Read the book: «Анна. Близкие незнакомцы»

Серия «Хиты Азии. Их история»

정한아

CHUNG HAN-AH

친밀한 이방인 I

NTIMATE STRANGER

Издание осуществлено при финансовой поддержке  Корейского института литературного перевода

Перевод с корейского Февралины Королёвой, Ориэлы Снегирёвой

친밀한 이방인

INTIMATE STRANGER

Text Copyright © 2017 by Chung Han-ah

All rights reserved.

The Russian translation is published by AST PUBLISHERS LTD in 2026, by arrangement with MUNHAKDONGNE PUBLISHING Corp. through M.J INTERNATIONAL and Rightol Media in China. © Kaminary.art, иллюстрация обложки, 2026

© Февралина Королёва, Ориэла Снегирёва, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1
Затонувшее судно

Как-то раз в марте я наткнулась на интересное объявление в газете. Заголовок гласил: «Ищу автора книги», а ниже был приведен отрывок произведения. Казалось бы, ничего необычного, но глаза сами начали бегать по строкам, и вскоре я неожиданно для себя поняла, что это мой собственный роман.

Я оторопела, надела очки и внимательно перечитала текст с самого начала. Если память не изменяет, это мой первый роман, опубликованный анонимно более десяти лет назад. В мыслях смутно всплыла черная обложка с названием «Затонувшее судно». Эта книга была написана для конкурса молодых талантов, организованного издательством. Я специально не указала на обложке имя, чтобы создать интригу, но роман остался без внимания читателей, не получив ни одного отзыва или комментария.

Даже после полноценного начала писательской карьеры я не упоминала про свой настоящий, но неофициальный дебют. Желания вернуться к роману не появлялось, а со временем я совсем забыла о его существовании. Можно сказать, он канул в небытие.

Отложив газету, я начала перебирать книги на полках кабинета, но той самой с черным переплетом нигде не было. Куда же она подевалась? Единственный, кто сейчас вспомнил бы о романе, – мой муж, но он был далеко.

Вот уже три месяца он преподавал в английском университете. Жизнь с разницей в восемь часов – наша отчаянная попытка сохранить брак. Последнее время мы даже находиться под одной крышей не могли: он в гостиную – я в комнату, он ест за столом – я ухожу с тарелкой на балкон. Решение пожить отдельно друг от друга стало оптимальным выходом из ситуации.

Когда муж сообщил об отъезде в Англию, дочка сразу сказала, что поедет с ним, но ей было всего семь лет – он не смог взять ее с собой. В аэропорту малышка плакала до изнеможения. Супруг несколько раз обошел всю зону вылета, покачивая ее на руках, а я наблюдала за ними со скамейки поодаль.

Он передал мне уснувшую дочь, развернулся и ушел. Бросив взгляд на его удаляющийся силуэт, на его взъерошенные волосы, я подумала, что, возможно, больше никогда его не увижу. Я разрушила наш десятилетний брак, и никаких оправданий у меня не было.

Муж почти ничего не забрал с собой – лишь несколько комплектов одежды, – но дом все равно заметно опустел. Строки старого романа, всплывшие будто из ниоткуда, всю ночь мучили меня и не давали уснуть. Мне показалось, что хлопнуло окно, и я пошла в комнату дочери. Она крепко спала. Бивший в стекла дождь прекратился только с рассветом.

Утром я приготовила хлопья с молоком для дочери. Она как раз принесла свежую газету на кухню, и я принялась перелистывать страницы. В том же разделе с объявлениями разместили продолжение романа. Как так, я ведь не давала согласия на публикацию своей работы? Отбросив в сторону газету, я стала звонить в редакцию.

Мне ответила женщина с бодрым голосом. Услышав мои возмущения, она спросила, являюсь ли я автором романа. Я немного замешкалась, но отрицать не стала. Тогда она сказала, что перезвонит. Долго ждать не пришлось.

Я отвела дочь в детский сад и села за книгу на английском. Это была биография нобелевского лауреата, которую я переводила. Работа шла медленно, но я все равно согласилась на этот пусть и непростой труд: развод уже не за горами, а у меня нет стабильного заработка. Не жить же на одни алименты от мужа как какой-то паразит?

Я получила степень магистра литературы в Англии, опубликовала три романа, но постоянной работы все равно не нашла. Раньше меня это и не беспокоило: муж удачно устроился в университет, его карьера шла в гору. Однако чем дальше продвигался он, тем беспомощнее чувствовала себя я. Но есть ли разница, когда хозяйство у вас общее?

Звонок застал меня за чтением биографии блестящего ученого, прошедшего путь от Массачусетского технологического университета и Калифорнийского технологического института до НАСА. Я ответила, не выпуская из рук толстый словарь. Женщина спросила напрямую:

– Вы автор того романа?

– Какого?

– Я про «Затонувшее судно». Со мной связались сотрудники газеты и сказали, что вы автор.

– Да, это я… – я нахмурилась, отложила словарь в сторону и взяла телефон, который прижимала плечом к уху, в руку. – Не знаю, откуда у вас рукопись, но я бы попросила не публиковать больше ничего без моего разрешения.

– Это правда были вы? – с некоторым сомнением спросила женщина. – Это может подтвердить кто-нибудь, например издательство?

Я не сдержала смешок.

– Было бы издательство. Я напечатала двадцать экземпляров в типографии возле университета. Кажется, я назвала свое издательство «Эпоха».

Звонившая замолчала.

– Если это все, то я кладу трубку.

– Муж сказал, что это он автор книги.

– Что?..

– Он пропал полгода назад, – второпях сообщила собеседница. – Не могли бы мы встретиться? Мне нужно вам кое-что рассказать.

Незнакомка назвала адрес кафе в центре города и повесила трубку. Я не успела ни согласиться на встречу, ни отказаться от нее. Какое-то время я молча смотрела в телефон. Мне хотелось перезвонить и сказать, что нам не о чем разговаривать лично, но номера звонившей не сохранилось. Весь день я мучилась, не зная, идти ли на встречу, и не могла сосредоточиться на работе. Я писала и стирала одно и то же предложение и в итоге окончательно отложила перевод.

Наша первая встреча состоялась в кафе «Второй этаж» на площади Кванхвамун¹. Последние лучи заходящего солнца длинными полосами падали через окно. Я зашла в кафе и начала искать глазами незнакомку. Она заметила меня и встала. На девушке было черное платье ниже колена. Рост у нее невысокий, лицо юное: оно казалось еще более детским от густо нанесенных серых теней – словно ребенок притворяется взрослым. На вид девушке было чуть больше двадцати. Она весьма красива – черты лица у нее точеные.

– Спасибо, что пришли.

Она протянула мне руку. Я вздрогнула от прикосновения маленьких холодных пальцев. Мы представились – оказалось, ее звали Сону Чжин – и сели.

– Объявление разместила моя мама. Сейчас она в больнице. Мы уже почти потеряли надежду найти вас. Я весь месяц даю объявления в разных газетах.

Чжин нерешительно посмотрела на меня и спросила:

– А когда вы написали «Затонувшее судно»?

– На последнем курсе, значит, примерно в 2003 году.

Мой голос звучал приглушенно, во рту пересохло.

– Вы сказали, что книга никогда не публиковалась официально.

– Так и есть.

Девушка с невозмутимым выражением лица протянула мне книгу. Я замерла, увидев незнакомое имя на обложке.

– Что это?

– Ваша книга, только под другим именем.

Черная обложка с белой воронкой водоворота осталась прежней. Однако теперь на ней значился другой автор: «Ли Юсан».

– Муж говорил, что эта книга – главное его достижение. Он всегда носил ее с собой.

Чжин достала лежащую меж страниц фотографию.

– Вот он.

На снимке кучкой стояли мужчина, женщина и милый мальчик. Они улыбались, словно увидели что-то забавное, и все же на лице супруга была заметна тень усталости. Между передними зубами виднелась щербинка, волосы прикрывали уши. В целом его лицо было довольно непримечательным, если бы не выразительные миндалевидные глаза глубокого черного цвета.

– Вы никого не узнаете?

Я покачала головой:

– Впервые вижу.

– Приглядитесь еще раз. Может, вы видели похожую на него женщину?

Я подняла глаза на собеседницу.

– Но вы сказали, что ищете мужа…

– Все так.

– Тогда я не понимаю.

– Все не так просто.

Похоже, ее переполняли эмоции. Она замолчала, отпила воды и продолжила:

– Его настоящее имя – Ли Юми, и он женщина тридцати шести лет. Мне муж представился как Ли Юсан, а до этого жил под псевдонимом Ли Анна. Но мы почти ничего не знаем наверняка, все слишком запутанно. Раз она уже притворилась мужчиной, чего ей стоило соврать и об имени или возрасте? Она успела перемерить десятки масок. И вот полгода назад мой муж исчез, оставив мне эту книгу и дневник.

Посмотрев на лежащий на столе роман, она продолжила:

– Все мне говорят, что он, скорее всего, мертв. Что я должна смириться и забыть. Но я не могу. Все не так просто.

Чжин выглядела такой уставшей, словно не спала с тех пор, как мужчина пропал. Она смотрела на меня покрасневшими от слез глазами, как утопающий смотрит на спасательный круг. Я помню, что это был последний вторник марта. На вечернем небе после прошедшего дождя не осталось ни облачка.

У мужа было много секретов. Он запирался в кабинете и что-то писал, не позволяя никому входить без разрешения, даже моему сыну. А тот был очень привязан к нему. И хотя муж не был ему биологическим отцом, он относился к ребенку как к родному.

Я родила в шестнадцать лет. Родной отец малыша был из той категории мужчин, встречаться с которыми мать мне никогда бы не позволила. Но во мне играло бунтарство, и я никого не слушала. Лишь бы матери насолить. Мои родители развелись еще до моего рождения – отца я никогда не видела. Сначала скучала по нему, а потом возненавидела. Я решила, что никогда не стану такой, как они. Но вот у меня родился свой ребенок, и я поняла, что все не так просто. Серьезных отношений после тех в шестнадцать у меня не было – все попытки заканчивались неудачно. Я ждала своего человека.

И вот позапрошлой зимой я наконец его встретила. Мы увиделись в церкви, и так сложилось, что он какое-то время жил у нас. Он был очень обходителен с моей сварливой матерью и добр к ребенку. Он такой утонченный, у него очаровательная улыбка… Наверное, я уже тогда должна была заметить что-то неладное. Например, его необычно изящные пальцы и светлую кожу. В отличие от большинства мужчин он умел вести беседу и чутко улавливал настроение собеседника. Он был писателем, поэтому многое знал, даже в астрологии разбирался. Сказал, что он Скорпион, а я Близнецы, и у нас хорошая совместимость. Да, знаю, звучит глупо, но тогда мне это все было очень важно.

Вам, наверное, любопытно, как я могла не заметить, что передо мной женщина, хотя мы жили вместе, даже сыграли свадьбу? А насколько вы уверены, что знаете своих близких? Пожалуй, стоит сказать про физическую близость… У нас ее не было. Еще на этапе отношений мы не заходили далеко. Однажды он сам поднял эту тему. С трудом объяснил, что не испытывает особого интереса к этой стороне жизни. Сказал он мало, но чувствовалось, что за словами кроется непростая история. Я не придала им особого значения. А, может, даже боялась над ними задумываться. Мы были друзьями, я могла все ему рассказать, мне еще ни с кем не было так легко. Не терять же такого особенного человека из-за одного секса? Тем более страсть у всех через пару лет угасает.

Даже без физической близости мы были ближе друг другу, чем кто-либо мог подумать. Вообще, сложно описать одним словом отношения между мужчиной и женщиной. Они бывают разные, и понятие счастья тоже для каждого уникально. По ночам он поворачивался ко мне и рассказывал о прошедшем дне. В свободное время мы ездили втроем в горы или к морю. Когда мне ни с того ни с сего становилось грустно, он садился за пианино и играл прекрасные мелодии Шопена – умел наполнять даже самые обыденные моменты смыслом.

Когда зашла речь о свадьбе, я без раздумий согласилась. Возможно, на мое решение повлияло и то, как к нему привязался сын. Я сама выросла в неполной семье и не хотела, чтобы он повторил мою судьбу. Я верила, что брак пойдет нам всем на пользу. Моя мать думала иначе – бедный писатель, у которого, кроме одной малоизвестной книги, ничего за душой. Узнав о наших отношениях, она выгнала его. И имела полное на это право: все-таки это был ее дом. Я ушла вместе с ним. Мы почти месяц скрывались от матери. Денег не было, жилось нам нелегко. Но я еще никогда не чувствовала себя такой живой. В конце концов, мать сдалась, смирилась и благословила брак.

Он рассказывал, что родился и вырос в России. Его родители были миссионерами и недавно скончались. На свадьбу не пришло ни одного родственника с его стороны. Единственный дядя позвонил из России, поздравил по телефону и отправил почтой подарок – матрешку, инкрустированную рубинами. Вещь недешевая, сразу видно.

На свадьбу и он, и сын пришли в одинаковых костюмах. Мужчина так волновался, что не проронил за всю церемонию ни слова. Даже на шутку священника, что жених прекраснее невесты, он не улыбнулся. Свадьба в церкви была скромной и красивой, как я всегда и мечтала. От отца мне досталось небольшое наследство. Я должна была вступить в право владения после свадьбы. Мы планировали уехать в Россию и открыть небольшую гостиницу в тихой деревушке на берегу Байкала. Я доверила деньги мужу, но вскоре после свадьбы он исчез, не забрав ни монеты. Просто испарился и оставил меня одну.

Тем утром я проснулась от непривычного озноба. Рядом его не было. Я пошла в кабинет и увидела – дверь открыта настежь, на столе стопка бумаг. Я села на его рабочее место и принялась читать. Сначала я подумала, что это новый роман. Сюжет весьма занимательный: главная героиня сменила несколько ролей, то выдавая себя за учительницу фортепиано, то за университетского преподавателя и даже врача, и обманула трех мужчин. В конце она сама становится мужчиной и притворяется писателем. До этого момента я воспринимала написанное как чистую выдумку, но тут в душу начали закрадываться смутные сомнения. Жена главной героини, которая ни о чем не догадывалась, маленький сын, сварливая свекровь, – бывшая учительница… Все про нас. Муж писал про события, которые происходили с нами, упоминал знакомые места и людей. Все ровно, как и было на самом деле, вот только в романе он был женщиной.

Меня словно молнией пронзило. Она пробежала по телу, разрезав его пополам от макушки до пят. Я зажмурилась, ожидая, что сердце вот-вот остановится, и я перестану дышать. Но вместо смерти пришло прозрение: я поняла, почему он избегал разговоров о прошлом, почему вздрагивал от моего приближения, почему внезапно сбежал. Все кусочки пазла собрались воедино.

С тех пор я, как одержимая, стала исследовать его прошлое. Хотя имена, профессии, места и даты, указанные в дневнике, не находили реальных совпадений, все это выглядело как хроника его жизни. Вот, что он, оказывается, писал, пока мы с сыном спали за стенкой, одурманенные его ложью. Поначалу я пришла в ярость – не могла поверить в случившиеся – но затем наступило опустошение. Остался один-единственный вопрос. Меня не интересовало, куда он бежал, почему выбрал меня в качестве жертвы. Это не так важно. Но зачем он оставил мне дневник? Над этим я ломала голову. Он запросто мог его уничтожить, шансов было предостаточно. Вместо этого он выложил его на стол, словно экспонат, будто хотел, чтобы я его прочитала. Интересно, это очередная уловка или проявление раскаяния?

Потрать он мое наследство, хоть сколько-нибудь, было бы ясно – мошенник. Я бы смогла забыть его. Но ведь он ничего не взял. Вы же сами писатель, лучше понимаете людей. Почему он стал таким? Значило ли что-нибудь время, которое мы провели вместе? И главное: зачем он мне все это оставил?

Сын каждую ночь пишет ему письма, умоляет вернуться. Иногда мне кажется, что это все сон. Что я уснула и живу последние полгода в нескончаемом кошмаре. Порой по ночам в темноте я чувствую, что муж рядом. Протягиваю руку, чтобы схватить его, но в пальцах остается только пустота – его нигде нет, и только ветер доносит прекрасную музыку. Эти звуки фортепиано доводят меня каждую ночь до безумия.

* * *

Когда я вернулась домой из кафе, дочь уже спала. Няня, этническая кореянка из Китая лет сорока, встретила меня и монотонным голосом сообщила об увольнении, попросив выдать зарплату за отработанные дни. Я разозлилась: нельзя же так нас подвести, но она начала плакать и оправдываться внезапной смертью матери. Ложь неприглядная, но разве возразишь что? Я даже добавила сверху немного, в утешение. Выпроводив няню, я повалилась на диван, даже не раздевшись. Голова трещала. Завтра после обеда нужно забрать дочь из садика, а некому.

Раньше я бы сразу позвонила маме. Однако, после того, как в прошлом году у отца обнаружили рак желудка четвертой стадии, в родительском доме все шло наперекосяк. Еще не завяли цветы, которые подарили папе по случаю выхода на пенсию, как нам сообщили о смертельном диагнозе. Врач предупредил, чтобы мы подготовились морально. Услышав приговор, родители молча вышли из больницы.

– Давай разведемся, – произнесла мать, остановившись у клумбы, вокруг которой на солнце грелись пациенты в больничных халатах.

Самое время для абсурдной шутки. Отец рассмеялся, держась за живот, по щеке стекла слеза. Когда он успокоился и выпрямился, то почувствовал, будто с души упал камень. Страх и печаль ненадолго утихли. Отец посмотрел на мать, которая была рядом всю жизнь, и взял ее за руку.

– Я не шучу, давай разведемся, – она отстранилась и выдернула руку в подтверждение серьезности своих намерений.

Мама скоро собрала вещи и ушла из дома. Причина развода, как сообщил адвокат, – «несовместимость характеров». У родителей был общий счет, так что она потребовала половину от стоимости квартиры в малоэтажке в Инчхоне. «Несовместимость характеров»? Звучит как оправдание, чтобы бросить своего никчемного больного мужа. Отец кричал и яростно бил себя в грудь.

Он преподавал Ветхий Завет в духовной семинарии и добился больших успехов еще до пришедших со старостью печалей: выхода на пенсию, рака и развода. Он был как Иов, чья жизнь разбилась в одно мгновение. Мать отправилась в путешествие по Европе, а вернувшись, остановилась в доме своей тети. Она не поднимала трубку, а на сообщения отвечала лишь спустя какое-то время. Однажды ожидание растянулось на целый месяц.

На следующее утро мы с дочкой решили навестить моего отца. Я хотела попросить его побыть с внучкой хотя бы день. Несколько раз в неделю он вызывал сиделку и заказывал себе здоровую еду с наклейкой «без ГМО». Он даже похвастался, что справляется с этим одним касанием на смартфоне. «Не дождетесь!» – добавил он, сказав, что результаты анализов после химиотерапии заметно улучшились. В тот день отец был полон энергии и решимости. Мама сказала, что за это время уже несколько раз успела подать заявление на развод. Папа чувствовал к ней неприязнь, которая постепенно переходила в ненависть. Когда он спросил, могу ли я выступить свидетелем, если дело дойдет до суда, я попыталась уклониться от ответа и поспешно ушла.

Два раза в неделю я вела лекции в университете в пригороде Сеула. Предмет назывался «Академическое чтение и креативное письмо». Для многих это было время послеобеденного отдыха: некоторые студенты попросту спали на лекции, уткнувшись лицом в парту. Неудивительно, что у них не возникало абсолютно никакого интереса ни к письму, ни к чтению. Обстановка, в которой проходили занятия, напоминала провинциальный автовокзал с полусонными пассажирами.

Литературные произведения, которые я использовала в качестве материала для лекций, были для меня все равно, что священное писание – помогли когда-то сформировать мои жизненные ориентиры. Раньше я даже верила, что роман может убить или спасти человека. Но так ли это на самом деле? За эти семь лет я так и не смогла прочитать или написать что-либо стоящее, но все еще не умерла. Я должна была заниматься воспитанием ребенка. Весь этот процесс казался мне чередой препятствий. Я спотыкалась о каждое из них и падала, отчаивалась, собирала себя по кусочкам, снова падала, ломалась – мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. Конечно, это не оправдание. Ни одна женщина не сможет вписать воспитание ребенка в резюме.

Весной на всей территории кампуса цвела магнолия. После занятий, когда все студенты покинули аудитории, я смотрела в окно на огромные белоснежные цветы и думала о той женщине. Ли Юсан, Ли Юми… какие еще у нее были имена? Она ни ногой не ступала в консерваторию и тем не менее преподавала на кафедре фортепиано, помогая студентам занимать призовые места на конкурсах. Она даже поработала врачом, не имея при этом лицензии. А еще успела побыть женой трех разных мужчин и мужем одной женщины. Во все это верилось с трудом. В голове никак не укладывалось, как роман «Затонувшее судно» мог стать частью ее запутанной жизни.

В этом произведении рассказывалось о молодом дайвере, который по воле случая принял участие в поисках затонувшего судна. У него не было постоянной работы, он путешествовал по миру, ныряя в морские глубины. Однажды ему предложили отправиться на поиски пассажирского судна, затонувшего у рыбацкой деревушки в Средиземном море. Вместе с ним было еще трое профессиональных дайверов. Они работали сплоченно, словно братья, в окружении водорослей, камней и стай разноцветных рыбок. Когда дайверы наконец подплыли к затонувшему кораблю, то осторожно проникли внутрь сквозь острые металлические обломки и ржавые конструкции. С помощью небольших фонариков им предстояло обыскать каюты, в которых в общей сложности размещалось около трехсот пассажиров, и собрать сохранившиеся вещи. Работа не задалась с самого начала. Вокруг корабля царила зловещая атмосфера, а выйдя на сушу, дайверы ощутили тяжесть в голове и невыносимую усталость. Не прошло и недели, как трое из них бросили работу. Главный герой романа остался наедине с затонувшим кораблем. Он понимал, что блуждания по пустому судну не принесут ничего хорошего, но и остановиться уже не мог. Каждый раз, когда он открывал дверь затопленной каюты, его охватывал необъяснимый страх. Непроглядная тьма напоминала бездонный черный омут. Все лето дайвер провел на корабле, находя бесполезные вещи: поношенный кроссовок, фетровую шляпу с оторванными полями, зеркальце со стразами, разбитую детскую бутылочку. Изо дня в день он пристально изучал находки. По ночам он крепко спал, не видя снов, и лишь иногда внезапно просыпался, скованный ужасом.

В конце лета ему заплатили неплохое вознаграждение за проведенные поиски. Он был свободен и мог продолжать наслаждаться глубинами океана, но совсем не знал, куда ему податься. Что-то изменилось в нем за это время. Он пытался понять, чего хочет от жизни, но ответа не находил. Наконец пришло осознание: он пуст и бесполезен. Прямо как обломки затонувшего судна, как скользкие водоросли, потерявшие форму от морской воды.

Спустя время дайвер пропал. Никто не знал, куда он делся, да особо и не интересовался. Однако вскоре он снова стал главной темой обсуждений в городе. Во время одного из ночных погружений группа дайверов обнаружила затонувшее судно. Внимание водолазов привлек белоснежный парус на мачте заржавевшего корабля. В абсолютной тьме парус слепил белизной, словно корабль только отправлялся в путешествие.

Во время написания я переживала болезненные отношения, тянувшиеся с тех пор, как мне было семнадцать. Наш роман закончился, и бывший молодой человек тут же стал распускать обо мне слухи, называя распутной и озабоченной. Рассказывал дружкам о том, как я помешана на сексе, хотя на самом деле с ним я никогда не испытывала бурю эмоций. Я поняла, что стала взрослой, когда пришлось имитировать оргазм. С этим же пришел вкус одиночества и горечи. В любом случае, наши отношения угасли, как медленно затухающий огонь, поэтому меня не волновали сплетни. Но когда вдруг после расставания появилось много свободного времени, я была сбита с толку. Выходные будто тянулись бесконечно. Не зная, куда пойти и чем заняться, я стала писать. Я не спала ночами, но благодаря кипевшей во мне энергии чувствовала эйфорию. Тогда мне это казалось настоящим счастьем. Я даже думала, что могу хоть дюжину раз терпеть неудачи в любви – все выдержу. Я понятия не имела, что источник ликования и восторга вскоре иссякнет, и мне придется на коленях по крупицам, собирать капли жизненной силы.

Когда я выходила из университета, раздался телефонный звонок. Это был муж – просил меня оформить кое-какие документы в банке. Он говорил по делу, а я отвечала сухо. Затем он спросил о дочери. После короткой беседы он спросил: «Ну так в принципе все нормально?» Каждый раз один и тот же дежурный вопрос. Я не ответила. Он попрощался и положил трубку.

