Read the book: «Двенадцать галантных баек про атамана Матвея Ивановича Платова»

Глава

Предисловие

Читатель добрый, али слушатель прилежный!

Ежели ты эту книгу в руки взял, значит – душа у тебя ещё не замерзла, не зашнуровалась в галстук по-немецкому, не спряталась под цилиндр лондонский. Чуешь в себе казачью жилку? А может, и вовсе ты казак по духу, хоть и родился в городе каменном, где лошадь лишь на картинке, а сабля – в музее за стеклом.

Не тужи. Эта книжка – она как добрый чихирь: с первого глотка обжигает, со второго – теплом разливается, а с третьего – правду открывает.

Что за правда? А та самая, которую сам Матвей Иванович Платов, донской вихорь, граф и кавалер, по всей Европе на своих казачьих плечах носил. Где он – там Россия. Где Россия – там и честь, и смекалка, и такой сабельный удар, что любо-дорого.

Эти байки, что ты прочтёшь, – не из газетных вырезок и не из дворцовых хроник. Они под лихой казачьей саблей родились, у походного костра, под гармонь да под донской говорок. Старый дядька сказывал – табак жевал, в усы посмеивался, а сам на огонь поглядывал. Врёт? Ну а кто из казаков не приврёт для красного словца? Только враки эти – во спасение от скуки, да во славу удали. Не врут, когда говорят, что Платов французскую графиню уму-разуму учил, прусской фрейлине платок подавал, английскую баронессу казачьим чаем напоил, а на Венском конгрессе вальс крутил так, что люстры тряслись.

А ещё – стихи ножиком в альбоме вырезал. Да не простые, а такие, что ни один рифмоплёт в столице не сложит.

Потому что там, где поэты перьями скрипят – там ветер один.А где казак шашкой воздух рубит – там эпоха.

В эту книгу я собрал двенадцать галантных баек для того, чтобы не забывали: русский герой – он не только на параде и в орденах. Он и в лапсердаке донском, и с нагайкой за голенищем, и с улыбкой хитрой. И баб он уважает, но – по-своему: без лести, а с силой. И врагов не боится, но и без нужды не калечит. И парижане, и лондонцы, и берлинцы, и венцы после встречи с атаманом Матвеем Ивановичем Платовым лишь одно шептали: «Не звери они. Совсем не звери. А может – и лучше нас».

Читай, слушай, усмехайся.Утирай усы, если есть.А если усов нету – душой утрись.

Потому что добрая байка, братец, она не в ухо льёт – она в хребет.В общем, открывай первую страницу.

Атаман Платов уже коня заседлал и у фонтана в Париже стоит.Ждёт тебя.

Казачьи байки, рассказанные старым дядькой у костра, баенные жуя табак и посмеиваясь в усы.

Как атаман Платов французскую графиню «до ума доводил»

Было это в тыща восемьсот пятнадцатом году, когда наш государь Александр Павлович велел казакам Париж миром удивить. Атаман Матвей Иванович Платов, донской вихорь, хоть и герой, хоть и графом его сам царь пожаловал, а всё одно – казак казаком: в лапсердаке своем донском, с нагайкой через плечо, по парижским бульварам гулял, как по родному Черкасску.

И вот стоит он как-то у фонтана. Кругом французы носы вверх задрали – моды, шляпки, ахи да вздохи. А Платов коня своего вороного потрёпывает да на публику поглядывает. Вдруг – треск, шорох, запах духов на полверсты. Плывет к нему французская графиня, вся в кружевах, будто пирожное наполеоновское. Глазищами стреляет, веером трещит – прямо чума, а не барыня.

– О, мосье генераль, – говорит, нос картошкой воротит. – Это вы – знаменитый казак? А правда, что вы на конях спите и щи из пик варите?

Платов усмехнулся, шапку сдвинул набекрень.

– Правда, мадам, – отвечает. – Мы, казаки, даже во сне неприятеля рубим. А щи у нас такие, что после них французская кухня – слезами умывается.

Графиня фыркнула, веером обмахнулась.

– Говорят ещё, – продолжает ломать французскую речь, – будто вы, казаки, лазаете по горам как козы и грамоте не обучены. Например, вы и слова-то такого – «деликатес» – не знаете.

Атаман прищурился, почесал в затылке – а под шапкой лысина во всю голову, через неё Париж как на ладони видно.

– ДеликатесЪ? – переспрашивает. – Это который в Париже у вас в подворотнях вместо собак бегает? Не, мадам, мы такого не едим. Мы привыкли, чтоб сразу – сабелькой на куски да в котёл. А вы, пардон, тонкости разводите, а сами без казака в Париже – как квашня без закваски.

Графиня аж побагровела. Топнула ножкой в атласной туфельке.

– Грубиян! Мужик! Я самому императору Александру жаловаться буду!

Тут Платов нагнулся к ней, а глаза – смеются.

– Жалуйся, матушка. Только скажи: а граф твой, муженёк, где воевал? Не в Шпании ли? Говорят, он там так от шпанских партизанов бежал, что шпоры себе на пятки нацепил – чтоб быстрее было. Теперь шпанскими мушками лечится?

Графиня открыла рот – и закрыла. Потом в слёзы. Кругом французы глаза прячут – смешно им, да боязно. А Платов вдруг вынул из кармана чекмень зеленый длинный – шарф штофный, – бросил ей на плечи.

– Не плачь, – говорит. – Басурманка ты, конечно, но баба – существо нежное. Ступай, скажи своим, что казаки не звери. Но коли ещё раз кто язык на нас покажет – мы ему язык на нагайку намотаем. Вместо деликатеса.

И пошёл вразвалочку к своим донцам. Слышно только, как у костра гармонь завела да походную затянули: «Не шуми, мати зелёная дубравушка…»

А графиня эта потом уж рассказывала: никакой грубости у атамана, мол, не было. А была в нём такая сила, что ему, как царю Франции золочёные ковры под ноги стелить – и то мало. Потому что казак – он ежели с уважением, то и француз добреет. А ежели без уважения – так вмиг из Парижа бефстроганофф сделает.

Как атаман Платов английскую баронессу чаем угощал

Значит, дело было в одна тыща восемьсот четырнадцатом году, а по-вашему – в 1814-м. