, набирая в грудь больше воздуха.

Весь путь до главного зала Сага крепко сжимала мою руку, боясь отпустить. Ее пальцы дрожали, и это волнение невольно передавалось и мне, простреливая короткими разрядами запястье и локоть.

С того самого дня, как Де Найты заявились на наш порог, мы с ней толком не говорили о том, что будет дальше, когда я принесу клятву верности у алтаря. Я не делилась с ней теми чувствами, что полосовали когтями душу все это время. Не хотела заставлять ее испытывать вину за то, что не позволила занять мое место. Я не говорила ей, как за долгими часами рутинных дел тщетно пыталась избавиться от острого чувства страха, то и дело прокалывающего иглой внутренние органы.

Мысли о том, каким будет мой будущий супруг, с каждым проклятым днем все глубже погружали в чувство отчаяния. О нем я знала не так уж и много: герой войны для одних, беспощадное чудовище для других. На чьей стороне была правда, оставалось только догадываться. И это ощущение неизвестности ежедневно дергало внутри тонкие струны, выбивая из равновесия невероятно мерзкой мелодией.

Точно я знала лишь то, что наш союз заключается в строжайшем секрете в присутствии самых доверенных людей. Ведь все прекрасно понимали, как к этому отнесутся сородичи, ненавидящие и презирающие друг друга вот уже сколько поколений подряд. Узнай кто об этом браке, нас бы судили или, того хуже, разорвали в клочья на этом же месте, не желая утруждать себя вопросами законности и морали.

Наш брак — насмешка над двумя народами. Непростительное преступление, на которое я без права выбора согласилась.

В главном зале вместо потолка зияла дыра, сквозь которую на нас смотрели звезды. Когда-то, судя по рассказам, центр храма венчал купол с великолепными витражами. Теперь же от былой роскоши на голом металлическом скелете потолка остались только блеклые, мутные осколки.

Впереди на руинах помоста меня ожидали.

Драконий жрец с суровым лицом, облаченный в расшитую драгоценными камнями красную накидку, плотно смыкал перед собой руки в кожаных перчатках и что-то тихо говорил стоящему неподалеку от него молодому мужчине.

Черноволосый и поразительно бледный, он напоминал нежный луч лунного света. Сам он был одет в строгий черный мундир с серебряным аксельбантом — отличительным знаком высших драконьих чинов. Широкая, искренняя улыбка мужчины казалась пугающе неподходящим украшением сегодняшнего вечера. Будто его совсем не смущало ни настороженное лицо жреца рядом, ни повод, по которому мы здесь собрались.

Рядом с мужчиной высились две уже знакомые фигуры – Елены и Артура Де Найт. Прямые спины, вздернутые подбородки и лишенные жизни глаза. Они идеально дополняли друг друга: ледяные статуи с идеальными, фарфоровыми лицами. Как и мужчину рядом, их всецело поглотил разговор со жрецом.

По собственной глупости я едва не решила, что темноволосый, улыбчивый мужчина и есть мой будущий супруг. Но стоило лишь подумать, что совсем не таким рисовало его мое воображение, как меня мигом окатило волной осознания — мой жених стоит у другого конца помоста. Стоит и смотрит прямо на меня своим непроницаемым, бездушным взглядом.

Золотые, чуть вьющиеся волосы, ладно сложенная фигура в таком же черном мундире, плотно сомкнутые, сильные челюсти. Впечатляющим образом он сочетал в себе черты матери и отца в равных пропорциях. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы безошибочно признать их родство. Его лицо беспощадно резало своей красотой. Какой же жестокой была судьба, скрывая ужасное содержание в таком великолепном теле.

Так вот ты какой, Корвин Де Найт.

Сердце предупреждающе пропустило удар. Я едва заметно вздрогнула, замедляя шаг. Сага крепче стиснула мою руку и тихо шепнула:

— Я рядом.

Выдержки хватило только на то, чтобы кивнуть в ответ и, проглотив ком, вставший в горле, продолжить идти. Косточки корсета больно впивались в кожу, не позволяя как следует вдохнуть. Не хватало только шлепнуться без сознания перед ступеньками, не дойдя пару несчастных шагов. Шары теплого магического света очертили силуэты родителей и жрицы, выступивших из левого прохода. Как и полагалось, жрица скрыла лицо за непроницаемой вуалью, а тело спрятала под мантией песочного цвета. Обнаженными оставались только руки, покрытые сложной сетью татуировок.

— Можем начинать.

Голос жреца прокатился по полуразрушенному залу. Взоры присутствующих рухнули на меня и Сагу. То была странная и противоречивая смесь эмоций: от полного безразличия до откровенного, разъедающего кожу до кости презрения. Стоило ли удивляться, что самый ядовитый из них принадлежал моему будущему супругу?

— Дальше я сама, — тихо шепнула я Саге, усилием воли заставляя себя разомкнуть стянутые спазмом пальцы.

— Я люблю тебя, — прошептала она в ответ, отступая.

Подхватив несуразно длинный подол платья, на ватных ногах я двинулась к помосту. Наш союз нарушал все мыслимые традиции сразу обоих народов, и заключать его надлежало тем же кощунственным образом — сплетая воедино драконьи и ведьмовские обычаи. Потому и требовались жрецы с обеих сторон.

Непонятной оставалась лишь роль загадочного, улыбчивого дракона в черном мундире, который покорно спустился с помоста и занял место подле Де Найтов. Волна тепла окружила тело, едва рядом в напряженном молчании замер мой будущий супруг. И то было отнюдь не приятное, согревающее тепло. Напротив, оно словно пыталось вытеснить меня, угрожая вот-вот ошпарить.

По спине скатился озноб. Хотелось отшатнуться от него, слететь по ступенькам и опрометью броситься прочь. Неважно куда, неважно, каких усилий будет стоить пробить проклятый магический щит.

Вот только бежать теперь уже точно поздно…

— Именем великой Триады — Астарога, Тираникса и Вультума — благословляю начало вашего пути.

Меня передернуло. Перед глазами заалели знамена, с которых, разинув пасти, грозно взирали три гигантских ящера. Самый крупный из них, золотой Астарог, раскидывал огромные перепончатые крылья, зеленый Тираникс исторгал струю смертельного пламени, белый Вультум, предостерегающе прижав шипастую морду к земле, оглядывался. По рассказам солдат, появление этого знамени на поле боя многих приводило в неистовый ужас.

А теперь их именами меня благословляли на брак.

Жрец завел долгую речь на старориаданском, который я плохо понимала. Пока из его рта вырывались непонятные слова, больше похожие на змеиное шипение, я украдкой разглядывала молодого дракона, стоящего по правую руку. Высокий и крепкий, как и все его сородичи. Он на целую голову превосходил меня ростом, а еще от него так и веяло силой. Той самой загадочной, удушающей энергией, от которой становилось откровенно не по себе. Рядом с ним в сознание просачивались навязчивые, ужасающие мысли о том, с какой легкостью он мог бы переломить мне хребет при желании. И сколько хребтов он уже успел переломать за годы войны. Хотя драконье пламя почти угасло, то, что я ощущала сейчас кожей, поднимало из глубин души волну паники. А ведь это лишь отголоски былого могущества его народа.

— Протяните же друг другу руки…

Голос жреца рассеял наваждение и заставил невольно дрогнуть.

Рядом с раскрытой ладонью Корвина моя казалась игрушечной. От его ладони исходило все то же опасное тепло: прикасаться к коже было попросту страшно. Вдруг и правда обожгусь.

Позади драконьего жреца из полумрака выплыла изящная фигура жрицы в песочной накидке. Она принялась едва слышно нашептывать древний заговор на укрепление духовного союза, вознося молитву к Матери Ночи. Миданский язык в сравнении с драконьим казался певучим и мягким, лишенным режущих шипящих звуков. Плечи Корвина заметно напряглись, едва он заслышал его.

Жрица выудила из складок летящего одеяния острый кинжал и резким росчерком оставила на наших раскрытых ладонях алую полосу, которая с каждой секундой становилась все заметнее. Я поморщилась, безупречное лицо Корвина оставалось непроницаемым.

— Договор должно скреплять кровью, ибо она есть сама суть жизни.

Едва наши пальцы соприкоснулись, а ладони прижались друг к другу в вынужденном рукопожатии, послышалось тихое шипение. Ведьмовская и драконья кровь, смешиваясь, ядовито запузырилась. От пореза вверх по руке поползла горячая волна. Его ладонь жгла — терпимо, но прикасаться к ней дольше необходимого не хотелось.

Пока мы еще сохраняли контакт, а общая кровь все продолжала шипеть и пузыриться, драконий жрец сковал наши запястья тонкими обручами браслетов из чистого железа. Такие, судя по рассказам, в Риадане носили все супружеские пары. Кажется, я даже видела такой на руке Елены, мелькнувший ненароком среди других, из бриллиантов и золота.

— Поклянитесь, что не обратите свой гнев друг против друга, что не причините вреда и не нарушите обещание верности.

Жрица коснулась наших браслетов покрытыми татуировками пальцами.

— Клянусь.

— Клянусь.

Под пальцами вспыхнул и замерцал холодным светом металл.

— Ранить друг друга — значит ранить самого себя, предать друг друга — значит предать самих себя, ибо отныне и до конца дней ваша кровь едина.

Свечение угасло, а на том месте, до которого дотрагивались руки жрицы, отпечатались три древние руны — преданность, честь и защита.

Вот и все. Все кончено.

Едва мы расцепили руки, как на смену опаляющему жару пришла прохлада. Браслет продолжал крепко стискивать запястье, а порез досадливо пощипывало, но теперь хотя бы не было нужды прикасаться к чудовищу рядом. Жар, опаляющий щеки и кончик носа, закрался глубоко под кожу.

По окончании церемонии на зал навалилась мертвая, удушающая тишина. Ни слов поздравления, ни радостных возгласов. Ничего, кроме молчаливой скорби. Понимание того, что произошло, медленно, шаг за шагом подбиралось к мозгу вместе с чувством неотвратимости и ужаса. Я стала женой дракона по законам обеих сторон. Теперь только смерть в силах разрушить этот союз.

Богиня, помилуй, что же мы наделали…

Я оглянулась на родителей и сестру. Выражение лица матери было отсутствующим, Сага едва сдерживала слезы, плотно сжимая дрожащие губы. Отец же только удовлетворенно кивал. Разумеется. Ведь наш брак принес ему столько золота, что хватит на осуществление давней мечты — перебраться в столицу, подальше от линии фронта, и открыть свою клинику. К горлу подступила тошнота. В одно мгновение стало так дурно, что пришлось зажмуриться, лишь бы устоять на ногах. Первым тишину рискнул нарушить загадочный черноволосый дракон:

— Как интригующе! Наши церемонии могли бы стать куда интереснее, если бы мы позаимствовали кое-что от ведьм.

Артур Де Найт неодобрительно сверкнул льдисто-голубыми глазами на мужчину, но вслух предпочел ничего не говорить. Елена рядом с ним и вовсе, судя по виду, готова была исторгнуть пламя из приоткрывшегося рта.

— Конечно, не думаю, что вы тут же отправитесь праздновать это счастливейшее событие, — с лукавой улыбкой отозвался он, упрямо игнорируя потрескивающее напряжение, — так что, полагаю, теперь мы просто разойдемся с обещанием никому не рассказывать о случившемся и будем ждать наш… урожай.

От последнего слова лицо против воли перекосило в отвращении, что не укрылось от его внимания.

— О, не стоит кривить свое дивное личико, дорогуша. В конце концов, ваш ребенок может стать вестником грядущих перемен.

— Сомнительная честь, — сорвалось с языка.

Я точно знала: за эту дерзость присутствующие готовы сожрать меня живьем. Но мужчина в ответ только тряхнул копной темных волос и беззлобно усмехнулся. Волны тепла, исходящие от новоиспеченного мужа, заметно окрепли и теперь негодующе хлестали меня по открытым участкам кожи. Похоже, злость всего на мгновенье сумела заглушить во мне чувство страха. Но вот оно вернулось, стоило только понять, что все условности соблюдены и задерживаться в храме дольше причин не осталось. Я должна уйти — последовать за чудовищем в его мрачное логово через портал в зеркале, в полную неизвестность.

Безрадостные мысли о том, что я окажусь пленницей в доме мужа, от которых все эти дни пыталась что есть сил отмахиваться, тяжелым саваном легли на плечи. Едва я взглянула на Сагу, которая молчаливо стирала слезы измятым платком, едва только подумала о том, как скажу ей разрывающее душу «прощай», как в воздухе что-то переменилось.

Чувство, трудно поддающееся объяснению, жестко царапнуло по коже. Будто незримая тень легла на присутствующих, закралась под подолы платьев, зацепилась за медные пуговицы мундиров, запуталась в волосах. Нечто гоняло по коже волны мурашек, кололо пальцы и сводило мышцы живота. Даже теплая осенняя ночь вмиг стала холоднее.

Не одна я ощущала это. Жрица за моей спиной зашуршала складками накидки и сбросила вуаль, обнажая белое, покрытое все теми же татуировками лицо. Жрец спустился с помоста и принюхался. Все присутствующие замерли в одно мгновение, позабыв о прощаниях.

— Чувствуете? — осторожно шепнул черноволосый дракон, но так, что его услышали все.

— Кто-то пытается пробить щит, — не скрывая звенящего волнения в голосе, ответил отец.

Прежде чем я успела ухватиться за эти слова и оценить весь масштаб бедствия, руины храма задрожали.

Зеленая вспышка.

Остатки стеклянного купола градом осколков полетели на наши головы.

Глава 2

Резкая боль пронзила правое плечо. Один из осколков впился в кожу, прорезая мышцы. Я пораженно охнула, оседая на пыльный пол. Еще один рассек кожу на лбу. По лицу заструилось что-то горячее, заливая глаза и уши. На языке заиграл хорошо знакомый привкус металла.

На нас напали. Кто-то узнал… Кто-то выследил… Кто-то, у кого достало сил сломать магический барьер. Запоздалая мысль с трудом подкрадывалась сквозь оглушительный звон: Богиня помилуй! Зеленый свет! Это… это наверняка некроманты…

Я попыталась оглядеться, отыскать сестру и родителей, хоть одного из них. До остальных мне дела не было. Но обнаружила лишь густое облако каменной пыли, сквозь которое истерично метались чьи-то тени. На правом запястье раздражающе сильно вибрировал железный браслет, заставляя нервно трястись всю кисть. От этого рана саднила только сильнее. От боли становилось невыносимо просто думать, не то что шевелиться. Возможно, так бы я и просидела, оглушенно уставившись в пустоту, если бы чья-то рука с силой не дернула меня за здоровое предплечье, рывком поднимая на ноги.

Против воли с губ сорвался громкий, несдержанный стон. Кто-то насильно поволок меня сквозь длинную кишку коридора, не позволяя ни отдышаться, ни тем более повернуть назад, чтобы спасти сестру и родителей.

— Там моя семья, — еле слышно запротестовала я, пытаясь отдернуть руку, — я должна…

— Ты им не поможешь, — резко оборвал Корвин на моем родном языке, — нужно уходить.

Сопротивляться стальной хватке дракона, истекая кровью, получалось крайне скверно. Правая рука отказывалась шевелиться. От любого неосторожного движения боль простреливала половину тела — от шеи до бедра. Левая, зажатая в тиски чужими пальцами, могла разве что беспомощно сжиматься в кулак.

— Они же погибнут там! Мы должны что-то сделать. Ты же видел, какого цвета была вспышка!

Возможно, в словах Корвина и было зерно истины — в своем положении я едва ли смогла бы чем-то помочь. Но одна лишь мысль просто бросить их вот так, трусливо сбегая через портал, беспощадно разрывала изнутри.

В ответ на мои мольбы где-то позади послышался страшный грохот и крики, от которых мигом подкосились ноги. Я едва не заскулила от беспомощности, повисая на руке Корвина, который, несмотря на все протесты, еще быстрее потащил меня прочь.

Они же умрут там! Они умрут!

— Отпусти! Отпусти меня!

Крики не затихали, смешиваясь с грохотом и распевами заклинаний. По коридору разносился топот чужих ног.

— Проклятье, — прошипел Корвин, едва оглянувшись.

Я ощутила это раньше, чем повернула голову вслед за ним, — присутствие чего-то темного, холодного и мертвого. Чего-то противоестественного и ненавистного обоим нашим видам. Даже более ненавистного, чем мы друг для друга. Вдалеке, окруженная клубами дыма и пыли стояла сама смерть. Если точнее, умертвие.

Оно громко, надсадно дышало сквозь резиновые трубки маски, тянущиеся к резервуарам с зеленой жижей за спиной. Иссушенное тело, жизнь в котором поддерживалась самыми изуверскими методами, потянулось к карману черного кожаного плаща за оружием.

— За спину, живо! — скомандовал Корвин и мигом заслонил меня широким разворотом плеч.

О чудовищах, одно из которых стояло теперь перед нами, я знала по рассказам солдат. И этого вполне хватало, чтобы вызывать панику. Вживую, если так и можно было выразиться, умертвия оказались еще отвратительнее.

Волны тепла, исходящие от тела Корвина, стали еще ощутимее. На нем в самом буквальном смысле задымился мундир, вынуждая пятиться, чтобы случайно не ошпариться о раскалившийся вокруг него воздух. Послышался глубокий, утробный рык.

Так сразу и не скажешь, что вызывало теперь больший ужас — умертвие или дракон, что бросился в атаку с раскаленными добела руками. Послышалось шипение и треск — черная форма существа принялась лопаться вместе с кожей от невыносимого жара. Корвин, словно остро заточенное лезвие, выверенными движениями кружил вокруг противника, четко понимая, куда и как следует бить, чтобы нанести как можно больше ущерба.

Баллоны с зеленой жидкостью разлетелись от быстрых, едва различимых ударов. На полу задымилась свежая лужа. Тварь попыталась воспользоваться клинком. Но едва улучила момент, чтобы всадить его в шею Корвина, как тот ловко нырнул ей под руку и что есть силы дернул запястье на себя. Треск и влажный, чавкающий звук рвущейся плоти больно ударили по ушам. В мою сторону со звоном отлетел злосчастный клинок, который еще продолжали инстинктивно сжимать отделенные от тела пальцы умертвия. К горлу подступила тошнота, брызгая на язык разъедающей горечью.

В ответ не раздалось ни крика, ни даже приглушенного стона. Кажется, эти существа и правда не чувствовали боли.

Один из солдат однажды рассказал мне, что убить этих тварей окончательно практически невозможно. Выдерни изо рта и носа трубки, снабжающие тело питательным раствором, — они смогут продержаться еще полчаса. Внутренностей они лишены, так что метить им в грудь или живот бесполезно. Надежнее всего просто сжечь. Но для этого существо сначала придется обездвижить, чего почти невозможно сделать голыми руками, ведь эти твари необычайно сильны.

Хотя, похоже, Корвин прекрасно с этим справлялся, методично лишая умертвие конечностей.

Всего на мгновение, на долю секунды в голове пронеслась отчаянная мысль воспользоваться положением. Проскочить каким-то невероятным образом мимо и броситься обратно в зал. В самую гущу сражения. Отыскать сестру и бежать вместе с ней, не разбирая дороги. Лучшего шанса для побега может уже и не представиться. Но, Богиня, хватит ли мне на это сил? Боль в плече туманила сознание, глаза заливала горячая кровь вперемешку с грязью и потом. Даже если рискнула бы, каковы были шансы прорваться сквозь полчища умертвий? Каковы были шансы выбраться наружу и отбежать на безопасное расстояние, чтобы совершить переброс?

Неважно. Все это неважно. Едва Корвин разделался с умертвием, едва откинул с отвращением разорванное надвое туловище, как в темном проеме коридора возникли две новые тени.

Нужно что-то сделать… Нужно помочь… Уж лучше этому чудовищу, чем тем, что собирались на него напасть. Сочащаяся кровью рана в плече не позволяла быстро соображать… Кровь… Мысль разрядом тока пронзила сознание. Крови в моем распоряжении было достаточно. Пальцы левой руки собрали горячую дорожку с разорванного рукава, я принялась нашептывать заклинание. Использовать собственную кровь в бою считалось опасной затеей, ведь вред в первую очередь ведьма наносила себе. Но какой выбор у меня был?

Стены и потолок коридора задрожали и пошли трещинами, они с готовностью отзывались на магию. Кровь внутри холодела, руку от кончиков пальцев до самого плеча протыкали и резали невидимые кинжалы. Спина и лоб мигом взмокли. Слова заклинания лились сбивчивой мелодией, повторяясь снова и снова, пока плотные каменные блоки, не выдержав собственного веса, не посыпались на умертвий.

— Осторожнее! — крикнула я Корвину.

Он едва успел отскочить, как стены и потолок в дальнем конце коридора обвалились, погребая под собой тела. Обратный путь к главному залу был отрезан. Сага осталась по другую сторону завала. Применение кровавой магии отозвалось в теле слабостью. Непослушные, одеревеневшие ноги подогнулись, и я начала оседать на пол.

До заветной кельи оставалось два несчастных шага. Корвин что есть силы рванул меня на себя и плечом выбил дверь, тяжело вваливаясь в помещение. Острая вспышка боли от потревоженной раны затянула мир черной вуалью. Совсем немного — и сознание готово было провалиться во тьму.

— Держись! — рявкнул Корвин и, ухватив меня за талию, прижался ладонью к зеркалу.

Мир закружился и смазался, краски мигом поблекли и перемешались. Всего доля секунды — и нас с силой швырнуло на жесткий мраморный пол. Осколок стекла, застрявший в плече, от внезапного удара еще глубже впился в рану, но сил на крик уже не осталось. Звуки начали глохнуть, а боль отступать. Я не слышала суеты, поднятой нашим неожиданным прибытием, не чувствовала рук, которые подхватывали меня и били по щекам в надежде привести в чувство, не видела лиц, нависших надо мной. Занавес тяжело опустился. Я оказалась в непроглядной черноте, абсолютно одна с беспощадной мыслью: я оставила сестру на растерзание умертвиям и ничем не смогла помочь.

Глава 3

Особняк семьи Де Найт, Риаданская империя

Возвращение в сознание далось с большим трудом. После сладкого, лишенного боли и тревог забвения реальность обрушилась на тело страшной ломотой в затекших конечностях, гулом в ушах и тупой пульсацией в подбитом плече. А еще отчего-то неприятно жгло левую руку, хоть я упорно не могла припомнить, когда успела повредить и ее.

В нос ударил запах лавандовой отдушки, наглаженного постельного белья и свежести. А еще едва уловимый, приторно-сладкий отголосок драконьей магии. Голова покоилась на мягкой подушке. Тишина вокруг была практически абсолютной: ни гула ветра, ни шороха шагов, ни скрипов — вообще ничего.

Потребовалось время, чтобы просто распахнуть глаза и осмотреться: яркий солнечный свет беспощадно резал роговицу и протыкал мозг раскаленными спицами. Портал и впрямь перенес нас прямиком в поместье Де Найтов. Я находилась в самой обычной спальне в светлых тонах с большими окнами и прозрачными занавесками, сквозь которые в комнату лился теплый дневной свет. Над головой нависал балдахин, по правую руку на прикроватном столике устроился серебряный поднос с флаконами и баночками для врачевания ран. В комнате, кроме меня, не было ни души.

За новыми непривычными ощущениями, я почти позволила себе непростительное — едва не забыла о том, что случилось в храме. Зеленая вспышка, некроманты, умертвия… Сага! Что с моей сестрой?

Нахлынувший страх заставлял шевелиться. Но будто назло тело, растратив запасы сил на магию и поспешное отступление, теперь отказывалось как следует подчиняться. Одного неосторожного взгляда в сторону хватало, чтобы картина перед глазами теряла четкость и разъезжалась в разные стороны. Пальцы на обеих руках едва слушались, беспомощно сжимая одеяло. Оно казалось неимоверно тяжелым, словно надгробная плита, и сдвинуть его не представлялось возможным.

Может, стоило позвать на помощь?

Но ведь я в драконьем логове, в самом сердце империи. Беспомощная ведьма, которую в здешнем обществе любой проходимец почтет за честь безжалостно добить.

Мысли, конечно, крайне глупые, ведь новый статус и железный браслет на руке обещали защиту, по крайней мере, от прислуги в доме Де Найтов. И все же необъяснимый, укоренившийся глубоко внутри страх перед драконами заставлял держать язык за зубами.

Справлюсь и без посторонней помощи.

С большим усилием ноги выбрались из-под одеяла и опустились на деревянный пол. Пришлось изрядно постараться, чтобы поднять себя с кровати и сесть, не тревожа израненное плечо. Когда картинка перед глазами обрела четкость, я попыталась встать.

Сколько же времени я так пролежала?

По ощущениям, не меньше недели. В животе образовалась сосущая пустота, а губы неприятно стянуло от жажды. Но ни еды, ни стакана воды поблизости не обнаружилось. Путь от кровати к двери на ослабевших ногах занял, кажется, целую вечность. Любое действие, любое незапланированное движение беспощадно вытягивало из организма остатки сил. Не без труда выбравшись в такой же безлюдный, заброшенный коридор, я устало навалилась на стену и попыталась отдышаться.

Широкое, темное пространство стремилось далеко вглубь огромного дома. Со стен на меня неодобрительно взирали портреты незнакомых людей, подсвеченные холодным светом магических ламп. Все они смотрели надменно, с нескрываемой неприязнью, словно одно мое присутствие в этом доме оскверняло все то, за что сражались многие поколения семьи Де Найт. Казалось, они и впрямь следят за мной, за каждым неуверенным шагом, за каждым бессильным вздохом. Следят и молча ненавидят.

Первое живое существо в поместье я застала в дверном проеме одной из многочисленных комнат. Белокурая девчонка с большими желтыми глазами и розовыми губками, сложенными бантиком. Она до боли напоминала одну из кукол, что были у меня и Саги в детстве, — такая же красивая и невероятно хрупкая. Весьма неожиданное сочетание качеств для драконьей породы. Единственная деталь, что портила ее безупречный облик, — уродливый багровый шрам на правой щеке.

При виде меня она пораженно охнула и выронила из рук стопку белых чехлов для мебели.

— Великая Триада, — вспыхнула она, замешкавшись, — г-госпожа Де Найт.

Прозвучало до того нелепо, что меня передернуло. Какая из меня, во имя бездны, госпожа Де Найт? Один лишь факт подобного обращения к ведьме в стенах особняка, должно быть, оскорблял десятки поколений вплоть до основателей семьи. И, судя по всему, драконица это прекрасно понимала. Она присела в торопливом, нелепом книксене, едва заметно колеблясь, словно была не уверена, стою ли я такого официоза. Вежливость от драконов мне по происхождению вообще-то не полагалась.

— Я передам господину, что вы пришли в сознание. И лекарь! Я позову лекаря. А вам следует вернуться в комнату. — Оценив мое плачевное состояние, она с сомнением добавила, — потребуется ли госпоже моя помощь?

Хоть мне и удавалось не без труда разбирать ее слова, риаданский язык непривычно резал ухо.

— Я…

Что мне следовало ответить? Виснуть на плече игрушечной драконицы совсем не хотелось. Остатки гордости убеждали, что мне вполне по силам справиться и без нее. Но здравый смысл твердил, что путь сюда отнял непомерно много энергии и из-за своего упрямства я рискую попросту рухнуть где-то посреди коридора, повредив еще свежие раны.

— Я подожду прямо здесь.

Чехлы, выпавшие из рук служанки, укрывали старинную кушетку и пару бархатных кресел, вполне пригодных для того, чтобы дождаться доктора.

Возражать девчонка не стала, только еще раз глубоко поклонилась и деликатно, бросая на меня настороженные взгляды, вышла из комнаты, стараясь не задевать. Ни следов отвращения, ни холодности в ее лице я не обнаружила, только непонятный, благоговейный страх, затаившийся в провале чуть расширенных зрачков.

Драконица боится ведьму? С чего бы это? Разве им не положено нас ненавидеть?

Как выяснилось позже, доктор нашелся этажом ниже и потому довольно скоро влетел коршуном в комнату. Выдающийся нос бросился в глаза первым, за ним внимание привлекла не менее выдающаяся копна черных волос, блестящая на тусклом осеннем солнце. Мужчина средних лет с тяжелым саквояжем бесцеремонно уселся прямиком на кофейный столик и принялся с хищным прищуром изучать мое лицо. От резкости и беспардонности этого жеста я невольно вжалась в спинку кресла и затаила дыхание. Казалось, стоило неосторожно дернуться, и он бросится на меня, впиваясь зубами в глотку.

Рассчитывать на ведьмовского лекаря теперь не приходилось, непозволительная роскошь в новом положении. Оставалось только молиться Матери Ночи, чтобы этот дракон хоть немного понимал в нашей анатомии.

— Доктор Ханс Редридж, рад знакомству, — коротко отчеканил он на безупречном миданском, — позволите провести осмотр, госпожа?

Больше того факта, что и он не побрезговал обратиться ко мне вежливым «госпожа», поразило то, что он знал мой родной язык. Я облизала пересохшие губы и с интересом спросила:

— Говорите на миданском?

— Я убежден, у медицины не должно быть барьеров — ни политических, ни языковых. Некоторое время я инкогнито обучался у одного выдающегося миданского профессора, занимался всесторонним образованием, если так можно выразиться.

— И вам знакома анатомия ведьм?

— Разумеется.

Я с затаенным удивлением выдохнула. Кажется, сегодня Богиня благоволила мне.

— Это… — я попыталась найти подходящее слово, ерзая в кресле, — достойно уважения.

— Да, вам и впрямь повезло, что Корвин предложил мне эту работу, — самодовольно, но беззлобно усмехнулся мужчина, выуживая из огромной сумки стетоскоп, — я же в свою очередь удостоился чести наблюдать самый необычный эксперимент за всю мою карьеру.

Эксперимент. Это он верно подметил.

Руки доктора, как и у любого дракона, оказались теплыми. Он осторожно прощупал пульс на запястье, отсчитал удары, глядя на карманные часы, и принялся слушать легкие, едва притрагиваясь стетоскопом к груди. В комнату молча вошёл ещё один дракон, мрачный, словно грозовая туча. И без того прохладный воздух вмиг остудился еще на несколько градусов, пуская под кожей дрожь. Одного немого присутствия Корвина где-то на периферии оказалось достаточно, чтобы сердце сбилось с ровного ритма и принялось дребезжать с такой силой, что доктор Редридж с удивлением и легкой улыбкой прислушался.

— Поберегите себя, госпожа. Того и гляди перемолете себе ребра в муку.

Лицо Корвина не выражало ничего, кроме скуки и безразличия. Всем своим видом он открыто говорил, что его нахождение здесь — исключительно дежурная необходимость и не более того. А на меня ему, по большому счету, плевать. И в отличие от меня он не выглядел больным или хоть в малой степени пострадавшим. Должно быть, дело в ускоренной регенерации. Весь он светился здоровьем и непонятным мне спокойствием, будто все случившееся в храме произошло не с ним: не он добровольно женился на ненавистной ведьме и не он отбивался от умертвия, без предупреждения нагрянувшего на церемонию.

Воспоминания о том, с каким бесстрастием он разрывал на куски тварь, будто и не прилагая к этому особых усилий, затянули вокруг шеи поводок. И на вынужденную потребность обращаться к нему напрямую этот поводок теперь натягивался.

— Сколько я так пролежала?

Я настороженно глянула на притаившуюся в дверном проеме фигуру, пока доктор Редридж принялся разрезать узелки повязки, стягивающей плечо.

— Почти три дня, — ровным тоном отозвался Корвин на миданском, не удосужившись даже посмотреть на меня.

Три дня… Богиня, помилуй…

— М-моя семья? Они…

— С ними все в порядке. Я получил сообщение из Мидании на следующее утро.

Кажется, я должна была ощутить облегчение, но откуда мне знать, что он не лжет?

— А твои родители? И жрецы? И тот… — тот незнакомец, которого я даже не могла теперь толком описать, — мужчина в черном мундире?

Стоило только позволить себе раскрыть рот, как вопросы хлынули бесконтрольным потоком. Всего на мгновение я почти забыла, что говорила сейчас с энверданским мясником. С тем, о ком по Мидании широкими шагами ходила недобрая слава. С тем, чье имя навевало хладный ужас на каждую ведьму. Ожившая легенда из плоти и крови в простой домашней рубашке стояла теперь, навалившись на дверной косяк с максимально скучающим видом. На правой руке тускло поблескивал железный браслет, открытые участки кожи на предплечьях покрывала витиеватая сеть едва заметных, бледных шрамов. Личные трофеи с поля боя. От их вида пробирало до глубины души.

— Родители вернулись в Новый Риад, чтобы не привлекать внимание императора, — холодно отозвался он и чуть грубее, с нажимом, добавил: — А все остальное тебя не касается.

Бинт самым паскудным образом присох к ране. При попытке Редриджа снять его узелки швов потянулись следом. Я зашипела и попыталась отстраниться, от боли на глаза запросились слезы.

— Приношу извинения, — мягким голосом ответил доктор, — придется немного потерпеть.

От удивления на миг даже забылись все неприятные ощущения. Надо же, забота и понимание от настоящего драконьего лекаря. Едва ли хоть одна ведьма удостаивалась от этой породы такой вежливости за последние несколько сотен лет. Определенно не этого я ожидала, когда прокручивала в голове мысли о том, как сложится моя жизнь после вынужденного замужества и переезда во враждебные, утопленные в глубине континента края. Уж точно не вежливости. Наверняка весь этот спектакль разыгрывался исключительно из необходимости родить здоровое гибридное дитя. Только и всего.

— Я должна связаться с родителями и сестрой.

Попытка отвлечься от боли и тревожных мыслей мгновенно потерпела неудачу. Корвин лениво вытянулся вдоль косяка и с усмешкой бросил:

— Это вряд ли.

— Как это понимать?

— Мы приняли решение минимизировать любые контакты, пока не уляжется пыль. Пристальное внимание — последнее, в чем мы сейчас нуждаемся.

— И потому я просто должна поверить тебе на слово? — вырвалось на выдохе раньше, чем я успела себя одернуть. — Откуда мне знать, что они вернулись домой, а не отправились в бездну вместе с отрядом умертвий?

По щеке резанул острый, напряженный взгляд. Лучше бы Корвин и дальше продолжал пялиться себе под ноги и делать вид, будто говорит со стеной. Ужас острым лезвием вспорол кожу на шее.

— Ты не обязана мне верить, — холодно отчеканил он, — но выбора у тебя нет. Никаких контактов с семьей, пока мы не будем уверены, что опасность миновала. С обеими семьями.

— И как долго это будет длиться?

— Сколько потребуется.

— Это не ответ.

Я ведь своими собственными руками добровольно отрезала путь к сестре, когда спасала его шкуру от умертвий. И хотя бы за это я, будь оно все проклято, заслуживала права удостовериться в том, что мое решение не стоило ей жизни. Но Корвин, очевидно, не собирался играть честно, только сухо хмыкнул себе под нос и замолчал. Стоило только распахнуть рот, чтобы настоять на своем, как тело прошибла новая волна боли. Манипуляции доктора то и дело отзывались в шее и лопатке волнами жара. Надо отдать ему должное: он и правда старался как можно реже задевать края раны, покрывая шов лечебным составом. Но от этого переносить его манипуляции со спокойным лицом у меня все равно не получалось.

— Мне нужна кровь, — я вновь облизала сухие губы, — чтобы ускорить заживление.

От этих слов мертвенное безразличие на лице Корвина угрожающе быстро сменилось на гнев и отвращение. Одного упоминания о природе моей магии оказалось достаточно, чтобы вывести эту глыбу льда из себя. «Вот теперь он точно что-нибудь сделает со мной». Мысль больно ужалила.

— Никакого колдовства в этом доме, — сквозь зубы резко прорычал он.

Я невольно дернулась, но позиции решила не сдавать.

— Я всего лишь хочу быстрее прийти в себя.

Его слова, его тон — такой жестокий, не терпящий пререканий — поднимали из потаенных глубин волну негодования и, вопреки ожиданиям, злости.

Он что, так и не осознал до сих пор, на ком согласился жениться?

— Никакой магии, — повторил он с напором, — особенно кровавой.

Воздух в неприметной, крохотной гостиной ощутимо уплотнился и потяжелел. При большом желании напряжение можно было почувствовать кончиками пальцев, стоило только взмахнуть рукой. Одна неосторожная искра — и на месте комнаты останется пепелище.

— Мне казалось, это вопрос общих интересов.

— Да неужели? — Бровь Корвина заметно изогнулась.

— Не твоей ли породе требуется здоровое потомство? — с желчью сорвалось в ответ.

Он тяжело втянул носом воздух и принялся с еще большим напором проковыривать въедливым взглядом дыру в центре моего лба. Возможно, не стоило наседать на него с таким упорством. В конце концов, ему хватало и меньших поводов для убийства, если верить слухам.

— К слову об этом…

Доктор Редридж вежливо откашлялся, напоминая о своем присутствии. За всей этой перепалкой я и не заметила, как тот уже наложил на плечо свежую повязку и принялся за левую руку.

— Советую отложить консумацию брака. До улучшения общего состояния. Сейчас все силы организма уходят на восстановление, не самое благоприятное время для зачатия.

Первая брачная ночь. От одной только мысли лечь рядом с этой ящерицей и покорно раздвинуть ноги становилось плохо до дурноты. Полагаю, можно даже порадоваться, что нам на голову рухнул потолок и лишил меня необходимости делать всю ту мерзость, что обязаны делать женатые пары. По крайней мере, до тех пор, пока не пойду на поправку. По виду Корвина я могла бы сделать вывод, что схожие мысли навестили и его. Нечто сродни облегчению скупо мазнуло по его лицу и тут же исчезло за маской безразличия.

Как, интересно, мы разделим постель, если простой разговор больше похож на спарринг? Очевидно, я отвратительна ему в той же степени, что и он мне. И эта взаимная неприязнь была единственным, что нас связывало.

— И сколько времени это займет? — поинтересовалась я, опасаясь поднимать глаза на доктора.

— Зависит от вашего организма. Месяц, может, два.

Я рассеянно кивнула. И все же, если задуматься, мое состояние не повод для радости. Оно лишь временно отсрочило казнь. Однажды это все равно случится, хотим мы того или нет.

С левого запястья сорвался бинт. Волна недоумения с огромной силой ударила в грудь. На белой коже болезненно краснел и пузырился обширный ожог, по виду отдаленно напоминающий отпечаток чьей-то ладони.

— Выглядит хуже, чем я подозревал, — цокнул Редридж, осторожно осматривая руку.

— Что это, бездна вас раздери?

— Сопутствующий ущерб, — ответил вместо него Корвин.

Понимание довольно быстро застигло врасплох. Раскаленные руки, горячий воздух, ореолом окруживший драконье тело, шипение ошпаренной кожи умертвия… Корвин ухватил меня еще не остывшей рукой и силой поволок к порталу. Похоже, брачная клятва не защищала от увечий, что наносились ненамеренно. Применение магии и осколок стекла в плече слишком сильно занимали сознание, чтобы прочувствовать еще и свежий ожог, обхвативший обручем запястье.

— Мазь из корня светлояра быстро с этим справится, — с уверенностью заявил доктор Редридж, натягивая на лицо ободряющую улыбку.

Я, однако, ничего забавного в этом не находила.

— Ты обжег меня.

Взгляд острой булавкой метнулся в Корвина. Тот в ответ лишь пожал плечами.

— А ты чуть не уронила на меня потолок.

— Что, если останется шрам? Это же уродство.

— И кто ж тебя такую замуж возьмет? — с нескрываемой издевкой оскалился он.

На кончиках пальцев вспыхнули алые искры магии. Редридж, все это время держащий мою руку на весу, вздрогнул и инстинктивно отвернулся.

— Даже не вздумай, — предупреждающе прорычал Корвин, делая широкий шаг в мою сторону.

Сердце гулко ухнуло куда-то в живот. Я буквально видела, как в бесцветных глазах горит желание сломать мне хребет голыми руками. Он бы точно смог, сомнений теперь не было. Однако… От внезапного осознания с хрустом провернулись шестеренки в мозгу: они ведь и правда боялись меня… Точнее, таких, как я. Пускай не показывали этого открыто, пускай старались сохранять на лице маску непоколебимого спокойствия, глубоко за радужкой глаз все они скрывали страх. Первобытный, инстинктивный страх.

Как это может быть правдой?

Я озадаченно поджала губы. Искры послушно погасли, но даже от этого напряжение в комнате ничуть не ослабло. Кровь продолжала громко стучать в ушах, а виски покрылись испариной.

— И что дальше? — дрожащим голосом спросила я. — Накажешь меня?

Корвин так и замер на полпути, настороженно глядя на меня сверху вниз. Я ожидала чего угодно — предупредительного рыка, пощечины, горячих пальцев на горле — но только не удивленного, если не сказать обиженного:

— За кого ты меня принимаешь?

В глотке застряли слова для обвинений. Я потерянно воззрилась на высокую фигуру в двух шагах от себя. Похоже, спрашивал он на полном серьезе.

— За дракона, который в одиночку вырезал целый храм в долине Энвердан.

И вот так неожиданно и нелепо появилась она — широкая улыбка, обнажающая на щеках невинные ямочки. Он что, находил это забавным?

— Так вот какие легенды ходят обо мне по Мидании. Ясно… — Протянул он с усмешкой. — Должен признать, фантазия у вас отменная.

— Скажешь, что это не так?

Столько людей разом не могли лгать, как бы ни пытался этот напыщенный ящер поселить во мне сомнения своим насмешливым тоном. На пустом месте такие чудовищные слухи не растут. Впрочем, настаивать на обратном он и не стал, вместо этого сбил с раздражающе красивого лица улыбку и вернул голосу привычную отчужденность.

— Все западное крыло дома вместе с прилегающим садом в твоем распоряжении. Вольна заниматься всем, чем пожелаешь. Но остальная часть особняка для тебя закрыта. И даже не вздумай совать туда нос. Еду и все необходимое будут приносить слуги. Если пожелаешь связаться со мной, обращайся через них. Твои вещи доставили накануне вечером, книги по магии и компоненты для зелий я приказал изъять.

От услышанного зубы невольно заскрежетали друг о друга. Мало мне было лишиться места в академии, теперь у меня отобрали еще и последние крупицы знаний. Те самые книги, что я вместе с Сагой спасала от драконьего огня, самым нелепым образом оказались именно в руках дракона. Негодование завязало в морской узел кишки. Щеки запылали алым румянцем. Останься в теле хоть капля сил, не поскупилась бы пустить их на порчу, вроде гнойников на лице или внезапного облысения. Правда, клятва мне бы не позволила. В своем незавидном положении мне оставалось только молча глотать его распоряжения и с ненавистью поджимать губы, пока с них не сорвалось что-нибудь крайне оскорбительное.

