Read the book: «Вынужденно женаты. Без лишних чувств»

Глава 1

– Я вообще не понимаю, что ты в ней нашёл, – слышу я женский голос из-за перегородки.

Замираю посреди просторного, залитого солнцем банкетного зала «Эдем». В руках у меня – два рулона атласной ленты цвета слоновой кости, которую я в последний момент решила добавить к декору столов. Полдень. Тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом города.

– Ну ты не мужчина, чтобы понимать, – раздаётся в ответ низкий голос моего жениха. И я даже горжусь его ответом. Секунды две.

– То есть ты хочешь сказать, что она лучше, чем я? – томно тянет незнакомка. Хотя нет. Голос звучит знакомо.

Это же...это его сестра сводная. У меня даже колени слабеют от неожиданного открытия. Упираюсь спиной в прохладную поверхность декоративной колонны, задрапированной тканью. Я не должна быть здесь. Не должна подслушивать, но оторваться не могу. Тело будто парализовано.

– Ну что ты, зайка, ей до тебя далеко, – говорит Адам, и его голос внезапно становится мягким, таким, каким он говорит со мной. Только сейчас это адресовано не мне. – Может, поднимемся в номер? И ты снова напомнишь о своих достоинствах.

Тишина. Многозначительная, густая. Потом – одобрительный смешок и шорох одежды.

Внутри всё обрывается. Мыслей нет. Есть только бешено колотящееся сердце, ударяющее о рёбра, и волна примитивной, всесокрушающей ярости. Она подкатывает к горлу, сжимая его, заставляя задыхаться, отключая мозг. Ноги сами собой напрягаются для рывка. Я уже чётко вижу перед собой картинку: как летят в стороны эти дурацкие ленты, как мои руки вцепляются в её идеально уложенные чёрные волосы.

Хочу кричать. Хочу рвать, метать, чтобы выплеснуть гнев, который, кажется, сейчас разорвёт меня на куски. Глаза заволакивает красной пеленой.

И вдруг в памяти всплывает лицо брата и его слова: «Алён, прежде чем вмазать, подумай, где уязвимое место твоего врага. Один точный удар всегда лучше десяти беспорядочных».

Ярость не уходит, нет. Она мгновенно трансформируется, проходит через какую-то внутреннюю призму и выходит наружу уже не огненным шаром, а ледяным решением.

Я не должна действовать на эмоциях. Я должна собрать доказательства. Нанести удар там, где он не ждёт, и так, чтобы он не смог оправиться. Адам Хасанов – мой уже бывший будущий муж публичная фигура.

Его репутация – его главный капитал.

Что будет больнее – несколько синяков сейчас или скандал на первых полосах завтра утром?

Дыхание, которое я затаила, вырывается наружу прерывистым, но уже более-менее ровным потоком. Я медленно, с величайшей осторожностью, на которую только способна, выглядываю из-за края колонны.

Они стоят у высокого стола с макетом рассадки гостей, где наши миниатюрные фигурки должны были завтра стоять рядышком. Он прижал её к краю стола, его тело полностью развёрнуто к ней, образуя замкнутое, приватное пространство. Одна его рука лежит у неё на талии, пальцы впиваются в ткань её строгого, делового пиджака, который сейчас выглядит верхом лицемерия. Другая рука уже запуталась в её чёрных волосах. Их лица сближаются для поцелуя. Идеальный кадр. Мне ли как журналисту не знать об этом.

Профессионализм берёт верх над дрожью. Движения становятся автоматическими, выверенными. Я опускаю руку в карман джинсов, и пальцы на ощупь находят прохладный корпус смартфона. Мой верный помощник. Звук выключен на беззвучке – железное правило, выработанное в погоне за репортажами. Ни щелчка, ни фотовспышки.

Я приподнимаю телефон, прицеливаюсь экраном в щель между декорациями. Увеличиваю. Исчезает всё лишнее – позолоченные бра, лепнина, цветы. В кадре остаются только они. Его профиль, её полуприкрытые глаза, её рука, скользящая у него под пиджаком. Я нажимаю на кнопку. Тихий, беззвучный щелчок вибрации отдаётся в моих пальцах. Ещё один. И ещё. Я ловлю несколько ракурсов: момент перед поцелуем, сам поцелуй, момент, когда они отрываются, и он, улыбаясь, что-то шепчет ей на ухо. Она смеётся, запрокидывая голову, и её взгляд, полный торжества, на мгновение устремляется в пустоту, прямо в объектив моей скрытой камеры.

Готово. Доказательства не просто у меня в руках. Они в облаке, в запасных копиях. Опыт научил меня всегда подстраховываться.

Я отступаю назад в тень, прислоняюсь спиной к неровной стене. И только сейчас, когда опасность быть обнаруженной миновала, а работа сделана, меня настигает первая волна отчаяния и разочарования.

В носу начинает дико щипать, горло сжимает спазм. Я задираю голову вверх, к ослепительной хрустальной люстре, и моргаю, пытаясь разогнать предательскую влагу в глазах.

«Не сейчас. Только не сейчас, Алёна. Соберись».

Адам Хасанов. Молодой, успешный, обаятельный. Меценат, бизнесмен, лицо с обложек. Мечта. Он выбрал меня. Из всех женщин, которые вились вокруг него, он сделал предложение именно мне, Алёне, девчонке не из их круга. И я, как последняя дура, поверила в эту сказку. Влюбилась не в принца, а в его умело созданный образ. Думала, что и он… что он…

Нет. Это было верхом глупости верить в то, что я особенная. Такие, как Хасанов настоящие нарциссы, которые обожают внимание. А ещё больше меня поражает, что он спит с сестрой. Да она сводная, кровь не родная, но они росли вместе. Он всегда о ней отзывался как о любимой сестре. И сейчас перед глазами пролетают все наши совместные поездки, прогулки в рестораны, в кино. И это обретает новый смысл. Меня даже тошнить начинает от осознания, что всё это время он спал с ней, а и тут же улыбался мне. Руки целовал! Говорил, что я единственная.

Глава 2

Я заставляю себя оттолкнуться от стены. Ноги будто налиты чугуном, каждый шаг требует невероятного усилия. Я движусь к служебному выходу в дальнем конце зала, чтобы не встретить их, когда они будут в номер подниматься. Мозг, отбросив эмоции, работает с бешеной скоростью холодного аналитического центра.

Какие СМИ первыми опубликуют такое? Кому из редакторов я могу доверять? А независимые телеграм-каналы? Нужно дать материал одновременно в несколько рук, чтобы он не был задавлен. Нужно придумать текст. Жёсткий, без эмоций. Просто фото и короткая подпись: «Бизнесмен Адам Хасанов и его сводная сестра Карина Л. за день до торжества». Этого будет достаточно. Это будет взрыв.

Я уже почти у чёрной, неприметной двери с табличкой «Персонал», когда чувствую в кармане настойчивую вибрацию в кармане.

Сердце дёргается и замирает. Я вытаскиваю телефон. Экран светится. На нём фотография Адама и подпись: «Любимый».

Не брать? Просто выключить звонок и исчезнуть? Это первое, чего хочется сейчас. Но тут же включается холодный расчёт. Если я проигнорирую его звонок сейчас, это его насторожит. Он не дурак. Он может заподозрить неладное, связаться с охраной, проверить камеры.

Нет. Он не должен ни о чём знать.

Я закрываю глаза на долю секунды, делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие до боли. Нажимаю на зелёную кнопку.

– Алло, дорогой, – мой голос звучит… приемлемо. Чуть устало, чуть рассеянно. Именно так и должна звучать невеста, загруженная последними приготовлениями.

– Алён, где ты? – спрашивает Адам. В его голосе нет ни тени смущения или намёка на вину. Ангельская чистота и уверенность. Каким же мастерством надо обладать, чтобы так врать?

– Я...ээ у Сони задержалась, – говорю я. – А что?

– Да нет, ничего. Просто соскучился по тебе. Ты говорила, что подъедешь, – он врёт так легко, так непринуждённо, что если бы я сама не видела их вместе, то ни за что бы не поверила слухам.

Ненависть – острая, ядовитая – снова накатывает, сжимая горло. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до боли, чтобы сдержаться и привести себя в чувство.

– Да я знаю, зайка, – говорю я, не замечая, как называю его так, как никогда не называла. Просто эта «зайка» так плотно засела у меня в голове, что тело бессознательно пытается бунтовать. – Просто у меня ещё платье на финальной примерке… Ты же понимаешь. Не успеваю.

Пауза. Мне кажется, я слышу, как он оценивает мои слова.

– Как скажешь, моя принцесса, – наконец произносит он. – Люблю.

Я опускаю руку с телефоном. Экран гаснет, отражая в своей чёрной поверхности моё бледное лицо. Слово «люблю», только что сказанное им, оно больше не греет. Оно обжигает, как яд.

Я толкаю тяжёлую дверь и вываливаюсь во двор, залитый слепящим солнцем. Морозный воздух пахнет выхлопами, но мне он кажется чище, чем приторный воздух «Эдема».

Теперь нужно действовать быстро. Я вызываю такси и, пока жду машину, лихорадочно работаю пальцами. Открываю облачное хранилище, перекидываю самые отчётливые кадры в зашифрованную папку. Потом нахожу в контактах номер главреда одного жёсткого светско-криминального паблика – парня, который когда-то был должен мне услугу за утряску одного неприятного дела. Пишу ему коротко и по делу:

«Серёг, привет. Есть атомная бомба для твоего паблика. Касается Адама Хасанова. Фото, доказывающие измену невесте. Скандал уровня «сводная сестра». Готова отдать эксклюзив, но материал должен выйти завтра утром, к открытию ЗАГСов. Если заинтересовало, дай знать, вышлю превью для оценки».

