Read the book: «Женоненавистник»

Глава 1. Бар, двор, трюм

Я коснулся плёнки над щекой. Не кожи, даже этого мне не оставили, но под плёнкой угадывалась форма лица, которое было моим лицом тридцать один год. Я провёл ладонью по подбородку, где должна была царапать щетина, по шее, плечу, груди, руке, которой я бил, работал, держал руль, гладил Настю, открывал двери и считал себя её вечным хозяином.

- Моё! - выкрикнул я.

Это прозвучало не моим голосом, тонко и жалко. Я ударил лбом о край плиты.

- Моё! Слышите? Это моё!

Борр хмыкнул.

- Поздно спохватилась.

Я повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите.

- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.

Крейн смотрел спокойно и довольно.

- Злится и угрожает, как и в исходном теле, значит себя помнит.

- Подавись своими записями!

Я снова прижался к старому телу, уже не угрожая, а пытаясь запомнить последнюю форму через плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плотность, которую я никогда не ценил и уже не мог вернуть.

Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене.

- Нет!

Я вцепился в край, но санитар оторвал мои пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Я понял, что в новом теле почти нет силы. Уверенность была как раньше, а руки уже не могли вцепиться и удержать металл. Я бил ногами, пытался кусаться, цеплялся за рукав санитара, но меня перехватили под мышки и оттащили на два шага. Плита вошла в печь.

* * *

За несколько дней до этого

Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене, как всегда, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто нравилось держать зал под контролем и первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит.

На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы без лишнего блеска и выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и решил, что ничего особенного тут нет. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.

За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым до глупости; Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел смысла; Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующий круг, если его правильно поддеть и вовремя назвать своим.

На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале давно не курили. Марк постучал пальцем по стеклу, глянул на официантку у стойки и продолжил мысль, которую развивал уже минут десять, потому что друзья смеялись, а две девушки за соседним столиком раздражённо слушали и этим только подогревали разговор.

- Я вам говорю, мужики теперь сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше схема была простая: понравилась баба, подошёл, сказал пару слов, дальше либо пощёчина, либо в койку, и всё понятно без лекции о личных границах. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом согласуй взгляд, улыбку, интонацию, а в конце ещё виноват, что вообще подошёл.

Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.

- Ты понимаешь, что тебя слышит ползала? - спросил он. - Там люди ужинают, а ты специально говоришь так, чтобы они тоже это слушали.

- Я никого слушать не заставляю, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг играли в театр: она вся независимая, сильная и никому ничего не должна, а счёт почему-то опять у тебя в руках.

Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная смерила его усталым взглядом, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.

- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан. - Уже лица сделали, хотя я даже пальцем ни в кого не тыкал.

Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.

- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Уже смотрит так, будто я ей лично смену испортил. Я же не прошу подвиг, просто бутылку принеси, чаевые получишь и живи спокойно.

- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый раз не заказ, а маленькое собеседование на выживание.

- Может, ты правда её уже достал, - сказал Паша. - Она с тобой пять секунд говорит, а у меня уже голова устала.

- Я? Я подарок сфере обслуживания, - ответил Марк. - Просто она привыкла, что мужики теперь заранее извиняются за своё присутствие, а я без этой опции. Вот и весь криминал.

Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем головы это понимал. Ему нравилось другое: сказал жёстко, увидел чужое раздражение, услышал смех за своим столом и снова убедился, что зал реагирует на него как надо. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они не начинали требовать серьёзности, верности, извинений и прочих вещей, которые Марк называл бытовым рэкетом. Он часто заводил такие темы с друзьями, каждый раз разные, друзья смеялись его крепким выражениям и отвечали ему такими же.

В двадцать два года он заметил, что если смотреть внимательно, молчать на секунду дольше и говорить уверенно, то многие сами дорисовывают в тебе глубину, нежность, надёжность и прочие качества, которыми можно пользоваться, не особенно их имея. К двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь так, будто делает одолжение, к двадцати восьми - уходить без объяснений, а к тридцати - рассказывать друзьям, что взрослые люди сами выбирают, во что ввязываются, и если потом плачут, то это уже не его проблема.

Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:

- Спасибо, красавица, выручаешь.

Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.

- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Если хотите заказать ещё что-то, называйте позицию из меню, а не меня, и день у всех пройдёт спокойнее.

Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.

- А если это комплимент, его тоже по меню проводить?

- Тогда оставьте его при себе, - сказала она. - Он там будет дешевле стоить.

Паша выдохнул и покачал головой.

- Жёстко она тебя приложила, брат. Я даже пить стал аккуратнее.

- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а наличные всё равно никого не оскорбляют.

- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не настолько пьяный, чтобы не понимать: человек работает, а ты специально цепляешься и ждёшь, когда она сорвётся.

- Я людей испытываю, - ответил пьяным голосом Марк. - Иначе как понять, кто перед тобой? Девочка выучила слово "границы" и решила, что теперь у неё броня, а на деле просто научилась делать лицо, будто ей весь зал должен компенсацию.

- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её красавицей, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён. - Представь, бывает такая роскошь у человека.

- Тогда ей сегодня не повезло со сменой, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто хочет тишины и покоя, тот явно пришёл не в тот зал.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.

- Кто пишет? - спросил Артём, оживившись так, будто наконец пошла понятная тема.

- Никто, кому надо отвечать прямо сейчас.

Паша наклонился ближе.

- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, кому завтра врать и каким лицом, потому что лицо у меня после третьей бутылки одно на все случаи.

- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не географию уточняет, она уже решила, что ты виноват, и ждёт, когда сам это подтвердить успеешь.

- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён. - Только не начинай сейчас про сложность взрослой жизни.

- Я много чего обещал за свою жизнь, - сказал Марк. - Если каждое обещание исполнять, придётся вообще жить так, будто тебя кто-то уже женил без твоего согласия.

Семён посмотрел на него устало.

- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессировки, запасных выходов и вечного желания всех переиграть?

Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.

- Себя, - сказал он наконец. - С собой хотя бы понятно, кто кого обманывает.

Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.

- Пойду покурю, пока вы тут окончательно меня не перевоспитали.

- Ты же бросил, - сказал Семён. - В прошлый раз ты всем полчаса объяснял, какой ты волевой.

- Я многое бросил, просто не всё одновременно.

- Например, совесть, если она у тебя вообще была?

- Надежду на человечество, а совесть пока держу для редких случаев.

Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке. Марк не вмешался. Своих он выбирал сам.

На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома: арка, облупленные стены, кондиционеры, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Воздух пах мокрым асфальтом, табаком, мусором и речной сыростью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"

Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже суд. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, отсутствие договора и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.

* * *

Фонарь над чёрным ходом погас. Марк поднял голову. Вывеска в арке горела, окна дома тоже, но во дворе стало слишком тихо. За мусорными баками висела ровная дрожащая полоса воздуха.

Он шагнул к двери и не смог поднять ногу. В бок ударило коротко и сухо, мышцы схватило разом, пальцы раскрылись сами. Сигарета упала в лужу, телефон стукнулся о плитку экраном вниз.

Из дрожащей полосы вышли трое. Сначала через них просвечивали бак и кирпичная стена, потом серые костюмы стали плотными. Гладкие шлемы, жёсткие пластины, короткие устройства на запястьях. Марк успел подумать только одно: не менты.

Один из похитителей поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы.

Второй похититель присел рядом с телефоном. Из перчатки выдвинулся тонкий манипулятор, подцепил аппарат и развернул экраном вверх. Марк увидел на стекле своё лицо: рот перекошен, рука не двигается, дым от сигареты ползёт возле щеки. Потом телефон сжали маленьким прессом на ладони и бросили в контейнер.

Третий подошёл к камере над чёрным входом и прилепил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк мигнул и снова загорелся. Камера не умерла; хуже, она теперь явно показывала кому-то пустой двор.

Дверь бара открылась.

Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад спорил с парнем в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт.

Марк попытался хрипнуть. Получился слабый писк. Охранник поморщился, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Музыка снова провалилась за стену.

Один похититель провёл сканером по шее, глазам, груди и ладоням Марка. Второй приложил к виску холодную пластину. Зубы заныли, перед глазами пошли белые вспышки, а сканер тихо пискнул два раза.

Над двором что-то сдвинулось. Марк поднять голову не мог, зато увидел лужу: в ней висело тёмное днище машины, плоское, без колёс, без огней и без звука. Дождь огибал пустое место вокруг корпуса и стекал вниз тонкими струйками.

Шлюз раскрылся перед самым чёрным ходом. Марка схватили за руки и ноги, подняли, ударили плечом о край проёма и втащили внутрь.

Створка закрылась, город исчез. На стене горели знаки на незнакомом языке. На шее защёлкнулся тонкий обруч и плотно присосался к коже. Потом в предплечье вошла игла. Марк увидел, как один из похитителей ставит отметку в планшете. На его голову опустили небольшой обруч и включили с тихим щёлчком. Мышцы свело, и в течение следующих десяти минут его черепушку будто кто-то щекотал изнутри тонким пёрышком. Вокруг него в том же положении валялись тела других людей разных полов и возрастов. В конце процедуры Марк отрубился, из его носа потекла капля крови.

Когда пытка пером закончилась, обруч сняли. Его снова схватили под руки и бросили в огромную клетку вместе с другими похищенными.

* * *

Марк пришёл в себя. Горло было сухое, затылок гудел, руки затекли, спина и бедра мёрзли от жёсткого металлического пола. В воздухе стояли запахи пота, рвоты, мокрой одежды, антисептика. Где-то рядом кто-то плакал уже без сил, другой голос повторял молитву, третий ругался матом без остановки, потому что больше ничего не мог придумать.

Он попытался сесть, шею прострелило болью, перед глазами поплыли пятна, и его вывернуло сухим спазмом. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в домашней футболке и спортивных штанах, на ногах у него были разные носки, а на шее чернел тонкий обруч.

Марк коснулся собственной шеи и нашёл такой же обруч: тонкий, тёплый, прилегающий к коже идеально. Он попытался подцепить край ногтем, внутри что-то кольнуло, и пальцы сами разжались.

- Не дёргай ошейник, - сказал мужчина. - Чем больше дёргаешь, тем больнее он бьёт. От этой штуки так просто не избавишься, как приросла.

Марк огляделся: они были в огромной клетке стоящей внутри не менее широкого помещения. В потолке горел приглушённый свет. У дальнего конца клетки не было решётки, но проход был лишь внутри двух больших столбов. Людей было почти сотня: мужчины, женщины, двое подростков, пожилая женщина в халате, курьер, девушка в блестящем платье, бородатый мужик в трусах и зимней куртке, парень в форме городского такси. Все были с обручами.

- Где мы? - спросил Марк.

- Если узнаешь, скажи, - ответил мужчина с разными носками.

Марк вскочил, пол качнулся, он удержался за край низкого блока и только тогда понял, что часов нет, телефон, ключи и бумажник исчезли, а на предплечье темнеет маленькая круглая метка, похожая на след от ожога. Где-то за стенами и в динамиках звучал чужой язык, жёсткий, быстрый, с гортанными окончаниями, и мозг понимал его без перевода, словно язык уже лежал внутри и его просто включили.

- Кто это сделал? - спросил он.

Мужчина криво усмехнулся.

- Тут версии разные. Спецслужбы уже было, НАТО было, китайцы были, масоны были. Инопланетян тоже называли, но за это пока бьют по морде, потому что всем и без того паршиво.

Марк вспомнил двор, тонкую фигуру, дрожащую дымку и шлюз, в который его вносят. Сказал "бред" и отвернулся, хотя сам понимал: других объяснений у него нет. Слева закричал молодой парень в майке. Он бил кулаком по стене и требовал выпустить их. На четвёртом ударе его обруч вспыхнул красным, парень рухнул на пол, несколько секунд дёргался и потом остался лежать с открытыми глазами, живой, но обездвиженный. Двое мужчин дёрнулись к нему и остановились, когда их обручи мигнули тем же цветом.

В трюме сразу стало тише.

Марк заставил себя думать. Ошейник был средством держать людей в повиновениии и, как минимум, доставлял боль. Значит, есть правила, а где есть правила, там есть слабые места. Он оглядел трюм повнимательнее, увидел над большой переборкой служебную табличку и прочёл чужие знаки так же легко, как родные: "Грузовой борт: Чёрная бирка. Трюм 3. Живой груз". Само название корабля ему ничего не сказало, но слова "живой груз" насторожили.

В дальнем углу спорила группа мужчин. Возле них стояли две женщины, но говорили в основном мужчины, и Марк почти обрадовался этой обычной с виду компании. По пути к ней его остановила темноволосая девушка лет двадцати пяти с разбитой губой. Она сидела на полу рядом с другой девушкой, совсем молодой, и подняла на него глаза.

- Я Аня. Вы не видели парня в синей куртке? - спросила она. - Его зовут Игорь, мы вместе вышли из метро, меня дёрнули за руку, и дальше я уже очнулась здесь. Он высокий, тёмный, на левой руке птица набита, он не мог просто исчезнуть.

- Я похож на справочное бюро? - ответил Марк. - У меня своих чудес на сегодня выше крыши, и ни одно пока не радует.

Девушка моргнула, будто он ударил её не сильно, но неожиданно.

- Я просто спрашиваю, - сказала она. - Видели - скажите. Не видели - тоже скажите. Без этого вашего лица, будто вы тут один нормально соображаете.

- Все тут кого-то ищут, - сказал Марк. - Телефоны забрали, двери закрыли, на шее железо, а вы уже ко мне с вопросами, будто я сам понимаю, куда нас притащили.

- Значит, не видели, да? Я должна это по слогам вытаскивать?

- Нет, не видел, иначе сказал бы сразу и сэкономил нам обоим время.

Он пошёл дальше, а за спиной услышал тихое:

- Козёл всё равно, даже если очень занят.

Марк обернулся, почти обрадовавшись обычной человеческой грубости.

- Слушай, ситуация тут чуть шире, чем твой пропавший парень, - начал он. - Если хочешь выжить, прекращай кидаться на каждого, кто не говорит тебе то, что ты хочешь услышать...

Обруч на шее нагрелся предупреждением. Марк замолчал на половине фразы, и девушка увидела это. По ней было видно, что она тоже осознала - за ними не просто наблюдают, их всегда готовы осадить.

У стены подняла голову девушка в серебристом коротком платье с потекшим макияжем.

- Это не люди, - сказала она. - Я руку видела, когда меня тащили. Пальцы гнулись не туда, понимаете? Человеческая рука так не складывается, если её не сломали.

- Ты руку видела? - спросил таксист у стены. - Серьёзно? Тебя похищали, а ты успела провести медицинский осмотр?

- Меня не в мешке тащили, - огрызнулась девушка. - И вообще, если ты такой весёлый, иди дверь открой, герой, а я посмотрю, как далеко тебя от неё отбросит.

- Я не герой, я Сашка, - сказал таксист. - И я уже три раза смотрел эту дверь, причём один раз лицом в пол после попытки. Там поле, ток или ещё какая-то пакость, кто лезет, того отбрасывает.

- Лера, - сказала девушка в серебристом платье, будто только сейчас вспомнила, что у неё есть имя. - Раз уж тут началась перекличка выживших, меня Лера зовут.

Пожилая женщина рядом с подростками подняла ладонь, чтобы их не перекрикивали.

- Имена сейчас важны, - сказала она. - Пока человек помнит, как его зовут, его ещё не совсем сломили. Меня зовут Татьяна, я учительница.

- У нас тут перекличка началась? - усмехнулся Марк. - Может, сначала выясним, где мы и кто нас сюда засунул?

Темноволосая девушка, та самая с пропавшим парнем, подняла глаза.

- А ты можешь хоть минуту не хамить, или у тебя ошейник от этого заряжается?

- Могу, когда люди начинают думать, а не устраивают кружок "назовись и обнимись".

- Думают тут все, - сказала Татьяна. - Просто не все делают из лица табличку "я тут главный". Ты вот подумал, Марк, и что, уже понял, как выбраться?

Марк хотел ответить, но обруч снова нагрелся. Он запомнил: обычные разговоры тоже анализируют и агрессию подавляют в зародыше.

У дальней стены спорили мужчины. Человек в костюме, Пётр, держался так, будто даже в трюме хотел остаться начальником отдела.

- Я насчитал девяносто шесть человек, - сказал он. - Если это захват заложников, они должны выйти на переговоры, иначе их требования никто не услышит, а без требований это не операция, а бардак с похищением.

- Какие требования, начальник? - спросил бритый с татуировкой на шее. - Меня Рудый зовут. Я дверь видел и троих видел, которых оттуда отбросило. Там поле стоит, ток или ещё какая-то зараза, и твоё совещание ему до лампочки.

- Окон нет, - сказал Сашка, присев у стены и растирая шею под обручем. - Значит, либо бункер, либо корабль, либо такая ерунда, за которую мой диспетчер точно не доплачивал. Пол под нами гудит, и мне это совсем не нравится.

- Вода есть? Еда? Камеры? - спросил Марк. - Кто-нибудь видел охрану не через стекло, а рядом? Кто-нибудь понял, дверь вообще открывают по расписанию или только когда им надо новые мешки закинуть?

- Ты кто такой, чтобы всех опрашивать? - буркнул Рудый. - Старший по клетке?

- Тот, кто хотя бы вопросы задаёт по делу, - ответил Марк. - Если будем просто орать, нас будут держать как стадо в загоне и даже не станут объяснять, зачем мы им нужны.

Он посмотрел на потолок и решил, что надо говорить с теми, кто держит двери. Он вышел на свободное место между группами, поднял голову и крикнул:

- Эй! Кто бы вы ни были, нам нужен представитель, вода, медицинская помощь и нормальные объяснения. Здесь почти сотня гражданских людей, и если вы будете держать их без воды и информации, начнётся паника, драки, травмы и смерть. Меня зовут Марк, я инженер, я могу говорить спокойно, а вам, судя по клетке и ошейникам, лишний хаос тоже не нужен.

Слово "невыгодно" он произнёс специально. С похитителями, решил он, не говорят о правильности их поступков, с ними говорят о цене освобождения. Из-под потолка раздался машинный голос:

- Искин модели КосмосАИ на связи. Говорите, субъект М-31.

Марк сглотнул.

- Кто вы такие? - спросил он. - Где мы, куда нас везут и почему у вас железка разговаривает вежливее хозяев?

Голос из потолка отвечал коротко и бесстрастно:

- Запрос на информацию передан. Ожидайте и не нарушайте режим удержания.

- Ты можешь позвать живого старшего, тупая железяка? - вспылил Марк. - Или у вас тут никто живой с пленными не разговаривает?

- Субъект М-31 уже выбран для предварительного контакта. Повторный запрос не требуется.

Дверь напротив выхода из клетки раскрылась. Первыми вошли двое пиратов. Один был человек с бритым черепом, золотым зубом, ожоговой полосой через щёку, разгрузкой на груди, ножом, коротким парализатором и грязной кружкой на карабине. Второй был высоким утончённым длинноволосым мужчиной с красивым лицом, острыми ушами, торчащими выше головы и холодными глазами; он жевал что-то синее и сразу начал с презрением оглядывать публику. За ними вошёл двухметровый бугай в чёрной броне. Он двигался удивительно легко для своей комплекции. Его лицо было каменным и безэмоциональным.

- Тихо, мясо, - сказал золотозубый. - Кто дёрнется, тому ошейник мозги вскипятит. Мне потом эту порчу списывать, а я бумажки ненавижу сильнее, чем ваши лица.

Высокий ушастик, которого Марк окрестил аграфом, ткнул пальцем в плачущую женщину.

- Эту успокоить, - сказал он. - Пусть не срывает голос и не портит лицо. Лицо у неё, возможно, единственное полезное место.

Парень в майке дёрнулся было наперерез, но тут же упал не в силах подняться. Золотозубый наступил ему на кисть до хруста, даже не глядя вниз.

- Руки убрал, герой, - сказал он. - Ещё раз дёрнешься, руку сломаю уже без предупреждения.

- Голову не трогай, - лениво сказал аграф. - Если у него выйдет метка на пересадку, твоя привычка хрустеть костями будет стоить дороже, чем ты за год пропьёшь.

- Да понял я, - буркнул золотозубый. - Вечно вам головы подавай целые, будто остальное тело отдельно не считается.

* * *

Потом вошёл новый похититель. Он выглядел почти нормальным: высокий мужчина лет сорока пяти, седой у висков, в тёмной форме без знаков, с лицом врача или профессора, который давно привык объяснять другим, почему он прав. Глаза у него были спокойные и брезгливые. Кто-то в трюме прошептал "Господи".

- Меня зовут Сайлас Крейн, - сказал он. - Вы хотели представителя, вот я пришёл. Пользуйтесь минутой, пока она у вас есть.

Марк заставил себя смотреть ему в глаза.

- Это вы нас похитили или сейчас будете рассказывать, что просто нашли нас в космосе без присмотра?

- Лично я вас с улицы не таскал.

- Значит, таскали ваши люди. Кто вы такой и по какому праву вообще здесь распоряжаетесь?

- По самому древнему праву, - ответил Крейн. - По праву того, у кого корабль, оружие и ключи от ваших ошейников.

Человек в костюме шагнул вперёд и поднял руку, будто хотел выступать на совещании.

- Мы граждане нашей страны, - выкрикнул он. - Это похищение людей и международное преступление. Вы обязаны назвать себя, дать связь с консульством и прекратить удержание.

Крейн даже не раздражился.