Перед тем как муж уехал в Англию, психолог сказал, что нам не хватает не столько общения, сколько доверия. Прошлый год был сущим кошмаром. Мы словно заключили пари – «кто дольше сможет держать молчание». Иногда мы целый день находились под одной крышей, не произнося ни слова. Он ненавидел меня, а я насмехалась над ним. Иногда мы менялись ролями. В любом случае, только после отъезда в Англию он стал звонить, и мы, пусть и формально, спрашивали друг у друга, как дела. Вот и весь разговор. Мы стали похожи на дальних родственников, которые при встрече приветствуют друг друга, но говорить им не о чем. К тому же теперь мы жили на разных континентах, и нас разделяла демаркационная линия.

На следующей неделе я изо всех сил пыталась сосредоточиться на переводах, но без особого успеха. Мысли о «Затонувшем судне» и пропавшем мужчине не покидали меня. На самом деле она была женщиной, мошенницей, и все ее слова были сплошной ложью.

Я знала, что это может стать зацепкой и новым стимулом. Прошло уже семь лет с тех пор, как я написала свой последний роман, и как писатель я практически иссякла, но чутья потерять не успела. История, достойная романа. Я хотела перенести ее на бумагу. Нет, точнее, я хотела прочитать историю, которую напишу сама. Если бы я еще могла писать, все бы наладилось. Моя поставленная на паузу жизнь началась заново. Я все еще не теряла на это надежды.

В последний день недели я отправила Чжин сообщение с просьбой встретиться. Вскоре пришел ответ: «Увидимся в то же время, в том же месте». Мы снова встретились в кафе «Второй этаж». Девушка была в блузке с вышивкой и темно-синих широких брюках. Она только закончила работать. Чжин была фотографом в близлежащей студии для детей.

– Вы хотели мне что-то рассказать? – спросила она.

– Да, извините, что так внезапно…

– О нем?

– Да, верно, – я немного замялась, а она слегка подалась вперед.

– Говорите уже…

– Как вы знаете, я писатель, – произнесла я, положив руки на стол. – Но уже давно ничего не пишу. Сижу перед чистым листом и не могу выдавить из себя ни строчки. И так уже много лет, – я говорила, подбирая каждое слово. – Но после нашей встречи я не могу выбросить из головы вашу историю. На протяжении всей недели мне казалось, что я буквально застряла в ней, и вопросы только множились. Я хочу понять, откуда берут начало его постоянные обманы и ложь. И это не простое любопытство. Для меня это своего рода ребус.

– Ребус? – переспросила Чжин, проницательно разглядывая меня. – Вы хотите сказать, что планируете написать о нем роман?

– Да, если это возможно.

– Так вот в чем было дело, – с легким разочарованием произнесла она.

– Я хотела попросить вас показать мне дневник, который он оставил.

Она отвела взгляд к окну.

– Не знаю. Хотел бы он этого?..

На мгновение воцарилась тишина. Я нервно сцепила руки. Наконец девушка повернулась ко мне и сказала:

– Но есть одно условие. Когда вы закончите роман, сначала покажите его мне. Без моего согласия вы не должны издавать книгу.

– Хорошо, обещаю.

– Я отправлю вам его дневники. И если хотите, то и остальное тоже.

Через несколько дней доставили большую коробку с вещами Ли Юсана. Книги, блокноты, записную книжкe, документы и шесть дневников. Что-то парадоксальное было в том, что женщина, которая жила фальшивой жизнью, вела дневник. Но, возможно, именно это было единственным способом не запутаться во лжи. Дневники, записанные до этого от руки в тетрадях, с момента переезда к Чжин превратились в распечатки с компьютера. Пачка белоснежных листов, скрепленных зажимами, казалась наполненной тайной – от нее даже будто исходило белое свечение. На обложке мелкими буквами было написано имя: «Ли Юми». Я несколько раз произнесла это имя про себя. Оно было безжизненным, словно опустошенная чаша.

Моя дочь, заглянув вместе со мной в коробку, заметила лежащую на самом дне матрешку и радостно воскликнула. Деревянная кукла в традиционном русском наряде была украшена яркими камнями. Я вместе с дочерью начала извлекать куклы по очереди и раскладывать их на полу в гостиной. Одна матрешка внутри другой, и каждая меньше предыдущей; а когда появилась матрешка размером с арахис, я с восторгом открыла и ее. Внутри была куколка с горошину. Она отличалась от остальных, на лицах которых красовались улыбки. Я положила ее на ладонь и внимательно присмотрелась, но так и не смогла понять, что значит ее сложное выражение.

Глава 2
Расстроенное пианино

Ли Юми родилась в ателье. На дворе стоял май – на небе ни облачка, и все вокруг утопало в зелени и цветах. Мать принесла отцу, который работал целыми днями напролет без выходных и отпуска, поесть, когда вдруг почувствовала резкую боль внизу живота. Напуганный муж уложил жену на заваленный тканями диван. Белое хлопковое полотно тут же окрасилось в ярко-алый цвет. На крики прибежала соседка из магазина импортных товаров напротив. Быстро оценив ситуацию, она подняла юбку роженицы. Она причитала, как же это возмутительно – отправлять жену, которая вот-вот родит, за обедом. Ребенок скоро должен был явиться на свет, поэтому нужно было срочно отправляться в ближайшую больницу. Отец в полуобморочном состоянии попытался поднять жену, но та закричала как раненый зверь: малейшее движение причиняло ей боль. Между окровавленных ног на мгновение показалась голова малыша и снова исчезла.

Соседка решительно велела закрыть ателье. В пыльном помещении повсюду валялись обрезки ниток и ткани, единственным относительно приличным местом была примерочная – туда портной и перенес жену. Следуя указаниям, он вскипятил воду и нашел чистую ткань. Через двадцать минут все закончилось. Мать потеряла сознание. Отец завернул младенца в египетский хлопок. Родилась совершенно здоровая девочка – на каждой ручке по пять пальчиков.

Малышку назвали Ли Юми, в честь бабушки. Имя в приютских записях – все, что осталось у портного от матери. Сам он был человеком неграмотным и с ранних лет работал в ателье около американской военной базы. К тридцати годам он вел весьма достойную семейную жизнь. Его жена тоже выросла в приюте. Она была глухой и умственно отсталой, остановилась в развитии на уровне семилетнего ребенка. Однако выглядела весьма счастливо, вечно витая где-то в своих фантазиях, а муж и не жаловался.

Прошло уже десять лет со свадьбы, но детей у пары так и не было. Портной даже начал сомневаться: достоин ли он? Он никогда не думал, что станет отцом. Единственными примерами для подражания в его жизни был директор приюта, который то и дело поднимал руку на детей, будучи в дурном настроении, и старший портной, заставлявший десять лет работать почти задаром. Мужчина трудился не покладая рук, копил и к сорока годам открыл самое большое ателье в округе. Заветная мечта ребенка из детского дома сбылась.

Портному казалось, что он испытал уже все горести и радости жизни, но в душе все равно что-то затрепетало, когда в сорок пять лет он взял на руки дочь. Он до последнего думал, что жена просто поправилась и даже не подозревал о существовании ребенка. Пара была безграмотна, поэтому свидетельство о рождении помог заполнить сын соседки. В благодарность портной сшил ему костюм.

Девочка росла здоровой, не болела, но говорить начала позже других детей. Мать, с которой она проводила большую часть времени, сама с трудом формулировала предложения, а отец был попросту человеком молчаливым. В их доме царила тишина, как в немом кино. Иногда девочка просыпалась от страха: ее пугали звуки за стеной – гул музыки из клуба, зазывающие солдат голоса, звон бьющихся о стену бутылок пива… В ателье нередко приходили девушки из клуба, чтобы взять напрокат вечерние платья и прочие наряды. Среди них была одна постоянная посетительница по имени Лола. Она особенно тепло относилась к девочке: всегда гладила ее по голове, трепала за щечки и всячески баловала, поэтому и первым словом той стало «Лола». Именно она вытащила малышку из мира безмолвия.

У Ли Юми были выразительные, глубокие темные глаза. Она купалась в любви и внимании родителей. Портной души не чаял в своей единственной дочери и исполнял все ее желания и капризы. Как-то раз зимой он сшил для нее кашемировое пальто с пышным мехом куницы на манжетах и подоле. Такое пальто было под стать русской принцессе. Увидев любимицу в таком наряде, Лола дала ей прозвище «Анастасия», и с тех пор все так ее и называли. Анастасия. Девочка, которая получала все, что пожелает.

Когда одноклассники приходили к ней в гости, у них глаза разбегались при виде комнаты, доверху забитой игрушками. Изысканных заморских кукол было так много, что некоторые валялись на полу. Ли Юми запросто отдавала подругам надоевшие платья и туфли, угощала американскими сладостями и шоколадками. Дети, наевшись до отвала, на следующий день в школе наперебой рассказывали о том, что видели. Кто-то однажды попытался распустить слух, что родители Ли Юми такие старые, что годятся ей в бабушки с дедушкой. Узнав, кто распустил этот слух, девочка больше не принимала одноклассника в свою компанию, и он, став изгоем, целый год обедал в школьной столовой в одиночестве, а потом и вовсе перевелся в другую школу.

Как и большинство детей в округе, Ли Юми привыкла видеть американских солдат в компании крутившихся вокруг них кореянок из клуба. Когда отец был занят, она сама приносила им в примерочную одежду и помогала выбирать наряды. Девушки в сверкающих вечерних платьях походили на принцесс из сказок. Лола мечтала выйти замуж за своего возлюбленного, американского лейтенанта, и уехать в США. Она без умолку рассказывала Ли Юми о доме, в котором будет жить, машине, на которой будет ездить, и детях с голубыми глазами, которые у нее родятся после свадьбы. Она описывала все это так живо, словно оно у нее уже было. Впрочем, именно она, а не мать, научила Юми мечтать и надеяться.

В 1993 году произошло событие, потрясшее весь район. Лолу нашли мертвой. Пятеро американских солдат, включая ее возлюбленного, изнасиловали и задушили бедную девушку. Тринадцатилетняя Ли Юми своими глазами увидела тело. Взрослые пытались загородить ей вид, но даже маленького зазора хватило, чтобы из-за спин зевак девочка увидела труп, скорчившийся в неестественной позе на полу убогой комнатушки. Из рыжей головы были вырваны клочья волос, лицо посинело и распухло до неузнаваемости, конечности связаны багровой от крови веревкой, над телом надругались. Ли Юми в оцепенении смотрела на развернувшуюся перед ней сцену, не отводя взгляда. Вдруг она будто вынырнула из тишины и опять вокруг зазвучали голоса, кто-то схватил девочку за руку и отвел в ателье. Отец, гладивший одежду, поднял глаза на дочь и отвернулся. Мать сидела рядом с пустым выражением лица, смотря телевизор без звука. Ли Юми молча вошла в дом и легла на холодный пол. Она не двинулась с места и на следующий день.

После того случая девочка заметно повзрослела. Она потеряла аппетит и почти перестала есть, но при этом заметно вытянулась, словно ищущий солнце побег. По ночам ноги ныли так сильно, что не давали спать. Пальто в стиле русской принцессы, которое сшил отец, вскоре стало совсем мало. Вдобавок ко всему она потеряла интерес к куклам и перестала звать домой подруг из школы. Ли Юми полностью посвятила себя игре на фортепиано. Она еще с детства занималась с женой американского полковника, давней посетительницей ателье. Миссис Филипс, приятная белокурая сорокалетняя ирландка, была выпускницей консерватории. Женщина страдала депрессией. Когда гнетущее расстройство обострялось, она находила облегчение, обучая соседских детей игре на пианино. Ее методика была настолько специфической, что большинство учащихся не выдерживали и вскоре сбегали, не справившись с постоянным сидением за инструментом – неделями миссис Филипс обучала детей лишь правильной позе во время игры.

Я отопью немного? Даже не знаю, что могу вам рассказать… Юми давно переехала, и больше мы не виделись. Одноклассники тоже вряд ли что знают. Я почти не общаюсь с друзьями с тех времен. Все стали мамами, у них мало свободного времени. Сама я не замужем. Говорят, мужчины больше всего сторонятся старых дев за тридцать. Даже к разведенным и вдовам относятся спокойнее. В общем, с замужними подругами мне не о чем говорить – у нас слишком разные интересы. Они могут три часа подряд трещать о детском питании! Я засекала. Стоит предложить сменить тему, как мне в ответ: «А о чем еще говорить? До старости будем вспоминать школьные годы?» Мне даже как-то сказали спуститься с небес на землю – будто в молодости я носом много вертела, поэтому ни с чем и осталась. Меня это выбесило. Сами они меня хоть раз с кем-нибудь нормальным познакомили? В последнее время вообще даже не пытаются помочь. По выходным я сижу дома, смотрю в одиночестве телевизор, попивая пиво – вот и все развлечения. Но в целом я довольна жизнью. Есть работа, маленькая квартирка, время на себя. А так, чтобы все и сразу, ни у кого не бывает.

Вы о Юми узнать хотели? Пока шла сюда, все пыталась вспомнить ее – и не смогла. Странно: что время проводили вместе в одной компании, помню хорошо, а черты лица словно расплываются. Она была очень высокой, наверное, самой высокой в школе. Тогда все подворачивали форму, чтобы юбка была короче, но Юми наоборот носила одежду на несколько размеров больше, она висела на ней как мешок. Может, не хотела, чтобы была видна ее фигура. Семнадцать лет… все через это проходят. Постоянно на диете, с пустым урчащим животом и кучей комплексов.

Мы обе тогда только перешли в старшие классы. Вместе учились в школе для девочек. Юми всегда была довольно замкнутой и молчаливой, будто сторонилась окружающих. Всегда таскала с собой ноты Бетховена, хотя поступать в консерваторию не собиралась. Говорила, что еще не определилась с университетом. Мне почему-то захотелось с ней подружиться. В ней чувствовалась взрослая усталость – не по-детски много тайн, равнодушие ко всему. Я познакомила Юми с Хичжин и Чиюн, и мы стали дружить вчетвером. Мы учились в школе с гуманитарным уклоном, оценки у нас были средние. Идти в технический колледж мы бы не осмелились, но и совсем без высшего образования влачить посредственное существование не хотелось. Я мечтала попасть хоть в какой колледж, пусть и не в Сеуле. Больше мне ничего и не надо было. Нашей компании хватало погулять, обсудить последние сплетни, поесть ттокпокки² и повздыхать о парнях.

У кого-то из класса уже был с ними опыт, ну вы понимаете. И после каникул таких девочек становилось все больше. У Хичжин был парень, и дело близилось к кульминации. Мы проводили время с ним и его друзьями. После вечерней самоподготовки в школе подворачивали юбки и шли гулять. Родители думали, что мы в библиотеке, а мы сидели в караоке или в кино с мальчиками. В темноте их взгляды становились странными – это и пугало, и льстило. Сердце билось одновременно от страха и предвкушения.

Мы проводили вместе каждую минуту и, казалось, были ближе родных сестер. Если не считать Юми, то жили мы все в похожих условиях: съемная квартира, родители с утра до ночи на работе, дома – противные братья-погодки. Иногда несколько месяцев подряд приходилось выпрашивать у родителей купить обычные, не самые дорогие джинсы, стараясь особо не наглеть. У Юми все было по-другому. Несколько пар джинсов от GUESS. На пикники и школьные экскурсии она приходила с ног до головы одетая в бренды. Ходили слухи, что она внебрачная дочь какого-то политика. Когда мы спросили напрямую, Юми безразлично отмахнулась, но на лице появилась какая-то странная еле заметная улыбка.

Она была с нами, но всегда немного не вписывалась. Например, если парни проявляли к ней интерес, она вскакивала, будто ее обожгли. Она презирала их. Говорила, что лучше посидит дома почитает, чем будет обниматься с этими полоумными. Юми обожала любовные романы. Я часто брала у нее что-нибудь почитать. У нее были книги на любой вкус: про арабского шейха, похитившего дворянку; про графа, влюбившегося в деревенскую девушку; про маркизу, встретившую бывшего конюха, который стал миллиардером; про медсестру, перенесшуюся во времени к шотландскому рыцарю… Парочки, что надо! Мы с Юми делили героев на два типа: тот, кто добился всего сам, и тот, кто получил все по праву рождения. Первые – грубые мачо, вторые – скучноватые джентльмены. Для брака – вторые, для развлечений – первые. Местные мальчики и в подметки не годились героям наших романов – они казались нам какими-то склизкими и уродливыми.