Отправляю. Следом – ещё пара сообщений менее влиятельным, но очень цепким каналам. Нельзя класть все яйца в одну корзину.

Такси подъезжает. Я залезаю на заднее сиденье, называю адрес не своего дома, а квартиры Сони, лучшей подруги. Нужно быть там, где я и сказала Адаму.

По дороге телефон вибрирует.

Ответ от Сергея: «Пришли превью. Говоришь, сводная сестра? Если это правда – это не бомба, это ядерный взрыв. Жду».

Я отправляю одно, самое невинное на первый взгляд фото – где они просто стоят в обнимку, его рука на её талии, их лица повёрнуты друг к другу. Этого достаточно.

Через минуту: «Оху…еть. Весь материал. Условия принимаю. Завтра в 7 утра он будет на главной».

Договор заключён. Теперь отступать некуда.

В квартире у Сони пахнет кофе и печеньем. Она открывает дверь, весёлая, и сразу замирает, увидев моё лицо.

– Алён? Что случилось? Ты как будто… – она не договаривает, хватает меня за руку и втаскивает внутрь.

– Да ничего не случилось, – говорю я, но голос дрожит. Всю дорогу я держалась на адреналине и холодной ярости. А тут, в безопасности, стены, которые я выстроила внутри, дают течь. – Просто свадьбы не будет.

Я скидываю пуховик, падаю на её диван и, уткнувшись лицом в подушку, наконец-то позволяю себе затрястись. Не рыдать. Просто трясусь, как в лихорадке, пока всё тело не начинает ныть от напряжения.

Соня не задаёт глупых вопросов. Она приносит мне огромную кружку сладкого чая, садится рядом и молча ждёт. Когда я успокоюсь настолько, что могу говорить, я рассказываю всё. Про голос из-за перегородки. Про Карину. Про фото. Про свой план.

– Твою ж… – Соня медленно выдыхает, её глаза круглые от шока. – Сводная сестра. Это же… это какая-то больная извращённая фантазия. И ты уверена, что хочешь это публиковать? Это же… Алён, он же не простит.

– А мне и не надо, чтобы он прощал. Он мне сделал больно. А теперь пусть больно будет ему.

Визуал

Дорогие мои, приглашаю вас познакомиться с героями

Алёна Афанасьева, 25 лет, журналистка

Адам Хасанов, 28 лет бизнесмен

Карина Хасанова, 22 года, сводная сестра Адама

Глава 3

Я заставила себя выпить чай, который принесла Соня. Он был обжигающим и слишком сладким, как будто подруга пыталась с его помощью не просто вернуть меня к жизни, но и зарядить энергией на неделю вперёд.

– Ты не выглядишь так, будто только что отменила собственную свадьбу, – тихо сказала Соня, наблюдая, как я нарочито спокойно ставлю кружку на стол. – Ты выглядишь так, будто готовишься к спецоперации.

– Так оно и есть, – ответила я, и голос прозвучал ровно, у меня отлично получалось скрывать то, что творилось в душе. – Информационная война. Объект – репутация Хасанова. Моё оружие – факты. Завтра утром он проснётся и узнает о себе всю правду.

Я говорила уверенно, расчерчивая в воздухе руками, жестикулируя. Это была роль. Роль той Алёны, которая не плачет, которая не прощает подлости, которая рубит с плеча и всегда добивается своего.

Перед Соней, как впрочем, и перед всеми, я играла роль бойкой, безбашенной, принципиальной до упёртости.

Я смеялась, рассказывая, как застала его с Кариной. И что они лобызались так страстно, что не видели ничего вокруг.

– Ну надо же так голову потерять от страсти, и забыть, что они посреди банкетного зала находятся. Даже не попытались спрятаться, – смеялась я.

Шутила, что его пиарщики завтра будут рвать на себе последние волосы.

Но внутри, под этим слоем показной бравады, всё было иначе.

В сердце было так больно, что я с каждым вдохом я едва не морщилась.

Каждый раз, когда я замолкала, картинка из «Эдема» всплывала перед глазами снова.

Его рука на её талии. Его довольная улыбка. Слово «зайка», сказанное таким тоном, что мне хотелось стереть себе память. Это было не просто предательство. Это была какая-то изощрённая насмешка над всем, во что я верила. Было больно, и эта боль тлела внутри меня, саднила, как сильный ушиб, который вот-вот должен проявиться во всей своей сине-фиолетовой красе.

– А ты не боишься? – наконец спросила Соня, глядя на меня прямо. – Он ведь может отомстить. Не просто отругать или обозвать, а что-то реальное сделать. Плохое. Он же не какой-то офисный хлюпик, Алён.

Страх был. Он сидел где-то в основании позвоночника, холодной дрожью. Я знала Адама не таким, каким он был сегодня со своей Кариной.

Я знала его деловую хватку, его связи, его умение добиваться своего любой ценой. Он не был человеком, который спустит публичное унижение на тормозах. Я это понимала прекрасно.

Но понимала и другое. Я не могу просто так стерпеть. Не в моём характере. Если бы я могла, я бы не пошла на журфак. Во мне всегда было очень развито чувство справедливости. В школе я била мальчишек, если они обижали девочек, заступалась за животных, когда кто-то пытался их обижать.

Меня за это прозвали хулиганкой, никто ведь и слушать не хотел ребёнка, который пытался объяснить, что мальчишки дворового котёнка кидали в лужу, чтобы посмотреть, сколько он продержится. Душа болела за каждого.

Я помню старый дом на окраине, облезлые стены подъездов, запах сырости и отчаяния. Бабушка Марфа Ивановна, у которой в квартире было +13, а ей 80 лет. И мамочка с новорождённым, которые отапливались газом. А

всё потому, что ремонт отопления затянулся с лета до октября. И никакие звонки и просьбы жильцов не помогали.

Мои коллеги отмахивались: «Алён, это не наш формат, это скучно, это вечная история». А я неделю обивала пороги управляющей компании, снимала на телефон ледяные батареи, капающую с потолка ржавую воду, лицо директора-очковтирателя. Потом – внезапный визит проверяющих. И через пять дней бабушка Марфа позвонила мне, плача: «Доченька, тепло идёт. Спасибо тебе». Я тогда не спала сутками, но это стоило того. Потому что была правда. Потому что нельзя молчать, когда нагло врут и отворачиваются.

А Адам лгал мне. Каждый день. Каждым своим «люблю», каждым взглядом. И молчать об этом вранье – всё равно что стать его соучастницей. Стать такой же, как он.

Я злилась на себя из-за своей слепоты. Я, которая всех раскусывала с полуслова, которая видела ложь за милой улыбкой любого чиновника, позволила этому нарциссу в дорогом костюме водить себя за нос. Я верила. Как дура.

– Боюсь, – честно призналась я, глядя в окно на темнеющий город. – Но больше боюсь стать человеком, который всё видит, но делает вид, что ничего не происходит. Я не могу, Сонь. Это не про гордость. Это про… справедливость. Какая-то детская, наверное, вещь. Может, я наивно рассуждаю. Но я не хочу отступать от собственных правил. Я так всегда жила. Меня так Артур воспитывал. Надо быть честным человеком, и тогда мир станет немного чище и светлее.

Я осталась у Сони. Ехать домой, в пустую квартиру, которая ещё вчера была наполнена предвкушением свадьбы, не хотелось. Там было бы слишком тихо, чтобы заглушить этот внутренний вой.

Мы провели вечер, укутанные в пледы. Я продолжала храбриться, строить планы, что буду делать дальше. Соня слушала, кивала, но в её глазах читалась тревога. Она знала мою упёртость. И знала, что это та самая черта, которая может и спасти, и погубить.

Но когда Соня ушла в душ, а я осталась одна в полутьме её гостиной, храбрость испарилась. Меня обволок тихий, липкий страх. Адам не бабушка Марфа. Он не директор жэка, которого можно было припугнуть проверкой. Он – другая порода. Холодный, расчётливый, с безупречным фасадом и, как я теперь понимала, абсолютно пустой внутри. И его фасад я собиралась разбить вдребезги своим репортажем. Публично. На всю страну.

Он этого не спустит. А что он сделает, когда увидит завтрашние заголовки? Было страшно. Очень страшно.

Но отступать было уже поздно. Да я и не умела. Я всегда шла напролом. Артур, мой брат, так и говорил: «Алён, ты как танк, без задней скорости». Так вот, сейчас мой танк уже сделал первый выстрел. Оставалось только не сгореть в ответном огне.

Я легла на диван, укрылась пледом с головой и зажмурилась. Слёз не было. Был только тяжёлый камень на груди и чёткая мысль: ты начала эту войну. Теперь будь готова в ней выжить.

Утро наступило серое и тяжёлое. Я проснулась в десять, не от будильника, а от ледяного спазма в желудке. Голова была тяжёлой, будто налита свинцом.

Сегодня в одиннадцать должна была начаться наша регистрация.

Банкет в «Эдеме» в два. Гости уже, наверное, собирались.

На тумбочке рядом диваном настойчиво завибрировал телефон. На экране: «Любимый» с ненавистным теперь смайликом.

Я инстинктивно съёжилась, отодвинула телефон. По телу пробежала мелкая, предательская дрожь. Он уже знал. Должен был знать. И этот звонок не вопрос «где ты, моя принцесса».