- Ваши законы остались там, где вас взяли, - сказал он. - Здесь вы пленники, позже станете долговыми рабами, а спорить с этим будете ровно до первого серьёзного удара ошейника.

- Вы хотите, чтобы мы поверили в инопланетян? - спросил Марк. - У вас костюмы, железки и голос из потолка, но дешёвый цирк от этого не становится космосом.

Крейн посмотрел на широкого охранника.

- Борр, сними маскировку на пять секунд, - сказал Крейн. - Пусть земляне посмотрят, насколько дешевая у нас постановка.

Большой охранник щёлкнул переключатель на броне. Марево, закрывавшее его лицо, исчезло. Под ним оказалось абсолютно лысое лицо с зелёной кожей, пухлыми складками кожи и глубоко посаженными глазами. Появились клыки, а сама челюсть выдвинулась вперёд и стала мощнее, ноздри сильно расширились. Из-под пластин брони стали проглядывать канаты мышц. Марк вдруг бессмысленно подумал, что Паша сейчас сказал бы "ну точно орк".

Щелчок, и фильтр вернулся. Несколько человек закричали, кто-то упал на колени, бритый дёрнулся вперёд и рухнул от ошейника. Крейн дождался, пока крики стихнут.

- Продолжим, - сказал Крейн. - Вы для нас дорогой ресурс, товар, живой груз, называйте как угодно. До сортировки запрещено портить себя и друг друга. За драки, попытки самоубийства и повреждение лиц будет больно, быстро и без отдельного предупреждения.

- Мы люди, а не товар, - сказал Марк.

Крейн слабо улыбнулся.

- Все так говорят в начале, - сказал Крейн. - Потом видят рабский договор и начинают торговаться за мелочи. Земляне договоры обычно не читают, зато ошейник объясняет коротко и без юридических терминов.

Марк шагнул вперёд, обруч обжёг шею, но не ударил, и он решил использовать свой шанс выбраться.

- Если вам нужен порядок, говорите со мной, - сказал Марк. - Дайте воду, не трогайте раненых, объясните простые правила, и я помогу удержать людей от паники, пока вы занимаетесь своим делом.

За спиной кто-то возмутился, но Марк не обернулся. Крейн смотрел внимательно.

- Вы сейчас предлагаете сотрудничество или пытаетесь задурить нам головы?

- Я предлагаю вариант, при котором вам меньше возни, а нам меньше сломанных костей.

- И что вы хотите за эту внезапную заботу о порядке?

- Лучшие условия для меня и другой статус, - сказал Марк. - Не товар, а посредник, помощник, кто угодно, кто стоит не в клетке, а рядом с теми, кто держит ключи.

За спиной стало тихо. Темноволосая девушка, Аня, как он теперь вспомнил, вышла на шаг вперёд.

- Ты сейчас серьёзно? - спросила она. - Нас похитили, надели ошейники, назвали живым грузом, а ты уже выбиваешь себе условия получше?

- Я пытаюсь сделать так, чтобы нас всех не перебили, - ответил Марк, даже не оборачиваясь к ней полностью. - Если у тебя есть план лучше, не держи его при себе ради красивой паузы.

- Ты шкуру свою спасаешь, - выпалила Аня. - Для начала можно хотя бы не предлагать услуги тем, кто держит нас в клетке.

Марк усмехнулся и ударил по её больному месту:

- А ты предлагаешь плакать и ждать, пока твой парень сам постучит в дверь этой клетки?

Крейн поднял руку, обручи у Марка и Ани вспыхнули теплом, и спор оборвался.

- Ты интересный, Марк, - сказал доктор. - Не продуманный, а именно интересный. Тебя только с Земли забрали, а ты уже ищешь, к кому пристроиться, чтобы оказаться рядом с сильными. Мне такие нравятся.

Марк не понял последней фразы, но она ему понравилась.

* * *

Крейн велел забрать Марка на предварительное обследование. Два охранника вошли в клетку. Аня стояла у стены. В её глазах не было жалости, и это задело сильнее, чем если бы она плакала.

- Ты хотел поговорить первым, - сказала она тихо. - Вот и поговорил.

Санитары взяли его под руки и повели к светлому коридору. Перед проёмом он успел обернуться: почти сотня людей смотрела на него из серого трюма, испуганные, злые, живые. Марк сам вышел из общей клетки и, как ему показалось, встал ближе к тем, кто идёт напролом и просто берёт от жизни то, что хочет. Эта мысль кольнула неприятно, но он всё равно пошёл дальше. В коридоре пахло холодом и антисептиком. Крейн шёл впереди.

- Доктор, можно вопрос? - выдавил Марк.

Крейн остановился.

- Что вы со мной сделаете, доктор?

Доктор посмотрел на него спокойно и неприятно, будто ответ у него уже был готов.

- Покажу, как работает наш бизнес, - сказал Крейн. - После этого ты сам решишь, хочешь быть внутри клетки или рядом с теми, кто её открывает.

Глава 2. Сортировка и доктор Крейн

Коридор за трюмом был стерильно чист, и Марк поймал себя на мысли, что ждал совсем другого: грязи, ржавчины, крови на полу, грубых решеток, чего-то понятного, где похитители хотя бы выглядят как похитители. Здесь стены были собраны из матовых панелей без болтов, под полупрозрачным покрытием бежали зелёные точки диагностики, у замков мигали красные метки, вдоль пола шла синяя линия охлаждения, а воздух пах антисептиком, озоном и чем-то сладким, медицинским, от чего живот неприятно сжимался.

Санитары держали Марка под руки. Они были выше людей почти на голову, пальцы у них лежали на его предплечьях без видимого усилия, но вырваться не получалось. Он пробовал менять шаг, переносить вес, дергать плечом, но всякий раз оказывалось, что его уже держат там, куда он только собирался двинуться. Борр шёл сзади, тяжёлый и спокойный, и каждый его шаг отдавался у Марка в спине. Марк был в лёгком недоумении: Крейн вроде говорил с ним как с будущим партнёром, но всё равно вёл под охраной. Наверное, доктор проверял, не попытается ли новый стажёр вырваться, перебить охрану и вытащить всех на волю. Глядя на Борра, Марк понимал, что даже боксёр-тяжеловес рядом с ним выглядел бы смельчаком на один удар.

Крейн шёл впереди и не торопился.

- Вы сказали "за пределами планеты", - сказал Марк.

- Я сказал именно это, - ответил Крейн. - Обычно в этот момент люди молятся, матерятся или теряют сознание, а вы решили устроить уточнение терминов. Земля, смотрю, ещё выпускает зануд.

- Это корабль?

- Корабль, Марк. Не подвал спецслужб, не богатый розыгрыш и не дурной сон после бара.

- Космический?

Крейн повернул голову вполоборота.

- Космический. Если следующим вопросом будет "а космос настоящий?", попрошу Борра приложить вас носом к окну. Для наглядности.

Марк хотел ответить, но не нашёл ничего остроумного. Они прошли мимо длинного смотрового окна, за которым землян вели цепочками по восемь-десять человек. Люди спотыкались, держались друг за друга, пытались не смотреть на охранников. На груди у каждого болталась жёсткая табличка с номером, цветной полосой и мелким служебным текстом. Одного мужчину отделили от группы. Он закричал и схватился за женщину рядом. Ошейник вспыхнул, мужчина рухнул, женщина тоже упала на колени, потому что не успела отпустить его руку. Санитар подхватил её за ворот и без злости вернул в строй, будто это была самая обычная работа на смене.

За другим стеклом двое пиратов спорили у рабочего экрана. Их жаргон Марк понимал с трудом.

- Этот в поле не годится, суставы старые. В танковую платформу его, пусть башню таскает.

- Платформа дороже, чем он.

- Тогда в донорский резерв. Девку в домашние: лицо простовато, зато покорная.

- Покорная стоит меньше. Ну да ладно, хоть возьмут быстро.

- Курьера в десантную заготовку. Молодой, реакция хорошая.

- Если мозг не поплывет. Земляне потом орут про маму, богов и права.

- Ограничители поставим. По своим стрелять не сможет, по Архам - сколько угодно.

На краю экрана мигала строка маршрута. Марк успел прочесть обрывки: "Нергал", "разгрузка партии", "Слепой причал", "ремонтный заход после продажи". Он не знал, что такое Слепой причал, станция это, база или пиратская стоянка, но запомнил название, потому что в будущем всё могло пригодиться.

- Что вы с ними делаете? - спросил Марк.

- Сортируем, - сказал Крейн. - Слово странное, но пираты любят точность формулировок вместо бюрократии.

- По какому признаку?

- В зависимости от дальнейшего использования: поле, дом, постель, армия, донорская банка, железная платформа. Не кривитесь, я не создавал этот рынок, я только поставляю на него высококлассный товар.

Марк дёрнулся так резко, что пальцы санитаров впились в руки.

- Вы говорите о людях.

- Раньше я говорил "выборка без реестра", но к счастью давно бросил работу в местах, где требуется одно слово расписывать на десять, - ответил Крейн. - Потом пожил с пиратами и вылечился от умных слов.

- Это рабство?

Крейн остановился, и все остановились вместе с ним.

- Рабство - слово для лозунга об отмене рабства. В Содружестве говорят иначе: контракт, долг, право владения, временная биологическая опека. Суть та же.

- Какой долг?

- Тут всё зависит от цены раба. Если его просто помыли и одели, то не такой большой. Если его пересадили в шагающую платформу и настроили ограничители огня, то нехилый. Ведь это мы о нём позаботились.

- Но кто пойдёт на такое? Все же выберут первый вариант

- А это уже не они решают, - рассмеялся Крейн. - Но даже маленький долг в рабстве может стать большим, поводов оштрафовать не придумывает лишь глупый хозяин.

- Раб же что-то зарабатывает?

Крейн коротко рассмеялся.

- Мизер, чтобы закон не морщился. Потом из этого мизера вычтут жильё, еду, медицину, обучение, штрафы, одежду и воздух, если бухгалтеру скучно. Долг уменьшается так медленно, что человек успевает понять, что врят ли доживёт до его выплаты.

Марк сжал кулаки. Драться смысла не имело, бежать было некуда, кричать бесполезно, оставалось только договариваться. Если с ним разговаривают, значит, его ещё не списали в общий ряд. Он надеялся, что если ему всё это рассказывают, то неспроста и участь раба ему уже не грозит.

* * *

Шлюз впереди открылся, четыре сегмента ушли по магнитным направляющим, и за проёмом оказался узкий кабинет диагностики. В середине стояло кресло, в левый подлокотник которого был встроен полупрозрачный рукав до локтя, похожий на земной аппарат для забора крови, только явно не земной.

На стене работал экран с медицинской схемой человеческого мозга. Это была не картинка из учебника, а живая карта: точки активности вспыхивали слоями, линии связей включались и гасли, срезы расходились и сходились.

- Садитесь, переговорщик, Левую руку в рукав, - сказал Крейн.

- Зачем?

- Забор ДНК носителя. Без него в Содружестве не делается ничего, все договора подписываются ДНК-меткой. Даже если вы не гражданин.

На внутренней поверхности аппарата горели мелкие знаки: носитель, подтверждение, биологическое право, однократная запись. Марк наклонился, пытаясь прочесть, но Крейн тут же коснулся сенсора, и экран с мозгом вспыхнул ярче, отвлекая взгляд.

- Тут что-то про подтверждение, - сказал Марк.

- Конечно. Аппарат старый, законопослушный и занудный. Спрашивает у тела, можно ли трогать его ДНК. Трогательно, особенно когда вокруг пираты. Но снять ограничители мы, увы, не в состоянии, такие технологии доступны лишь аграфским учёным и они монополизировали рынок.

Марк сунул руку в рукав. Он мог отказаться, но не знал, чем это закончится, и не хотел выглядеть трусом перед Крейном, санитаром и орком.

Аппарат мягко сжал предплечье, внутри кольнули десятки тонких игл, не больно, но гадко. Сбоку мелькнула какая-то строка под ней на экране появилось окно с большими кнопками "Подтвердить" и "Отказаться". Но Крейн сразу закрыл это окно развернутой картой звездных систем Содружества, которую можно было с интересом разглядывать много часов.

- Хотели лекцию, Марк? - сказал Крейн, выходя на середину кабинета. - Получите.

Крейн снял с рукава салфетку, аккуратно сложил и бросил в утилизатор.

- Мы открыли Землю более двухсот лет назад и для нас она лишь один из миров. Но из-за постоянных войн мы не уделяли им внимания. Пока не натолкнулись в космосе на расу головастиков. Они были так умны и рассудительны, что сразу сумели не только помирить различные королевства людей, аграфов и орков, но и объединить их в одно большое звездное государство - Содружество. Действительно, а чего воевать то? В космосе бесконечно много ресурсов и энергии, бери и пользуйся. Мы и взяли и пользуемся. Но знаете чего в космосе нет?

- Совести, - пошутил Марк.

- Нет, разума, - улыбнулся Крейн. - Мы можем собрать любые машины, андроида неотличимого от человека, боевую платформу, комбайн для поля, космический корабль, посадить в них искины, которые будут принимать решения - абсолютно точные и надёжные. Но это не будет разум, любой разумный отличит его через некоторое время. Но проблема даже не в этом. Разум - это прежде всего творчество, чувства, эмоции, уникальный опыт живого существа, который, сложившись, может принести что-то новое в наш мир. Искин тоже новое придумывает, только это новое скорее комбинация старого. И знаете что, мы уже все такие комбинации старого давно перебрали - и ничего нового там не нашли!

- Вы деградируете?

- Сам ты деградируешь, - обиженно буркнул Крейн, - Тогда мы обратили внимание на закрытые миры и поняли - они наша самая большая ценность, потому что развиваются не как мы, а рядом, совершают другие ошибки и создают то же, что и мы раньше, но по-другому. Мы немедленно закрыли их от вмешательства.

- Почему же вы похитили нас, если мы такая ценность?

Крейн расхохотался:

- Лично вы и те, кто с вами сейчас, никакой особой ценности для развития вашего мира не представляете - мы проверили. Нам разрешили брать немного аборигенов для экспериментов. Но для получения разрешения в Содружестве нужно представлять план исследований и прочую возню с бумагой, нам интересно не это. Разум это ещё и ходовой товар. Граждане Содружества в долговое рабство попадают нечасто, организовать у них извлечение и использование разума - почти невозможно. Разум на рынке востребован гораздо больше, чем его есть на деле. Поэтому появились мы.

- Бизнесмены с большой дороги, блин.

- Абсолютно верно, но с большого космоса. Вы не представляете сколько стоит удачно сформированный из разума товар. Шагающий танк с хорошим бойцом может в одиночку зачищать от архов целые города. Скучающие жители Содружества всегда готовы взять аборигенок для своих домов. А в публичные дома - для других целей, сами знаете для каких. Что до детей - долг раба распространяется на детей тоже. Поэтому женщины репродуктивного возраста всегда востребованы. На них раньше создавали целые предприятия рабов, пока головастики лавку не прикрыли и не ограничили их количество до трёх и глубину наследования долга до прямых потомков.

- Вы что, похищаете землян потому что у вас мужиков и девок ублажать некому? - прыснул Марк.

- Вы не поняли, у нас ценится не оболочка или, скажем, не просто оболочка, а те живые эмоции, которые она проявляет. Гнев, страсть, искренность, гордость, любовь. За такое готовы платить и немало. Чего вы ждёте от общества, где ресурсов хватает на всех, у нас просто можно выжить ничего не делая вообще. Головастики поняли про людей главное - все хотят править, пусть даже одним или двумя рабами, и не роботами, а другими людьми. Поэтому и создали законы, которые это позволяют им делать. Но в эти самые рабы никто идти почему-то не хочет.

- Понятно, ленивые жирные коты, съевшие свою сметану и заглядывающиеся на чужую.

- Если вам так понятнее, то да.

- А почему нужно обязательно хватать случайных людей с улицы? Берите тех кто не прочь хоть как-то изменить свою жизнь: тяжело больных, полностью парализованных, сильно пожилых. Если бы вы просто подали объявление о том, что у них есть выход, то у вас бы очередь выстроилась, только успевай сортировать.

Крейн вздохнул:

- Всяких берём, Марк. Конечно найти добровольца, который, скорее всего, готов на грязную работу в космосе, на закрытых мирах не проблема. Но подать объявление в газету мы просто не можем - мир всё-таки закрытый и нас быстро найдут головастики или наши же службы. Просто зайти в учреждение, где у людей уже нет надежды на будущее мы пробовали раньше. Кого-то забирали, кто-то отказывался. Поползли слухи и нас опять начали искать и перехватывать головастики, лавку пришлось прикрыть. Да и нужный объём поставок это не обеспечивало.

Экран под картой Содружества тихо пискнул. Марк настороженно убрал его и уставился в экран. На нём горела надпись "Время ожидания ответа истекло, выбран вариант по-умолчанию: Принимаю".

- А можно узнать что я принимаю? - удивленно спросил Марк.

- Ах это, ничего особенного, вас просто зарегистрировали в базе данных Содружества как гражданина с планеты закрытого типа.

- Понятно, - ответил Марк, но сам понял, его только что с чем-то накололи, и накололи красиво.

- Когда мне снимут ошейник? - спросил Марк

- Когда станете тем, кому доверяют прикрыть спину, - сказал Крейн. - Пока вы стажёр. Идите в клетку, успокойте стадо, не дайте им разбить друг другу черепа до сортировки. Справитесь - поговорим о настоящей работе.

- А если справлюсь хорошо?

Крейн улыбнулся почти по-человечески, но глаза остались холодными.

- Тогда я решу, что вы не только товар. Но для вас мы на время приглушим ошейник. Поверьте, это хорошая дубинка, Борр, займись.

Если бы Марк сейчас нажал кнопку отмены, его пришлось бы к немалому сожалению Крейна вернуть на Землю. Ему бы всё равно там никто не поверил. Но он не знал.

* * *

В трюм Марка вернули через десять минут. Его не бросили как мешок, а завели, держа под локти. Борр остался снаружи и показал на ошейник.

- Внутри ходишь. Наружу не лезешь. Товар не калечишь. Док сказал проверить, не зря ли у тебя язык подвешен.

Створка закрылась. Люди отступили не как от заразного, а как от того, кто вернулся уже не совсем пленником и не совсем охранником. Марк почувствовал это и выпрямился.

Проверка началась почти сразу. У дальней стены высокий парень в разорванной куртке орал, что при следующем открытии двери нужно всем бросаться разом. Женщина рядом с ним прижимала к груди мальчишку лет двенадцати и просила не толкаться. Кто-то уже поднял с пола металлическую крышку от контейнера, явно не понимая, что против Борра и санитаров эта крышка проживёт ровно до первого разряда ошейника. Люди вокруг хватались за эту идею, потому что другой не было.

Марк шагнул между ними и дверью.

- Стоп. Кто рванёт к створке, первым ляжет на пол, а потом вместе с ним положат всех, кто стоял рядом. Вы это уже видели.

- А ты теперь за них говоришь? - спросил парень в куртке и поднял крышку выше. - Тебя купили за десять минут?

- Меня пока не купили, - сказал Марк. - Поэтому я ещё могу говорить, а не лежать мордой в пол и дёргаться от ошейника. Поставь железку.

Парень сделал шаг. Марк не бил первым. Он просто встал ближе, показал пальцем на потолок, где за тёмной линзой горел маленький красный огонёк камеры, и сказал уже тише:

- Они ждут, кто сорвётся. Доктор прямо сказал мне: не дать товару разбить друг другу головы. Если сейчас устроите драку, он решит, что я не справился, а вас успокоят ошейниками. Потом сортировать будут уже не людей, а обездвиженные тела.

Это подействовало не сразу. Парень в куртке ещё пару секунд держал крышку, потом швырнул её к стене. Мальчишка расплакался. Женщина обняла его крепче. Шум не исчез, но стал ниже, глуше. Люди начали садиться группами, как Марк велел: пожилые к стене, раненые ближе к санитарному углу, те, кто ещё держался на ногах, у прохода, чтобы не давить остальных. С потолка щёлкнул динамик, и золотозубый пират сказал почти довольно:

- Уже лучше, стажёр. Смотри, чтобы они друг друга не передавили.

Аня подошла первой, когда люди немного разошлись.

- Что они сделали? Ты ушёл человеком, который смотрел волком на похитителей, а вернулся так, будто тебе выдали удостоверение полицая.

Марк поднял подбородок.

- Дали работу. Смешно звучит, да? Мне самому смешно. Только ошейник почему-то не сняли, а лишь притушили. Но обещали в скором времени снять.

- Какую ещё работу?

- Порядок держать. За вами смотреть, пока умные люди решают, кто чего стоит. И прежде чем ты начнёшь читать мораль, подумай: кто-то должен говорить с теми, у кого ключи от нашей клетки.

Аня смотрела на него уже не с удивлением, а почти с жалостью, и это даже задевало.

- Ты серьёзно думаешь, что это работа? Они дали тебе погонять испуганных людей по клетке, чтобы посмотреть, как быстро ты начнёшь говорить их словами.

- Первый раз за весь этот цирк у меня появилась возможность хоть что-то сделать, и я не брошу её только потому, что она грязная.

- Марк, ты вернулся в ту же клетку.

- С приглушенным ошейником, - сказал он и ткнул пальцем себе в шею. - Для начала меня устраивает даже такая разница, потом найду способ подняться ещё выше и, возможно, с собой кого-то взять.

Он ударил кулаком по ладони. Ошейник не ответил.

- Там кабинет, - сказал Марк, когда вокруг собрались Аня, Лера, Татьяна, Сашка и ещё несколько человек. - Не камера пыток, если кому легче. Кресло, экран, аппарат для забора ДНК, доктор с лицом человека, которому все вокруг мешают работать, и орк у двери. Они берут образцы, вешают на нас долги и делают вид, будто это не похищение, а платная эвакуация, затем продают в рабство по всей галактике, свои граждане у них, видите ли, в рабы идти не хотят.

- Какая ещё эвакуация? - спросила Лера. - Нас схватили и погрузили в трюм, как мешки с зерном, и ты сейчас серьёзно говоришь "эвакуация"?

- Я говорю, как они это называют, - ответил Марк. - Вывоз с закрытого мира, карантин, питание, охрана, языковая подготовка, первичная адаптация. Все записывают в счёт. Потом этот счёт предъявляют как долговую расписку, надевают ошейник, и ты уже не похищенный человек, а должник.

- Но мы никакой расписки не предоставляли.

- Услуга оказана, деньги не уплачены, не знаю как у них это устроено, я не специалист по праву в Содружестве.

Татьяна поправила рукав халата и спросила спокойно, но так, что люди вокруг притихли:

- Ты видел это сам или доктор тебе это сказал, чтобы ты вернулся и нас успокоил?

- И видел, и слышал, - сказал Марк. - На стенах списки, на экранах номера, на груди у людей таблички. Они сортируют нас на работу.

Аня сидела на полу и смотрела на него снизу вверх, не перебивая, пока он не договорил. Потом она кивнула в сторону переборки.

- Пока тебя водили, нас тоже гоняли партиями на сортировку, - сказала она. - У стены был список. Я не всё поняла, но будущее назначение рабов видела. Это не один эксперимент, Марк, это рынок, где товар - мы.

- Ты уверена?

- Уверена настолько, насколько можно быть уверенной, когда за стеной спорят, выгоднее ли продать мужика в шагающий танк или пустить на органы.

Лера сказала тише:

- Про девушек они говорили ещё грязнее.

Никто не попросил уточнить - все и так поняли и потупили взгляды.

- Аппарат сам спрашивал согласие? - спросила Аня. - Не доктор, не пират, а именно машина?

- На забор ДНК.

- Ты прочёл окно до конца?

- Там было что-то про подтверждение и ДНК. Крейн сказал, что это регистрация.

- На Земле подпись тоже выглядит как скучная строчка внизу договора, - сказала Аня. - Если машина спрашивала согласие, значит ты что-то подтвердил. Да ты не кровь сдал, Марк, а в какую-то историю влип! В следующий раз ничего не жми, пока не прочтёшь вслух хотя бы нам.

- Ты думаешь, я не понимаю, как выглядят документы?

- Я думаю, ты услышал слово "работа" и решил, что тебя приняли в команду. Тебе сказали пару ласковых слов, дали власть над испуганными людьми, и ты уже говоришь "товар" так, будто это нормальное слово.

- Я уже в стае. Пока стажёр, но в будущем кто-то повыше. А вы пока товар для них, точнее нас.

- И ты вот так предашь людей?

- Люди людям рознь.

- Я про людей с Земли.

- А я про то, что выживает тот, кто быстрее понимает правила игры. Потом можно спорить, нравятся они тебе или нет.

- Смотри, как бы эти правила не объяснили тебе на твоей же шкуре, - сказала Аня. - Ты думаешь, тебя взяли в дело, а на самом деле просто нашли способ тобой манипулировать: похвала, статус и обещание снять ошейник.

Марк вскочил и сжал кулак.

- Ещё слово, и...

- И что? - спросила Аня. - Ударишь меня, чтобы доказать пиратам, что они правильно тебя выбрали?

Ответа у него не было.

* * *

В трюме сработала главная створка у входа, сегменты втянулись в боковые направляющие, и внутрь втолкнули молодую женщину. Она не упала, удержалась на ногах, но стояла так неловко, будто тело было сильным, а пользоваться им она ещё не умела. На ней были короткие чёрные шорты и тесный мини-топ, скрывающий огромную грудь. Тело было высоким и мощным: широкие бёдра, крепкие плечи, гладкая кожа поверх тяжёлых рельефных мышц, густые рыжие волосы, красивое упрямое лицо с полными губами и ошарашенными глазами.

Женщина вскинула голову и хрипло сказала:

- Чего уставились? Это я. Сашка.

Трюм замолчал. Лера первой прикрыла рот ладонями и удивленно уставилась на неё. Таксист Сашка, который ещё недавно спорил про бункер и окна, теперь перед ними. Разумеется в это никто не поверил и многие просто рассмеялись.

- Какая Сашка? - спросил Марк.

- Да таксист Сашка блин, поскользнулся, упал, очнулся - сиськи, - нервно пошутил Сашка.

- Какой ты таксист, на себя посмотри, таксистка! - посмеялся Марк.

- Да они какой-то штукой мне бошку распилили, мозг вытащили и сюда вставили. Как будто в парке новую машину выдали, розовый порш, блин. Я думал там кнопки "отпустить" и нажал "да" везде где сказали, лишь бы выбраться раньше всех и вот - смотрите какой красавец.

- Так, сладкая, ты не шутишь тут? - серьёзным голосом спросил Марк.

- Да я бы за такие шутки им самим бы черепушки вскрыл и лишнее бы там выскреб! - воскликнул Сашка. - Теперь сказали называть себя Рута-112 или просто Рута.

Сашка сидел в теле, эффектной рыжей девушки, которое Марку сразу хотелось оглядеть с ног до головы. Сашка выглядел шокированным. Он пытался держать плечи по-мужски, но новая грудь под топом, бедра и другой центр тяжести ломали каждую привычную позу.

Марка это рассмешило так, что он присел на корточки:

- Рута блин. Сашка-Рута. Заказчик то со вкусом.

Сашка резко повернулся к нему:

- Что?

Марк обошел его кругом. Вид другого парня в ловушке дал ему гадкое наслаждение.

- Красиво вышло говорю, - сказал он. - Уже вижу тебя на поле в деревенском сарафане, вечером на сеновале, в кресле-качалке с огромным брюхом и сиськой во рту младенца, хозяин явно доволен будет покупкой.

- Закрой рот, - вспылил Сашка

- Или что? Топиком задушишь? Сашка, ты пощупай, что там теперь внизу, не бугорок, а углубление. Старая жизнь закончилась.

Сашка бросился на него. Сила в новом теле была, но привычки не было. Он шагнул слишком широко, бедро повело, плечо ушло раньше стопы. Марк встретил рывок, перехватил руку, развернул и впечатал Сашку спиной в стену не сильно, но достаточно, чтобы все увидели: Марка не останавливает ошейник. Сашка зашипел и попытался ударить коленом, промахнулся, и Марк наклонился ближе.

- Теперь понял, как это работает? - сказал он почти в лицо. - Когда кто-то сильнее тебя, он просто берёт всё, что хочет без спроса.

- Тогда почему ты в этой клетке с нами и в ошейнике? - выдавил Сашка.

Аня шагнула вперёд и тут же согнулась от предупреждающего разряда.

- Марк! Остановись, придурок!

Марк не остановился.

Его рука пошла туда, где было то самое углубление на новом теле Сашки, Сашка дёрнулся всем телом, но Марк удержал. Он взял Сашку за волосы и с силой наклонил голову, показывая то место на теле, на которое тот боялся даже посмотреть. В трюме никто не вмешался: ошейники уже научили всех смирению.

- Вот, взгляни чего ты лишился, думаешь сумеешь теперь быть мужественным и сильным? - сказал Марк.

Он хотел показать пиратам, что умеет быть жестким, а самому себе, что власть у него теперь есть.

В этот момент створка открылась снова. Золотозубый пират хлопнул в ладони.

- О, да тут без нас адаптация пошла. Нет, Марк, товар портить не будем. Тебе ошейник не для того приглушили, чтобы ты мясо мял.

За ним стояли два санитара и Борр. Марк отпустил Сашку медленно. Сашка сполз вдоль стены, обхватил колени руками и дрожал от ужаса: теперь с ним так может поступить любой, у кого хватит силы. Аня сорвалась с места, подошла к Сашке и обняла его. Марка подозвали. Он вышел из клетки в окружении пиратов и успел увидеть Аню. Она смотрела ему в след не с жалостью, а с холодным отвращением. Сашка сидел у стены в своём новом теле, уткнувшись в плечо Ани. Марк хотел сказать что-нибудь напоследок, но ничего не нашёл.

Глава 3. Лира-17

Марк шёл спокойно, потому что после клетки, где на него смотрели с отвращением или страхом, сам факт отдельного разговора с Крейном казался повышением. Ошейник не бил, санитары не тащили его за руки, только шли рядом, а Борр держался так близко, что Марк спиной чувствовал его дыхание. Он выдержал проверку, пираты смотрели, сможет ли он контролировать рабов в клетке, можно ли иметь с ним дело. Он старался держать лицо и не вести себя как бесправный раб - пора отвыкать от старого статуса.

- Я справился? - спросил Марк.

Золотозубый хмыкнул.

- Ты чуть товар не попортил.

- Он первый полез.

- Сашка теперь "она", - с удовольствием сказал пират. - По накладной Рута-112. Запоминай, начальник клетки: товар зовут так, как указано в накладной. Ходовая фермерская серия: поле, дом, хозяйская койка, дети-рабы. Док их настраивает и продаёт задорого. А новый хозяин сам решает, что с рабом делать, таких сотни по Содружеству ходит и никто может и не знать об этом.

Марк сжал зубы, но промолчал. Ему хотелось огрызнуться, но он уже решил: если выдержит, поднимется на шаг выше остальных, а если сейчас начнёт изображать героя, снова окажется на полу с горячим ошейником.

Лаборатория Крейна была дальше, чем кабинет диагностики. Туда вели два шлюза, узкий коридор с аварийными поручнями и тяжёлая створка с настоящими механическими замками. Здесь всё выглядело грубее: замки щёлкали железом, датчики проверяли браслеты санитаров, в углу урчал насос охлаждения, а за створкой пахло холодом, горячим пластиком и кровью, которую пытались перебить химией.

Крейн стоял у длинного рабочего стола. На столе лежали инструменты в запаянных коробках, одноразовые контейнеры, прозрачные пакеты с жидкостями и два потёртых пульта. Над столом висел плоский экран. В дальнем углу в вертикальной стеклянной капсуле с прозрачной жидкостью плавало тело человека.

Внутри плавала высокая женщина с белыми волосами и сильным телом. Волосы шевелились в жидкости белым облаком, лицо было тонкое и благородное без кукольной сладости, грудь небольшая и аккуратная, живот плоский, под кожей виднелись сухие канаты мышц, бёдра и ноги выглядели крепкими. Тело казалось предназначенным для богатых и состоятельных людей, так как от него буквально веяло благородством и породистостью.

Марк посмотрел на неё с привычной наглой оценкой.

- Ничего себе тетка, доктор. С такой хоть в рекламу спортзала, хоть кремов для загара. Крепкая. Кто наденет - не пропадёт.

Крейн не обернулся.

- "Наденет", - повторил он. - Схватываете жаргон. Мне нравится, когда земляне быстро вкатываются.

- А как ещё говорить?

Золотозубый у стены присвистнул.

- Док, может, эту рыжему толстосуму на Нергал? Он любит, чтоб работала и не ломалась.

- Не туда, - сказал Крейн. - Эта пока свободная. Лира-17. Тело чистое, дорогое и породистое. Растили для богатого заказчика, но он отказался. Теперь вот висит без дела. Не знаю кому продать, дороговато для рынка, а цену сбивать не хочется.

Марк дёрнул подбородком к капсуле.

- Лира? Красиво назвали.

- Это стандартные названия серий. Их больше сотни, названы популярными именами Содружества, номера идут по порядку. Как видишь Лиру не часто берут в отличие от Руты, например. Обычно гражданам содружества нет дела, кто сидит внутри тела, но иногда это позволяет повысить цену изделия.

Марк ухватился за последнюю фразу сразу, потому что она звучала почти как пропуск внутрь команды.

- Значит, работа с товаром продолжается? - спросил он. - Вы же не просто так меня сюда притащили. Хотите посмотреть, могу ли я думать как вы, так дайте задачу.

Крейн повернулся.

- Вы хотите работать?

- Я уже сказал, что хочу, - ответил Марк. - Я не собираюсь сидеть в клетке и ждать, пока меня куда-то продадут. Если тут у вас всё держится на цене и пользе, я буду полезен.

- Хорошо, - сказал Крейн. - Тогда перестаньте смотреть на неё как барный павлин на девицу у стойки и посмотрите как продавец. Не нравится слово "товар" - придумайте другое, но придумайте на какую работу её пристроить, универсал плох одинаково во всем - вот и не берут.

Крейн коснулся пульта. На экране появилась Лира-17 в разрезе: рост, мышцы, кости, нервы, железы, красные точки слабых мест.

- Это тело можно было править почти как чертёж машины, если знать, куда нажать?

- Абсолютно верно, но в разумных пределах, конечно. Вы видете обычный вариант, - сказал Крейн. - Высокая, сильная, для работы или охраны. Дорогая, но не интересная заказчикам. Почему?

Марк пожал плечами.

- Для рынка самостоятельная через край.

Крейн усмехнулся.

- Продолжайте.

- Для работы в поле или охраны хорошо. Для богатого дома тоже, если хозяину нужна служанка, которая мешки таскает и не надрывается. Но если покупатель хочет нечто уникальное - скульптуру работы мастера - тогда силы в ней слишком много. Например, допустим, продаем её в бордель. Такая может врезать, убежать, стулом приложить, нос сломать. А переселенец, скорее всего, это и захочет сделать, ведь его туда насильно затолкали. Клиенты такое не полюбят, они платят не за то чтобы им врезали.

Санитар у стены коротко засмеялся.

- Слышал, док? Земной самородок. Грязный, зато глаз есть.

Крейн поднял палец, не глядя на него.

- Не мешай. Продолжайте пожалуйста, я вас внимательно слушаю, под запись.

- Пожалуйста, сколько угодно. Рост ниже, чтобы удержать проще было клиенту, и чтобы все остальные части тела стали меньше - метр шестьдесят с хвостиком хватит. Волосы светлые и крепкие чуть ниже лопаток, не отрывались от башки, чтобы хватать удобней было и не мешали сильно. Плечи, таз и грудную клетку поуже, чтобы миниатюрней была. Мышцы оставить только для красоты, жир убрать везде. Грудь увеличить и сделать плотной и подтянутой, чтобы сразу цепляла взгляд, не провисала до колен и мешала убегать и держать равновесие - 4-5 размер к примеру. Талию уже в обхват моих рук, чтобы гибко гнулось туловище во все стороны. Бёдра и попу поменьше и таз поуже - чтобы не мешала при выставлении в нужную позу. Губы полнее, но скулы поменьше, так чтобы всё что надо входило и ничего больше, мышцы челюсти тоже на минимум, а то откусит клиенту что не следует. Голос выше чтоб стонала слаще. Кожу гладкую и светлую, чувствительность поднять на максимум, регенерацию выкрутить на максимум, в том числе восстановление слизистых, костей и всего остального, а то попортят быстро. А промежность поуже, чтобы в обе впадины там едва кончик мизинца пролазил. Сделать тело дорогим, слабым и злым от беспомощности и чувствительности, не дающей возможности отключаться и заставляющей прочувствовать всё до конца.

Он говорил и чувствовал, как золотозубый и санитар слушают с веселым одобрением. После клетки, где Аня смотрела на него как на грязь, это одобрение грело душу. Крейн смотрел на экран.

- Мерзко, нахально и умно, - сказал он. - Сделать дорогую слабую девочку, которую легко удержать, быстро вылечить и приятно обламывать.

- Я же говорю, полезен.

- Да. Гадко, зато дельно.

- Это комплимент?

- Это признание ваших талантов. Вы - высший мужлан.

- Можно её надеть на того грубого бугая с татуировкой - такой вырываться будет особенно долго и долго не будет мириться со своей участью. Его обламывать долго будут, заказчик заработает на ней золотые горы.

Крейн заапплодировал и его подхватили остальные санитары. Он ввёл команды в терминале. Машина за стеклом глухо загудела, в жидкости вокруг Лиры пошли тонкие струи, на экране цифры поползли вниз. Защитная штора закрылась, процесс доработки тела был запущен.

- Браво, коллега, вы превзошли себя и меня. Машина работает, максимум через час готово будет. Эти аграфские технологии творят чудеса, - сказал Крейн.

Он повернулся к Марку.

- Оформим вашу первую сделку.

На столе включился второй экран. Сверху мелькнула шапка договора: "согласие носителя", "целевая модель", "ДНК-подпись", "доля за настройку", потом текст сдвинулся вниз, и Крейн сразу вывел поверх него расчёт будущей прибыли. Цифры были крупные, понятные и приятные. Всё остальное шло мелким шрифтом, служебными номерами и длинными строками, которые выглядели как обычная юридическая грязь вокруг настоящей сделки.

- Я хочу 10% с суммы прибыли и это не обсуждается, - заявил Марк.

- Хорошо, как скажешь, Марк. Ты же нас спас по сути от залежалого товара. Не представляешь, сколько ресурсов уходит на выращивание тела. Искин уже сформировал проект типового договора на 80 страницах, он перед вами.

Марк взглянул на экран, исписанный мелкими буквами. В левом углу стоял его ДНК-номер, рядом название Лиры-17 и строка "участник согласен". Крейн уже показывал сумму доли.

- Что я подписываю? - деловым тоном спросил Марк устало потирая глаза.

- Что помогали настраивать это тело, - сказал Крейн. - Искин любит бумажки. Без вашего согласия он будет пищать, что вы тут никто и откажется делиться прибылью.

- Это договор о сотрудничестве?

Крейн чуть склонил голову.

- Назовите так, если вам от этого легче.

Марк нажал на большую синюю кнопку "Перейти к подписи".

Экран быстро промотался вниз. На секунду перед глазами прошёл пункт о переносе разума в выбранную модель, но Крейн в этот же момент хлопнул ладонью по столу и вывел рядом схему позвоночника Лиры, где красным горели слабые места. Внизу остались две кнопки: зелёная "Подписать ДНК-меткой" и серая "Отклонить".

- Первая доля символическая, - сказал Крейн. - Не стройте недовольное лицо, вы пока никто, только стажёр с грязными мыслями и длинным языком. Справитесь - будет больше.

- И ошейник? - спросил Марк. - Вы же понимаете, что человек с рабским ошейником не член команды, а такой же раб.

Доктор кивнул, и орк снял с Марка рабский ошейник. Для Марка это было сигналом - его исключили из числа рабов. Он немедленно нажал зелёную кнопку.

На экране появилось окно повторного подтверждения. В нём было написано больше: ДНК-номер, Лира-17, перенос, отказ от прежней оболочки, но сверху тикал таймер на двадцать секунд, а Крейн уже сунул ему под нос планшет со схемой тела.

- Видите тонкую талию? - сказал Крейн, тыкая ему в лицо планшетом со схемой тела Лиры. - Если оставить так, спина посыпется, дыхание собьётся, и покупатель будет орать, что ему подсунули больную модель, а мы уже выпущенное тело исправить не сможем. Нужно чуть усилить связки, тазовое дно, боковые мышцы пресса и широчайшую мышцу спины, в грудь добавить соединительной ткани и немного мышц, кости и суставы тоже укрепить, иначе поломают и заказчику придётся чинить за свой счёт - товар станет дорог в обслуживании и пострадает наша репутация... Ой, нажимайте на "принять" быстро или машина сейчас отменит сделку. Новую я могу и передумать подписывать с таким растяпой.

- Да нажму я.

Марк в спешке нажал зелёную кнопку второй раз. Рукав на его левом предплечье коротко сжал кожу, экран мигнул строкой "ДНК-подпись принята", и аппарат тихо пискнул.

Крейн устало улыбнулся, как человек, который заранее знал, чем всё кончится.

- Вот теперь всё как надо.

- Что?

Золотозубый захохотал первым. Борр у двери скрипнул клыками.

- Док, да он правда не понял.

Крейн принял лицо лектора, объясняющего очевидные вещи:

- Как я и говорил вам, в Содружестве важнее всего ДНК, на него всё завязано. Если я украду гражданина и захочу пересадить его мозг в Лиру-17, то медкапсула по пересадке органов откажется это делать. Нужна подпись того, чей мозг перемещается. В вашем договоре она есть: точная модель новой Лиры-17, набор модификаций, отказ от прежней оболочки и ваше согласие на перенос. Медкапсула уже получила пакет, сверила ДНК и разрешила операцию.

- А в вашем кабинете в прошлый раз я что подписывал?

- Вы предоставили ДНК для настройки Лиры-17 - чтобы не было отторжения мозга телом.

Крейн развернул экран к Марку. Поверх новой схемы Лиры-17 горела строка: "Носитель Марк. Согласие на перенос мозга в выбранное тело подтверждено. Прежняя оболочка к возврату не заявлена. ДНК синхронизировано с телом Лира-17". Марк прочёл. Слова сложились не сразу, потом дошли до него полностью.

- Нет, - сказал он. - Я не согласен. Где мне подписать отказ? Я согласен, если что, на девять процентов прибыли, - милостиво заявил Марк, но голос прозвучал сухо.

- Я думаю, что я возьму 100%. А с вами, как вы недавно сказали, это тело будет сопротивляться ещё дольше и заказчик заработает золотые горы.