Когда мы уже заканчивали школу, появились новые учителя. Юми влюбилась в одного из них, математика – высокого, несуразного, в очках с роговой оправой. Молодой холостяк в школе для девочек должен был бы пользоваться бешеной популярностью, но он был настолько неприветливым и сдержанным, что все его сторонились. Юми носила ему напитки, носовые платки, корзинки с конфетами, бумажные розы. А его это, кажется, только раздражало. Когда мы спросили, что она в нем нашла, она ответила, что ей нравится его взгляд, как он смотрит на нее, будто на насекомое. Странная она, конечно, была.

Однажды математик исписал всю доску сложными задачками из пробного экзамена и вызвал Юми. Она невинно пожала плечами и призналась, что не знает решения. Он дал еще задание, и так пока не доказал всему классу, что Юми с ее куриными мозгами не в состоянии решить даже самую простейшую задачку. В следующее мгновение учитель спокойно вышел, а девочка, вся бледная, села на место. После уроков ее вызвали в учительскую. Математик вручил ей сборник задач и порекомендовал заняться делом, а не тратить время на всякую ерунду.

С того дня Юми стала оставаться на дополнительные занятия. Вблизи учитель оказался еще хуже: неопрятный, с ужасным запахом изо рта, еще и постоянно дергал ногой. Похоже, унижение на уроке математики окончательно уничтожило в ней всякий к нему интерес. Но самым странным было другое: когда во время дополнительных занятий ему звонила его девушка, он постоянно привирал. Сидя рядом с Юми, он без зазрения совести отвечал, что сейчас в спортзале, в книжном магазине или в кафе с друзьями. Частенько после уроков он довозил Юми до дома, но однажды вдруг свернул в темный переулок, заглушил мотор и неожиданно спросил, не хочет ли она поцеловаться. Юми не ответила. Она понимала, что пути назад уже нет. В итоге все произошло в его съемной квартире неподалеку – на грязном полу, где валялись объедки пиццы и вонючие носки. Когда он стягивал с нее нижнее белье, Юми попыталась было сопротивляться, но он так жалобно упрашивал, что у нее не было другого выбора, кроме как согласиться.

Придя домой, она заперлась в ванной и принялась застирывать юбку, шепча под нос проклятия. Учитель даже не удосужился подвезти ее – боялся, что кто-нибудь увидит. Повесив мокрую школьную форму на изголовье кровати, она лежала и размышляла – возможно, это и для него был первый раз. Его нескладные, напряженные движения, растерянность, когда он несколько раз безуспешно пытался войти в нее, – все указывало на неопытность. Осознание, что вся ее боль была вызвана банальной неумелостью, вызывало у Юми только горечь и обиду. Но вскоре учитель прислал сообщение, где говорил, что все это было ошибкой, и сразу же в одностороннем порядке прекратил все их дополнительные занятия. А вскоре мы увидели, как его возле школы встречает девушка – невысокая, пухлая, похожая на гриб.

Мужчины бывают до смешного наивны. Неужели он думал, что ему все сойдет с рук, и никто ни о чем не узнает? На следующий день Юми рассказала о случившемся мне, а я уже Хичжин и Чиюн. Я не раз просила их сохранить все в тайне, но вскоре уже вся школа была в курсе случившегося. Слухи дошли и до ушей директрисы. Она, старая дева, не колебалась ни секунды – учителя немедленно уволили. Это было справедливо. Но Юми тоже не смогла избежать последствий – вызвали ее отца. Мы удивленно смотрели на этого сухого, сгорбленного старика. Юми пришлось уйти из школы, хотя до выпускных экзаменов оставалось всего три месяца. Слухи распространились по всем школам в округе, поэтому ей пришлось уехать туда, где ее никто не знал. Она ни разу не упрекнула меня за то, что ее тайна раскрылась. Было в ней что-то великодушное. Перед самым отъездом она зашла ко мне и оставила целую стопку любовных романов. Она сказала, что в Сеуле они ей больше не понадобятся. Она села в набитый вещами фургон, а я еще долго продолжала стоять на месте, даже когда машина уже давно скрылась из вида. Какой-то прохожий заметил, что у меня идет кровь из носа. И правда: капли крови запачкали белую блузку. Я запрокинула голову и почувствовала на языке металлический привкус.

* * *

Юн Ёнчжу было тридцать шесть, работала она ассистентом в стоматологии. К концу интервью пошел дождь. Не зря моя собеседница прихватила с собой зонт.

– Вы сказали, вам нужны материалы. Я вот, захватила, вдруг пригодится.

Женщина достала из сумки книгу и протянула мне роман под названием «Пират и я». На обложке – мускулистый мужчина, обнимающий за талию женщину в вечернем платье.

– Можете не возвращать.

Ёнчжу ушла, а я стояла и ждала, пока закончится ливень. Я начала листать роман. Сюжет знакомый: английская леди плывет во Францию к тетушке, корабль захватывают пираты, и в итоге героиня влюбляется в их главаря. В старшей школе я обожала этого автора.

Я, как и Юми, тоже зачитывалась любовными романами. У мальчиков свои фантазии, а девочки не далеко от них ушли. Только я свои книжки прятала и никогда не стала бы одалживать их у подруг. Я покупала романы в крупных книжных, заворачивала их в белые листы настенного календаря и прятала под кровать. Перед сном я с головой погружалась в историю, а потом она ложилась в основу моих фантазий и удовольствий. Из двух типов героев, о которых говорила Ёнчжу, мне нравились первые: брюнеты с бронзовой кожей, надменные, дерзкие и грубые мужланы, которые обращались с женщинами, как с вещами. В книгах обычно было по две-три откровенные сцены, доводившие меня до экстаза.

Я начала мастурбировать в двенадцать. Однажды в душе струя теплой воды случайно задела нужное место, и по телу резко пробежало приятное чувство. Оказалось, это не случайность: есть определенная точка, реагирующая на прикосновения, даже в душе быть необязательно. Со временем я научилась продлевать удовольствие. Приходилось кусать губы, чтобы не закричать. Проводя языком по распухшим губам, я все еще чувствовала отголоски приятного чувства.

Каждый вечер я ждала, когда наконец закончится ужин, чтобы сбежать от вечно расстроенной мамы и угрюмого отца. Мне хотелось поскорее завалиться в кровать к своим воображаемым любовникам. Иногда для атмосферы я зажигала ароматические свечи или ставила романтическую музыку. Я так этим увлеклась, что боялась – вдруг испорчу себе здоровье? После эйфории накатывало чувство вины. Я поправилась и стала весить больше восьмидесяти килограммов. Меня обзывали слонихой, а я делала вид, что не слышу задир. Я была одинока и очень нуждалась в этом. Я обещала себе, что брошу, как только появится настоящий парень. Из-за подготовки ко вступительным экзаменам я спала по три часа в сутки, а все остальное время проводила за письменным столом. Отец не переставал напоминать, что все в нашей семье учились в престижных школах.

Мне тоже удалось поступить в одну из них, и тогда-то у меня появился первый настоящий парень. Он поступил с лучшим результатом, набрал рекордные баллы по иностранному языку. Он с легкостью спорил с приглашенным профессором по экономике о плюсах и минусах свободного рынка. Настоящий вундеркинд, звезда школы. Он мечтал стать астрономом, и у него даже была звезда, названная в его честь. Однажды он подошел ко мне и предложил поехать в обсерваторию смотреть метеоритный дождь. Я к тому времени немного похудела, но все равно была «слонихой», пусть теперь более стройной. О свидании я могла только мечтать. Мы поцеловались под звездами, а через месяц переспали у меня в комнате, пока мои вымышленные любовники со страниц романов рыдали под кроватью.

Мы встречались более шести лет – вместе сдали школьные выпускные экзамены, поступили в университет. Под конец мы превратились в пару со стажем – в спальне больше ничего не происходило. Я перестала читать романы, но мастурбировала по-прежнему часто. В университете я стала редактором журнала, даже получила приз за статью об объективизации женщин в литературе XIX века. Но в фантазиях меня по-прежнему хватали за талию короли и пираты. Когда они бросали меня на кровать и рычали: «Ты моя», – в животе все переворачивалось, и я возбуждалась.

Я долго сомневалась, но наконец призналась своему первому парню-вундеркинду, что годами не получала удовольствие с ним. Он посмотрел на меня с недоумением:

– И чего ты от меня хочешь? Бал-маскарад?