Мне стало страшно. Дико, до тошноты страшно. Я представила его лицо, искажённое яростью. Его голос, уже не бархатный, а шипящий от бешенства.

«Не бери. Выключи. Спрячься», – шептал внутренний трус.

Но прямо за этим шёпотом поднялся другой голос. Мой собственный, жёсткий, с привычной издёвкой. Ты чего, Алёнка? Раскисла? Он – козёл. Он обманывал тебя, пока целовал другую. Он насмехался. А ты боишься трубку взять?

Я глубоко, с присвистом вдохнула. Выдохнула. Боль в груди никуда не делась, но её затмила знакомая ярость. Да, было страшно. Но как говорится где страх, там и сила.

Я вытянула руку. Пальцы были ледяными. Взяла телефон. Прижала его к уху. Не сказала ни слова. Просто слушала.

Тишина в трубке была густой, звенящей. А потом он заговорил.

Глава 4

– Алёна.

Одно слово, но сколько же в нём было смысла и злости.

– Ты думала, что поступила очень умно и правильно?

Я молчала. Горло сжалось, не пропуская воздуха.

– Знаешь, в чём твоя ошибка? – продолжил он, и в его тоне появилась отвратительная снисходительность. – Ты не рассчитала масштаб. На меня не действует твой дешёвый журналистский бред. Стоит мне выйти к журналистам с опровержением и сказать, что это дешёвый фейк, вся эта махина повернётся к тебе и затопчет. Раздавит тебя. Об этом ты подумала?

В его голосе проскользнула насмешка.

– Ты можешь сколько угодно опровергать новость, – ответила я, наконец совладав с голосом. – Но люди тоже не дураки. Хотя дураки, может, и поверят тебе, но думающие поймут, что ты мудак и лжец. Потому что только откровенный лжец может так мастерски врать своей девушке, что любит её, а потом целоваться с другой.

– Я тебе не врал, Алёна. Я просто давал тебе то, что ты хотела. Сказку. А ты, глупая, приняла её за чистую монету. Разве это моя вина? Да пожалуй. Переоценил твой интеллект.

Я задохнулась от возмущения. Вот чего-чего, а оскорблений своего интеллекта я не ожидала. Он сам всегда говорил, что любит меня как раз за сообразительность.

– Но теперь, дорогая, сказка кончилась. И началась взрослая жизнь. Та, где за каждый шаг тебе придётся платить по самому высокому счёту. Думаешь, я позволю тебе просто выйти сухой из воды?

Пауза. Я слышала его ровное дыхание.

– Твоя карьера закончена. Ни одна уважающая редакция не возьмёт на работу истеричку, которая сливает компромат из-за личных обид. Твоё лицо теперь будут узнавать на улице как ту самую истеричку. А твои родители…– Он сделал драматическую паузу. – Им будет очень тяжело смотреть в глаза знакомым. Особенно когда начнутся проверки их скромного бизнеса. Всякое бывает, понимаешь? Случайные налоговые ошибки, проблемы с арендой… Это долго, муторно и очень, очень затратно. Для них.

Меня прошиб ледяной пот. Это было уже не просто оскорбление. Это была самая настоящая угроза.

– Мои родители ни при чём! Хочешь мстить, так мсти мне.

– Нет, малыш. Ты задела меня, а значит, задела и Карину, и мою семью. А ещё, Алён… – его голос стал почти ласковым, отчего стало в сто раз страшнее. – Ты очень горячая. Вспыльчивая. С таким характером легко попасть в неприятности. Скажем, в ДТП. Или стать жертвой ограбления. В нашем городе, увы, неспокойно.

Мои внутренности окончательно заледенели. Я не нашла что сказать. Всё, что я планировала – дерзкие ответы, оправдания – я забыла обо всём.

– И знаешь, я даже не буду тебя искать, – закончил он, и в его тоне появилось удовлетворение от моего молчания. – Ты сама ко мне приползёшь. Просить. Чтобы я остановил всё, что на тебя свалится. И мы оба знаем, что ты это сделаешь. Потому что ты не железная. Ты просто дура, которая полезла не в своё дело.

Щелчок. Он положил трубку.

Я сидела, всё ещё прижимая к уху безмолвный телефон. Рука онемела. Всё тело онемело. Внутри была только пустота и гулкий, нарастающий ужас. И я знала – он это сделает. Может, не сейчас, не завтра, но сделает обязательно. Мне надо было что-то делать. Куда-то бежать. Спрятаться. Но куда? От человека с его связями и деньгами?

В комнату вошла Соня с двумя кружками кофе.

– Ну что, поговорили? Обломал рога своему женишку? – попыталась пошутить она, но увидев моё лицо, замолчала. – Алён? Ты в порядке?

Я лишь покачала головой. Она поставила кружки на столик, нахмурилась, и, видимо, чтобы разрядить обстановку, потянулась за пультом от телевизора.

– Давай хоть новости посмотрим, отвлечёмся…

Она включила первый попавшийся городской канал. На экране милая ведущая с поджатыми губами говорила о чём-то. Потом сменилась картинка. Фотография Адама с одной из наших официальных помолвочных фотосессий. И рядом – то самое, моё фото. Кадр, где они целуются.

«…Скандал в высшем свете. Бизнесмен Адам Хасанов, чья свадьба с журналисткой Алёной Афанасьевой должна была состояться сегодня, оказался в центре громкого скандала. Причиной срыва торжества, предположительно, стали эти шокирующие кадры, появившиеся сегодня утром в сети. На них Хасанов страстно целуется с молодой женщиной, которую источники идентифицируют как его сводную сестру, Карину Хасанову. Невеста на церемонию так и не явилась…»

Ведущая говорила что-то ещё про «крушение иллюзий» и «публичный позор», но я уже не слышала. В ушах стоял звон. Соня застыла с открытым ртом.

– Боже… – выдохнула она. – Это уже… в новостях…

Как будто в подтверждение её слов, мой телефон на тумбочке взорвался настоящим судорожным припадком. Он подпрыгивал, гудел, затихал на секунду и снова начинал. Сначала имя мамы. Потом папы. Незнакомый номер. Ещё один. Коллега по редакции. Тётя. Ещё один незнакомый номер. Звонки шли нескончаемым, удушающим потоком. Каждый вибросигнал отдавался в висках. Весь мой мир, вся моя жизнь в этом городе – работа, семья, знакомые – теперь звенела, гудела и требовала ответа. Апокалипсис. Он наступил ровно в 10:17 утра.

Я тупо смотрела на эту трясущуюся, светящуюся пластиковую коробочку, как на гранату с выдернутой чекой.

– Бери! – испуганно прошептала Соня. – Мама звонит!

– Не могу, – хрипло выдавила я. – Я не могу сейчас говорить. Они все… они все будут спрашивать, они будут требовать объяснений, а я… – голос сломался.

Ощущение было такое, будто стены комнаты медленно съезжаются, а воздух становится густым и тяжёлым, как сироп. Дышать было нечем.

– Мне надо уехать, – прошептала я, глядя на Соню широко раскрытыми глазами. – Сейчас. Пока всё это не… Пока он не… Надо исчезнуть. Хотя бы на время. Пока шумиха не уляжется.

Соня, побледнев, кивнула.

– У родителей дача за городом, в садоводстве. Там сейчас пусто. Ключ у меня есть. Можно…

Её предложение прервал звонок её собственного телефона, лежавшего на столе. Соня взглянула на экран и замерла. Потом медленно подняла на меня глаза, полные немого вопроса.

На экране светилось: «Артур».

Всё внутри у меня рухнуло. Хотя я ведь ещё вчера понимала, к чему это приведёт. Артура игнорировать было нельзя. Не потому, что он брат, а потому что он Артур. Тот, кто с детства вбивал в меня простые правила: «Семья – это всё», «Не ври своим», «Если накосячил – отвечай». Он ненавидел трусость и панику. И сейчас он звонил не Соне. Он звонил мне, зная, что я здесь.

– Дай, – хрипло сказала я, протягивая руку.

Соня молча передала мне телефон. Я сделала глубокий вдох, поднесла телефон к уху.

– Алло, – мой голос прозвучал почти нормально.

– Какого. Хуя. Ты. Творишь.

Он не кричал, говорил спокойно. Но то, что он матерился, это было верным признаком, что он на грани.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь собрать в кулак всю свою храбрость.

– Артур, ты… ты видел? – зачем-то спросила я.

– Весь город видел, – отрезал он. – Говори. С самого начала рассказывай. И без соплей. Что произошло?

И я стала говорить. Сдавленно, путаясь, но без прикрас. Про то, что поехала в «Эдем», про голоса, про фотографии. Про его сводную сестру. Про то, как он её называл. Я не оправдывалась, не жаловалась на боль. Я просто рассказывала, будто давала интервью. Артур молчал. Не перебивал.

Когда я закончила, в трубке снова повисла тишина. Я слышала его ровное дыхание.

– Ну ты блядь даёшь, – наконец заговорил он. – Сиди там. И никуда не уходи. Ясно?

– Артур, но…

– ЯСНО? – его голос на мгновение сорвался на рык.

– Ясно, – прошептала я.

– Жди. Я сейчас приеду.

Глава 5

(Егор)

Я только с тренировки вернулся. Стою в прихожей, облокотившись о косяк, смотрю на Артура. Вид у него – будто на штурм собрался идти. Лицо вытянутое, глаза бешеные. Знаю я этот взгляд. Бывало, на задании так смотрел, когда ситуацию оценивал перед самым худшим.