- Ты сказал контракт за участие в настройке. Я подписал. Если твоя тупая железяка не слышит, что я говорю, то я не собираюсь с такой дальше работать.

- Вы участвовали, очень активно, я бы даже сказал, творчески. Но железяка не тупая, она просто слишком умная.

Марк шагнул к нему.

- Ты меня дважды кинул. Я дал согласие работать на вас. У нас партнёрский договор.

- Ты будешь работать, но не на меня, а на покупателя по долговому рабскому договору, отрабатывать эвакуацию и предоставление нового тела - между прочим очень дорогого тела, с уникальным набором модификаций, - издевательски протянул Крейн. - Вы, земляне, никогда не читаете мелкий шрифт и вообще договоры. В Содружестве граждане каждую строчку под лупой разглядят, потому что знают цену ДНК-подписи. Даже если бы нам дали похитить гражданина Содружества, он бы нас этими строчками до кости ободрал. А вы жмёте "да, согласен" легко и бодро, даже если это согласие на вашу собственную казнь.

Марк почувствовал, как лаборатория стала теснее. Самым горьким было то, что он действительно нажал сам. Его отвлекали, давили, торопили, но палец был его.

- Дайте мужское тело, - сказал он. - Любое. Старое, больное, с долгами, кривое, какое угодно. Я буду полезен. Я знаю Землю, людей, камеры, бары, дороги. Я могу выбирать цели, могу говорить с ними так, чтобы они сами открывали дверь, приводить в безлюдные места мужчин, женщин, детей, стариков.

Он замолчал, потому что услышал себя. Он уже напрямую торговался другими людьми за право остаться собой, и только сейчас понял, как это прозвучало. Крейн это заметил.

- Вот за это вас и любят такие, как Борр. Честная мерзость. Всем, что вы назвали, у нас есть кому заниматься. Вы не самый хитрый предатель.

- Я не согласен.

- Поздно.

- Я не отдаю тело.

- Вы уже подписали, что отдаете и не потребуете обратно. В договоре пункт...а не важно какой.

- Это обман.

Крейн вздохнул.

- Марк, вас уже обманули. Когда вы сами кого-то обманывали, вас мучила совесть? Вы бы остановились, если бы вас раскрыли? Цинизм - это весело, можно рассказать друзьям какой вы победитель по жизни, пока его не попробуют на вашей шкуре. Мы можем найти другого переселенца в Лиру-17, но зачем, если у нас уже есть вы?

Марк ударил. Он вложил в удар всё, что оставалось от нынешнего тела: барные драки, спортзал, тяжёлые двери, руль в руках, уверенность, что кулак иногда решает быстрее слов. Крейн ушёл в сторону лениво и экономно, кулак прошёл мимо, а Борр сзади ударил Марка плечом в рёбра. Марк не упал, развернулся, схватил со стола металлический футляр и ударил им первого санитара по голове. Санитар охнул и врезался спиной в стойку, контейнеры посыпались на пол.

- Вот это уже похоже на работу пирата, - сказал золотозубый. - Давно я тут скучаю.

Марк рванул к двери. Четыре метра, три, два. Плана не было, он видел путь наружу и надеялся хотя бы убежать. Борр бросился наперерез, Марк нырнул под руку и ударил локтем в живот. Орк только выдохнул, но не согнулся.

Крейн достал из ящика короткий парализатор.

- Живым, - сказал он Борру. - Череп не бить. Он нам ещё нужен.

Марк успел схватиться за край дверного проёма, когда разряд ударил в спину. Боли почти не было, мышцы просто перестали работать. Руки разжались, ноги подломились, он рухнул на пол и увидел открытую дверь совсем рядом. Один шаг. Полшага. Целая жизнь, к которой он успевал бы выбежать.

* * *

Когда зрение восстановилось, его уже укладывали в аппарат для пересадки органов, парную медкапсулу с двумя плитами. Под закрытой крышкой манипуляторы робота-хирурга могли с лёгкостью резать любые ткани и изымать органы, спаивать сосуды, нервные окончания, лимфоток и восстановать другие жизненно важные системы. Рядом, на второй плите, лежала Лира-17. Уже не высокая крепкая женщина из первой капсулы, а маленькая, худая, беловолосая, хрупкая версия, собранная из его же мерзких предложений.

Марк понял это и задергался так, что фиксаторы лязгнули.

- Нет! Это не для меня, не моя жизнь и не моё будущее!

- Для вас, - сказал Крейн. - И вашими руками сделано. Злая шутка, согласен.

- Я тебя убью!

- Ты же сам настраивал Лиру-17. Она даже в горло мне вцепиться не сможет.

Санитар дёрнул ремень на плече.

- Дергайся меньше, партнёр. Нам от тебя только мозг нужен, всё остальное потом сразу в расход.

Марк попытался ударить головой, но ремень под подбородком удержал его. Крейн подошёл ближе.

- Не тратьте силы. Сейчас они понадобятся, чтобы прощаться. Мы же всё-таки не звери.

- С кем?

Крейн кивнул на зеркальную панель. Она была закреплена на потолке и Марк увидел себя целиком. Широкие плечи. Грудь с тёмными волосами. Руки, которыми он мог поднять свой вес, перехватить руку противника, ударить, оттолкнуть. Шрам на подбородке от детского падения с велосипеда. Неровная костяшка на правой руке после драки у клуба. Колено, которое ныло перед дождём. Живот, который он ругал за лишние килограммы. Голос, который ещё звучал в грудной клетке. Всё его обычное мужское тело, за которое он никогда не благодарил жизнь, потому что считал его просто фактом.

Он понял, как оно ему дорого, только когда его начали отнимать.

- Освободите руку, - сказал Марк.

Крейн поднял бровь.

- Зачем?

- Потрогать. Попрощаться.

Золотозубый прыснул.

- Док, запись включи. Хороший товарный плач.

Крейн подумал несколько секунд.

- Правая рука. Без героизма.

Фиксатор раскрылся. Марк коснулся подбородка, щетины, скулы, разбитой губы, носа, который когда-то хотел исправить и не исправил. Потом пальцы пошли ниже: шея, пульс, грудь, рёбра, волосы, плотная кожа, привычная сила под ней. Он дотянулся до живота, до бока, до бедра, насколько позволял ремень, и запоминал все мелочи: шрам у подбородка, неровную костяшку, жёсткий волос на груди, тяжесть собственной руки.

- Это моё тело, - сказал он, уже не крича. - Я с ним родился, дрался, падал, вставал, работал, пил, спал, жил. Вы не имеете права просто переложить меня в эту мелкую белую куклу и сделать вид, что я сам попросил.

- Право у нас оформлено, - ответил Крейн. - Ты подписал согласие и подтвердил ДНК.

- Ты выманил подпись обманом. Ты сначала сунул мне бумагу про перенос, потом заставил выбирать тело как игрушку, а теперь стоишь здесь с умным видом и называешь это медициной.

Крейн помолчал. Золотозубый уже открыл рот, но доктор поднял палец, и тот замолчал.

- Медицина давно обслуживает того, кто платит, - сказал Крейн. - Мне тоже это не нравилось, пока я не понял, что иначе я всю жизнь буду чистить чужие ошибки за чужие деньги.

- Тогда запиши себе в отчёт нормально, - сказал Марк. - Согласия нет. Я не хочу в Лиру-17. Я не хочу быть рабом. Я не хочу просыпаться девкой, которую ты собрал из моих же мерзких слов. Если я очнусь и смогу говорить, я буду помнить, кто это сделал.

- Если очнёшься, - поправил Крейн и притянул фиксатор обратно. - А если нет, отчёт всё равно будет чистым.

Прозрачный кожух опустился между Марком и операционной. Последние слова тела Марка уже никто не услышал. Крейн больше не спорил, а смотрел в панели и отдавал команды. Сначала к плечу прижался холодный порт, потом в вену пошёл ледяной раствор. Пальцы занемели, зубы застучали, дыхание стало рваным. Он слышал, как насосы поднимают обороты, как кто-то проверяет давление, как золотозубый переставляет ноги у стены и шепчет санитару какую-то гадость. Потом эти звуки начали проваливаться.

Крейн говорил рядом уже без насмешки, коротко и по делу:

- Охладить до восьми градусов. Давление держится. Робот к черепу. Сосуды перекрыть. Нервы резать по карте. Приготовить второе тело.

Его охлаждали, резали, вынимали из собственного черепа и пришивали к чужому телу. Он смотрел в зеркало до последнего. В отражении у него были мокрые глаза и перекошенный рот, и это бесило сильнее боли, потому что такие лица он раньше видел у других людей и считал их слабыми.

Постепенно в глазах потемнело. Робот называл числа, Крейн отвечал командами, где-то коротко пискнул монитор. На секунду вспыхнула боль, очень дальняя, будто она случилась в соседней комнате. Потом исчез вес тела, исчез холод металла под спиной, исчезло зеркало. Марк успел только повторить про себя имя, чтобы не уйти в темноту без него.

* * *

Когда сознание мелькнуло снова, первое, что он услышал, был голос Крейна:

- Мозг держится. Тело отвечает. Калибровка синапсов завершена.

Марк открыл глаза и не понял, где верх. Капсула была раскрыта, жидкость стекала с кожи холодными ручьями, воздух резал лёгкие. Тело под ним было коротким, лёгким, слишком гибким и от холода покрывалось мурашками. Он попытался вдохнуть глубоко, как раньше, закашлялся тонким сорванным голосом и сразу понял, что этот звук чужой.

- Не вставать, - сказал санитар.

Марк попытался вскочить. Новые ноги согнулись не там, где он ждал, колени дрогнули, стопы скользнули по мокрому полу, и он вывалился из капсулы, цепляясь руками за край. Боль ударила резко. Он зашипел, но услышал высокий чужой голос. Потом увидел соседнюю плиту, на которой лежало его старое тело, пустое тело.

Лицо было закрыто прозрачной плёнкой, но черты читались ясно: подбородок, нос, губы, щетина, синяк у плеча после попытки побега. Руки лежали вдоль боков, грудь с тёмными волосами больше не поднималась, место операции было закрыто аккуратной белой повязкой.

Марк пополз к нему. Ноги не слушались, бедра путали движение, грудь нового тела мешала наклоняться, тянула вперёд тяжким грузом. Он двигался на руках и коленях, поскальзываясь, уже рыдая вслух и не сразу понимая, что плачет.

Золотозубый заржал.

- Смотрите, девочка к покойнику ползет. Док, это точно в архив.

- Разумеется, - сказал Крейн.

Марк добрался до плиты и вцепился маленькими светлыми пальчиками в край. Он потянулся к старому лицу.

- Не лапай, там чистая зона, - сказал санитар.

Крейн поднял руку.

- Пусть.

Марк коснулся плёнки над щекой. Не кожи, даже этого ему не оставили, но под плёнкой угадывалась форма лица, которое было его лицом тридцать один год. Он провёл ладонью по подбородку, где должна была царапать щетина, по шее, плечу, груди, руке, которой он бил, работал, держал руль, гладил Настю, открывал двери и считал себя её вечным хозяином.

- Моё! - выкрикнул он.

Это прозвучало голосом Лиры, тонко и жалко. Марк ударил лбом о край плиты.

- Моё! Слышите? Это моё!

Борр хмыкнул.

- Поздно спохватилась.

Марк повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите.

- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.

Крейн смотрел спокойно и довольно.

- Злится и угрожает, как и в исходном теле, значит себя помнит.

- Подавись своими записями!

Марк снова прижался к старому телу, уже не угрожая, а пытаясь запомнить последнюю форму через плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плотность, которую он никогда не ценил и уже не мог вернуть.

Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене.

- Нет!

Он вцепился в край, но санитар оторвал его пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Марк понял, что в новом теле почти нет силы. Уверенность была как раньше, а руки уже не могли вцепиться и удержать металл. Он бил ногами, пытался кусаться, цеплялся за рукав санитара, но его перехватили под мышки и оттащили на два шага.

Плита вошла в печь. Плёнка на старом лице поймала свет на одну секунду, и Марк увидел подбородок, нос, закрытые глаза, щетину на щеке. Створка закрылась. Внутри щёлкнул замок, пошёл ровный гул, и через смотровую щель ударил белый жар. Никакой могилы, никакой бирки, даже мешка с прахом. Просто сжигали тело, которое ещё утром было им. Марк кричал, пока голос Лиры не сорвался в сип.

Крейн сказал:

- Сгорело.

У Марка отняли даже труп. Не осталось могилы, улики и последней глупой надежды, что тело где-то можно будет вернуть. Сознание снова сорвалось вниз, но имя на этот раз удержалось. Он повторял его про себя снова и снова, пока рядом суетились санитары и кто-то вытирал с пола розовую жидкость.

Марк. Его всё ещё звали Марк.

Глава 4. Пробуждение, зеркало, быт

Сначала я услышал плач - тихий, сиплый, прерывистый. Кто-то плакал совсем рядом и так старался сдерживаться, что от этого всхлипывал ещё жалче. Я хотел сказать, чтобы этот кто-то заткнулся. Злость подступала комом в горле и тут я понял, что плачу сам. Я открыл глаза, потолок был серым, матовым, с тонкими бесшовными линиями под поверхностью. Меня бросили обратно к рабам в клетку, на тонкий мат у стены, и надели новый ошейник.

Я моргнул, веки казались невесомыми. Слёзы собрались в уголках глаз и потекли по вискам. Я вдохнул, воздуха оказалось мало, хотя легкие работали; просто грудная клетка двигалась иначе. Дыхание было выше, короче, быстрее. Я попытался вдохнуть глубже, как привык, и тут же закашлялся. Кашель вышел тонким, сорванным звуком.

Я замер и услышал себя. Это был ещё не голос, только кашель, но хватило и этого. Память вернулась сразу: Крейн, капсула, старое тело под плёнкой, печь. Я дёрнулся сесть, как садился сотни раз: пресс, плечи вперёд, опора на локоть. Новое тело не поняло движения. Меня повело в сторону, рука соскользнула, плечо ударилось о край лежака, и я вскрикнул.

Вскрик был чужой: высокий, женский. Я поднял руку перед лицом и уставился на маленькую светлую кисть. Старого рубца от стекла не было. Костяшка была ровной. Следа от часов на запястье тоже не было. Ладонь дрожала, и я уже не понимал, дрожит она сама или меня трясёт целиком.

- Нет, - выдохнул я паникуя.

Голос ударил в уши. Я закрыл рот обеими руками и сразу почувствовал другое лицо: гладкий подбородок, мягкие губы, узкую шею под грубым обручем ошейника. Пальцы сами полезли в волосы и провалились в густую длинную копну. Я попытался встать, неверно поставил ступни на холодный пол и сразу упал на колени. Боль оказалась острой, обидной, до слёз. Я зашипел, поднялся на руках и снова сел на пол, потому что тело не слушалось даже в такой простой вещи.

В клетке кто-то пошевелился.

- Не вставай резко, - сказал женский голос.

Я повернул голову, у соседней стены сидела Аня. Она выглядела измученной, но оставалась собой. Та же тёмная челка, разбитая губа уже зажила, под глазами тени. На ней была серая медицинская рубаха. Ошейник на шее. Она смотрела на меня c усталой настороженностью.

- Что... - начал я и замолчал.

Слово вышло тонким, с дрожью. Аня вздрогнула не от звука, а, кажется, от того, что в нём всё же узнала меня.

- Тебя вернули час назад, - сказала она.

- Вернули?

- С операции.

Я посмотрел вниз.

На мне были розовый короткий топ и такие же короткие шорты. Они не скрывали тело: большую грудь под тонкой тканью, нежны изгиб аккуратных бёдер, тонкие колени, узкие лодыжки, гладкий живот между краем топа и поясом шорт. Теперь это уже было не человеком в капсуле и не схемой Крейна. Оно двигалось вместе с моим дыханием и я чувствовал прикосновения к нему. Я ухватился за край низкого лежака и начал подниматься.

- Сядь, - сказала Аня.

- Не командуй.

Я поднялся, но центр тяжести оказался не там, где должен. Тело качнулось назад. Я судорожно схватился за поручень у стены, пальцы соскользнули, и я снова сел на пол, больно ударившись бедром.

Аня закрыла глаза.

- Я не командую. Ты разобьешь себе голову.

- Пошла ты, сучка.

Слова прозвучали жалко, прежде всего, из-за голоса. Старый я мог бросить грубость как плевок, новый голос делал её неопасной и необидной даже, скорее незрелой и комичной. Аня не ответила, она отвернулась. Я, цепляясь за поручень, всё-таки поднялся. Ноги дрожали, ступни осторожно скользили по ледяному металлу пола. Каждый шов настила отдавался в ступнях. Я сделал шаг, за ним второй. Тело требовало поставить стопу иначе, мягче, короче. Я упрямо шагнул широко, как привык, и чуть не вывихнул бедро от резкой боли.

- Чёрт!

Аня дёрнулась, но не встала. В санитарном углу клетки висело ростовое зеркало. В зеркале я сначала искал не Лиру, а себя. Я даже не смотрел прямо на грудь, бёдра и белые волосы. Смотрел выше, в сторону, даже оглянулся назад, желая найти прежнего Марка. Глаза вроде бы были мои, но вокруг них было чужое лицо. Подбородок мягче. Шея тоньше. Лицо не держало прежней наглой маски. Узкий рот, который не открывался широко, губы были пухлыми как после укуса пчелы. Я расправил плечи, но они остались узкими. Я встал шире. Бёдра тут же испортили позу, и ноги пошли в стороны. Грудь под розовым топом сместилась вперёд и больно потянула кожу, грубая ткань топа больно натирала соски. Я дёрнул плечами, лицо само перекосило. Боль была настоящая, а раньше это место никогда мне не мешало, я даже не знал о его существовании. Такого со мной не могло случиться.

- Нормально, - соврал я.

Аня стояла у стены и смотрела так, будто никогда не видела девушек за таким занятием как у меня.

- Что нормально? - спросила она.

- Ракурс.

- Марк.

- Не маркай мне тут. Я говорю, ракурс.

Я поднял подбородок, нахмурился, попытался сделать лицо жестче. В зеркале вышла не грозная валькирия, а беловолосая девчонка, которая обижается на то, что ей не купили мороженое.

- Волосы срежу, - заторопился я. - Грудь уберу. Мышцы накачаю или нажрусь стероидов. Лицо - пластикой поправлю. Одежду нормальную добуду. Буду ходить как мужик, говорить как мужик, драться как мужик.

Аня сказала негромко:

- Тебе не дадут.

Я повернулся к ней.

- Кто не даст?

- Те, кто тебя купит.

- Я себя никому не продавал.

- Это их не интересует.

Я ударил маленьким кулаком по стене, звук получился жалкий, зато боль оказалась настоящей. Я смотрел на отражение и хотел ударить не только Крейна. Себя прежнего тоже. Прежний я такую заметил бы сразу. Я бы сказал Паше и Семену что-нибудь такое, за что сейчас хотелось выбить себе зубы. Я бы назвал это не мерзостью, а шуткой. Я привык думать, что если женщина красивая, значит, она уже участвует в моей игре и должна её оценить и посмеяться. И теперь эта логика смотрела на меня из зеркала моими же глазами.

- Ну что, красавица? - бросил я отражению.

Голос вышел тонкий. Я скривился.

- Не красавица.

Я ткнул пальцем в зеркало.

- Я мужик. Мужик - это дух, а остальное поправим. У них тут тело пластично.

Зеркальная девчонка ткнула пальцем в ответ, и мне стало ещё хуже, потому что даже злость теперь выглядела не так, как раньше. Я начал искать хоть одно доказательство прежнего себя. На груди, руках и животе не было привычных волос, кожа казалась слишком гладкой, а кулак при ударе в ладонь издал не хлопок, а жалкий шлепок. Я дёрнул край топа, потому что грудь мешала даже стоять. Ткань натянулась, тело отозвалось болью, и я сразу отпустил. Хотел шагнуть шире, но бёдра повели меня иначе, поясницу потянуло, колени сами стали ближе. Я попробовал расправить плечи, но в зеркале вышла не грозная походка уверенного человека, а красивая беловолосая девчонка, которая очень старается выглядеть опасной.

Я отвернулся от Ани и проверил то, чего боялся больше всего - оттянул вниз шорты и опустил голову. Движения были неловкими и паническими: сначала я искал привычное на автомате, как телефон в кармане, которого уже нет, потом понял, что искать больше нечего. Меня затрясло так сильно, что зубы щёлкнули, а в голове наконец сложилось главное.

Страшно было не только из-за потери прежнего тела. Страшнее было то, что новое сразу объясняло всем вокруг, как со мной можно обращаться: за волосы схватить, за руку удержать, по щеке ударить так, что я упаду, а слово "нет" прозвучит тонко, крик прозвучит ещё тоньше, и если кто-то решит, что я вещь, тело не поможет мне доказать обратное.

- Если полезут, - признался я зеркалу, - я их не удержу.

Зеркало ничего не ответило, только снова показало розовый топ, тонкие руки и белые волосы. Я отдёрнул руку и подошёл к Ане.

- Скажи честно. По мне видно?

- Что видно?

- Что я мужчина.

Она молчала слишком долго.

- Аня.

- Если ты спрашиваешь, видно ли это по телу, нет, ты скорее младшая сестра.

Я знал ответ, но всё равно дёрнулся, когда услышал его вслух.

- По глазам? По лицу? По тому, как стою? Я ведь всё ещё могу врезать, если надо.