— И если вдруг твою голову снова навестит идея сбежать…

Вены изнутри покрылись инеем. Он бросил это так небрежно, так сухо — «снова». Значит, он успел заметить, как я замешкалась там, в коридоре. Увидел краем глаза сомнения, вгрызающиеся под кожу. В его безразличном, напускном тоне отчетливо слышалась угроза, вполне конкретная и прямая: наберусь смелости повторить — пожалею.

— Советую дважды подумать, — в подтверждение моих мыслей продолжил Корвин, — все порталы в доме под контролем. На двадцать лиг в округе нет ни одного поселения, так что даже не рассчитывай бежать на своих двоих. Про перебросы тоже можешь забыть, — небрежно бросил он и вдруг постучал пальцами по внутренней стороне запястья, — проверь.

Я шумно сглотнула и повиновалась. В ответ на касание под железным браслетом на коже вспыхнула бледная руна. Где-то в районе ключиц, в самой впадинке, с силой сдавило, будто кто-то втиснул под кожу металлический шарик. Нет… Нет-нет-нет! Откуда она могла появиться?

— Свадебный подарок от твоего отца, — будто считывая вопрос с моего лица, ответил Корвин.

Я пораженно оглянулась на самодовольно ухмыляющуюся фигуру в трех шагах от себя. В голове роем взбешенных пчел загудели мысли. Руна Араста — перевернутый треугольник с нисходящими лучами — блокировала в теле саму возможность подстраивать живые ткани под переброс. Так, значит, у меня изначально не было шансов на побег. И это сделал отец? Собственноручно заклеймил меня, как какую-то скотину? Когда он успел, в какой момент?

Весь ужас ситуации добирался до воспаленного мозга сквозь страшный звон. Слова дракона оглушили так сильно, что в теле не осталось места даже для слез. Пространство в голове заполнило смятение, которое вынуждало теперь жадно хватать ртом воздух и бездумно пялиться на руку. Будто, если смотреть достаточно долго, руна сотрется с кожи.

— Увидимся, когда доктор Редридж даст разрешение на… — Корвин внезапно замялся и продолжил уже не столь самоуверенным тоном, — то, что необходимо сделать. В остальное время я не желаю тебя видеть.

«Будто я горю желанием», — со злостью откликнулось в голове.

Новоиспеченный муж самым циничным образом усмехнулся в ответ на мою растерянность и вышел из комнаты. Пока доктор Редридж продолжал возиться с ожогом на руке, я с тупой болью в груди рассматривала тонкий железный обруч, сковавший запястье наподобие наручника.

Глава 4

Месяц в самом парадоксальном смысле пролетел незаметно, хоть порой казалось, что время тянется невыносимо медленно. Первые полторы недели бездарно растратились на еду и сон. Я просыпалась, тянулась к устроенному на прикроватном столике блюду, съедала половину абсолютно пресной, безвкусной порции и снова проваливалась в беспамятство до глубокого вечера. Открывала глаза, находила обновленное блюдо, ела без аппетита и снова падала на подушки.

Чувство беспомощности и тревоги медленно, по косточке обгладывало изнутри. Мои настойчивые письма в Миданию раз за разом возвращала служанка, сопровождая это неизменной фразой: «господин сказал, что еще не время». От самих же родителей и сестры никаких весточек я тоже не получала. Даже если они и пытались связаться со мной, душу поглощало чувство, будто письма отправлялись в разинутую пасть камина быстрее, чем их успевали распечатать. Но сил на то, чтобы выяснить, правда ли это, отчаянно не хватало. Их не хватало даже на то, чтобы просто выйти из комнаты.

Корвин, как и обещал, старался держаться от меня подальше и за прошедшие в полубреде дни ни разу не появился в западном крыле. Даже слуги, и те старались не попадаться на глаза, предпочитая действовать исключительно в моменты, когда я проваливалась в глубокий, исцеляющий сон. Одна только желтоглазая драконица со шрамом на щеке по имени Уна приходила в комнату, чтобы помочь с гигиеной или обновить повязки. На все мои обеспокоенные вопросы она только пожимала плечами и раздражающим, елейным тоном повторяла: «не могу знать, госпожа».

К концу второй недели ко мне, наконец, начали по крупицам возвращаться силы. Подъем с кровати уже не вызывал страшной тошноты и головокружения, а путь до ванной не приходилось преодолевать в несколько этапов, беспомощно наваливаясь на стены и мебель. Вскоре на смену одним проблемам пришли другие: чем быстрее затягивались раны, тем тяжелее становилось засыпать. Необъяснимое чувство, словно пойманная птица мечущееся в груди, то и дело больно клевало сердце. И будто назло делать это оно приноровилось под вечер, когда холодное осеннее солнце закатывалось за горизонт, а тьма в комнате становилась абсолютной.

В месте, где я оказалась, не было ни привычных лесов поблизости, ни шумных городов, ни плоских равнин, на которых пространство казалось таким необъятным. Поместье окружали пожухлые, уродливые холмы с редкими островками елей и сосен. На горизонте забором высилась горная цепь. Ночи здесь были непривычно бесшумные, разве что ветер изредка ворошил листву в саду. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Даже звезды на небе начали гаснуть, едва плотная гряда снежных облаков зацепилась за горы да так и зависла над поместьем на несколько недель, приближая зиму.

Ворочаясь без сна в несуразно большой кровати, я снова и снова прокручивала в голове мысли о произошедшем. Я не верила, что нападение умертвий на свадьбе произошло по чистой случайности. Кто-то узнал о нас, кто-то извне. А если так, вся эта затея, этот брак, повисали на тонком волоске. Мне и думать не хотелось, что с нами будет, если о тайном союзе узнает кто-то посторонний. Но больше всего грызло другое: я оставила за завалом в коридоре сестру, бросила ее и сбежала, а теперь даже не могла с точностью сказать, что она не пострадала. Сухим словам Корвина я не верила, да и вряд ли его самого интересовали детали, достаточно было только убедиться, что никто не умер. Всего одно письмо, написанное рукой Саги, и я бы успокоилась, смирилась бы с новым положением и не задавала лишних вопросов. Но мое душевное состояние вряд ли интересовало хоть кого-то из обитателей особняка.

Прислуга вообще без лишних слов давала четко понять, как на самом деле относится к идее поселить в доме настоящую ведьму. Поначалу дряной вкус еды получалось сваливать на болезнь и искаженные применением собственной крови для заклинания рецепторы. Но со временем начали закрадываться подозрения, что кухарка сознательно не добавляет в еду соль. И вряд ли делает это, потому что в империи имеются серьезные проблемы с ее запасами. Каша с комками на завтрак, на обед пресные, переваренные овощи и жесткое мясо, от попыток разжевать которое болели челюсти, а перед сном теплое молоко с мерзкой пенкой. Меню на каждый проклятый день.

Так своеобразно проявлял себя негласный домашний бунт. Разумеется, заявить прямо в лицо о том, что их что-то не устраивает, никто из штата прислуги не решался, поэтому свое недовольство высказывали теми методами, что были им доступны и разрешены. На любые мои просьбы реагировали медленно и явно нехотя, иные и вовсе делали вид, что не понимают моего акцента и с безупречной вежливостью переспрашивали все по десять раз, вызывая нешуточную злость. Во время разговора многие отводили глаза, будто всерьез опасались, что я наведу на них порчу или что похуже. И эта враждебная дистанция множила внутри чувство одиночества.

Жаловаться на глупые выходки прислуги я не собиралась, хотя бы потому, что вообще не была уверена, что все это происходит не с молчаливого одобрения Корвина. Рано или поздно им, как и мне, просто придется смириться с тем фактом, что отсюда я никуда не денусь. Ни сегодня, ни в ближайшем обозримом будущем.

Впрочем, попытки прислуги держаться на расстоянии в некотором смысле даже давали мне больше свободы, насколько вообще можно считаться свободной в особняке, где большая его часть для меня под запретом. Одна бессонная ночь, проведенная в бесконечных метаниях на измятых простынях, быстро навела на мысль, что оставаться в таком состоянии в кровати бесполезно. И я принялась бродить. Бесцельно, одиноко, словно призрак, застрявший в стенах дома.

Две ночи понадобилось, чтобы изучить все западное крыло от первого до последнего этажа. Мой прежний дом с легкостью мог бы дважды уместиться внутри этого крыла, а ведь оно занимало только треть особняка. Длинные, мрачные коридоры, увешанные портретами суровых драконов, комнаты, наполненные пылью, тишиной и мраком, жуткий, пробирающий холод, преследующий повсюду. Это место, впитавшее в себя энергию многих поколений семьи Де Найт, не терпело чужаков: я кожей чувствовала давящий драконий флер, который так и стремился вытеснить меня, избавиться от враждебного ведьмовского следа. У части портретов отсутствовали лица, вместо них зияли черные, опаленные провалы, будто их просто выжгли из истории. За что именно, оставалось лишь догадываться. Проходя мимо них в компании тусклого шарика света, каждый раз становилось откровенно не по себе. Поэтому еще три ночи ушли на изучение сада с зеленым лабиринтом, который каким-то образом даже в такие холода умудрялся сохранять на кустах сочную листву. В саду становилось спокойнее, как-то привычнее даже. В окружении спящих кустов и деревьев, клумб, укрытых на зимовку тканевыми куполами, плечи так сильно не тяготило чужое осуждение. И я, сама того не замечая, стала проводить на улице все больше времени, не в силах прятаться от пугающих портретов и недружелюбной прислуги в комнате и дальше.

— Госпоже стоит быть осторожнее. Ночи здесь очень холодные, а вы едва встали с постели. Ваша одежда не для долгих прогулок.

В один из вечеров всегда скупая на слова служанка внезапно первой решилась затеять диалог.

— Не могу заснуть без прогулок.

Я поймала ее взгляд в отражении зеркала и позволила себе слабую улыбку, на что в ответ услышала негодующий вздох. Уна, несмотря на все протесты, принялась прочесывать спутанные на затылке пряди, терпеливо развязывая узелки, которые успел сплести ветер за время очередного затянувшегося променада. До замужества с этой задачей я справлялась как-то сама.

Настойчивая помощь служанки то и дело заставляла испытывать неловкость, особенно, если это касалось ванной. В родительском доме я обходилась без постороннего участия. Скромный штат прислуги составляли дворецкий, горничная и кухарка, да и те настолько старые, что половину обязанностей приходилось брать на себя.

— Господину не нравится, что вы…

Остальную часть фразы я так и не смогла разобрать. Все же мои знания риаданского оставляли желать лучшего. Наверняка не меньше проблем было и с произношением. Тогда понятно, отчего Уна старалась свести любой диалог на нет и довольно экономно выбирала слова для ответов.

— Я не поняла, что не нравится господину, — пристыженно призналась я, глядя на Уну сквозь отражение, — объясни, пожалуйста.

— Он… — служанка замешкалась в поисках фразы попроще, — боится, что вы заболеете.

Боится? Разве он умеет испытывать страх? И уж тем более страх за того, кто ему так ненавистен. Слова Уны вызывали в ответ скептическую усмешку. Догадки о том, что скрывается за такой внезапной заботой, лежали на поверхности.

— И оттяну первую брачную ночь еще на месяц, — обронила я на родном языке.

— Что-что?

— Я сказала, что он может повторить эти слова мне лично. Но целых три недели он прячется в другой части дома и боится, — я попыталась припомнить, как на их языке будет «боится попасться на глаза», но, так ничего и не добившись, бросила только, — боится меня.

Конечно, едва ли дело было именно в страхе, скорее уж в нестерпимом отвращении. Впрочем, это было вполне взаимно. От одного понимания, что он находится где-то в доме, на загривке дыбились волоски, словно его незримая тень могла настигнуть меня повсюду, даже на другом конце огромного поместья.

Уна замолчала. Еще с минуту в задумчивой тишине она проходилась расческой по одному и тому же месту, хотя волосы и без того были давно вычесаны до гладкости и блеска.

— У господина много дел, – ответила она наконец, опасаясь встречаться со мной глазами, — его теперь часто вызывают в столицу.

— Так много, что нет времени отвечать на мои вопросы? Он же сам говорил, что я могу общаться с ним при подмоге слуг.

— При помощи, — мягко поправила Уна.

— При помощи слуг, — чуть тише повторила я.

Наконец она оставила мои волосы в покое и отступила.

— Госпожа, я передаю ему все ваши вопросы. Каждый день.

Внутри дернулась невидимая струна, издавая неприятный, фальшивый звук. Похоже, ответы на свои вопросы я получу лишь когда настанет пора раздвигать ноги. Хотя и это маловероятно. При всей важности нового статуса, мое положение немногим лучше обычной политической пленницы. Разница только в просторной комнате и возможности до посинения дышать свежим воздухом в проклятом саду. Тратить на меня слова Корвин даже в бытовых вопросах очевидно не собирался, а посвящать в детали происходящего за пределами особняка тем более.

Из груди вырвался тяжелый, разочарованный вздох.

— Я тебя не виню.

Еще неделя — и доктор Редридж вернется, чтобы проверить мое состояние, а заодно назначить сроки для зачатия. Ожог на руке заживал прекрасно и о своем существовании напоминал только едва заметным покраснением. С пореза на плече почти отслоилась грубая корочка.

Я стремительно шла на поправку, и это отнюдь не радовало.

— Госпоже еще требуется моя помощь?

Голос Уны выдернул из мучительных размышлений.

— Нет, — с невеселой улыбкой ответила я, но вдруг опомнилась. — Хотя, постой! Передай моему супругу, что у него не получится притворяться, что меня не существует, всю жизнь.

В каком виде она собиралась донести до него мои слова, не слишком-то меня заботило. Главное, чтобы дошел основной смысл. Корвин мог сколько угодно прятаться за закрытыми дверями, но рано или поздно обстоятельства вынудят вылезти из своего проклятого убежища.

И тогда он ответит… Должен ответить.

***

Утро застигло внезапно. Едва сон коснулся воспаленных век, как первые солнечные лучи больно резанули по глазам. Удручающая осенняя серость заполнила комнату. Сонную тишину нарушил негромкий стук.

— Госпожа?

Кукольное лицо Уны просунулось в щель между приоткрытой дверью и наличником.

— Можешь войти, я уже встала.

Конечно, я лукавила. Подниматься с кровати отчаянно не хотелось и, как могла, я старательно оттягивала этот момент, разминая ватные руки и ноги ленивыми потягиваниями. В руках служанки, как и всегда, находилось огромное блюдо с завтраком. Очередная несуразно огромная драконья порция безвкусной комковатой каши, пара вареных яиц и чай, заваренный до горечи.

— Вчера я передала господину ваши слова.

Уна поставила блюдо на стол в дальнем конце комнаты и обернулась ко мне, расправляя складки скромного синего платья. Я села на кровати и с интересом уставилась на нее.

— И господин велел мне передать вам это.

Она выудила из глубокого кармана прямоугольник кремово-белой бумаги и бесшумно засеменила по ковру. Он что, решил так поиздеваться? Это какая-то тонкая, понятная лишь драконам, шутка? Я поднялась с кровати и приняла протянутый конверт дрожащими от раздражения пальцами.

— Письмо? Он решил ответить на мои вопросы в письме?

Внутри стремительно закипал гнев, обдавая кипятком внутренности. Еще мгновение — и излишки пара полезли бы из ноздрей. Совсем как у настоящего дракона. Меж пальцев скользнули алые нити магии. Проклятое письмо! Что это, если не показательный плевок мне в лицо? Уна виновато прижала голову к груди и отступила. Плечи заметно затряслись, а с розовых щек сошла краска, отчего шрам на бледной коже стал еще заметнее.

— Прошу прощения, — зашелестела она в свое оправдание, — это все, что у меня есть.

Гнев внутри ослаб, сменяясь недоумением. За что она просила прощения? Ведь это очевидно не ее вина. Я покосилась на дрожащую девчонку, чей жалобный лепет на глазах сменялся подступающей истерикой.

— Уна, ты чего?

Служанка медленно сползла на колени и зарыдала. Так громко и жалобно, что сердце в груди затрещало от чувства вины. Похоже, ее не на шутку испугала моя реакция, хотя у меня и в мыслях не было винить ее в дурных вестях. На мою протянутую руку она пораженно вскрикнула и отползла еще дальше, едва не вжимаясь спиной в перепачканную копотью стенку камина. Ее слезы когтями полосовали кожу. В своей уязвимости Уна до боли в груди напоминала Сагу в тот день, когда родители вынудили меня согласиться на брак.

— Ты же не думаешь, что я прокляну тебя за какое-то глупое письмо?

Упрямое молчание Уны беспощадно резало по живому. Она боялась меня… Боялась до слез, до дрожи и рваного дыхания. Какого же монстра рисовало сейчас ее воображение, если ей не хватало духу даже просто посмотреть на меня? Я медленно, стараясь не издавать лишних звуков, опустилась на пол и отложила злополучное письмо.

— Шрам на щеке оставлен магией, верно?

Признаться, я не раз задавалась этим вопросом, хоть озвучивать его и не решалась, опасаясь, что лезу не в свое дело. Драконья регенерация успешно справлялась со многими увечьями, даже крайне тяжелыми. Но порой и ей было не под силу избавиться от некоторых последствий столкновения с темной магией.