– Заходи, – бросаю ему, отступая в сторону.

Он вваливается в прихожую, не раздевается. Поворачивается ко мне и рубит взглядом.

– Ты новости видел? – выпаливает без предисловий.

Киваю. Видел. Утром, за кофе, в ленте мелькнуло. «Хасанов. Скандал. Сводная сестра». Фото там было – не фонтан, конечно, но факт запечатлён отчётливо. Чей-то профессиональный глаз работал.

– Видел. Бомбу под Хасанову подложили знатно.

Он махнул рукой, будто отмахиваясь от деталей.

– Это Алёна, – бросает он, и в его голосе слышится не гордость. Если бы я не знал Артура так хорошо, то решил бы, что это отчаяние. – Она сейчас у подруги прячется. Ты же понимаешь, что Хасанов от неё теперь не отстанет.

Всё внутри напрягается. Артур не зря беспокоится. О Хасанове я достаточно наслышан, чтобы понимать: для него этот выпад как публичная пощёчина. И он сотрёт в порошок любого, неважно кто ему эту пощёчину нанёс.

– Предсказуемо, – выдавливаю я. – Его репутацию пошатнули, с грязью смешали. Он ответит. И ответит не только через СМИ. Она теперь проблема, которую нужно устранить. Тихо или громко.

– Я не смогу её двадцать четыре часа рядом с ней быть, – срывается Артур. Он делает шаг вперёд, сжимает кулаки. – И родители не смогут. Этот ублюдок не успокоится. Пока не сломает её, пока не отомстит. Ты и сам это прекрасно знаешь.

Смотрю на него. Молчу. Мне ли не знать.

Пауза повисает тяжёлая. В голове крутятся вопросы. Самый главный – как она вообще решила связаться с таким типом, как Хасанов?

– О чём она вообще думала, когда против него попёрла? – поворачиваюсь к Артуру. – Хасанов ведь не тот человек, с кем стоит связываться. Как она вообще с ним столкнулась? Когда успела?

Артур хмурится, смотрит исподлобья, видно, что злится.

– Ну вот, хватило же мозгов связаться, – бросает он с горечью. – Репортаж о нём делала. О его «благотворительном фонде». А он, видимо, мозги ей и запудрил. Замуж предложил. Я ей говорил, предупреждал. Но ты же её знаешь. Решила что-то – хрен ты её переубедишь.

– Зато теперь убедилась, – констатирую я факт. Горький.

– Ну да, – вздыхает Артур. – И отомстила. И как всегда – не подумав о последствиях.

Смотрю на него. На друга. На человека, который не раз в пекле меня прикрывал, когда пули свистели. Который никогда не просил, а сейчас просит. Не за себя. За неё.

– Егор, ну не в службу, а в дружбу. Тебе это ничего не будет стоить.

Усмехаюсь. Коротко, беззвучно. Свобода. Ценю её больше любого контракта. И сейчас мне предлагают от неё отказаться.

– Это будет стоить моей свободы, – отвечаю я. – А я, между прочим, ей дорожу. Очень.

– Было бы чем, – отрезает Артур, на его лице ни намёка на улыбку. – Серьёзно, Егор. Какая свобода? Сидишь тут один, как сыч. Живёшь работой. Какая разница, в каких стенах работать? Зато будешь знать, что не зря.

«Не зря». Хорошее слово. Только пахнет оно жертвенностью, на которую я не подписывался.

– Даже если я соглашусь, – начинаю я, чувствуя, как мысль об этой авантюре вызывает мгновенное отторжение, – не уверен, что твоя сестра на такое согласится. Я понимаю, что она в отчаянии, но она же девочка с характером. Да и не дура. И замуж за друга брата, как за живой щит, вряд ли побежит.

– А это не твоя забота, – бьёт без раздумий Артур. Взгляд у него стальной, командирский. – Главное, чтобы ты согласился. С ней я договорюсь. У неё вариантов немного: либо жить, постоянно оглядываясь через плечо, либо ты. Был бы Град не женат, его бы попросил. С ним проще договориться.

Ну да, с Градом проще. Он у нас покладистее, чем я.

В голове всплывает образ Алёны. Не та, что сейчас, в центре скандала. Та, какой я её помню.

Нас она достать могла так, что мы потом ржали до слёз. Помню, как мы с Градом припёрлись к Артуру, на кухне засели, обсуждали наши дела. Мы тогда с отморозками из соседнего двора повздорили. Алёнке лет пятнадцать было, в своих вечно потёртых джинсах и растянутой футболке влетела в кухню с предложением помочь. Мы начали её подначивать, мол, «девочка, не мужское это дело, иди лучше губки крась». Она не смутилась, не ушла. Развернулась, упёрла руки в боки и так, с вызовом, сказала: «Вы, динозавры, в своём каменном веке и оставайтесь. А я хоть в штанах, хоть без, всегда на голову выше вас буду. По уму». И ушла, хлопнув дверью. Мы тогда с Градом переглянулись и ржать начали. Но в глубине души я её даже уважал. За дерзость. За то, что не подлизывается, очень честная и прямая. Она была… своим человеком. Сестра друга. Немного сорванец. Слишком живая, слишком острая.

И теперь эту живую, острую девчонку нужно прятать за своей спиной. В буквальном смысле. Жениться. Представить её в роли жены… Сложно. Даже абсурдно. У нас с ней семь лет разница. Для меня она так и осталась той ершистой девчонкой в растянутой футболке.

– Надеюсь, ты её не связанной в загс собираешься тащить, – роняю я, пытаясь вернуть в голос иронию.

– Нет, шутишь, что ли, – Артур хмыкает, но лицо не светлеет. – Сама придёт. Она же не дура. Понимает, что натворила.

Всё внутри сопротивляется. Каждая клетка кричит о том, что это – ловушка. Не для неё. Для меня. Но я смотрю на лицо друга, на эту смесь ярости и тревоги. Вспоминаю ту девчонку с вызовом в глазах. Теперь её жизнь висит на волоске из-за её же принципиальности.

Делаю глубокий вдох. Выдох. Принимаю решение. Как на задании, когда вариантов нет, кроме одного – самого неудобного.

– Ладно, – говорю тихо, но чётко. – Давай. Выручу.

Артур кивает, не выражая особого облегчения. Просто кивает, будто получил подтверждение в том, что и не сомневался во мне.

– Имей в виду, это только формальность, – добавляет он.

– Понимаю, – отвечаю я.

«Понимаю», – повторяю про себя, глядя, как он поворачивается к двери. Понимаю, что подписываюсь на ад. Понимаю, что отныне моя тихая, упорядоченная жизнь закончилась. И начинается операция под кодовым названием «Спасение ежа».

Самое сложное задание в моей жизни. И самое личное.

Глава 6

После звонка брата прошло часа два, не меньше, когда в квартире раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Соня метнулась открывать. На пороге стоял Артур. Он ввалился в квартиру, зашёл в зал и уставился на меня, сидящую на диване, закутанную в плед. Он скинул куртку, кивнул Соне, и та, понимающе хмыкнув, ретировалась на кухню, оставив нас наедине.

Артур подошёл, сел в кресло напротив. Не стал обнимать, успокаивать. Он смотрел на меня своим тяжёлым, оценивающим взглядом, который видел все мои детские провинности и взрослые ошибки.

– Ну, – произнёс он односложно. – Рассказывай. Всё. С самого начала.

И я рассказала. Уже без истерик, почти без дрожи в голосе. Про полдень в «Эдеме», про голоса, про то, как выглянула из-за колонны. Про поцелуй и про фото. Про то, как я отправила его Сергею в газету. Про звонок Адама и его тихие угрозы. Его слова про родителей, про намёки на «несчастный случай».

Артур слушал не перебивая. Лицо его было непроницаемой каменной маской. Только в уголках губ залегала глубокая, жёсткая складка.

Когда я закончила,сразу я спросила:

– Как ты понял, что это я? Что фото – мои?

Он посмотрел на меня, будто я спросила, как он догадался, что небо синее.

– Алён, из всех журналистов в городе я лично знаю только одну безбашенную дурочку, которая способна на такое. И которая на свою же свадьбу не явилась. Дураком надо быть, чтобы не сложить два плюс два.

– Ясно, – прошептала я, ощущая странный укол обиды. Почему-то хотелось, чтобы мой «профессионализм» оценили. Но брат был прав. Это была чистой воды эмоциональная месть. – Ладно. Я уже всё решила. Уеду на дачу к Соне. На время исчезну, пока всё не уляжется. Он остынет.

Артур медленно покачал головой.

– Ты его плохо знаешь, если думаешь, что он «остынет». Он не из тех, кто остывает. Он достанет тебя, даже из-под земли, чтобы удовлетворить своё оскорблённое эго. А я не всегда могу быть с тобой. Дача? Он первую же неделю вычислит, где ты. Через подрядчиков, через соседей, через кого угодно. Ты просто станешь лёгкой мишенью в изоляции.

Меня пробрала дрожь.

– И что тогда? Сидеть тут и ждать, когда за мной придут?

– Тебе нужна защита, – чётко сказал Артур. – Хорошая. Крепкая. Такая, чтобы к тебе боялись приблизиться. Не просто телохранитель на час. Постоянная, легальная, железобетонная.

Я уставилась на него не понимая.

– Я вся во внимании. У тебя есть среди знакомых такой супермен?