- Я вижу Марка, потому что знаю тебя, - сказала Аня. - Остальные увидят испуганную девочку, которая пытается злиться.

- Настя бы узнала? - спросил я. - Если я выйду к ней вот так и скажу "привет, это я", она поверит?

Аня опустила взгляд.

- Я не знаю, что ответить.

- А волосы? - Я дёрнул край розовых шорт, посмотрел на гладкое бедро и криво рассмеялся. - У меня хоть на ногах что-нибудь вырастет или они и это убрали, чтобы рабыня красивее смотрелась?

- Марк...

- Что "Марк"? Скажи. Я спрашиваю как нормальный человек нормального человека. У меня хоть один внешний атрибут мужика остался?

Аня сказала негромко:

- Не знаю, Марк. Скорее всего, они сделали тело таким, чтобы покупателю не приходилось ничего исправлять.

Меня вырвало, хотя рвать было нечем. Горло свело, глаза залило слезами. Я упал на колени перед санузлом, и долго кашлял, слушая свой новый голос. Аня сказала:

- Не пытайся всё понять сразу, а привыкать постепенно. Ты не сможешь сейчас ничего исправить, только хуже сделаешь.

Я рассмеялся. Смех вышел хриплым и ломаным.

- Они говорят?

- Да.

- И ты им веришь?

- Нет. Но ты сейчас себя покалечишь.

Я поднял голову.

- Тебя почему не...

Горло дёрнулось, и фраза развалилась на половине.

Аня поняла.

- Меня пока не пересаживали, только сканировали. Говорят, что меня записали в другую категорию товара.

- Повезло.

Она посмотрела на меня так, что я пожалел о слове сразу, хотя не показал.

- Да, Марк, очень повезло.

* * *

Служебная створка у силовой перегородки раскрылась, и в клетку вошёл пират-санитар. Не аграф, человек. На нём была медицинская куртка поверх грязной разгрузки, щетина на щеках и бегающие наглые глаза. Он нёс плоский лоток с запаянными пищевыми брикетами и узкими полосками лекарственного геля. Посмотрел на Аню коротко, деловито, а на мне задержался дольше, чем требовалось для медицинского осмотра.

- Держи пищевой брикет, обезболивающее и лекарство для мышечной стабилизации. Рот открой, красотка, это тебе теперь полезный навык.

Я попытался вскочить. Ноги не выдержали. Пират даже не ускорился. Он шагнул ближе и ударил меня по щеке раскрытой ладонью. Не изо всей силы, лениво, но новое тело дёрнулось так, будто ударили всерьез: голова мотнулась в сторону, глаза залило слезами, во рту появился медный вкус.

- Сидеть.

Я сел. Руки чесались ему врезать, но моторика пока подводила. Пират ухмыльнулся, обошёл меня сбоку и хлопнул ладонью по заднице.

- Держится, - сказал он. - Крейн не зря хлеб жрет.

Я дёрнулся, но он уже стоял передо мной и без всякой спешки сжал грудь через розовый топ. Боль и омерзение ударили одновременно. Я схватил его за запястье, но пальцы только скользнули по грубой коже.

- Руки убрала, - сказал пират. - А то вторую щёку найду.

Я убрал, чтобы не нарываться. Пират сорвал плёнку с одного брикета и протянул мне серый прямоугольник размером с ладонь. Пахло мокрым картоном и больницей.

- Не буду, - отрезал я.

Пират даже бровью не повёл. Он перехватил мои белые волосы у затылка и дёрнул вниз, к лотку с брикетом. Боль вспыхнула у корней так резко, что я вскрикнул и сам потянулся за его рукой. Он удержал легко, наклонил мою голову к брикету и ткнул краем серого прямоугольника в губы.

- Будешь, - сказал пират. - Рот открыла.

Я сжал зубы. Он дёрнул волосы ещё раз, коротко, по-деловому. Из глаз брызнули слёзы, челюсть дрогнула сама, и он тут же сунул брикет ближе, прямо в глотку.

- Жуй, а глотка пускай привыкает, ей теперь и не такое в себя впихивать придётся, - пират хрипло заржал над собственной шуткой.

Я вытащил брикет изо рта и откусил кусочек. Новый рот справился: язык ловил каждую крупинку, зубы смыкались не там, пришлось кусать мелкими кусочками, потому что иначе они не проглатывались и не помещались в рот. Брикет рассыпался во рту сухой кашей, и пришлось глотать маленькими порциями, чтобы не закашляться. Пират выдавил на брикет прозрачную полоску геля.

- Лекарство, не выплюнь.

Гель холодил язык и оставлял металлическую горечь. Я проглотил и отвернулся. Дело было не во вкусе, а в том, как легко меня заставили открыть рот.

- Первый цикл бытового обучения через двадцать минут, - сказал пират. - Ходьба, посадка, санитарный угол, одежда.

- Где доктор Крейн?

- Отдыхает.

- Передай ему, что я его убью.

Пират посмотрел на меня с веселой усталостью.

- Как? Заплюешь досмерти или топиком своим розовым придушишь?

- А ты как видишь? - спросил я вдруг.

Пират остановился у двери.

- Чего?

- Как мужчина мужчину. Ты во мне мужика видишь?

Пират посмотрел на ошейник, затем на лицо, затем ниже, и ухмылка стала шире.

- Я вижу тупую девку, которая очень старается гавкать басом, а получается визжать фальцетом.

- Я не про голос спрашиваю.

- Ну, вредная маленькая пигалица, которую надо учить держаться на людях.

- То есть нет.

- В бытовом смысле, которым ты интересуешься, нет.

Я сжал маленький кулак и не ударил стену не из мудрости, а из страха, что снова будет больно. Пират вышел. Аня вдруг фыркнула. Я повернулся к ней резко.

- Смешно?

- Нет. Просто он сказал правду.

Первые двадцать минут прошли в молчании. Горечь лекарственного геля ещё держалась на языке. Постепенно дрожь стала слабее, голова яснее, боль в коленях притупилась. Я сидел на матрасе и смотрел на свои руки. Иногда сжимал кулак. Кулак получался маленьким, смешным и непригодным для никакой работы, потому что в нём не было силы.

* * *

Через двадцать минут служебная створка раскрылась снова, и в клетку вошли две женщины в серой форме. Одна была человеком, другая аграфкой. Они не представились.

- Встать, - сказала человеческая.

Я вскочил на ноги.

- Медленно, ступай с носка на пятку, узкими шагами.

Я сделал шаг.

- Короче шаг, не бросать корпус, вес на носок, потом на пятку, не напрягать плечи.

- Я умею ходить.

- Нет. Ваш мозг привык ходить в другом теле. Это тело вы пока используете неправильно.

Я сделал следующий шаг нарочно широко. Боль ударила в бедро и поясницу и я скривился.

- Ещё раз, - сказала инструктор.

Её голос раздражал не грубостью, а тем, что она была права. Урок ходьбы занял сорок минут, потом меня посадили на стул. Я сел как привык: резко, широко расставив ноги, откинувшись назад. Ткань тут же натянулась, грудь больно сместилась, поясница повисла без опоры. Инструктор велела встать и повторить медленнее.

- Я не буду сидеть как...

- Как человек, который не травмирует себя? - спросила Аня у стены.

Я замолчал и раздвинул колени шире, чем было удобно, не из удобства, а из принципа. Инструктор посмотрела на позу, затем на моё лицо.

- Ты хочешь казаться мужественной, посмотри на себя. Ты же и двух шагов сейчас не сделаешь. К телу лучше привыкни, потом доказывай, что там хотела.

- Ваше мнение не спрашивали.

- У тебя позвоночник перегружен, а ну пересела как следует.

Через три минуты позвоночник действительно заболел: грудь тянула вниз. Я стиснул зубы и сел иначе. Потом был санитарный угол и правила пользования унитазом. Я выдержал пять минут и сорвался:

- Я сам разберусь.

Инструктор посмотрела на меня.

- Разберешься. Но если повредишь слизистые или мышечные связки, обезболивание снимут. Вашему телу сохранена фертильность. Вы узнаете про него ещё много нового, но сейчас мы не сможем вам этого продемонстрировать. Нужные инструкции будут переданы вам позже.

Я не понял всех слов и не хотел понимать, но понял достаточно. Разбирался медленно, морщась на каждом движении. Даже туалет теперь требовал инструкции.

Когда мне выдали дополнительную одежду, я хрипло рассмеялся. Бельё, поддерживающая белая майка, юбка, футболка. Я попробовал переодеться сам и сразу запутался: лямка перекрутилась, ткань зажала кожу, застёжка юбки не попала в паз. Я дёрнул сильнее, и боль ударила так резко, что я согнулся. Аня сказала негромко:

- Не дёргай, у тебя тонкие пальцы и пользоваться ими надо аккуратно.

- Заткнись.

- Тогда мучайся сам.

Я мучился ещё минуту. Сквозь зубы спросил:

- Как?

Аня встала, медленно подошла, остановилась на расстоянии, чтобы я мог отказаться.

- Я покажу на себе, смотри.

Я смотрел, а она показывала: где придержать ткань, как не зажать кожу, как выровнять лямку. Я повторил, получилось плохо, но получилось.

- Спасибо, - выдохнул я так тихо, что сам почти не услышал.

Аня услышала и ничего не ответила. Она отошла к стене, будто боялась, что я сейчас снова испорчу всё одной фразой.

* * *

Когда занятие по адаптации закончилось, нас наконец оставили в покое. Из дальнего ряда поднялся бритый парень с татуировкой на шее. Я узнал его не сразу. В трюме я держался рядом с такими: крупными, злыми, громкими. Теперь он шёл прямо ко мне, а люди расступались.

- Ты, значит, Марк, - сказал он.

Я заставил себя поднять подбородок.

- А ты кто такой?

- Меня Рудым зовут, хотя вы тут имена меняете как бельё. Помнишь меня?

Я пожал плечом. Плечо дёрнулось мелко, небрежность не получилась.

- С чего бы?

Рудый улыбнулся.

- А доктор помнит. И золотозубый помнит. Они ржали, когда меня с диагностики вели. Сказали: один умник хотел меня в белую девку засунуть, в Лиру эту вашу, чтобы я тоже понял, как оно, когда из тебя шлюху делают.

В зале стало тише. Я хотел сказать, что тянул время и не собирался никого реально туда отправлять. Но я помнил свои слова слишком хорошо.

Рудый сделал ещё шаг.

- А потом гляжу, - сказал он, - девку-то тебе же и выдали. И ведь она, говорят, нормальной была, пока ты не попросил добавить страданий. Меня теперь самого надзирать поставили. И половиной дохода поделились.

- Не подходи, - сказала Аня.

Рудый даже не посмотрел на неё.

- Тихо, умная. Я с ним разговариваю.

Я рывком встал. Подняться получилось плохо: колени дрогнули, грудь болезненно потянула ткань, ступни оперлись о холодный пол. Я упрямо расставил ноги шире, ударил маленьким кулаком по ладони несколько раз и попытался усмехнуться.

- Ну давай, Рудый. Проверим, кто тут с юмором.

Рудый ударил не кулаком, а просто толкнул одной рукой коротко в плечо. Я отлетел так легко, что даже не успел испугаться. Спина ударилась о стену, воздух вышибло, колени сложились сами. Я попытался поднять руки, но Рудый уже был рядом. Большая ладонь прижала оба моих запястья к стене над головой. Вторая схватила в грудь и этого оказалось достаточно. Я дёрнулся - не вырвался, дёрнулся сильнее и запястья только обожгло болью. Я вдруг понял разницу между дракой и избиением. Рудый наклонился к самому лицу.

- Ты Сашке показывал, как это работает? - спросил он тихо. - Теперь я тебе покажу, но полностью и до конца, каким ты стал.

Я замер. Это было именно то, чего я боялся - боли и беспомощности. Я же сам настраивал это тело таким, чтобы оно не могло оказать сопротивление и подольше мучилось. Более того, недавно я говорил Сашке в точности те же слова, что услышал сейчас.

- Убери руки, козёл, - прошипел я.

Голос сорвался, рудый усмехнулся.

- А то что? Мужик? - посмеялся он и сжал грудь ещё сильнее.

Я попытался ударить коленом, но движение вышло жалким. Рудый перехватил меня за таз и развернул через бок и впечатал в стену. Одной рукой задрал футболку и спустил шорты. Люди вокруг зашумели, кто-то вскрикнул, кто-то отвернулся. Аня бросилась вперёд. Ошейник ударил её раньше, чем она успела добежать. Она согнулась, но сделала ещё один шаг.

- Отпусти его!

Рудый повернул голову.

- Видишь, Марк? За тебя девки дерутся. Настоящий мужик.

Я попытался плюнуть ему в лицо через плечо, но горло пересохло. Тело сжалось, ожидая боли, и тут же выдало мерзкую горячую реакцию внизу живота. Рудого я не хотел. От одной мысли выворачивало. Но тело уже жило по своим правилам.

- Нет, - прошептал я. - Нет, нет, нет.

- Рудый, - прохрипел я, - не надо, как мужика прошу, помни что как аукнется...

Я просил. Рудый услышал и улыбнулся шире. В этот момент служебная дверь открылась.

- Руки от товара, - лениво сказал золотозубый пират.

Рудый держал ещё секунду. Пират поднял короткий парализатор. Я не увидел выстрела, только услышал сухой щелчок. Рудый рухнул на бок и забился на полу, хрипя сквозь зубы. Я сполз по стене. Колени не держали, шорты были спущена вниз.

Я судорожно поправил её, закрываясь обеими руками. Золотозубый пират прошёл мимо меня и пнул Рудого в плечо. Рудый с трудом повернул голову.

- Вот всегда так. Дашь землянам пять минут власти - они сразу начинают полировать друг другу морды.

- Он сам первый начал.

- Он дорогой, - перебил пират. - А ты - нет.

За пиратом вошли два санитара с жёсткими фиксаторами. Рудый попытался подняться. Второй разряд прибил его к полу.

- Не надо, - прохрипел он уже совсем другим голосом. - Я же свой, я в доле.

- Надо знать что подписываешь, - сказал золотозубый. - Поздно. По тебе и так спор был: органы, шахта или железо. Сейчас спор закончился.

Рудый поднял голову.

- Какое железо?

Пират посмотрел на него с удовольствием.

- Шагающая танковая платформа. Пожизненный контракт. Мозг в бронекороб, вокруг ноги, пушки и протоколы свой-чужой. Ничего лишнего: ни выпить, ни поспорить, ни девок не потрогать.

Рудый затрясся сильнее.

- Нет, сам в неё садись, если нравится!

- Да, - сказал пират. - И радуйся. Для органов ты уже не годишься.

Санитары защелкнули фиксаторы на руках и ногах Рудого, чтобы он не попытался повредить мозг или позвоночник. Он больше не ругался. Только смотрел на меня так, будто прожигая одним своим взглядом.

- Это ты, - прошептал Рудый.

Я хотел ответить, но не смог. Рудого уволокли через служебную дверь. Я сидел у стены, прижимая к себе перекошенный розовый топик, и никак не мог заставить пальцы перестать дрожать. Аня подошла ближе. Сначала она стояла там, где её остановил ошейник, согнувшись и держась за живот. Затем выпрямилась, дошла до меня и опустилась рядом, не касаясь.

- Жив, Марк?

Я кивнул, хотя движение вышло дёрганным и нервным, на глазах наворачивались слёзы.

- Он бы меня того, туда?

- Да, - сказала Аня. - Если бы пираты не вошли.

Я закрыл глаза. Аня сказала тише:

- Ты понял?

- Что?

- Что Сашка понял вчера.

Я открыл глаза и захотел сказать, что у Сашки было не так, что я бы остановился, что я не Рудый. Но не смог соврать себе сейчас, когда сам побыл в его шкуре.

- Понял, - выдавил я.

Аня села рядом, оставив между нами немного воздуха. Я хотел огрызнуться, но язык будто прилип к зубам. В голове всплыло, как я сам смеялся, лез с шутками и считал обиду отсутствием чувства юмора. Потом я посмотрел на свои маленькие руки и впервые не нашёл, как себя оправдать.

* * *

Нас пустили в санитарный блок и дали принять обычный душ с мылом. Я как мог осторожно намылился несколько раз, с удивлением прощупывая каждый сантиметр своего нового тела. Мне было известно, что некоторые дамы проводят в душе или ванне по два-три часа, но это искусство мне пока было не знакомо. На завтра обещали адаптационный курс по одежде, косметике и личной гигиене. Жутко интересно, блин. Но пропускать нельзя: пираты хотели выставить товар напоказ в лучшем свете и заботились, чтобы минимальный набор умений у рабов уже был.

После душа нам выдали ещё немного одежды до следующей адаптации. Мне достались красный кружевной лифчик, такие же трусы, розовое платье с корсетом и юбкой выше колен, красные чулки и красная лента для волос. Сашке выдали чёрное платье, нарочно обтягивающее и с таким вырезом-декольте, что он посмотрел на него как на личное оскорбление от всего космоса сразу.

- Уроды, - сказал я, - Да я даже феном сушить волосы не стал, хотя там было чего сушить; у нас в спортзале на таких смотрели как на баб. Фу блин, а кто ты теперь, если не баба? Вон, чулки и платье даже есть. Тьфу, - сказал я своему отражению в зеркале.

Я оставил новую одежду и пока натянул старый добрый розовый топ и шорты - в них удобней всего и не натирает, а бельё оставил в свертке. За игнор платья утром могли наказать, но лучше одеться в свежее утром же, чем мучиться сейчас. Сашка сделал примерно то же самое: платье скомкал и натянул чёрный топик с короткими шортами из первичного комплекта.

* * *

Туалет в клетке для рабов представлял собой четыре унитаза, каждый окруженный шторкой, и четыре же умывальника перед ними. Среди ночи я отправился в туалет. Раньше я мог делать это на ходу: у стены, в снегу за гаражами, пьяный после бара, не думая ни секунды. Новые органы никак не желали отдавать влагу, а я старался лишний раз не смотреть вниз. Я задумался о своей невеселой участи. То что я её заслужил многим показалось бы, наверно, естественным, но почему со мной - есть много других злодеев. Я тихо выругался.

- Между прочим, это обидно.

Голос Леры прозвучал снаружи, от умывальников.

Я замер.

- Ты что, подсматриваешь?

- Тут шторки, Марочка, а не стены. И зеркало во всю комнату. Если хочешь сохранить приватность, надо было рождаться в богатой семье, а не попадать к пиратам в клетку.

- Не называй меня Марочкой.

- А ты не вздыхай так, будто стать похожей на меня - худшая участь во Вселенной. Обидно между прочим, по-твоему быть такими как мы это наказание? Совсем наоборот!

Я резко дёрнул шторку, потом вспомнил, что сижу на унитазе, и дёрнул обратно.

- Да ладно, чего я там не видела, у меня всё такое же как у тебя.

- Я не похож на тебя, не заговаривайся.

- Снаружи? О-о-о, очень даже не похож, - издеваясь сказала Лера, - Такие бомбы вместо груди, ни грамма жира в теле, волосы как шёлка и не пачкаются! Ни единого прыщика, морщинки или родинки - кожа просто идеальна и, готова поспорить, такой и останется навсегда. Давай поменяемся!

- Я мужчина. И полегче со словом навсегда!

- Я слышала. Каждые пять минут слышу. Только знаешь, что обидно? Ты расстраиваешься не только из-за того, что тебя украли, пересадили в бабу и собираются продать. Это я понимаю. Ты расстраиваешься так, как будто женское тело само по себе наказание. А я, между прочим, всю жизнь в таком примерно и живу, и, знаешь ли, нарадоваться не могу.

- Не в таком, - огрызнулся я.

- Ну да, у тебя волосы эффектнее и грудь заметнее. Поздравляю, выиграла в генетическую лотерею.

- Я не выиграл. Мне это приделали и не спросили.

- Твоему бывшему парню, Рудому, повезло меньше. Для него теперь вся жизнь - это непрекращающийся кошмар в стальной клетке, потому что он сам же и является этой клеткой, призванной не выпускать его.

Я замолчал. Шторка чуть качалась перед лицом. За ней Лера включила воду. Судя по звуку, она мыла руки нарочно долго, лишь бы не уходить.

- Я не защищаю его, - сказала она. - Он мерзкий. Но его в железку запихнут, да? В шагающий танк. А ты сидишь и страдаешь, что теперь надо в туалете садиться, а не стоять. Разница есть.

- Быть женщиной - отстой.

Лера рассмеялась не весело, а зло.

- Вот сразу видно: мужик внутри. Женщиной быть не отстой. Отстой - когда вокруг мир, где тебе с порога дают меньше прав, чем мужику, и ещё считают, что ты всем что-то должна просто потому, что женщина. И работай, и выгляди хорошо, и детей рожай, и жрать готовь, и дом убери. Вот скажи, как бывший мужик, почему они считают, что имеют право с нас такое требовать?

- Потому что нам это разрешили, - сказал я тихо. - В кино, в баре, в компании, везде это выглядит и считается нормальным. Мы привыкли брать это как должное. Женщина должна подчиняться и терпеть, а когда она не тянет или не хочет, мы говорим, что она испортилась.

- Женщины, вообще-то, сильнее мужчин. Не в смысле кулака. Кулак - это самый тупой инструмент. Женщина выживает там, где мужик орёт, идёт напролом и получает по голове. Женщина видит, кто на неё смотрит, кто врёт, кто хочет казаться главным, кто боится выглядеть смешно. И крутит этим.

