Read the book: «Гримуар дьявола»

Провинциальная больница

Часть 1

Я открываю глаза. Слишком тихо.

Мой мозг воспринял тишину в этой чёртовой больнице как чужеродную среду и выдрал меня из сна посреди ночи. Почему так тихо?

Темно. Воняет говном от немытых соседей по палате — здесь все ходят под себя, все переломаны, и это нормально.

Нормально даже то, что вечно орут искорёженные люди в соседних палатах и на койках в коридоре, и на них все плевать хотели, это же Россия. Но сейчас звенит тишина.

Я протираю глаза, сглатываю горькую слюну и смотрю на экран телефона: 3:00. Да почему так тихо, мать вашу?!

Я ссу в пластиковую бутылку, вонючим, с трудом встаю на одну здоровую ногу и беру костыли.

Встряхнув головой, я замираю — соседей по палате нет. Койки пустые. Чего?

Я не из тех, кто не может разобрать, спит он или нет. Я чётко помню, где нахожусь, помню, как на тротуар вылетела машина и снесла меня к чертям.

Прооперированная нога болит так, что руки трясутся. Мне вообще нельзя вставать — давление вскроет швы, и пойдёт кровь. Но какого хрена тут происходит?!

Я костыляю к двери. Сука, просил же санитарок не закрывать её на ночь! Дышать чужим дерьмом до утра… сами попробуйте.

С трудом толкнув скрипучую дверь, я выхожу в коридор. И тут тоже пусто.

Мой мозг ещё пытался крутить варианты, что людей выписали или экстренно забрали на операцию… Но ЭТО он объяснить не может.

Я просто тупо моргаю и озираюсь в пустом, длинном коридоре. Какого чёрта?!

Глухо стуча резиновыми наконечниками костылей по липкому линолеуму, я ковыляю по коридору туда, где обычно сидели эти тупые медсестры.

"Денис! Куда опять попёрся? Заканал своими папиросами, тебе лежать надо!" — всплывает в голове вчерашний визг ночной сестры. Да пошли вы в болото, я вам не сынок. Уши уже в трубочку сворачиваются без никотина.

Я останавливаюсь, прижимаю костыли подмышками к ребрам и прикуриваю. Фух, ёпт... Так лучше. Дым дерёт горло, и боль в ноге чуть отпускает.

Стон.

Я замираю с зажжённой сигаретой во рту. Кто-то хрипло, натужно стонет. Впереди, в одной из палат.

— Эй! Есть кто? — бросаю я в темноту севшим голосом.

Сжав зубы, я быстро плетусь на звук. Какой-то мужик хрипит так, будто ему медленно, наживую делают надрез.

Старые люминесцентные лампы над головой трещат, а частый, рваный стук костылей врезается в сырые стены коридора и возвращается ко мне со всех сторон.

Стон.

— Да иду я, нах! — рычу я, ненавидя свои костыли и того, сука, пьяного водителя.

Обогнув инвалидную коляску (в жизни в такую не сяду), я плечом толкаю дверь палаты и захожу.

Пусто... Какого?.. Все койки голые. Но голос был точно отсюда!

От удивления я роняю сигарету изо рта, и она обжигает больную ногу. Без голоса матерясь, я продолжаю пялиться на пустые матрасы.

И тут до меня доносится приглушённый, далёкий звонок моего телефона. Телефон! Как я сразу не допёр! Мобильник же лежит на тумбочке!

Неуклюже шатаясь на развороте, я лечу обратно в свою палату. Опять этот грёбаный костыльный стук, я хриплю и пыхчу, а прооперированная нога горит так, будто швы вот-вот вскроются.

Я залетаю в палату и вижу свет от экрана на тумбочке. Он всё ещё звонит, разрезая звенящую тишину так, что я морщусь от этого писка.