Артур выдержал паузу, его взгляд стал ещё тяжелее.

– Есть. Чеха помнишь?

Вопрос был таким нелепым, что я сначала не поверила.

– Ну… помню, – осторожно протянула я. – И что?

– А то, что его позывной в определённых кругах, где крутится твой Хасанов, знают очень хорошо. Знают и уважают. И боятся. Если ты станешь его женой, к тебе даже близко будут бояться подойти. Это как поставить на тебя печать: «Неприкосновенна. Собственность Чернова».

Мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

– Замуж… за Чеха? – я рассмеялась, коротко и истерично. – Артур, ты что, совсем с ума сошёл? Мне проще из города свалить, в деревню к бабке, в Сибирь! За Чеха! Да он же… он же зомби какой-то! Бесчувственный чурбан!

Воспоминания нахлынули волной. Егор Чернов. Друг брата, старше на семь лет. Он всегда пугал меня. Помню, как он мог часами сидеть в углу, когда приходил к брату, не говоря ни слова, только наблюдая. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, будто он видел не лицо, а схемы и уязвимые точки. Он никогда не улыбался по-настоящему, только кривил губы в усмешке, которая не достигала глаз. А эти глаза… пустые, как у снайпера, который уже выбрал цель. Снайпер. Да, я знала, кем он был. И от этого становилось ещё страшнее. Выйти замуж за него? Это было за гранью моего понимания.

– Алёна, заткнись и слушай, – голос Артура перебил мой внутренний панический монолог. Он говорил жёстко, без права на пререкания. – Во-первых, родители. Ты хоть на секунду подумала о них? О маме? Хасанов начнёт с них. Медленно, изощрённо. Ты хочешь этого? С Чехом они будут в безопасности. Потому что тронуть родню Чеха – значит объявить войну лично ему. А на это никто не пойдёт. Во-вторых, тебе самой. Ты сможешь жить. Не прятаться. Не вздрагивать по ночам от каждого стука. В-третьих, мне. Я буду спать спокойно, зная, что ты под самой надёжной защитой в этом городе.

Его слова, как холодная вода, отрезвили мгновенно. Он был прав. Ужасно, чудовищно прав. Я думала только о своём страхе и своей гордости. А он думал о последствиях. О семье.

– Свадьба будет фиктивной, – продолжил он, видя, что я притихла. – Просто подписать бумагу в загсе. Тебе придётся жить в его квартире. Для видимости. Но это в тысячу раз лучше, чем ныкаться на даче, где тебя найдут за неделю.

Жить. В одной квартире. С Чехом. С этим молчаливым, пугающим человеком, от одного взгляда которого у меня мурашки по коже бегут.

– Спать я с ним не буду, – выдохнула я, и это прозвучало глупо и по-детски.

Артур хмыкнул, без тени юмора.

– И не надо. Никто тебя к этому не принуждает. Просто выйди замуж. И всё.

«И всё». Как будто это было так просто. Как будто, подписав бумагу, я не подпишу себе приговор на жизнь в одной клетке с тигром, который смотрит на тебя как на потенциальную добычу. Но альтернатива… альтернатива была страшнее. Не абстрактно, а конкретно: угрозы Адама, страх в глазах родителей, бесконечное бегство.

Я закрыла глаза, сжала пальцы в кулаки. Внутри всё кричало и протестовало. Но голос разума, холодный и безжалостный, как голос самого Артура, нашёптывал: «Другого выхода нет. Это цена твоей мести. Придётся платить».

– Ладно, – прошептала я, не открывая глаз. – Ладно. Но только на бумаге. Только для вида.

– Только для вида, – повторил Артур, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на облегчение. – Собирайся. Через час за тобой заедут.

– Кто?

– Дед Пихто.

– В ЗАГС? Так...быстро?

– Ну если хочешь, могу сразу на кладбище.

Я замолчала и уткнулась носом в колени. Капец, это просто полный капец.

Кажется, мир сошёл с ума. Остановите землю я сойду.

Глава 7

Час пролетел слишком быстро. Я только успела переодеться. Соня, не спрашивая лишнего, порылась в шкафу и вытащила нежное платье молочного цвета – простое, элегантное, с кружевными рукавами.

– Носи на здоровье, – сказала она, избегая моего взгляда. – Хотя бы не в джинсах.

Я молча приняла платье. Оно пахло лавандой. Я натянула его на онемевшее тело. Оно сидело хорошо, будто шили на меня. Ирония была в том, что сегодня я должна была надеть другое платье – белое, с трёхметровым шлейфом. Вместо этого на мне было «хоть что-то приличное». На ногах остались мои любимые чёрные грубые ботинки на толстой подошве. Сверху – пуховик, в кармане которого я бессознательно сжимала кулаки.

Ровно через час, как и обещал Артур, под окнами появился чёрный внедорожник, с тонированными стёклами. Из водительской двери вышел он.

Егор Чернов. Чех.

Он выглядел… обычным. В тёмных джинсах, белой рубашке и чёрной дублёнке. Никакого намёка на «опасного снайпера». Только взгляд. Тот самый. Он скользнул по мне от ботинок до макушки, быстрый, оценивающий, и ничего в нём не изменилось – всё то же холодное, безэмоциональное лицо. Хоть бы улыбнулся ради приличия.

Я подошла к машине, пытаясь не споткнуться о собственные ноги, которые были как деревянные.

– Садись, – сказал он, открыв передо мной пассажирскую дверь. Ни «привет», ни «давно не виделись».

– Привет, – пробубнила я сама, пролезая внутрь.

В машине пахло кожей и кофе. Соня и Артур сели на заднее сидение. Егор завёл мотор, тронулся, и несколько минут мы ехали в полной тишине. Напряжение росло, как давление перед грозой.

Он бросил быстрый взгляд на моё платье, потом снова на дорогу.

– Неужели платье, – усмехнулся он. – А я думал, ты из своих потрёпанных джинсов вообще не вылезаешь.

Ирония, смешанная с обидой, подкатила к горлу.

– Ты бы лучше за дорогой следил, – парировала я, глядя в боковое стекло, – вместо того чтобы вспоминать, в чём я два года назад ходила.

Он фыркнул.

– За дорогой я слежу всегда. А вот твой обновлённый гардероб – это сюрприз. Приятный, надо сказать.

– Зря радуешься, мой гардероб не изменился. Платье – это исключение из правил, – сквозь зубы процедила я.

– Уж лучше совсем голой, чем в тех джинсах, – парировал он.

– Не дождёшься, – буркнула я и скрестила на груди руки.

На этой милой ноте мы и доехали до загса. Обычный районный Дворец бракосочетаний, без помпезности. Я вышла из машины, и холодный ветер охватил ноги под тонкой тканью капроновых колготок.

Внутри было тихо, буднично. Артур и Соня уже ждали в коридоре. Брат кивнул мне. Соня попыталась улыбнуться.

Мы прошли в кабинет. Небольшой кабинет, два стола, шкафы, две женщины-регистратора. Одна из них улыбнулась нам профессиональной, ничего не выражающей улыбкой, будто она с утра её как приклеила, так и не отрывала.

Всё внутри меня застыло, а потом резко заколотилось. Я стояла, чувствуя, как дрожь подбирается к рукам, и бешеным желанием было развернуться и бежать. Куда угодно.

Но Егор будто почувствовал моё состояние, взял меня за руку.

Его пальцы были тёплыми, сильными, охватывающими мою ладонь с такой уверенностью, будто так и должно быть. Я едва сдержала порывистое движение, чтобы не дёрнуть руку прочь.

Церемония прошла как в тумане. Голос регистраторши звучал отдалённо. Я автоматически повторяла «да», глядя куда-то мимо лица Чеха. Он отвечал чётко, глядя прямо на меня, и в его взгляде не было ничего. Только решимость, будто он выполнял задание.

Потом нам подали книгу для росписи. Моя рука дрогнула, оставив некрасивый росчерк с закорючкой. Он подписался рядом – размашисто, уверенно. «Чернов Е. Х.»

И тут регистратор, та, что постоянно улыбалась, сказала самые неожиданные слова:

– Поздравляю вас! Теперь можете поцеловать невесту.

Я растерянно подняла на него глаза, мысленно моля, чтобы он просто кивнул или чмокнул в щеку. Всё что угодно.

Он не кивнул. Он поцеловал, но не в щёчку. Шагнул ко мне, одной рукой крепко обнял за талию, притянул к себе и наклонился.

Однозначно это не был поцелуй для галочки.

Его губы были твёрдыми, тёплыми и настойчивыми. Он целовал меня не как брат, не как друг. Он целовал как мужчина, который теперь имеет на это право. На секунду, которая показалась вечностью, я замерла в полном шоке, не в силах пошевелиться, не в силах ответить. Потом он отпустил меня так же резко, как и взял. На его лице не дрогнул ни один мускул, будто ничего и не произошло.

– Поздравляю молодожёнов! – прозвучало где-то рядом.

Мне сунули в руки свидетельство с печатью. Я взяла его, не видя букв.

На выходе нас встретили Артур и Соня. Брат хлопнул Чеха по плечу.

– Ну кто бы мог подумать, – с какой-то горьковатой усмешкой сказал он, – что именно ты, Егор, мою сестрёнку охомутаешь.

– Очень смешно, – выдавила я, бросая на него взгляд, полный ярости.

– Может, хоть в кафе заскочим? Отпразднуем? – робко предложила Соня, глядя на меня с сочувствием.

Чех покачал головой, его рука легла мне на поясницу, и я вздрогнула от этого прикосновения.