Мы расстались. Прошло время, и мой бывший парень стал самым молодым патентным поверенным в стране, открыл офис в Каннаме³ и женился на победительнице конкурса «мисс Корея». Я видела его фото в журнале: идеальный дом, жена и ребенок. Тоже своего рода бал-маскарад. Но я его не осуждаю. У каждого свои фантазии.

Среди вещей Юми больше всего потрепались ноты для фортепиано – они напоминали древние артефакты. Бетховен, Шопен, несколько пьес Листа. На каждой странице стояла подпись миссис Филипс. Мне очень хотелось встретиться с ней. Я месяц тщетно пыталась связаться с ассоциацией жен американских военнослужащих и наконец нашла адрес миссис Филипс в телефонной книге пятнадцатилетней давности. Я написала письмо: «Обучали ли вы когда-то в Корее девушку по имени Ли Юми? Я бы хотела как можно больше узнать о том времени» и приложила к нему свою книгу. В тот момент мне казалось, будто я бросаю бутылку с посланием в бескрайний океан – так ничтожна была моя надежда.

Найти новую няню не получалось, поэтому я стала дважды в неделю оставлять дочь у своего отца. К счастью, он – человек одинокий и довольно свободный – охотно с ней возился. Он рассказал, что недавно ездил к моей тете навестить маму – безрезультатно, она так и не вернулась.

Мама сбегала и раньше. Упаковывала в огромный чемодан вещи и исчезала. Отец объяснял: из-за хронических мигреней и депрессии она не могла себя контролировать. Однажды мы нашли ее в полуподвальной комнатушке, которую она снимала у знакомых. Лето, сырость, вентилятора нет. Она лежала в углу комнаты, свернувшись калачиком в душном полумраке. Затхлый запах вызывал отвращение. Я не понимала, отчего она убегала. Я стояла, держа папу за руку. Мама посмотрела на меня, молча поднялась и медленно пошла домой.

Потом она уходила еще много раз, и всякий раз отец приводил ее обратно. Но в этот раз все было иначе. Мама извинялась перед отцом, бесконечно повторяла: «Прости». Он ждал, что я начну уговаривать ее вернуться, но я молчала. Воспоминание о затхлом подвале слишком ярко отпечаталось в памяти. Да и у меня в семье были собственные скелеты в шкафу.

Муж звонил из Англии каждую среду. Монотонно, как по инструкции, спрашивал о дочери и обо мне. Перед тем как закончить разговор, всегда спрашивал: «Ну, так в принципе все нормально?» Я не отвечала, и он молча клал трубку. Чего он ждал? Чтобы я просила прощения? Сказала, что сожалею? Что раскаиваюсь и хочу вернуть все назад?

Перед его отъездом я призналась в измене. Вернее, из-за моего признания он и уехал. Трехмесячный роман как раз подошел к концу, и я в подробностях рассказала ему всю правду. С каждым словом его лицо бледнело, и в конце он холодно спросил:

– Ты сама-то чего хочешь?

– Чтобы никто не пострадал, – ответила я.

Не дав мне договорить, он замахнулся – но, вместо того, чтобы ударить меня, сорвал со стены часы и раму. Стрелки, лежащие на сломанной пружине, продолжили тикать, будто время из последних сил пыталось идти вперед несмотря ни на что.

А затем началось долгое и выматывающее молчание. Но ни он, ни я не говорили о разводе. Мы смотрели друг на друга как на собственное отражение. К тому же десять лет брака, общий ребенок, в чертах которого каждый видел другого. Расстаться – словно ампутировать часть тела. Даже если ее и поразила гангрена, то отказываться от нее нелегко. Может, мы просто ждали, пока эта часть отомрет сама.

Через месяц пришел ответ от миссис Филипс. Точнее, ответ помогла написать ее племянница Эмили. Оказалось, что старушка уже несколько лет борется с мышечной дистрофией, почти не передвигается, но сохраняет ясность ума.

«Время, проведенное с той умной и бойкой девочкой, осталось для меня теплым воспоминанием. Пусть ей не хватало таланта, чтобы стать профессиональной пианисткой, но она умела не сдаваться и была очень энергичной. В моем мрачном унылом доме, благодаря этой девочке, появилась капля жизни. Иногда я тоскую по Корее. Если бы я могла, вернулась бы туда и встретилась с ней. Наверняка она стала прекрасной женщиной. Мы, как тогда, насладились бы счастливыми моментами, укрывшись от печалей музыкой».

К письму прилагалась фотография миссис Филипс в больнице. Полная немолодая женщина в халате смотрела в камеру пронзительными голубыми глазами – настолько живыми, что в ее болезнь верилось с трудом. Глядя в глаза этой пожилой женщины, я вдруг подумала о маме. Странная ассоциация.

Глава 3
VOGUE

Первым пристанищем Юми в Сеуле стал гостевой дом неподалеку от университета, где она снимала скромную комнату с пансионом. Так она хотела избежать лишних хлопот с еще одним переездом перед поступлением в вуз. Еле оторвав от себя рыдающую мать, она вместе с отцом села в машину. За всю дорогу он не проронил ни слова. Он вообще с тех пор, как дочь оказалась в центре скандала, словно потерял дар речи. Оставив чемоданы и оформив перевод в местную школу, он сразу уехал домой. В тот вечер Юми ужинала одна.

На новенькую, сменившую школу незадолго до выпускных экзаменов, никто не обращал внимания. Даже в журнале посещаемости ее имя появилось лишь спустя месяц. Одноклассники лишь украдкой косились на нее – так Юми впервые познала вкус одиночества. Единственной отдушиной стали прогулки среди пестрых витрин университетского квартала. Манекены в модной одежде, висящие на стене сумки, изящные туфли на прилавках, сверкающая бижутерия. В ушах – наушники, в руках – горячая булочка из магазина на углу – она могла часами бродить между магазинами, пока ноги не начинали болеть.

В гостевом доме было больше двадцати комнат. Ли Юми жила в семнадцатой. По соседству, в шестнадцатой, проживала офисная служащая, а в восемнадцатой – студентка женского университета С. Та частенько тайком приводила к себе молодого человека, после чего до утра из ее комнаты доносились странные звуки. Когда этот шум слышала женщина из шестнадцатой комнаты, она начинала барабанить в стену ни в чем не повинной Юми. К весне все трое переболели гриппом. Хотя они никогда не видели друг друга в лицо, Юми писала в дневнике, что они все так сроднились, что у них наверняка, даже менструальные циклы синхронизировались.

После экзаменов девушка устроилась на подработку в кафе неподалеку от университета. После двух месяцев работы по двенадцать часов в день она потратила все заработанные деньги на покупку первой своей сумки Louis Vuitton – довольно просторной, чтобы можно было вместить книги, тетради и даже косметичку. Все было готово к началу новой жизни. Но все ее мечты рассыпались в прах. Столичный женский университет – с красивым кампусом, хорошей репутацией, выпускники которого занимали только высокие должности, оказался слишком престижным. Он еще и находился всего в паре шагов от ее дома, но у нее попросту не хватило баллов.

Узнав о провале, она несколько дней просидела в своей комнате и ничего не делала. Она не могла понять, откуда взялись эти всепоглощающие беспомощность и пустота, ведь у нее изначально не было никаких гарантий на поступление. Укрывшись одеялом до подбородка, Юми разглядывала грязно-серый потолок с подтеками. В выходные позвонил отец – впервые за долгое время. Его голос звучал взволнованно: ателье еле сводило концы с концами, а у матери стали проявляться первые признаки деменции. Перед тем как положить трубку, он, спохватившись, спросил ее о результатах, а она, как будто вопрос был излишним, равнодушно бросила, что поступила. Вспомнив, сколько разочарований она принесла родителям за эти годы, Юми решила, что этот груз лжи должна нести только она сама. В глубине души она даже надеялась, что стресс мобилизует ее и станет дополнительным стимулом в подготовке к пересдаче. Бежать было некуда: в следующем году она обязана поступить.

Через несколько дней отец с матерью приехали в Сеул. В шумной толпе молодежи, заполнившей весь университетский квартал, родители выглядели чужаками – старыми, потерянными, неказистыми. Они сфотографировались вместе с Юми у главных ворот, а затем пошли в кафе, где она когда-то подрабатывала, и заказали парфе. На прощание отец вручил ей толстый конверт с деньгами на обучение. Ли Юми оплатила ими подготовительные курсы, а остаток положила на счет.