Я закончил свои дела, натянул шорты и вышел из-за шторки злой, красный и с чувством, будто меня победил унитаз. Лера стояла у зеркала. Серая форма висела на ней мешковато, но она уже приглаживала волосы пальцами и пыталась вернуть лицу нормальный вид. Под глазами у неё были тени, губы дрожали, но она всё равно следила, как выглядит со стороны.

- Ты себя слышишь? - спросил я. - Нас похитили и продают, а ты мне лекцию про то, как мужиками крутить?

- Потому что это полезнее, чем биться лбом в зеркало. Смотри.

Она повернулась ко мне и, несмотря на серую форму и ошейник, вдруг изменилась. Опустила подбородок, расслабила рот, отвела плечи назад, посмотрела не прямо, а чуть снизу.

- Вот так просишь мужика.

Лицо у неё стало холоднее, глаза суше.

- Вот так заставляешь оправдываться, даже если он не виноват, сам найдёт за что.

Она чуть улыбнулась без радости.

- А вот так он сам решает, что он герой, и несёт тебе кофе, куртку, деньги или букет. Не говоришь сразу "дай", а даёшь ему почувствовать себя нужным.

- Это мерзко, - скривился я.

- Практично.

- Использовать людей практично?

- Мужики нас используют взглядом, силой, деньгами, статусом и жалостью к себе. А когда девушка берёт ужин и такси, они вдруг вспоминают мораль.

- Ты гордишься?

Лера посмотрела на меня в зеркало.

- Я жила как умела. У меня парень был. Хороший, кстати: глупый, добрый, удобный. Он почти всю зарплату тратил на меня. Готовил, стирал, забирал меня ночью, если я с подругами задержалась, покупал косметику, потому что "тебе идёт". Я говорила, что мне грустно, и он уже искал, чем меня порадовать. И знаешь что? Он был счастлив. Мужики обожают чувствовать себя кормильцами, рыцарями и спасателями.

- А ты?

- А я была красива.

- Это работа?

- Ещё какая. Ты думаешь, красота сама держится? Гладкая кожа, шёлковые волосы, приятный запах отовсюду, одежда не как с помойки, всегда всежее бельё, ногти с картинками, осанка, походка, голос. Мужик видит результат и думает: "О, повезло". А потом приходит в растянутой футболке и предлагает пополам. Вот поэтому их и надо доить.

Я смотрел на неё и сжимал пальцы на краю умывальника. Мне было не до споров, но не потому, что она была права. Просто часть её слов была отвратительно понятна. Раньше я думал именно так: видел красотку и говорил что-то вроде "о, смотрите, у девки явно весеннее обострение". И все смеялись кто за столом. Хотя эта красота была и не для меня, и не ради "обострения", а просто по причине того, что девушке нравилось хорошо выглядеть, и моё мнение её интересовало в последнюю очередь.

- Так вот, Марочка, - сказала Лера, разворачиваясь ко мне, - ты сможешь. У тебя лицо, волосы и фигура такие, что многие бы завидовали. Я научу тебя краситься, ходить, смотреть, молчать, когда выгодно, и говорить так, чтобы тебе не отказывали. Будем сестричками.

- Я тебе сейчас этим подарком по умывальнику врежу.

- Не врежешь. Руки короткие.

- Лера.

- Что?

- Я не хочу быть твоей сестрой.

Она вдруг стала серьёзной.

- А я не хочу быть рабыней. И что?

Ответа не было. Лера первой отвела взгляд.

- Ладно. Сиди и дуйся, коза драная.

- Я не коза.

- Конечно. Марочка у нас боевой козёл.

Она ушла и зло хлопнула мокрой ладонью по сушилке. Я остался у зеркала. Через минуту всё-таки посмотрел на волосы и попытался пригладить их пальцами.

* * *

Сашку я нашёл у стены в общем зале. Он сидел на полу, вытянув ноги, и смотрел в одну точку. Рыжие волосы падали на лицо. На нём был чёрный топик и короткие шорты, а выданное платье валялось рядом скомканным комком. Похоже, Сашка уже успел с ним подраться и пока победил. Рядом стояли чёрные туфли на высоких каблуках. Я остановился в двух шагах. Сашка поднял глаза.

- Чего надо, козёл?

Я открыл рот и понял, что привычной наглости не хватает даже на первое слово.

- Я извиниться.

- За что именно? - спросил он.

Нормальный вопрос. Плохой тем, что ответов было много.

- За трюм. За то, что приставал. За то, что думал, что если я сильнее, значит, мне можно. За то, что хотел сделать с тобой то, что Рудый чуть не сделал со мной.

Сашка смотрел нахмурившись. В новом лице это пугало: красивые губы, упрямый подбородок, глаза таксиста, повидавшего ночей на три жизни и теперь не верящего ни одному пассажиру.

- "Почти" - удобное слово, - сказал он.

- Да.

- Ты бы остановился?

Я хотел сказать "конечно", но не сказал. После Рудого врать стало труднее.

- Не знаю, - ответил я после паузы. - Думаю, что да, но я уже был не там, где нормальный человек должен останавливаться. Я был дальше. И это моя вина.

Сашка опустил голову, и его плечи дрогнули.

- Я тебя ненавижу, - сказал он.

- Правильно.

- Не поддакивай, бесит.

- Ладно.

- И не делай такое лицо, будто тебя уже простили.

Я сел рядом, оставив между нами расстояние.

- Не делаю.

- Делаешь. У тебя теперь лицо такое невинное, даже когда тупишь.

- Сам знаешь, что это НЕ моё лицо. Не верь ему, оно говорит не то, что я думаю, мы с ним ещё не договорились об этом.

Сашка хмыкнул. Не улыбнулся, но звук был уже не ледяной. Мы помолчали. Затем он сказал:

- У тебя натирает?

- Всё, - ответил я облегченно вздыхая.

- Где всё?

- Везде, где раньше ничего не натирало. Под грудью. Между бёдер. У тебя?

- Бедра. Подмышки. Под грудью тоже, только у меня эта дрянь не такая огромная как у тебя, зато тело шире и все швы тянут, когда сажусь. И центр тяжести другой. И в туалете я сегодня чуть не сломал унитаз, потому что развернулся как раньше. Жопа как дыня - бесит. Хоть глобус рисуй. Идешь и сама виляет.

Я фыркнул:

- Я сел на толчёк и пять минут проклинал пришельцев, потому что не знаю как правильно пописать, хотя живот уже требовал.

- Я тоже. Затем дошло, что если буду сидеть, как мужик на остановке, мне же больнее. Раздвинул булки руками и стало полегче.

- Да. Но у меня скорее не булки, а два пирожка. И ещё там, в новых местах, всё узкое. Я попробовал мизинцем и понял, что больше пробовать не хочу.

Сашка запнулся, покраснел и зло махнул рукой вниз:

- Новые места - это жесть. У меня, видать, всё устроено крупнее, чем у тебя. С мизинцем проблем нет. Крепче, но всё равно чужое, всё равно муторно.

- У меня вот наоборот, - признался я. - Хрупко и больно. Я всё время боюсь, что меня просто удержат, и я ничего не сделаю.

Сашка посмотрел на меня уже иначе.

- Он правда тебе так испортил тело специально?

- Нет, не он, - выдохнул я. Проще было бы свалить всё на доктора, но после Рудого я уже не смог.

- Это начал я.

Сашка медленно повернул голову.

- В смысле?

- В прямом. Я думал, что торгуюсь и если буду полезным, меня возьмут в команду. Лез в настройки, умничал, говорил про чувствительность, покорность и продажу. Думал, что это сделают с кем-то другим, а я выберусь.

Я смотрел на свои коленки и не мог поднять глаза.

- Крейн потом повернул это на меня. Но слова были мои, Саш. Я сам подсказал ему, куда давить.

- Тварь.

- Да, - глухо подтвердил я. - Он. Но я тоже. Лира могла достаться кому угодно. Но он - гребаный извращенец. И решил запереть в ней именно автора.

Ещё одна пауза. Я сказал:

- Я завидую тебе.

- Мне?

- У тебя мышцы. Рост. Ты можешь стоять так, будто сейчас кому-то врежешь.

- А толку? Ошейник нагреется, и вся моя богатырская задница сядет куда скажут.

Я не выдержал и рассмеялся. Сашка тоже. Смех вышел короткий, кривой, больной. Но это был смех, а не истерика. Звучало так, будто две подружки посмеялись над парнями. Затем он вдруг закрыл лицо ладонями.

- Я утром проснулся и подумал, что стоя пойду по-маленькому. Как всегда. Затем вспомнил и вот тут меня накрыло. Не в капсуле, не когда они форму дали. А там - в туалете. Как идиота.

- Меня тоже.

- Я думал, тебе только грудь мешает.

- Мне мешает всё тело, Саш.

Он поднял голову. Я впервые назвал его так без издевки.

- Саш? - переспросил он.

- Если можно.

- Можно.

Я кивнул.

- Марк, - сказал он после паузы. - Если ты ещё раз попробуешь доказать, что ты мужик, через кого-то слабее...

- Не попробую.

- Я не договорил.

- Договаривай.

- Я тебе сам морду разобью. Даже в этом теле, особенно в этом теле.

- Справедливо.

Он протянул руку. Я пожал её. Сашка дёрнул меня к себе неожиданно резко. Я едва не вскрикнул от боли в груди и рёбрах, но он уже обнимал меня. Неловко, слишком сильно, не зная, куда девать новые руки и новую грудь. Я сначала застыл. Потом обнял в ответ.

- Не прощаю сразу, - сказал Сашка мне в волосы.

- Я понял.

- Но не убью.

- Уже прогресс.

- Не умничай, Марочка.

- Только не ты.

Он хмыкнул:

- А что? Лера уже разнесла?

- Лера хочет сделать из меня сестру, косметический проект и финансовую ловушку для мужиков.

- А из меня?

- Не знаю. Наверное, сельхозтехнику с ресницами.

Сашка засмеялся уже нормально. Мне не стало хорошо, но стало немного легче. Он всё ещё держал мою руку и не отталкивал.

Глава 5. Нергалский аукцион

Станцию Нергал я впервые увидел через прозрачную стену транспортного рукава.

До этого я почему-то был уверен, что космос должен выглядеть величественно: чернота, звёзды, огромные корабли, величественные станции. Нергал убил эту дурную фантазию сразу. Станция висела в пустоте как ржавый металлолом из модулей, доков, рекламных плоскостей и пристыкованных судов. Она была на мой взгляд больше похожа на свалку. Огни мигали разными цветами. По внешним фермам ползали ремонтные машины. Между доками двигались капсулы и грузовые рамы. На дальнем кольце горели вывески, которые я разбирал кусками: "медицинская реставрация", "долговая регистрация", "контрактная передача", "биологическая страховка".

Нас выводили из корабля партиями. Перед выходом пираты выдали серые дорожные формы из дешёвой мягкой ткани с метками партии. Платья, чулки, топики, ленты и прочую дрянь сложили в мешки и увезли рядом, чтобы потом снова нарядить нас перед покупателями. Пленных стало меньше.

- Где остальные? - спросила Аня у охранника.

- На сортировке, - ответил тот и даже не повернул головы.

- Это не ответ.

- Для тебя достаточный.

Аня замолчала, но глаза у неё бегали по коридору: левая дверь, каталка у лифта, две прозрачные капсулы у поста охраны. Она искала своего парня. Я понял это по лицу и не стал лезть с вопросами.

Лера шла рядом с Татьяной. Вчера она ещё умудрялась дразнить меня Марочкой и будущей сестрой, а теперь мяла рукава серой формы и смотрела под ноги. Татьяна держалась ближе к ней и повторяла:

- Смотри на мой затылок, Лера, не на охрану. Дыши ровно и не давай им повода.

- Я сейчас им такой повод дам, что они станцию перекрасят, - пробормотала Лера.

- Потом дашь. Сейчас запоминай дорогу.

Сашка шёл третьим. Мы с ним уже успели помириться криво и зло. В накладных его новое тело называлось Рута-112: сильная аграрная серия для поля, дома, хозяйской постели и рождения детей, которых потом тоже впишут в долговую книгу. Раньше я бы обязательно ляпнул гадость про "повезло с телом", но Сашка уже сказал мне: "Не простил сразу, но не убью", и после этого язык не повернулся.

На мне был розовый топ и шорты - так удобней всего. Мы шли по станции. В толпе приходилось уворачиваться, а я неверно оценивал ширину плеч, скорость и дистанцию. Мимо проходили аграфы с тонкими лицами, орки в броне и рабочих комбинезонах, низкие широкие существа, похожие на бронированные грибы, и какие-то твари во влажных креслах с помощниками рядом. Люди разных миров выглядели почти своими, пока не смотрели на нас как на подписанные ящики.

На продажу нас повели не сразу. Сначала нас повели в подготовительный блок. Настоящая подготовка к продаже начиналась дальше, в комнате с длинными зеркалами, тёплыми мойками, рядами платьев и стойками с украшениями. По стенам стояли кресла с фиксаторами. Над ними висели щетки, насадки, распылители, тонкие манипуляторы для волос и кожи. Отдельно стояли столы с косметикой: тяжёлые чёрные коробки, яркие палитры, кисти, блески, флаконы с дорогими запахами, крошечные щипцы, ленты, серьги и украшения, которые даже на вид стоили больше, чем вся моя прежняя куртка. Рабов рассаживали партиями. Свободные работники в тёмных фартуках двигались быстро и спокойно, как портные перед показом.

- Слушать сюда, - сказала старшая, широкая женщина с короткими серебряными волосами и таким лицом, будто спектакль ей уже надоел до начала. - Выходите на подиум чистыми, целыми, яркими и понятными покупателю. Не скромными. Не удобными. Понятными. Вести себя прилично, а то долбану через ошейник.

Один парень из дальней цепочки спросил:

- А если мы не хотим?

Женщина даже не посмотрела на него.

- Значит будете не хотеть и корчиться от боли. Потом вприпрыжку побежите.

Ошейник у парня коротко пискнул, будто соглашаясь. Он замолчал. Нас раздели и погнали через мойки. Для каждого была предусмотрена душевая кабинка. Тёплая вода ударила сверху, затем сбоку, затем снизу. Пена пахла чем-то цветочным. На выходе всех проверяли и некоторых разворачивали обратно.

Затем ногти: их подровняли и покрыли прозрачным слоем. На мои колени и локти нанесли средство, от которого синяки стали светлее. На губы - бальзам. На лицо - тонкую холодную маску, от которой кожу стягивало и холодило.

Началась косметика. Лица красили приторно яркими цветами, чтобы покупателям лучше было видно на сцене: ярче глаза, дороже губы, ровнее кожа. Мне провели кистью по векам, и в зеркале глаза стали темнее и визуально крупнее. На губы лег густой винный блеск. Скулы подсветили так, что лицо стало ещё мягче и уже. Белые волосы просушили и уложили. Я дёрнул щекой.

- Не морщиться, - сказала подготовительница. - Линию испортишь.

- Какую ещё линию? - спросил я и дёрнул щекой уже назло.

- Лицо красивое. Не порть его кривляниями.

- Это моё лицо, как хочу так и кривляюсь.

- Было бы твоё - сам бы решал, красить или нет. А пока не дёргай.

Я дёрнулся руками к голове, когда расческа потянулась к волосам.

- Руки убрала, - сказала подготовительница.

- Я мужик.

- Да ладно. Но волосы мы тебе уложим не как мужику, а как модели на подиум.

- Мужской вариант есть? То что ты мне на башке навертела не мужественно, сделай короче волосы и уложи.

- Есть, но он для мужчин.

- Я же говорю...

- А я уже слышала, - протянула она, - тут мало кто не слышал и не посмеялся.

Она брызнула на волосы чем-то сладким. Я чихнул. Лера через кресло сказала:

- Все, Марочка, образ готов. Нежная егоза с насморком.

- Сейчас ты у меня тоже зачихаешь, - двинулся я к ней, нервы были на пределе.

- Только не в макияж, меня за него дороже продадут. Вот купит меня какой-нибудь красавчик, я его охмурю и выберусь.

Аня сидела в соседнем кресле и смотрела прямо перед собой. Ей тоже уложили волосы, убрали пряди от лица, нанесли крем на руки и дорогой тёмный цвет на губы. На ней это выглядело вполне естественно. Лера вдруг сказала негромко:

- Шампунь неплохой.

Я повернул голову. Она сидела через кресло от меня, бледная, уже накрашенная, с влажными на концах волосами и губами, которые дрожали, но взгляд у неё на секунду стал почти прежним: цепким, оценивающим, земным, довольным.

- Что?

- Шампунь, говорю, неплохой. У меня дома такой блог бы хорошо зашёл. "Меня похитили инопланетяне, но уходовая линейка достойная".

Я не хотел смеяться и хмыкнул. Лера моргнула, будто сама испугалась своей шутки:

- Не думай, что я нормально держусь, Марочка. Я сейчас в обморок хлопнусь, если перестану болтать. Меня наряжают и продают в рабство. Звучит как ремарка к сериалу.

- Болтай, - сказала Татьяна из другого кресла. - Только запоминай.

- Что запоминать?

- Запахи. Лица. Слова. Покупателей. Маршруты.

Подготовительница щёлкнула пальцами.

- Тишина на рабочей линии.

Татьяна замолчала. Нас начали наряжать на продажу в дорогие платья, повязывать волосы и надевать бижутерию. Сначала Аню: ей дали тёмно-синее платье из плотной мягкой ткани: открытые плечи, часть спины оголена, высокий разрез, тонкий пояс. Выглядело дорого и спокойно. Аня посмотрела на себя в зеркало без выражения и сказала:

- Я сама застегну.

Лере досталось светлое блестящее платье, похожее на то, в котором её похитили.

- Ну конечно, - сказала она. - Девочка с вечеринки вышла покурить. Больше не покурит.

Татьяну одели строго: серый костюм, убранные волосы, уважительный вид. Её готовили как полезного специалиста.

Сашку вывели из соседнего ряда позже. Я сначала увидел не его лицо, а платье. Тёмно-зелёное, плотное, обтягивающее узкую, но крепкую талию, с высоким разрезом для шага и открытыми сильными плечами. Рыжие волосы стянули чёрными лентами, в уши вставили изумрудные серьги, губы затемнили бордовым цветом. Тело выглядело сильным.

Подготовительница сверилась с планшетом и сказала помощнику:

- По Руте-112 поправка. Первичный заказчик снял заказ. Ты не будешь плодить деток тому землевладельцу.

- Прекрасно, - обрадовался Сашка, - так может меня отпустят и отвезут обратно на Землю?

- Очень смешно, - вскинулась распорядительница, - не волнуйся, найдём тебе другого. Покупатель во время финальной оценки взял Соню-21: высокая брюнетка модельной линии, дороже, мышц меньше. Руту в общий зал, открытая продажа.

- Вот Соня - сучка, из под носа парня уводят, - издевательски проронил Сашка.

Лицо у него дёрнулось так, как будто он хотел рассмеяться и ударить одновременно.

- То есть меня даже тот урод не забрал? - спросил он.

- Урод не оплатил, - сказала подготовительница, - так вот и живем, оформят предзаказ на сайте, натыкают эффектную девку под градусом с друзьями, а нам потом мучайся и продавай. Уже и кучу подтверждений вводили, и предоплату, - бестолку.

Сашка посмотрел на платье, ленты, серьги и чужое сильное тело, которое уже успели одеть под чьи-то хотелки, и вдруг стал ещё злее.

- Значит, я теперь возврат? Бракованный товар?

- Не льсти себе. Возврат лежит на складе, а тебя ведут в зал. Там это называется новый лот.

Сашка увидел меня и застыл.

- Только не ржи, - сказал он.

- Я бы рад, - ответил я. - Но меня сейчас самого ждёт та же участь.

Он оглядел меня сверху вниз, пока меня ещё держали в полотенце.

- Тебе хоть обувь дадут? Или в полотенце пойдешь, - усмехнулся он.

- Надеюсь.

- Выходит девка на сцену - в полотенце и туфлях, ну хоть лицо красивое.

- Спасибо, подруга.

- Сам ты подруга.

От этого потеплело на душе, мы пререкались друг с другом как обычные парни с земли. Следом принесли моё платье - тёмно-бордовое с винным отливом. С открытыми плечами, тугой талией и короткой юбкой с небольшим разрезом. К нему шли тонкие кружевные перчатки, прозрачная лента на шею поверх ошейника, рубиновые серьги и две красные ленты для белых волос. В отдельной коробке были красные туфли на высоком каблуке - не зря на адаптации учили.

- Нет, - выдавил я, глядя не на подготовительницу, а на эту винную тряпку, - следующее.

Подготовительница даже не подняла бровь.

- Ты же не пойдешь на сцену в полотенце? - сказала она. - Помощники, работаем.

- Я это не надену.

- Наденешь. Просто возни с тобой будет дольше. А вас тут несколько десятков.

- Я сказал нет.

Я сделал шаг назад, но два помощника уже стояли рядом. Один взял меня за локоть. Второй за плечо. Подошёл третий и поднял с подноса серьги. Я дёрнулся. Низкий помощник даже не стал звать охрану. Просто поймал мой подбородок двумя пальцами и повернул лицо к свету.

- Не дергайся, красотка, - сказал он. - Я на уши ровно вешаю.

- Не вредничай, - сказала подготовительница. - Не мешай людям готовить лот.

- У меня имя есть, я вам что, мяса кусок.

- Имя тоже выведем, на экране, с описанием всех преимуществ и качеств.

- Я мужик.

- Ты себя в зеркало давно видела, мужик? - издевательски проронила она.

Сашка тихо выругался. Я посмотрел на него. Он стоял в своём зелёном платье и с сильными руками, которые мог бы пустить в ход. Мы с ним были в одном дурацком положении, точнее внутри одной и той же дурацкой примерочной, где два земных мужика обсуждали платья, потому что больше ничего им не оставили, особенно не хватало старых тел.

- Саш, - позвал я и дёрнул подбородком в сторону лотка. - Они мне серьги в уши сейчас воткнут?

- Мне уже воткнули, - сказал он мрачно. - Не больно, если тебе это важно. Обидно скорее.

- А ходить в этом как? - спросил я у него как у опытного.

Он кивнул на свои новые туфли.

- Короче шаг, колени не зажимай, платье у тебя короткое - не зацепишь. Если упадешь - не руками вперёд, а боком, иначе грудью приложишься и взвоешь. Всё как на адаптации.

- Откуда опыт?

- Десять минут назад навернулся. Очень познавательно.

- Достойно, осваиваем новые секреты профессии.

- Заткнись, Марочка.

- А туфли как не сломать?

- Никак, - сказал Сашка. - Они сами ломают тебя. Я уже пытался идти пяткой как мужик. Выглядит так, будто балерина изображает вышибалу.

- Обнадежил.

Лера сказала:

- Вот это я бы посмотрела.

Сашка показал ей средний палец. Мы с Сашкой на секунду замолчали и оба рассмеялись.

Помощники сами натянули мне платье через голову, красные кружевные перчатки на руки и застегнули туфли на ногах, завязав все ремешки. Я дёрнул губой: помощник проколол мне обе мочки ушей маленьким прибором, похожим на степлер, и защелкнул серьги. Не больно, но именно эта мелочь добила. Меня поставили перед зеркалом. Там стоял не я. Там стояла беловолосая, навязчиво заметная девушка в платье куртизанки: бордово-винная ткань, голые плечи, винные губы, тёмная линия у глаз, серьги, шея, перехваченная лентой поверх ошейника. Платье держало грудь так, как будто преподносило её на подносе всем желающим. Талия казалась уже, бедра - отчетливее. Сжатая узкая челюсть не портила вид, а только добавляла шарма.

Я отвернулся от зеркала. И тут же понял: прежний я в баре долго бы такую рассматривал. Я замер - захотелось немедленно всё это с себя содрать, стереть косметику, растрепать волосы, взять туфли и наброситься на тех, кто всё это сделал. Аня подошла сзади.

- Дыши, успокойся, ты сейчас вскипишь.

- Не командуй.

- Я не командую. У тебя такое лицо будто ты сейчас накинешься на кого-нибудь. А закончится это тем, что тебя просто уложат на стол и сделают все заново.

- Пусть попробуют.

- Попробуют.

Она сказала это ровно и я остыл. Подготовительница поставила на стол маленькие флаконы.

- Не трогать ничего на голове. Не чесать шею, не дергать серьги. Платье не рвать. На подиуме идти до метки, повернуться, стоять, пока называются данные. Если покупатель просит показать руки - показывать. Если просит открыть рот для проверки зубов - открывать. Если задаёт вопрос - отвечать коротко. Если хамите, цена падает. Меньше цена - тяжелее судьба.

- А если покупатель просит показать, что в заднице? - спросил я.

В комнате стало тихо. Сашка закрыл глаза и улыбнулся. Аня вздохнула. Подготовительница посмотрела на меня с усталостью, как на надоевшую мозоль.

- На подиуме такого не просят, но если спросят - развернулась, задрала юбку и раздвинула булки. Но такого не попросят.

- А после?

- А после покупки - раздвигай что попросят, ты уже не моя заноза.

Меня поставили на место и всё. Я думал рвануться, ударить её, разбить зеркало, сорвать платье, содрать серьги, показать всем, что я не вещь, не кусок мяса на рынке. Вместо этого стоял и чувствовал, как маленькие пальцы сами сжимаются в некрепкий кулак, а ткань изящной перчатки не даёт даже ногтям впиться в ладонь. Сашка подошёл ближе.

- Марк.

- Что?

- Не вздумай срываться на подиуме.

- А где?

- Там где получится не испортить всем жизнь.

- Отличный план.

- Лучше, чем твой "сейчас врежу кому-нибудь и лягу лицом в пол".

Я посмотрел на него. Он говорил грубо, по-старому. Не гладил по голове, а ставил на место как делал бы на Земле.

- Тебя куда? - спросил я.

- Было к землевладельцу, - сказал он. - Теперь этот гад отказался платить, и меня гонят в общий зал. Всё равно купит какой-нибудь хозяин поля. Чёрт бы их всех.

- Сбежишь?

- Сначала научусь хорошо ходить в этом мясном скафандре. Потом найду пульт и избавлюсь от ошейника. Затем сбегу.

- Серьги сними, бесят, - попросил я.

- Нельзя. Пломба.

- Пломба?

- На застежке. Замок закрыт, не сорвать.

Я потрогал свою серьгу. Подготовительница сразу крикнула:

- Руки от лица.

Я опустил руку, Сашка хмыкнул.

- Вот видишь, - опыт.

- Мы два мужика, - пробормотал я, - и обсуждаем серьги.

- Мы два идиота, которых заперли в телах двух дур, - усмехнулся Сашка.

Он протянул кулак. Я тоже. Мы хотели ударить кулак в кулак, но промахнулись. Не сильно, но достаточно позорно: у меня перчатка скользнула, у него браслет зацепился за кружево перчатки.

- Отличное мужское рукопожатие, - оценил я.

- Заткнись. У тебя кулак размером с косметичку.

- Зато в нос метко летит.

- Сначала научись не цеплять грудью все вокруг.

Я хотел ответить, но посмотрел на его зелёное платье, на свои перчатки, на наши серьги, и меня вдруг пробило на смех. Он вышел короткий, злой и настоящий. Сашка тоже фыркнул. Затем нас развели. Он успел сказать уже через плечо:

- Если выберешься, не строй одиночку. Нашёл выход - ищи меня дёргай хоть за волосы, хоть за это чёртово платье.

- А если ты первый?

- Вытащу тебя за шкирку. Или за ленту в волосах. Что ближе будет.

- Договорились.

Сашка посмотрел на свои серьги и скривился.

- Выберемся и вместе всем накостыляем, - уверенно проронил он.

Затем нас повели не в зал, а на репетиционную дорожку. Я сначала решил, что это какая-то особенно тупая прихоть местных: заставлять рабов тренироваться перед продажей. Дорожка была узкой, с матовым полом и метками для стоп. Вдоль стены стояли подготовители, два охранника и худой распорядитель с планшетом. Над подиумом висел огромный экран - на нём показывали информацию о лоте.

- Правила простые, - сказал распорядитель. - Идете до первой метки. Поворот. Вторая метка. Поворот. На вопрос отвечаете без задержек. На себе ничего не трогать, не чесать, не ковырять. Не плюете, не падаете нарочно, не ругаете покупателей, не изображаете припадок, не спорите с описанием лота.

- А если описание лжет? - спросила Аня.

- Тогда нежно улыбаетесь и гривой машете, соглашаясь.

- А если грудь сама вываливается? - спросил я.

Распорядитель впервые посмотрел не в планшет, а на меня.

- Грудь сама не вываливается.

- Вы мою видели?

Лера кашлянула в кулак. Сашка отвернулся к стене, улыбаясь. Распорядитель сделал пометку.

- Так, Лира, ехидство оставь первому клиенту, который тебя ломать будет, - зло проговорил он.

Лера шла первой. Ей сказали улыбнуться, и она улыбнулась так быстро и естественно, что у меня внутри что-то неприятно щёлкнуло: некоторые земные навыки тут срабатывали безотказно. Сашка пошёл вторым. Платье мешало ему меньше, чем мне. Но он всё равно наступил на край, тихо выругался, дёрнул плечом, выпрямился и сделал вид, что так и задумано. Распорядитель велел повторить. Сашка повторил. На третьем проходе у него вышло почти как надо.

- Молодец, - не удержался я.

- Помолчи, красавица.

- Я серьёзно.

- Я тоже, тебя хоть на реальный подиум выставляй.

Меня поставили на дорожку после него. Распорядитель сказал:

- Улыбка.

Я показал зубы. Он посмотрел на планшет.

- Нет. Это скорее угроза погрызть покупателя.

- А если покупатель сам попросит?

- Тогда по отдельному тарифу.

Лера прыснула так громко, что ей пришлось сделать вид, как кашляет. Аня прикрыла глаза ладонью.

Я дошёл до первой метки и едва не навернулся при повороте ко второй. Распорядитель поднял глаза от планшета.

- Повторить.

- Сам походи в этом клоунском наряде.

Я специально испортил второй проход, ссутулился и широко шагая на каблуках прошествовал как атомный ледокол. Получилось не мужественно, скорее будто маленькая наряженная дура решила покривляться в платье. Кто-то из помощников прыснул и вот тут вспыхнул.

- Смешно? - спросил я. - Подойди, я тебе тоже походку поправлю.

Охранник шагнул ближе. Аня сказала:

- Марк, не надо!

- Что Марк? Сколько можно?

- Сейчас не место.

- А где место? В клетке? В ванной? На столе у Крейна? На подиуме, где меня будут вертеть как вазу?

Распорядитель кивнул охраннику. Тот не бил, а просто взял меня за плечи и поставил на метку так грубо, будто переставлял стул. Я подвернул лодыжку, каблук поехал, тело потеряло равновесие. Охранник удержал меня за талию одной рукой. Со стороны это, наверное, выглядело изящно. Но я почувствовал только то, что снова ничего не могу: ни вырваться, ни ударить, ни даже упасть по собственному решению.

- Ещё раз, - сказал распорядитель. - Идёшь ровно, поворот короткий, злое лицо убери. Покупатель должен видеть характер, а не попытку укусить охрану.

Я был готов убить его голыми руками, но руки были в тонких перчатках, плечи не давали даже нормально замахнуться, а Аня стояла рядом, устало схватившись за голову, и явно считала цену моего следующего срыва. Я прошёл дорожку, остановился на второй метке и всё-таки сорвался.

- Меня зовут Марк, - выкрикнул я в пустой тренировочный зал. - Запишите нормально, раз уж любите большие ценники рисовать.

Распорядитель наклонил голову.

- Там записано, и за это ещё цену накинут.

Аня тихо выругалась. Я повернулся к ней, и она сказала:

- Вот поэтому молчи. Им нравится, когда ты кипишь на виду.

Мне хотелось ответить грубо. Но ответить было нечем. Начался аукцион.

* * *

Зал продаж оказался не подвалом, а дорогой сценой с огромным монитором. В центре тянулся белый подиум, по бокам стояли кабины покупателей, обычные места и несколько высоких лож. Внизу один распорядитель ел из бумажного стакана, второй проверял номера лотов, третий спорил с покупателем о комиссии за доставку.

Первой из наших вывели Леру. Она шла в светлом платье, с уложенными волосами и белой лентой на запястье. На середине подиума Лера улыбнулась. Я узнал эту улыбку: на Земле с такой улыбкой она наверняка могла развести мужика на ужин и такси до дома. Здесь её выдавали пальцы: она тёрла край ленты, пока охранник не кашлянул у подиума.

Распорядитель даже не посмотрел на неё и прочитал с планшета:

- Закрытый мир. Женщина. Тело исходное, реставрация минимальная. Возраст подтвержден по медицинской оценке. Пригодность: сервис, база, бытовое сопровождение, лёгкое обучение.

Где-то справа подняли цену.

- Зубы проверить можно? - спросил кто-то из кабины.

- После оплаты и по регламенту, - ответил распорядитель.

Лера не повернула головы. Короткий сигнал закрыл торг.

Татьяну вывели следом. На ней была строгая серая одежда, волосы убрали назад. Она остановилась на первой метке и спокойно посмотрела в зал.

- Научный специалист, биология, интеллект выше среднего, - сказал распорядитель.

Несколько покупателей сразу подняли головы.

- Проверка диплома есть? - спросили справа.

- Медицинские и когнитивные тесты приложены, - ответил распорядитель.

Татьяна перевела взгляд на говорившего и, кажется, запомнила его лицо. Потом к распорядителю подошёл охранник, что-то прошептал, и тот объявил:

- Извините, лот снят с продажи.

Мы все удивились.

Затем вывели Сашку. По залу прошёл другой шум. Его оценивали и обсуждали. Сашка шёл медленно, потому что уже успел понять - с его платьем и обувью лучше не рисковать. Сильные плечи, рыжие волосы с чёрными лентами, зелёная ткань, упрямая челюсть. Он пытался держать лицо как мужик. Получалось странно: чем сильнее он сжимал челюсть, тем ярче смотрелась новая красота.

- Лот Рута-112, женское тело аграрной силовой серии, - сказал распорядитель. - Разум с закрытого мира, мужская исходная личность. Частный аграрный заказ, заказчик отказался от выкупа, лот возвращен в открытую продажу. Назначение: полевая работа, домашний сервис, личное пользование владельца, размножение в рамках закона.

Сашка дёрнулся на слове "размножение". Его уже нарядили как куклу, помыли и причесали, а теперь ещё и вслух сказали, что первый заказчик отказался от него как от неудачной покупки. Он хотел повернуться и плюнуть, я видел это по плечам, но не повернулся. Платье мешало, зал смотрел, ставки росли. В одной из нижних кабин поднялся мужчина с широкими ладонями и лицом хозяина, который пришёл купить не человека, а работника для поля и дома. Распорядитель назвал его мистером Брантом. Сашка смотрел на него так, будто пытался прожечь ему лицо взглядом. Короткий сигнал закрыл торг.

Затем очередь дошла до нас с Аней. Нас вывели парой: мы уже выбивались из графика, да и мне одному явно не доверяли. Аня шла рядом, в тёмно-синем платье, с прямой спиной и лицом отличницы, которую вызвали отвечать к доске. Я шёл в бордовом платье, с лентами в волосах и серьгами, которые каждый шаг болтались и оттягивали мочки ушей. Подиум оказался длиннее, чем выглядел. Свет делал кожу ровной, глаза блестящими, платья выглядели ещё дороже.

У первой метки Аня чуть повернула голову.

- Стой.

- Я стою.

- Ты сейчас скажешь что-нибудь гадкое.

- Уже хочу.

- Не надо.

- Они же нас продают.

- Именно.

Распорядитель начал:

- Лот парный. Разумы закрытого мира. Аня: женская исходная личность, тело исходное, высокие интеллектуальные способности, дисциплина стабильная, обучаемость высокая. Марк: мужская исходная личность с закрытого мира, пересадка в высококачественное специализированное тело Лира-17, высоко конфликтный характер, сопротивление выраженное.

В зале кто-то тихо рассмеялся. Я выдержал, хотя руки уже чесались. Распорядитель продолжил:

- Рекомендовано: рекреационный сервис, закрытые салоны, коллекционное сопровождение, эскорт, релакс-сервис. Парная продажа предпочтительна: второй объект позволяет контролировать первый.

Тут я уже не выдержал.

- Объект у тебя в штанах, - выплюнул я.

Фраза вышла не так грозно, как должна была. Голос сорвался выше, чем хотелось, но зал услышал и одобрительно рассмеялся. Аня закрыла глаза. Распорядитель даже не дёрнулся, только поднял ладонь, как будто я помогал ему вести презентацию. Я стиснул зубы и продолжил:

- Меня зовут Марк. Меня украли с Земли. Это не тело "Лира", это я внутри. И если кто-то тут думает, что купит меня как платье, то он ошибается. Я свободный мужчина.

Распорядитель повернулся к залу и тут же сделал из моей вспышки рекламу:

- Слышали? Имя и профессию помнит, планету свою сам назвал. Речь связная, реакция настоящая, она не играет агрессию и сопротивление.

Я на секунду даже забыл, что собирался сказать дальше.

- Ты что делаешь?

- Работаю, - сказал распорядитель. - Не мешай себе продаваться.

Где-то в нижней кабине подняли цену. Затем ещё в одной. Аграф в светлой форме наклонился к своему помощнику и сказал достаточно громко, чтобы услышали и мы:

- Для разговорного сервиса отлично. Сам заводится, сам огрызается, клиентам нравится.

Распорядитель кивнул. Сверху кто-то спросил:

- Если попросить, она ещё раз скажет, что мужчина?

- Скажет и, скорее всего, добавит оскорбление, - ответил распорядитель. - Это входит в демонстрацию характера.

В правой кабине подняли ставку. Аня наклонилась ко мне так близко, что её губы почти не двигались.

- Марк, ты опять им помогаешь. Они продают не твоё согласие, а твою злость.

- Заткнуться?

- Да. И смотреть.

Колени дрогнули. Я удержался, потому что падение в этом платье стало бы ещё одним номером программы. В верхней ложе тихо рассмеялся мужчина в тёмном костюме. Он не делал ставки и не улыбался вместе с остальными, просто смотрел на меня и ждал.

- Замечательная, - сказал кто-то из нижней кабины. - Живая.

- Для лайнера как раз, - произнёс аграф в светлой форме. - Клиентам нравится, когда товар спорит, но остаётся рядом с контролирующей парой. Берём при скидке за риск.

Распорядитель назвал сумму. Кто-то поднял. Представитель лайнера поднял снова. Мужчина в верхней ложе не торговался, только смотрел. Аня вдруг сказала очень тихо:

- Марк. Запоминай.

- Что?

- Покупателей. Маршрут. Лица.

Я заставил себя смотреть и повторил про себя: лайнер "Аврора Цереры", представитель высокий аграф с серыми глазами, светлая форма, тонкий браслет на правом запястье. Молотка не было. Прозвучал короткий сигнал, как закрытие кассы, и нас продали на дорогой лайнер. На секунду это даже показалось спасением, потому что я ещё не понимал, чем дорогой лайнер отличается от подвала.

Распорядитель сверился со списком, поднял глаза на зал и сказал:

- Финальный лот партии.

На сцену выкатили бронированный ящик на низкой тележке. Сначала я не понял, что это. Серый металл, прозрачное окно толщиной в ладонь, внутри мутная питательная жидкость, тонкие шланги, датчики, мерцающие полосы контроля и что-то живое в центре, похожее на сморщенный, бледный комок мяса. Потом распорядитель прочитал строку, и у меня из лёгких вышибли воздух.

- Рудый. Исходное тело утилизировано. Мозг сохранен. Назначение: тяжёлая платформа, промышленный носитель, боевой шагающий танк любого класса или иной сертифицированный корпус с ограничителями агрессии, дрон поддержки корабля-носителя.

Рудого тоже продавали. От тела и злой татуированной морды, которой он ещё недавно прижимал меня к стене, его избавили. Продавали мозг в коробке. Он даже не имел возможности плюнуть, ударить, закрыть лицо или хотя бы отвернуться от тех, кто смотрел на него через толстое стекло. Мы только что спорили о платьях, сиськах, губах, бедрах, туфлях, лентах, о том, кому досталось тело лучше, а перед нами лежал человек, у которого от всего тела оставили только мозг.

В ящике щёлкнул динамик. Сначала пошёл хрип, потом мокрый скрежет, будто кто-то пытался говорить ртом, которого у него больше не было.

- Где... тело? - спросил Рудый.

Зал оживился, и от этого стало ещё страшнее: люди не ужаснулись, не замолчали, не отшатнулись, а зашевелились так, как покупатели оживляются, когда товар показывает полезную функцию.

- Речь через синтезатор, память сохранена, личность не распалась, - сказал распорядитель. - Демонстрация по запросу покупателя.

- Марк? - прохрипел динамик.

Я не сразу понял, что он увидел меня через камеру в крышке ящика. Или не увидел, а узнал голос, движение, номер лота, что угодно. Но он сказал моё имя, и у меня внутри всё застыло от страха.

- Марк, сука... - сказал Рудый уже яснее. - Это ты?

Распорядитель мягко убавил звук, будто Рудый мешал торгу лишней грубостью.

- Как видите, базовая ориентация сохранена. Агрессия высокая, память удерживается, это может быть полезно для боевых платформ, шахтных корпусов, погрузочных машин на закрытых объектах и дешёвых боевых блоков.

Из нижней кабины ответили:

- Мы уже забрали остальную партию мозгов. Этот нам не подходит.

- Причина отказа? - спросил распорядитель.

- Симулятор. В шагающем блоке он показал плохую профпригодность: много ярости, мало послушания, команды держит через раз, на подавлении теряет скорость, без подавления пытается атаковать своих. Для фронта архов не годится, для шахты дорого, для учебного стенда шумный.

Распорядитель даже не спорил. Просто повернулся к залу:

- Значит, лот свободен. Цена снижена. Если сегодня не уходит, контейнер отправляется в длительное хранение до следующей подходящей заявки.

- Длительное - это сколько? - спросил кто-то.

- Пока не понадобится. Обслуживание оплачено на год с продлением.

В динамике щёлкнуло. Рома, кажется, тоже понял, что это значит: год в ящике, потом ещё год, если кому-нибудь будет лень решать его судьбу.

- Марк, прости меня, вытащи меня отсюда, - прошептал он. - Хочешь, посади меня в Лиру, хочешь в Руту, хочешь в чёрта лысого. Только не в шкаф, понял?

В зале не стало тише. Покупатели обсуждали Рудого спокойно и деловито: совместимость, срок хранения, риск бунта после установки, стоимость ограничителей, пригодность для фронтовых работ. Один мужчина спросил:

- Память держится или потом надо обучать с нуля?

- Держится достаточно для работы и наказания, - ответил распорядитель. - Личность сохранена, поэтому мотивация понятная и управляемая.

Для местных это, видимо, было нормально, но все земные рабы были в шоке.

Аня схватила меня за руку так крепко, что ногти впились в ладонь, и я даже не попытался вырваться. Сашка смотрел на ящик с открытым ртом. Лера перестала плакать. Татьяна наклонилась чуть вперёд и шевелила губами: видимо, повторяла номер лота, кабину покупателя и фамилию распорядителя.

- Рудый, - проговорил я, подбежав к ящику. - Держись там, мужик. Слышишь меня? Запоминай всё: имена, маршруты, лица. Мы найдём тебя и вытащим.

- Марк, меня Ромой зовут, если что, - сказал он. - Не забывайте меня там.

Двое охранников схватили меня под локти и уволокли от ящика. Тележку с Ромой увезли через боковой коридор. Дверь закрылась слишком быстро: охрана, отметка в планшете, короткий писк замка. Я успел только увидеть серую стену и полоску света под дверью.

* * *

После аукциона бывших землян начали разводить по маршрутам. До этого нас было много. Не семья, конечно, но пока рядом были Лера, Сашка, Татьяна, Аня и ещё несколько наших, я хотя бы понимал: это происходит не только со мной. Нас правда переработали в товар и теперь отправляли покупателям.

Административный отсек Нергала работал как склад: номер партии, состояние, покупатель, маршрут, подпись, следующая строка. Управляющий не повышал голоса. Дроны привозили транспортные капсулы. Охрана проверяла ошейники. Люди переходили из одной зоны в другую и исчезали за дверями. Лера стояла рядом с Татьяной и пыталась держаться за её рукав уже не по-детски, а как человек, который понял: отпустишь рукав - и тебя увезут в другую сторону. Татьяна гладила её по пальцам.

- Смотри на меня, - сказала она. - Смотри по сторонам и всё запоминай: имена, лица, названия станций и кораблей, мы обязательно встретимся ещё и я тебя спрошу, каждого из вас спрошу.

Лера едва улыбнулась. Затем управляющая сверилась с планшетом и назвала её строку: "Лера. Сервисный контракт. Внешняя база. Обслуживание".

Она перестала улыбаться.

- Что значит внешняя база и обслуживание?

Никто не ответил. Лера сказала:

- Я не хочу.

Управляющая посмотрела на неё с усталостью:

- Сделка от этого не меняется.

Я стоял в стороне, и первой мыслью была не Лера, а собственная судьба. Даже тут, опять о себе.

Мысль "что было бы" крутилась у меня в голове. Если бы не прорвался к Крейну первым. Если бы не торговался чужой судьбой. Если бы не решил, что сумею стать полезным пиратам раньше, чем стану товаром. Может быть, нас распределили бы позже. Может быть, я был бы в исходном теле. Может Рома-Рудый бы не лишился тела вообще? Нет, всё равно бы сломали и обманули, не в одном, так в другом. Просто сидел бы не в испорченном слабом теле куклы для сладких утех.

Сашка смотрел на свою строку. "Рута. Аграрное назначение. Репродуктивный статус: сохранен.". Он прочитал два раза.

- Репродуктивный что?

Охранник у стены усмехнулся. Сашка бросился к нему. Новое тело двинулось быстро и сильно. На секунду я даже почувствовал зависть: вот так должно было быть у меня, вот так тело может отвечать яростью. Ошейник Сашки ударил. Он упал на колено, не добежав двух шагов. Охранник даже не поднял руку. Сашка стоял на колене, сжав зубы, и впервые в его сильной новой оболочке стала видна сила, которую сдерживает ошейник. Я подошёл.

- Саш. Успокойся, ты сам меня так же раньше успокаивал. Мы ещё выберемся и встретимся снова, обещаю.

- Не смей тут обещать, разобещался тут. Крейну на корабле ты тоже порядок в клетке обещал, куда это нас тут всех завело?

- Я уже сполна расплатился за это, если ты не видишь, - я сжал обе груди Лиры, которые никак не помещались в ладонях.

- Вижу, но не думай что мне больше повезло, - расстроенным голосом прогудел Саша. - Не обещай, а приходи и вытаскивай, я тоже не буду обещать, просто найду способ послать хорошенько нового хозяина и вытащить тебя, и остальных.

Сашка поднял голову. Рыжие волосы с чёрными лентами упали на лицо, губы дрожали, широкие плечи были напряжены так, будто он всё ещё пытался встать и бороться против ошейника. Татьяна помогла Сашке подняться.

- Потом будешь злиться, - сказала она. - Сейчас запоминай имена, маршруты, лица.

- Зачем?

- Потому что через пять минут нас растащат, - сказала Татьяна. - Ты попадешь в жестокую местную систему работорговли. Ты ничего не сможешь с этим сделать, только собирать информацию. Соберем всё что сможем - сумеем найти след.

- След куда?

- К тем, кто покупает и продаёт людей как мясо. Кто-то это всё придумал и хочет, чтобы так и было. Их придётся искать. Если кто-то выберется, он должен начать или искать тех кто уже начал до него.

- И что, поможет?

- Нас много, кому-то да повезет. Может тебе, может мне, может ему.

Лера уже плакала молча. Татьяна повернулась к ней:

- Лера, повторяй.

- Что?

- Имя. Маршрут. Покупатель.

- Я не могу.

- Можешь. Плачь и повторяй.

Лера повторяла сквозь слёзы:

- Лера. Внешняя база. Не знаю какая. Лера...

Я смотрел на Татьяну и вспоминал, как на Земле смеялся над такими женщинами: училка, зануда, моралистка, опять всех строит. Теперь она одна в комнате делала хоть что-то полезное. Пока человек повторял имя, маршрут и лицо покупателя, он продолжает бороться.

Её собственная строка появилась последней:

"Татьяна. Биологический специалист. Временное удержание. Покупатель не назначен".

Татьяна прочитала и только кивнула.

Я спросил:

- Что это значит?

- Меня придержали, - сказала она. - Не знаю зачем, но это на время.

- Хорошее время или плохое?

- Надеюсь, что хорошее, я постараюсь хоть что-то разузнать, не теряйтесь и ищите меня, а я буду искать вас, если будет возможность.

Капсула Леры пришла первой.

Она не хотела идти. Охранники могли бы включить ошейник, но Татьяна сказала:

- Иди сама. Не дари им возможность насладиться тем, как тебя тащат.

Лера вытерла лицо рукавом.

- А если я не справлюсь?

- Тогда будешь справляться, но плохо. Это лучше, чем сдаться сразу.

Лера обняла её. Затем неожиданно обняла Аню. Мне она на прощание сказала:

- Прощай, Марочка, жаль что мы так и не стали сестричками.

Сашку увели вторым. Двое работников Бранта проверили его браслет покупки, серьги с пломбами, туфли, ленты в волосах. Один сказал:

- Хороша бабища.

Сашка плюнул ему под ноги. Перед дверью он обернулся ко мне.

- Марк, - сказал он. - Должок помни.

Я кивнул.

- Помню.

Сашка смотрел ещё секунду. Затем ушёл. Татьяну забрали не в капсулу, а в медицинский коридор. У двери она успела сказать Ане:

- Не тащи его на себе, поняла? Он взрослый, просто сейчас сам себе мешает больше, чем охрана.

Аня поджала губы.

- Я не собираюсь его нянчить.

- Уже собираешься. Помогай, когда надо, но не решай за него всё подряд, иначе первой сломаешься ты.

Татьяна исчезла за дверью. Остались я, Аня и служащий "Авроры Цереры". Он не торопил, просто ждал, пока нас уведут от остальных без лишнего шума. В его взгляде не было жалости и сострадания, будто он видел такое много раз.

- Трогательно, - сказал он.

Я посмотрел на него.

- Заткнись.

Служащий улыбнулся.

- Хороша, и голос есть. Сладко под гостями на лайнере стонать будет.

Аня сказала негромко:

- Марк.

Я закрыл рот, но не потому, что служащий напугал, а потому что Татьяна только что сказала: память. Маршруты. Имена. Лица.

Я повторил про себя: Лера - внешняя база, Сашка - аграрный заказ и землевладелец Брант, Татьяна - биологический специалист и временное удержание, парень Ани - неизвестно, Рома - мозговой контейнер, мы с Аней - "Аврора Цереры".

Дверь транспортного рукава открылась, и представитель "Авроры Цереры" жестом пригласил нас в сторону лайнерного дока. Мы с Аней пошли в неизвестность.

* * *

Татьяну не повели далеко. В соседнем коридоре ей выдали серую куртку, закрепили на запястье браслет для доступа к каютам и поставили за низкую тележку с бронированным ящиком. Тележку нужно было отвезти обратно на корабль пиратов, а все они давно уткнулись лицами в салат в ближайшем баре, празднуя удачно прошедший аукцион и пропивая премиальные. Сбежать со станции долговому рабу в ошейнике - нереально.

На боку ящика горела строка: "Рудый. Мозговой контейнер. Медицинский груз". Ниже стоял маршрут: док Б-17, работорговый борт "Чёрная бирка", ответственный С. Крейн.

- Кто здесь? - спросил динамик.

Голос Ромы был тихим и злым, но в нём ещё оставался человек.

- Татьяна, - ответила она.

- Учительница?

- Да.

- Меня куда везут?

Татьяна посмотрела на строку маршрута, на номер дока над дверью и только потом ответила:

- На корабль Крейна.

В ящике что-то тонко щёлкнуло. Наверное, насос или датчик, но Татьяна всё равно остановила тележку на полшага.

- Значит, в шкаф, - сказал он. - Они меня поставят в темноту и забудут. Я даже сдохнуть сам не смогу. Ни башкой об стену, ни вену вскрыть, ни язык прикусить. У меня языка нет, Татьяна. У меня вообще ничего нет.

- Память есть, - сказала она и снова толкнула тележку к доку. - Смотри на строку, если камера видит: док Б-17, "Чёрная бирка", Крейн, медицинский груз. Повтори.

- И что мне с этим делать в коробке?

- Повторять. Потом добавлять новые фамилии и номера. Ты любишь ругаться, вот и ругайся по списку, лишь бы не забыл.

Рома молчал почти до самого рукава. Потом динамик хрипло выдал:

- А если никто не придёт?

Татьяна остановилась на секунду.

- Придёт, - сказала она. - Они не купили бы обслуживание контейнера, если бы собирались сразу списать тебя. Поставят в тренажёр - учись. Позовут отвечать - отвечай. Увидишь дырку в их порядке - лезь туда и ищи наших.

- Поганая, - согласился он после паузы. - Док Б-17. "Чёрная бирка". Крейн. Медицинский груз.

- Хорошо, - сказала Татьяна. - Теперь дальше, без остановок.

Тележка вошла в транспортный рукав. За прозрачной стенкой висел старый работорговый корабль, тёмный, угловатый, весь в следах ремонта и чужой грязи. На стыке рукава ящик коротко звякнул, и Рома повторил тише:

- Рома. Док Б-17. "Чёрная бирка". Крейн.

Татьяна крепче взялась за ручки тележки и пошла дальше. Про себя она повторяла уже два маршрута: свой медицинский коридор и его док Б-17.

Глава 6. Лайнер "Аврора Цереры"

Красивых рабынь не прятали только в подвалах и притонах. Они считались на курортах и лайнерах роскошным сервисом: ими можно было украшать холлы, ставить в номера, отправлять к капризным гостям, начислять копейки в счёт долга вместо нормальной зарплаты, не слушать профсоюзов и использовать как бонус при покупке "расширенного пакета обслуживания". Свободные граждане Содружества такую работу презирали, а администрация любила считать прибыль там, где у человека заканчивались права. Посетители тоже понимали правила. Многие именно за это и платили.

В первые часы на "Авроре Цереры" я пытался убедить себя, что это не рабство. Лайнер не вязался со словом "рабство". Он сиял белыми панелями, пах чистым воздухом, тёплым хлебом и дорогими цветами из искусственного сада. По прозрачным галереям ходили пассажиры в мягкой одежде, над головами проплывали навигационные огни, лифты открывались без звука, а стены сами подстраивали служебное письмо под наш статус. Никто не кричал. Никто не тащил нас по полу. Никто не говорил "бордель", не называл шлюхами. Нам сказали, что мы: сервисный персонал.

Мы прошли минимальное обучение по напиткам и закускам, комнатному сервису, уборке. Я раньше даже кровать дома не заправлял, зубы чистил через день, и скорее привык, что напитки и закуски приносит мне кто-то другой. А теперь всё было наоборот: мне перевернули мозг и вместе с ним социальную роль. После первых объяснений мы с Аней даже выдохнули свободнее: если это правда просто лайнерный сервис, значит, может, пронесло.

Утренний инструктаж проводила аграфка с тонкими серебряными линиями на висках. Её звали Эйри-сан, но на табличке для нас было написано короче: старшая смены. Она встала перед нами в зале сервиса, положила ладонь на стойку, и за её спиной развернулась схема лайнера с палубами, садами, ресторанами, каютами, техкоридорами и красными пятнами закрытых зон.

- Сначала про деньги, чтобы потом никто не делал удивлённое лицо, - сказала Эйри-сан. - Койка, форма, еда, медосмотр, языковой пакет, дорога до лайнера и ваше короткое обучение уже внесены в долг. За смену начисляется оплата, но на руки её не выдают, потому что она сразу списывается туда же. Отказ от смены считается нарушением договора и тоже увеличивает долг.

- То есть мы работаем, чтобы выплатить стоимость того, что нужно для работы? - спросил высокий парень из нашей партии, стоявший возле стены.

- Теперь вы правильно произнесли смысл договора, - ответила Эйри-сан и даже не улыбнулась. - На пассажирских палубах ошейники стоят в мягком режиме. Гостям не нравится, когда служащий похож на мебель, поэтому вам оставляют голос, выражение лица и немного характера. Если характер мешает заказу, ошейник напомнит, кто здесь отвечает за порядок.

Парень у стены поднял руку ещё раз, уже медленнее, будто сам понял, что ответа лучше не будет.

- А если нас похитили и никакого долга мы не брали?

Эйри-сан открыла на браслете строку с его именем, посмотрела туда, потом на него.

- В документах указаны вывоз с закрытого мира, аварийная эвакуация, перевод, питание, первичная адаптация и подготовка к сервису. Лайнер принимает документы, а не ваши воспоминания.

- Но если документы поддельные?

- Тогда этим однажды займётся тот, кто имеет право спорить с документами.

- А пока?

- Пока у вас через двадцать минут первая смена.

После этого нас распределили по палубам. Аню отправили во второй класс: бельё, вода, мелкие заказы, сопровождение гостей до лифтов и уборка после частных завтраков. Меня поставили рядом с ней под непонятной фразой "парная адаптация снижает поломки". На деле управляющая быстро заметила, что Аня успевает шепнуть мне два слова раньше, чем ошейник успевает объяснить всё остальное.

* * *

Первый заказ выдали сразу после инструктажа: каюта второго класса, срочная уборка после завтрака, жалоба на запах, дроны прошли только открытую часть номера и встали у санитарного блока. Старшая смены провела нас до двери, показала на жёлтый значок отказа в заказе и объяснила, что свободный персонал за такое берёт повышенную оплату или просто отказывается, а долговой персонал идёт туда, куда его поставили.

- То есть железной банке нельзя, свободным противно, а нам нормально? - спросил я.

- Вам поручено, - ответила старшая смены. - Если хотите обсудить справедливость поручения, сначала выполните его, потом запишитесь ко мне на разговор и потеряйте ещё полчаса отдыха.

Аня взяла меня за локоть раньше, чем я успел сказать что-нибудь совсем лишнее, и тихо произнесла:

- Марк, просто зайдём, уберём и выйдем. Я тоже не мечтала драить чужую каюту, но если ты сейчас начнёшь бодаться с каждой дверью, нас вечером уже не будет в общем отсеке.

Каюта открылась сама, и за белой дверью оказалась не роскошь, а обычная свинская привычка человека, который знает, что за ним уберут. На столе кисли остатки завтрака, полотенца валялись на полу, постель была сбита комом, у санитарного блока лежало бельё, а уборочный дрон моргал в углу жёлтым глазом и честно признавался, что не имеет права трогать личные вещи гостя.

- Вот она, цивилизация, - сказал я, показывая на дрона. - У машины есть протоколы, а у меня долговой ошейник, поэтому чужие трусы теперь моя инженерная специализация.

- Надень перчатки, - сказала Аня, доставая щипцы из набора. - И не спорь с бельём. Оно хотя бы не пишет жалобы.

- Я не буду мыть его унитаз, - сказал я, заглянув в санитарный блок и тут же отступив назад. - Я не для этого на Земле учился, работал и вообще жил.

- Сейчас ты живёшь здесь, - ответила Аня, и по её лицу было видно, что ей самой хочется швырнуть щипцы в стену. - Мы закончим заказ, вернёмся в коридор, а потом ты скажешь мне всё, что думаешь о лайнере, рабстве и грязных халатах. Только не при госте.

Гость вышел из санитарного блока как раз на слове "халатах". Человек лет пятидесяти, серые волосы, сонное лицо, дорогой халат нараспашку, пальцы с кольцами. Он не смутился и не прикрылся. Наоборот, остановился в дверях, посмотрел на наши ошейники, на форму, на мои волосы и улыбнулся так, будто заказ наконец стал интереснее.

- Новые? - спросил он. - Земляне?

- Сервисная смена второго коридора, - сказала Аня ровным голосом. - Двенадцать минут до завершения заказа, если вы позволите нам работать без задержек.

- Вынужденная смена, - добавил я, потому что молчать рядом с ним было трудно физически.

Гость сделал шаг ко мне.

- Вынужденная, - повторил он. - Какое умное слово для девочки в ошейнике.

- Сам за собой три, барин халатный, - сказал я. - Я тебе не щётка с сиськами.

Аня резко вдохнула, но уже не успела. Гость подошёл вплотную и ударил меня ладонью по щеке. Удар был не таким сильным, каким бил бы мужик в драке, но тело Лиры отозвалось сразу: голова дёрнулась, волосы хлестнули по глазам, колено подогнулось, и я сел на пол, зацепившись бедром о тумбу. Боль была терпимая. Хуже было то, что он ударил без страха и даже без злости, как хлопают по столу, чтобы официантка быстрее принесла счёт.

- Вот теперь похоже на сервис, - сказал он. - Когда долговая девочка забывает, что она долговая, ей напоминают коротко.

Я поднялся, прижимая ладонь к щеке, и почувствовал, как глаза мокнут сами. Не от жалости к себе, а от злости, которую новое тело почему-то выдавало слезами.

- Ещё раз тронешь, - сказал я, и голос сорвался выше, чем надо, - я тебе этот халат в глотку затолкаю.

- Слышите? - сказал гость Ане почти дружелюбно. - Эта ещё думает, что ей можно угрожать.

Аня встала между нами.

- Господин, каюта будет готова через десять минут, если вы выйдете из санитарной зоны и дадите нам закончить заказ, - сказала она. - Система уже отметила ваше присутствие в зоне работ, а запись удара по долговому активу останется в отчёте. Жалоба, скорее всего, ударит по нам, но вам тоже придётся объяснять старшей смене, зачем вы мешали уборке собственной каюты.

Гость прищурился. До этого он развлекался, теперь считал.

- Ты угрожаешь мне отчётом?

- Я предлагаю вам получить чистую каюту без лишнего разговора, - ответила Аня. - Мы новые, глупые и можем испортить вам вечер, если вы продолжите нас воспитывать.

Он помолчал, нажал браслет и усмехнулся.

- Заканчивайте, умная. А белую научите молчать, иначе ей попадётся гость, который любит долгие уроки.

Когда дверь за ним закрылась, я всё ещё стоял посреди его грязной каюты с горящей щекой и дрожащими пальцами.

- Зачем ты его выпустила? - спросил я. - Он меня ударил просто потому, что мог.

- Я видела, Марк, - сказала Аня, поднимая щипцами полотенце. - Если бы ты прыгнул на него, он получил бы жалобу, охрану, шоу для друзей и законный повод учить нас уже не ладонью. Я не простила ему удар. Я не дала ему забрать у нас остаток смены и ночь в общем отсеке.

- Значит, будем запоминать?

- Будем запоминать, - ответила она. - И выбирать место, где отвечать. Татьяна нас этому и учила.

Я взял щётку, потому что спорить дальше было не с кем. Раньше такой человек не поднял бы на меня руку за грубость, если бы не был готов к драке. Сейчас он увидел маленькую горничную в ошейнике, ударил её и спокойно вышел, а я остался мыть его санитарный блок.

* * *

На Земле я назвал бы аграфов эльфами и был бы не слишком оригинален. Высокие, тонкие, красивые, с длинными лицами и спокойной уверенностью людей, которые привыкли, что им уступают место ещё до просьбы. На лайнере их называли аграфами, а я всё равно каждый раз смотрел на уши и думал: ну конечно.

Пара аграфов остановила нас у зимнего сада, когда мы несли напитки в южный зал. Между деревьями висели прозрачные дорожки, под ними тек ручей, птицы-дроны садились на ветки и изображали жизнь, а гости стояли с бокалами и тихо переговаривались.

— Это та самая Лира с закрытого мира? — спросила аграфка. — Та, которая на аукционе называла себя мужчиной?

— Добрый день, меня зовут Марк, чем могу быть полезен? — сказал я обычной служебной фразой и сам услышал, как плохо она ложится мне на язык.