– Некогда, – сказал он ровно. – Нам с женой домой пора. Как-никак поженились. Не терпится вдвоём дома оказаться.

Он произнёс это абсолютно серьёзно, без намёка на шутку. Моё сердце упало в ботинки.

Неужели Артур не сказал ему? Что это только на бумаге? Что мы не должны с ним спать?

Я метнула панический взгляд на брата, но тот лишь пожал плечами, будто говорил: «Договорились же. Всё в ваших руках».

Егор уже открывал дверь машины. Я задержалась, обнимая Соню, цепляясь за последнюю ниточку прежней жизни.

– Чернова, быстро в машину, – раздался его резкий голос.

Я вздрогнула. Чернова. Боже, я теперь Чернова, начало доходить до меня. Я медленно отцепилась от подруги, села на своё место и захлопнула дверь.

Мы поехали. В его тихую жизнь. В нашу новую, фальшивую общую жизнь. Всё, что я могла делать – это смотреть в окно на проплывающие огни города и сжимать в руках то самое свидетельство, которое только что превратило мою свободу в красивую, официальную клетку.

– А у тебя сколько комнат в квартире? – запоздало решила уточнить я.

– Три. Но спать мы будем вместе.

Глава 8

Мы подъехали к обычному, ничем не примечательному дому. Не высотка, не элитка, а просто добротный кирпичный дом в тихом районе. Это немного успокоило. По крайней мере, не казалось, что я попала в логово какого-то монстра.

Квартира была на последнем этаже. Егор открыл дверь своим ключом и шагнул внутрь, пропуская меня вперёд жестом.

– Входи, – сказал он, будто приглашая в гости.

Я переступила порог. И замерла.

Я ожидала чего угодно: холостяцкого бардака, мрачной обстановки в стиле «милитари», даже пустых стен, но не этого.

Квартира была большой, светлой и… абсолютно пустой. В прямом смысле. В прихожей – пара крючков для верхней одежды и полка для обуви без единой лишней пары. В зале – одинокое чёрное кожаное кресло, напротив – огромный телевизор на тумбе. Ни ковра, ни картин, ни штор – только белые вертикальные жалюзи.

В углу зала стояли гантели и разобранная штанга, больше напоминавшие орудия пытки, чем спортивный инвентарь. Одна дверь вела в явно пустую комнату – я увидела голые стены. Другая – в спальню. Я рискнула заглянуть: большая двуспальная кровать, застеленная тёмно-серым покрывалом так, что ни одной складки. Прикроватная тумба с лампой. Шкаф-купе. Всё.

Это был не дом. Это был оперативный штаб.

– Ну и как тебе? – раздался его голос прямо за спиной. Он снял дублёнку и теперь стоял в одной рубашке, закатав рукава. Смотрел на меня, изучая реакцию.

– Жить можно, – пожала я плечами. – Только в зал надо диван купить. Я на нём спать буду.

– Мне диван не нужен, – отрезал он, проходя мимо меня в спальню. – Спать ты можешь со мной. Или на полу. Выбирай.

– Вообще-то, Артур сказал, что я не обязана спать с тобой! – выпалила я ему вслед. – Ты мне никто! Я тебя не люблю!

Он остановился в дверном проёме и обернулся, мне даже показалось, что он усмехнулся.

– Чтобы спать вместе, любить не обязательно, – ответил он.

Развернулся и скрылся за дверью. Я осталась стоять посреди пустого зала, сжимая кулаки от бессильной злости. Спорить с ним было как биться головой о бетонную стену – больно и бесполезно.

Решив перевести дух, я потопала на кухню. Может, хоть чаю выпить. Кухня была просторной, современной, в тёмных тонах – матовое тёмное дерево и сталь. Стеллажи пустовали. Я открыла холодильник. Там тоже было пусто. На полках лежала пачка масла, упаковка сыра и бутылка минералки. Вот и всё.

– Ты вообще чем питаешься? Воздухом? – не выдержала я, захлопывая дверцу.

В этот момент Егор зашёл на кухню. Я обернулась и… на секунду забыла, о чём мы говорили.

Он переоделся. На нём были простые чёрные спортивные шорты, низко сидящие на бёдрах. Сверху – ничего. Рельефный, проработанный пресс, широкие плечи, чёткие линии косых мышц. Шрамы – несколько тонких белых полос на рёбрах, один более грубый на плече. Под дублёнкой этого не было видно. В ЗАГСе я ничего не замечала, кроме его ледяного взгляда. Сейчас заметила всё. У него было идеальное мужское тело, которое молодые девчонки представляют себе во влажных фантазиях. Чёрт!

Он не обратил внимания на мой залипший взгляд, натянул через голову чёрную футболку, одним движением, скрыв тот самый пресс от моих глаз.

– Я дома не питаюсь, – ответил он на мой вопрос, подходя к раковине, чтобы набрать воды в стакан.

– Что? – переспросила я, с трудом возвращаясь к теме разговора.

Он повернулся, облокотившись о столешницу, и отпил.

– Ты спросила, чем я питаюсь. Я ответил – дома не питаюсь. Обычно в кафе. Хочешь, могу заказать доставку продуктов. Приготовишь ужин. Жёны, вроде, этим занимаются.

– Ещё чего! – фыркнула я, чувствуя, как снова закипаю. – Просто доставку еды закажи. Я не буду тебе готовить. Я вообще сюда не для этого приехала. И… пока у меня нет моих вещей, можешь мне что-нибудь из своего одолжить? Хотя бы футболку.

Он молча кивнул, поставил стакан и вышел из кухни. Я последовала за ним в спальню. Он открыл шкаф. Внутри царил идеальный порядок: стопки футболок, полки с джинсами и штанами, вешалки с рубашками и пиджаками. Ничего лишнего.

– Вот, – он указал на полку с аккуратно сложенными футболками. – Можешь любую брать. Они как раз растянутые, как ты любишь.

Я сжала зубы.

– Завтра надо съездить за моими вещами, – заявила я, хмуро глядя на него и скрестив руки на груди.

Он медленно повторил мой жест, тоже скрестив руки. Мускулы на его предплечьях напряглись. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.

– Ну, раз надо – съездим, – согласился он.

– А теперь выйди. Мне переодеться надо, – приказала я, указывая на дверь.

Он задержался на секунду. Взгляд его скользнул по мне. Он как будто хотел что-то сказать, но лишь развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я с облегчением выдохнула и потянулась к полке с футболками. Взяла первую попавшуюся, простую серую. Сбросила дурацкое молочное платье и натянула её. Ткань была мягкой, пахла кондиционером. Футболка свисала на мне почти до колен, как короткое платье. Я почувствовала себя немного защищённее в этом чужом, гигантском балахоне.

Нужно было напомнить ему о еде. Эмоции эмоциями, а желудок уже сводило от голода и нервов. Я распахнула дверь, чтобы крикнуть в сторону зала, и… врезалась во что-то твёрдое.

«Что?!»

За дверью стоял Егор. Я резко отшатнулась и чуть не упала.

Глава 9

Отшатнулась, потеряла равновесие и уже приготовилась падать, но оказалась в крепких объятиях Егора. Он ловко поймал меня за плечи, притянул к себе, чтобы я не упала. И на секунду всё замерло.

Я оказалась прижатой к его груди. Его футболка была тонкой, и я чувствовала под ней жар тела, биение сердца – ровное, неспешное, в отличие от моего бешеного стука. Голова запрокинулась, и я смотрела прямо в его лицо. Он смотрел вниз, на меня. Его глаза в полумраке коридора казались совсем тёмными, хотя я точно помнила, что они у него серые. Губы были плотно сжаты.

Мне показалось – нет, мне почудилось – что он сейчас наклонится и снова поцелует. Как в ЗАГСе. Сердце заколотилось ещё стремительнее, но я, будто загипнотизированная продолжала стоять.

Но он не наклонился. Он просто смотрел. Секунду, другую. Дышал ровно, его ноздри трепетали, а пальцы слегка сжали мои плечи, будто проверяя, стою ли я твёрдо.

Потом он отпустил. Выпустил из рук, отступив на полшага.

– Осторожнее, – сказал он своим ровным, лишённым эмоций голосом. – А то и без Хасанова убьёшься о дверной косяк.

Я продолжала молчать. Мне впервые нечего было сказать ему в ответ. Слишком необычная была моя реакция. Внутри всё колотилось – и от испуга, и от этого странного, внезапного сближения, и от его прикосновения, которое обожгло кожу сквозь ткань футболки. Что это было? Почему у меня перехватило дыхание? Это же просто Чех. Друг брата. Бесчувственный робот. Зомби. Я ведь так его называла. Странный и непонятный. Такие парни редко нравятся женщинам. Ну во всяком случае нормальным точно не нравятся.

Я резко шагнула в сторону и обошла его, стараясь не задеть, и пошла на кухню, едва не сорвавшись на бег. Подальше от этого узкого коридора и от него самого.

Что со мной?

Это просто нервы. Шок. Усталость. Больше ничего, – убеждала я себя.

Через полчаса раздался звонок. Наконец, приехала еда. Егор расплатился и принёс на кухню две большие бумажные сумки. Он начал выкладывать на стол коробки: острые куриные крылья в панировке, картошку фри, два огромных бургера, соусы. Запах жаренной курицы и специй заполнил кухню.

Я, уже сидящая за столом, смотрела на это пиршество фастфуда с нарастающим недоумением.

– А ты нормальной еды заказать не мог? – не выдержала я.