Уна шмыгнула носом и шепотом выдавила:

— Мне было шесть.

— Совсем ребенок…

Легко видеть врага в обезличенном существе, сведенном к одному простому слову — «дракон». Гораздо сложнее смотреть на увечья, оставленные своими же соплеменниками, и признавать, что жестокость свойственна не одному конкретному народу и находит выход самыми изуверскими способами. От дрожащего, полного боли голоса Уны по позвоночнику скатился озноб.

— Мы с семьей жили на севере. Когда миданцы нарушили перемирие, наш регион оказался первым на линии наступления. — Она подтянула колени к груди и спрятала заплаканное лицо на коленях. — В той бойне мало кого пощадили. Если бы не мать, которая упала на меня, когда в нее попало проклятие, я бы… — Громкий вздох, судорожный выдох. — Искры от него задели и меня, но большая часть пришлась на нее.

Кусачий холод забрался глубоко в поджилки. Я поняла каждое ее слово, даже несмотря на сбивчивый голос и резкое, драконье шипение. Мое сочувствие, каким бы искренним ни было, едва ли принесло бы Уне облегчение. Такие раны не исцелить простым «мне очень жаль» или «прости». Помочь может только время, хоть и его порой оказывается недостаточно. Пальцы принялись безотчетно комкать подол сорочки. Должно быть, это тяжело — называть госпожой ту, чьи сородичи беспощадно вырезали всю семью.

— Тебя вынудили прислуживать мне? — решилась я на вопрос, тщательно подбирая слова. — Если так, это крайне жестоко.

— Нет! — Вспыхнула Уна, приподнимая на меня испуганные, покрасневшие глаза. — Нет, я сама вызвалась. Думала… Думала, что…

— Это поможет тебе побороть страх?

Она едва заметно кивнула.

Разумеется, ведь это так знакомо.

— Моя младшая сестра Сага до смерти боится драконов, — из груди вырвался вымученный смешок. — Даже больше, чем я.

Возможно, мне и не стоило пускаться в откровенности, но отчего-то сейчас это казалось правильным. Оставалось только надеяться, что мне удастся грамотно состыковать слова, чтобы она верно меня поняла.

— Когда ей было четырнадцать, на наш городок напали. Помню, тогда все небо потемнело от имперских дирижаблей. Я собирала травы для матери, и с холма видела, как на дома начали сбрасывать тепловые снаряды с драконьим огнем. Саге просто не повезло оказаться поблизости, хотя… — я замолкла на миг, чувствуя горечь на языке. — Кому-то в тот день повезло еще меньше. Огонь искалечил ей левую руку, но, по крайней мере, она осталась жива.

События того злополучного дня до сих пор звучали в ушах страшным грохотом разорвавшихся снарядов, криками боли и ужаса и въедливым шипением обваренной кожи. Сагу отыскали под обломками дома без сознания. Это и уберегло. Болевой шок мог с легкостью убить ее. Первые дни отец даже не позволял навещать сестру в госпитале, опасаясь, что Сага долго не продержится. «Уж лучше пусть останется в вашей памяти здоровой», повторял он каждый вечер, упрямо игнорируя истерики матери. Прошло столько лет, а я до сих пор помнила те события, будто они случились только вчера.

— Должно быть, она очень переживает за вас, — голос Уны сбил наваждение. — Особенно теперь, когда вы среди нас.

— Да, — протянула я, глотая так не вовремя подступившие слезы, — но теперь она хотя бы в безопасности, дома. Если верить словам моего драгоценного супруга.

Хотелось того или нет, а последняя фраза прозвучала с неприкрытым сарказмом. Уна заметно оживилась, она стерла рукавом остатки слез и слабо улыбнулась:

— Он не лжет, в этом я могу поклясться. Он никогда не лжет. Если господин говорит, что с вашей семьей все в порядке, значит, это так.

Дело оставалось за малым — просто поверить ей. Но все это так не вязалось с тем образом, который успел закрепиться в голове при одном упоминании его имени. Стоило просто признать, что Уна знала его дольше меня и причины отзываться о нем с таким благоговением у нее были. Даже если все нутро до едкой рези сопротивлялось идее заглянуть ему за фасад. Чего только стоила его выходка с письмом.

Я покосилась на запечатанный конверт и с тяжелым вздохом сказала:

— Ладно, я тебе верю, — хоть и не была с ней до конца честна.

Чистое, кукольное лицо озарила искренняя улыбка и я не сдержала улыбки в ответ. Удивительно, но за весь разговор мое скверное знание риаданского почти не помешало понять все, что говорила Уна. За прошедшие дни, кажется, это был самый долгий мой диалог.

— Спасибо вам, госпожа. — Уна поднялась на ноги и смахнула из уголков желтых глаз остатки слез. — За понимание.

— Просто Ода. Я тебе не госпожа.

Она было открыла рот, чтобы возразить, но я лишь покачала головой. Госпожа Де Найт в этой семье всего одна — двухметровая, надменная драконица с хищным взглядом. А я — это всего лишь я. Уна спорить не стала: стряхнула с подола пыль, почтительно поклонилась и поспешила ретироваться, на ходу поправляя растрепанные волосы.

Пока мысли о доме и сестре не навалились с новой силой, я поспешила переключить внимание на брошенное письмо. В конверте обнаружился сложенный вдвое лист, на котором убористым каллиграфическим почерком пестрили слова о терпении и необходимости принимать неизбежное как данность. Стоило признать, что на миданском Корвин изъяснялся куда грамотнее, чем я на его родном. И за это оставалось только бессильно презирать саму себя.

«Нет нужды изводить служанку своим требовательным тоном», гласило начало письма, «с семьей ты сможешь связаться через пару недель, если проявишь терпение. Спешу предупредить, что ради общей безопасности любое письмо перед отправкой будет вскрыто и прочитано, поэтому изволь выбирать слова. Любые сведения, указывающие на то, где и с кем ты находишься, любая информация, которая может оказаться полезной миданским военным в случае, если письмо попадет им в руки, недопустимы».

Челюсти свело от этого приказного тона. Он обращался ко мне так, словно стремился втолковать очевидные истины младенцу или калеке с поврежденным умом.

«Что касается вопросов об отряде умертвий и том, была ли атака умышленной, мне нечего тебе сообщить. Ксандер (мужчина, который засвидетельствовал заключение брака в храме) пообещал отцу лично во всем разобраться. Касательно его присутствия на нашей свадьбе, могу заверить, что поводов для волнений нет. Он более прочих заинтересован в том, чтобы сохранить все в тайне».

— Ох, ну раз ты можешь поручиться за него, — фыркнула я в пустоту, откладывая письмо.

Ровным счетом ничего из написанного не закрывало ни один из поднятых вопросов. Если не считать настойчивой просьбы не разбалтывать собственной семье ничего стратегически важного. Навряд ли сведения о том, какие растения высажены госпожой Де Найт в саду, или какая мебель скрывалась под белыми чехлами в западном крыле дома, имели хоть какую-то ценность. Даже для меня. Из проклятого письма я могла сделать лишь один вывод — Корвин хороший дипломат. Вывалить столько слов, не сказав при этом ничего конкретного, умел далеко не каждый.

В окончании своего эссе отдельным абзацем он, будто издеваясь, желал мне приятного дня и еще раз настоятельно просил не изводить бедную Уну глупыми вопросами. Бесцветная вспышка магии меж ладоней мигом обратила бумагу в пыль. Я стряхнула остатки в потухший камин и огляделась в поисках перьевой ручки и чернил.

Душу жгло желание ответить на этот широкий жест тем же — вывалить все негодование на бумагу, пускай даже на это уйдет целый день и увесистая стопка листов. Скудный запас риаданских слов и постыдно плохое знание грамматики просто не оставляли выбора. Принимать поражение и, унижаясь, писать на родном не позволяла задетая гордость.

В общих чертах я ясно дала понять, что его попытки уйти от ответа выглядят удручающе. А миданским солдатам передавать мне нечего, ведь за месяц, проведенный здесь, из ценного я узнала лишь то, что осенью в Риадане удивительно дерьмовая погода. Письмо отправилось к адресату уже после обеда. Но едва я успела как следует насладиться мелочным чувством удовлетворения, скорый ответ, доставленный к ужину, застрял поперек горла вместе с куском несъедобного стейка.

«Тебе не помешает подтянуть знания языка. Я распоряжусь о том, чтобы тебе доставили учебники и все необходимое».

Приписка уничижительно мостилась под моим собственным письмом. Все тем же убористым, дотошным почерком Корвин пометил каждую найденную в тексте ошибку.

— Проклятая рептилия, — зашипела я, отшвыривая смятый лист бумаги прочь.