В феврале перед началом учебного года⁴ гостевой дом захлестнула волна переездов: грузовики с вещами будущих студентов приезжали по нескольку раз в день. Как-то утром, направляясь на курсы, Юми замерла у распахнутой двери шестнадцатой комнаты. Помещение пустовало. Она задумалась, почему соседка съехала отсюда так поспешно, даже не попрощавшись, как вдруг кто-то слегка похлопал ее по спине:

– Ты же из семнадцатой?

Голос был знаком – студентка из восемнадцатой. Девушка с короткими каштановыми волосами и очками в круглой оправе. Она училась на четвертом курсе юридического факультета университета С. Лицо у нее было озорное, почти мальчишеское.

– Говорят, ты в этом году к нам поступила. На дизайн одежды?

– Ну да… – кивнула Юми.

Похоже, слухи о ее поступлении поползли по гостевому дому сразу после визита родителей.

– А ты и правда высокая! – девушка пристально разглядывала Юми. – Дашь какое-нибудь интервью для университетского журнала? Планирую статью о первокурсниках.

Та на миг замялась, но тут же продиктовала номер телефона и поспешила уйти. После этого она избегала встреч с жильцами, выходя из дома с рассветом. Но в один из дней она проспала и на выходе вновь столкнулась с восемнадцатой.

– Ты на пары? Идем вместе.

Она сунула Юми свой рюкзак и быстро стала размазывать по лицу солнцезащитный крем. По дороге с ней поздоровались несколько групп студенток. Вместе с ними Юми впервые переступила порог университета С. и вдохнула полной грудью бодрящий аромат студенческой жизни. По всей площади в центре кампуса стояли палатки – шла неделя студенческих клубов. Соседка спросила, решила ли она, в какой пойдет. Юми ответила, что еще не определилась.

Дойдя до увитого плющом здания из красного кирпича, соседка помахала рукой и исчезла внутри. Это был корпус юридического факультета. На стене трепетал список сдавших квалификационные экзамены в адвокатуру. Оставшись одна, Юми пошла к корпусу факультета дизайна. По пути она получила бесплатный горячий кофе у стенда Ассоциации христианской молодежи. Попивая его, она рассматривала корпус факультета. На солнце разноцветное оконное стекло блестело, переливаясь всеми цветами радуги. Из здания вышли три жизнерадостные студентки, держа в руках свертки ткани. В этот момент пришло сообщение от соседки из восемнадцатой. Она предлагала во время обеда встретиться в редакции студенческой газеты.

Три часа спустя Юми нашла нужную дверь на втором этаже студенческого центра. На ней висела табличка: «Посторонним вход воспрещен». Она медленно зашла внутрь и ощутила спертый сладковатый запах. Повсюду громоздились стопки книг, гудели семь включенных компьютеров. В этот момент соседка выглянула из-за завала книг и бумаг и позвала Юми.

Интервью оказалось несложным. Соседка осталась довольна историей девушки, решившей продолжить дело отца-портного и поступить на факультет дизайна одежды. В конце встречи она даже предложила ей поработать в редакции университетского журнала – стажеркой в отделе «Культура и мода». И хотя набор новых членов редколлегии уже закрыли, для Юми сделали исключение. После интервью девушка впервые сидела в кругу новых друзей, они ели пиццу, болтали и без остановки смеялись.

В тот год Юми металась между подготовительными курсами и редакцией студенческой газеты. Знаю по собственному опыту – я тоже состояла в редакции журнала – эта работа безжалостно пожирает время. Особенно трудно приходилось стажерам, погребенным под грузом мелких поручений – задачи, дедлайны, беготня. Неудивительно, что пострадала учеба на курсах. Даже на каникулах Юми почти не появлялась на занятиях.

В редакции студенческого журнала в разделе «Культура и мода» появилась вакансия – прежний редактор ушел, и место ответственного за рубрику пустовало. Ли Юми, несмотря на свой статус стажера, довольно быстро получила возможность писать статьи. Она специализировалась на кинопремьерах, модных советах и рекомендациях влюбленным. Особенной популярностью стала пользоваться рубрика «Советы о любви Ли» – о том, как очаровать молодого человека и что делать на первом свидании. Работа захватила Юми настолько, что она всерьез подумывала сменить специальность, хотя формально таковой не имела, на карьеру журналиста.

Страх разоблачения каждый раз заставлял ее скупать стильные наряды и бижутерию. На это она тратила все деньги, которые отец присылал ей на оплату университета и проживание. С нового семестра она стала названивать домой и врать, что ей нужно оплачивать дизайнерские проекты – мол, без денег на ткани, аренду ателье и оплату моделей учиться дальше на дизайнера не имеет никакого смысла. Отец, не возражая, присылал дополнительные суммы, а она «отчитывалась» перед ним поддельными фотографиями постановочных показов.

Зимой того года соседка из восемнадцатой окончила университет С., и ее рабочее место с компьютером перешли по наследству к Юми. Когда потребовалась академическая выписка для получения стипендии начинающего журналиста, она ловко выкрутилась, заявив, что отец велел передать деньги тем, кто больше в них нуждается. Так за ней закрепилась слава дочери состоятельного предпринимателя, а дорогие наряды и уверенная беззаботность добавляли образу дополнительные бонусы.

Но в конечном итоге Ли Юми провалила экзамены, набрав даже меньше баллов, чем в прошлом году. У нее все еще был шанс поступить в другой, менее престижный вуз, но она отказалась понижать планку. Юми отчаянно хотела попасть именно в женский университет С. Все, что символизировало это учебное заведение, – стиль жизни, статус, общественное признание – она не могла позволить себе потерять. Но сосредотачиваться на учебе становилось все труднее – она уже с головой ушла в студенческую жизнь.

Каждую весну редколлегии университетских газет со всей страны собирались на форум в научно-техническом университете К. Это была хорошая возможность для студентов из разных точек страны пообщаться и обменяться опытом. Именно на этой скучной трехдневной встрече Юми познакомилась с Ли Сану. Во время творческого вечера он смело поднял руку, вышел на сцену и в полной темноте прочитал стихотворение Пэк Сока. Юми слышала эти строки впервые, и они показались ей очень проникновенными.

Сану учился на факультете аэрокосмической инженерии в университете К. и был главным редактором научного журнала SCIENCE. В том году он даже получил студенческую награду как лучший журналист. Они сидели за столом, расставив бутылки с сочжу, как кегли, когда Сану начал критиковать журнал университета С. Молодой человек тогда пренебрежительно сравнил его с VOGUE.

– Что ж, нам такое сравнение только льстит, – раздался звонкий голос Юми с другого конца стола. – Ты хоть раз читал VOGUE?

Сану с интересом посмотрел на нее и покачал головой.

– Лучшему журналисту года не к лицу делать пустые заявления, – продолжила Юми.

По дороге обратно в Сеул девушке получила от Сану сообщение: он хотел одолжить у нее VOGUE. Она ответила, что даст его только под личную расписку, и на следующей неделе Сану приехал в университет С. Они прогулялись вокруг озера на территории кампуса, держа вежливую дистанцию. Еще через неделю они, взявшись за руки, пошли в театр, а на прощание поцеловались по-взрослому.

Их отношения на расстоянии, в постоянных поездках между Сеулом и Тэчжоном, продлились два года. Молодой человек шутил, что на деньги, потраченные на дорогу и мотели, можно было бы купить средненький автомобиль. Юми ни разу не пустила Сану в свою съемную комнату. Она отговаривалась тем, что не хочет устраивать никаких «представлений» прямо там, но на деле стеснялась убогости своего жилища. Взамен она брала на себя все расходы – кроме платы за мотель. Они всегда ужинали в уютных ресторанах, а под предлогом «собрать материал для статьи» часто ходили на дорогие концерты. Юми легко тратила деньги. Рамки реальности ее будто не сдерживали. Неудивительно, что Сану решил, что девушка, должно быть, из богатой семьи. Она сама никогда этого не утверждала, но и не спешила развеивать его заблуждения. Однажды, когда зашла речь о родителях, Юми сказала, что ее отец владеет сетью импортных ателье. Слова сами собой сорвались с языка. Девушка поспешила добавить, что ее папа – «человек простой», но Сану услышал «просто владелец сети импортных ателье».