Он закончил расставлять коробки и сел напротив.

– Какой? – спросил он, как будто действительно не понимал.

– Обычной! Полезной! – я махнула рукой в сторону стола. – Хоть суши! Хоть пасту! А не вот это… питание для тех, кому на жизнь наплевать.

– Ты что-то имеешь против курицы? – поинтересовался он, открывая коробку с крыльями. – Это белок.

Я посмотрела на него, потом на гору еды, от которой аппетитно пахло. Спорить было бессмысленно. Руки сами потянулись к бургеру. Голод был сильнее брезгливости.

Мы ели молча несколько минут. Затем я, откусив кусок, решила вернуться к теме.

– Если ты собираешься каждый день заказывать такую еду, то через месяц я отсюда не выйду, а выкачусь, – заявила я. – Боком.

Он покосился на меня, пережёвывая картошку.

– Ну, есть ещё вариант, – ответил он. – Если ты будешь сама готовить.

– Я тебе не настоящая жена, – напомнила я ему с вызовом, отодвигая коробку с крыльями, от которых горело во рту. – Я здесь временно. Не для того, чтобы тебя кормить.

– Не для меня, – поправил он меня, вытирая пальцы салфеткой. – Ты можешь готовить для себя. Напиши мне список продуктов, я закуплю. Ну а я могу составить тебе компанию за ужином.

Я бросила на него взгляд, полный скепсиса.

«Ну-ну, мечтай», – сказал этот взгляд. Я не стала отвечать вслух.

После ужина я собрала коробки и упаковки и принялась за уборку. Это было почти медитативное занятие, чтобы расслабиться и подумать. Выбросила мусор, поставила грязную посуду в раковину, включила воду. Шум воды заглушал тишину квартиры. Я стояла, смотрела на тарелки перед собой в руках, мыла их и пыталась не думать о сегодняшнем дне, о Егоре, о том поцелуе…Мне вообще о Егоре не надо думать. А вот что там с Адамом это интересно. Хоть как-то ведь должна на него повлиять эта газетная новость, если даже в новостях об этом говорили.

Я резко развернулась, чтобы взять полотенце, и вскрикнула.

Егор стоял прямо за моей спиной. Совсем близко. Облокотившись бедром о кухонный стол, скрестив руки на груди. Смотрел. Сколько он тут простоял? Я ничего не слышала.

– Егор! – выдохнула я, прижимая мокрую руку к груди. – Ты меня достал! У меня чуть сердце не остановилось!

Его лицо оставалось невозмутимым, только в уголках глаз появились едва заметные лучики морщинок. Это было почти что улыбка.

– Да ладно, – произнёс он. – Не такой уж я и страшный.

– Ты на маньяка похож, – прошипела я, стараясь отдышаться. – Прекрати за мной следить вот так тихо! Хоть как-то оповещай о своём присутствии! Кашляни, топни! Чёрт!

Он слегка кивнул, будто принимая к сведению мою просьбу.

– Хорошо.

Но он не ушёл. Он продолжал стоять, и это молчаливое присутствие снова начало на меня давить. И снова внутри поднялась та же смутная, тревожная волна, что и в коридоре. Смесь страха, раздражения и… чего-то ещё, чего я не хотела признавать. Мне снова захотелось сбежать.

Я быстро вытерла руки, прошмыгнула мимо него, не глядя, и почти побежала в зал. Упала в его чёрное кожаное кресло. Оно было большим, глубоким и пахло кожей. Я нащупала пульт, включила телевизор. Голос ведущего новостей заполнил пустоту. Я уставилась в экран.

Через минуту в поле моего бокового зрения появилась тень. Егор подошёл и встал прямо рядом с креслом. Просто стоял, глядя на телевизор, а может, на меня. Его близость снова заставила меня напрячься.

– Ты теперь всё время будешь преследовать меня по квартире? – спросила я, не отрывая взгляда от экрана.

– Нет, – ответил он. – Просто это моё кресло.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. На его спокойное, невозмутимое лицо.

– И что? – спросила я. – Мне теперь на пол сесть?

Он наклонился чуть ближе, опершись рукой о спинку кресла рядом с моей головой. Его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо, почти интимно, но с той же леденящей прямотой:

– Можешь ко мне на колени.

– Я тебе не маленькая девочка.

– Других вариантов я не вижу, как нам разместиться перед телевизором.

– Вот поэтому я и говорю, что тебе нужен диван.

– Не нужен. Мы можем прекрасно разместиться с вместе тобой.

Егор протянул ко мне руки, я даже не успела отшатнуться, приподнял меня за талию, вынул из кресла, сел сам и посадил меня к себе на колени. Это было так странно и в то же время волнующе. Я замерла только на пару секунд, но тут же рванула с его коленей.

Глава 10

Отскочила на два шага, будто меня ударило током, и упёрлась взглядом в его лицо.

– Не делай так больше, – возмутилась я. – Не трогай меня. Мы же договорились. Это всё – для вида. Только для вида.

Он сидел в кресле, откинувшись назад, в той же позе, что и до моего «перемещения». Только теперь его руки лежали на подлокотниках. Он смотрел на меня. И на его лице… была едва уловимая тень улыбки. Не злой, не насмешливой. Скорее… заинтересованной. Как будто он проводил эксперимент и получил ожидаемую реакцию.

– Тебя что, в детстве на коленки не сажали? – спросил он своим ровным голосом. Вопрос прозвучал так невинно, что это взбесило вдвойне сильнее.

– В детстве – да! – выпалила я, чувствуя, как горит лицо. – Но мне уже двадцать пять, Егор! И ты мне не отец, не дядя и вообще никто! Ты не можешь просто так брать и сажать меня, куда тебе вздумается!

– Почему? – он наклонил голову набок. – Это самый эффективный способ решить проблему с одним креслом на двоих. Ты не хотела на пол. Диван я покупать не буду. Логично?

В его «логике» явно не учитывались чувства и порядочность. Он мыслил категориями задачи и решения, полностью игнорируя все эмоциональные и социальные нормы.

– Это не логично, это абсурдно! – я ткнула пальцем в его направлении. – И вообще, ради приличия ты мог бы уступить даме место.

– Даме да. А ты моя жена. Мы можем сидеть вместе. В чём проблема?

Он реально издевался надо мной. Вообще, сейчас было бы правильно пойти и сесть рядом с ним, чтобы показать, что меня он вообще никак не задевает. Вот только я себе в последнее время не доверяла. То ли нервы сдавали, то ли Егор обладал удивительным свойством выводить меня из себя.

– Ладно! – выпалила я, отступая к центру комнаты, подальше от него и от этого прокля́того кресла. – Сиди в своём троне. Раз ты не джентльмен, а я...я пойду спать.

– Как хочешь, – пожал он плечами.

Я побрела в спальню, захлопнув за собой дверь. На этот раз я повернула ключ. Тихий щелчок замка прозвучал как победный марш. Пусть маленькая, но победа. Не будет же он в собственной квартире дверь ломать. Вот пусть и спит в своём долбанном кресле.

Я забралась на свою – нет, его – половину огромной кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла тем же кондиционером, что и футболка. Но сквозь этот запах я чуяла другой, едва уловимый – его. Мускусный, чистый, мужской.

«Не думай о нём. Думай о завтра. О вещах. О том, как забрать свои вещи из квартиры», – приказывала я себе.

Но перед глазами снова стоял он. Его глаза в полумраке коридора. Его руки, ловящие меня. Его твёрдые колени подо мной. И этот тихий, безэмоциональный голос: «Можешь ко мне на колени».

Я зарылась глубже в подушку, пытаясь заглушить странное, тревожное тепло, разливавшееся по телу. Это точно были нервы. И усталость. И шок. И больше – ничего.

Спустя полчаса звук телевизора в зале стих. Потом послышались его шаги – лёгкие, почти неслышные. Они остановились у моей двери. Я затаила дыхание, вся превратившись в слух.

Егор постоял несколько секунд. Потом я услышала, как он тихо толкнул дверь. Замок не поддался. Раздался едва уловимый звук – то ли вздох, то ли усмешка.

Я затаила дыхание, услышав, как его шаги отдаляются. Казалось, выдержала. Выстояла. Он принял мой маленький бунт – запертую дверь – и оставил меня в покое. Натянутые до предела нервы начали потихоньку отпускать. Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, пытаясь заставить тело расслабиться.

И вдруг – тихий, чёткий щелчок в замке.

Сердце провалилось куда-то в пятки.

Дверь беззвучно отворилась, и в проёме возникла его высокая, тёмная фигура. Он вошёл, закрыл дверь за собой и остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Я лежала, не шевелясь, притворяясь спящей, но каждый мускул был напряжён до боли.

Он не сказал ни слова. Я слышала лишь мягкий шелест ткани. Сначала – футболка, снятая через голову, потом шорты бесшумно упали на пол.

Я чувствовала, как по моей коже побежали ледяные мурашки, хотя в комнате было тепло.

Матрас ощутимо просел под его весом.

Он вытянулся рядом. Большой, реальный, живой. От него исходило такое тепло, будто рядом включили мощную батарею. Оно обволакивало, проникало сквозь одеяло и тонкую ткань футболки на мне. Мурашки снова побежали по коже, и на этот раз это был чистый, животный инстинкт – осознание огромного, сильного самца, лежащего в нескольких сантиметрах.

Я затаила дыхание, напряглась, ожидая... Чего? Не знала. Но его присутствие здесь, в этой темноте, было невыносимым.

Я резко перевернулась на другой бок, спиной к нему, отодвинувшись на самый край. Но это ничего не изменило. Его тёплое излучение всё равно касалось меня.

Неожиданно его тяжёлая рука легла на мою талию. Тёплая, уверенная ладонь на моём животе. И он мягко притянул меня к себе. Я почувствовала спиной всю мощь его груди, жар кожи, биение сердца. Он обнял меня сзади, устроившись так, будто мы спали всю жизнь вместе.

Всё внутри перевернулось. Паника, злость, невероятная, дурацкая неловкость и что-то ещё, от чего в животе ёкнуло.

– Ты опять забыл про наш уговор! – выдохнула я, пытаясь вырваться из его объятий. Мои попытки были жалкими – он даже не пошевелился, его рука прижала меня плотнее. – Мы женаты не по-настоящему!

Его голос прозвучал прямо у моего уха, совершенно спокойный:

– Я помню.

– Тогда отпусти меня! – процедила я сквозь зубы.

Он вздохнул. Тёплый выдох коснулся моего уха, заставив вздрогнуть.

– Я же не насилую тебя , – произнёс он с той же бесстрастной логикой. – Так что спи.

И всё. Он замер. Его дыхание стало ровным и глубоким, рука по-прежнему лежала на мне, властно и в то же время... будто защищая. Я лежала в оцепенении, прижатая к нему всем телом, слушая, как он засыпает. Тело было сковано, разум метался.

Оттолкнуть? Это невозможно, он сильнее. Смириться? Тем более невозможно.

Но постепенно, против моей воли, напряжение начало спадать. Тепло его тела проникало в закоченевшие мышцы, тяжёлая рука, как ни парадоксально, создавала странное ощущение... защиты. Как будто за этой спиной и этой рукой уже ничего не страшно. Даже Адам Хасанов.

Я лежала с широко открытыми глазами в темноте, слушая его ровное дыхание и чувствуя, как граница между «для вида» и «по-настоящему» в эту первую ночь медленно, неотвратимо стирается. И я абсолютно не знала, что с этим делать.

Глава 11

Утро пришло с ощущением уютного тепла и безопасности. Я просыпалась медленно, выныривая из глубокого и странного сна. Мой мозг ещё не включился, но тело уже чувствовало: что-то не так. Вернее, слишком хорошо.

Я лежала, прижавшись щекой к твёрдой груди, чувствуя ровные удары сердца под ухом. Ладонью я ощущала горячую кожу, а моя нога закинута была на чью-то ногу.

Сознание включилось с мгновенно. Я открыла глаза. Прямо перед моим лицом был мужской торс. Я обнимала Егора и крепко прижималась к нему, как к плюшевому мишке.

В животе всё оборвалось. Какого чёрта? Потом вспомнила: ночью, после его «логичных» объятий, я долго лежала в напряжении, а потом… потом, видимо, уснула. И во сне инстинктивно потянулась к источнику тепла и защищённости.

Пока я приходила в себя, ощутила что-то твёрдое и плотное, упирающееся мне в бедро. Не сразу сообразив, я попыталась отодвинуть этот дискомфортный предмет рукой. Моя ладонь нащупала его сквозь ткань. Она обхватила… обхватила…

Мозг пронзила молния. Я поняла, что это. Вздрогнула всем телом и резко, рванула от него, откатившись на край кровати, на свою половину. Сердце бешено колотилось, по лицу разлился жар.

Тихий, мужской смешок прилетел мне в спину. Егор не спал.

Я повернулась. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его серые глаза смотрели на меня с откровенной, беззлобной насмешка.

– Что смешного? – прошипела я, ещё больше загораясь от стыда.

– Не надо так пугаться, – сказал он своим ровным голосом. – Это простая физиология. Утренняя эрекция. Ничего личного.

– Ну надо же, – язвительно выдохнула я, пытаясь скрыть панику за грубостью. – А я уж подумала, это ты так на меня реагируешь.

– Нет, можешь не переживать, – парировал он, и в его голосе зазвучали нотки холодного сарказма. – У любого здорового мужчины с утра стоит. Или вы этого в школе на биологии не проходили?

– Ой, не умничай! – огрызнулась я, отводя взгляд.

– Ну слава богу, – продолжил он с той же невозмутимостью. – А то я уж подумал, ты девственница и вообще не в курсе базовых процессов.

Это было уже слишком. Злость пересилила стыд.

– Кто бы говорил! – бросила я ему в лицо. – У тебя самого-то девушки были? Или только руки и другие подручные средства?

Я ожидала, что он смутится, рассердится, отмахнётся. Но он не сделал ничего из этого. Его лицо стало серьёзным. Он медленно приподнялся на локте.

– Были, – сказал он коротко и чётко, глядя мне прямо в глаза. Потом, быстрым движением, которого я никак не ожидала, он протянул руку, схватил за талию и резко притянул к себе, так что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Хочешь проверить?

В одну секунду Егор изменился. Исчез тот молчаливый, немного странный друг брата. Передо мной был жёсткий, опасный, абсолютно уверенный в себе мужчина. Его глаза стали холодными и колючими. И мне стало страшно. По-настоящему. Но вместе со страхом по телу пробежала предательская, электрическая дрожь.

– Отпусти меня. Сейчас же, – процедила я сквозь стиснутые зубы, упрямо задирая подбородок. Я упёрлась ладонями в его грудь, но сдвинуть его было невозможно. – Я сама выбираю себе мужчину, с которым хочу переспать. И ты в эту категорию не входишь.

Он не ответил, просто смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим губам. А потом он наклонился и поцеловал меня.

Но это был не тот формальный поцелуй из ЗАГСа. Это было жёстко. Грубо. Это была месть за мои слова, подавление моего бунта, наказание. Его губы прижались к моим с такой силой, что даже стало немного больно. Его язык требовал входа, и я, пытаясь сопротивляться, стиснула зубы. Мои попытки вырваться, оттолкнуть его были жалкими, как попытки бабочки вырваться из стальных лап паука. Я билась, упиралась, но его хватка и его поцелуй только становились увереннее.

И странное дело – чем яростнее я боролась, тем сильнее внутри всё сдавалось. Паника и злость начали замещаться острым, жгучим, пьянящим. Моё тело начало отвечать. Зубы разжались. Руки, которые только что отталкивали, ослабли. Я не отвечала на поцелуй, нет. Но я перестала сопротивляться. Допустила его.

Он почувствовал это мгновенно. Его поцелуй стал не менее уверенным, но теперь в нём появилась… нежность.

И так же резко, как начал, он закончил. Отстранился. Мы оба дышали неровно. Он смотрел на меня, и в его глазах снова плескалась та же насмешка, но теперь приправленная чем-то тёмным и голодным.

– И сейчас я тоже в эту категорию не вхожу? – спросил он хрипло.

Мой мозг, затуманенный, с трудом соображал, о чём он. Потом я вспомнила. Свои же слова. «С мужчиной, с которым хочу переспать…»

– Заставить девушку силой может каждый, – выдохнула я, всё ещё пытаясь прийти в себя. – А ты сделай так, чтобы я сама захотела тебя поцеловать.

Уголок его губ дрогнул.

– Попросишь, – заявил он просто.

– Вот ещё! – фыркнула я, пытаясь вернуть себе хоть крупицу достоинства.

– Давай поспорим.

– Я что, на школьницу похожа, чтобы на такие вещи спорить? – огрызнулась я.

– А, понятно, – протянул он с преувеличенным пониманием. – Испугалась. Знаешь, что проспоришь.

Это была подлая манипуляция. Я развернулась и толкнула его кулачком в грудь.

– Этого никогда не будет! Хоть ты заспорься! Даже если земля перевернётся, я никогда не попрошу тебя поцеловать себя!

Он медленно протянул ко мне руку, ладонью вверх, как для рукопожатия.

– Спорим?

Я попыталась резко выкатиться с кровати, уйти от этого абсурда, но он был быстрее. Его рука снова обхватила меня талию. Он повалил меня на спину. Я ахнула. В следующее мгновение мои запястья оказались в его железной хватке и были прижаты к матрасу по обе стороны головы. Он навис надо мной, блокируя своим телом любое движение.

– Либо ты соглашаешься на спор, – сказал он тихо, – либо я буду целовать тебя дальше. Прямо сейчас. И не только целовать. Выбирай.

Я закатила глаза, пытаясь изобразить презрение, но всё внутри меня тряслось от дикого, животного напряжения. Я была в шоке. Где тот скромный, неразговорчивый парень? Кто этот жёсткий, опасный, доминирующий мужчина, смотрящий на меня с таким хищным вызовом?

Сопротивляться дальше в этой позиции было бессмысленно и… опасно. Опасно не потому, что он сделает что-то плохое. А потому, что часть меня, та самая, что дрожала, уже не была уверена, что хочет сопротивляться.

– Хорошо, – выдохнула я сдаваясь. – Спорим. Но я никогда не попрошу об этом. А сейчас отпусти меня. Сейчас же.

Он не стал торговаться. Его хватка ослабла, он откатился, освобождая меня. Я, не теряя ни секунды, сорвалась с кровати, как ошпаренная, и бегом ринулась в ванную, захлопывая дверь и поворачивая замок. Я прислонилась к холодной двери, прижала ладони к пылающим щекам и слушала, как бешено стучит сердце.

За дверью послышался его спокойный, ровный голос:

– На завтрак закажу что-нибудь «нормальное». И через полчаса выезжаем за твоими вещами, жена.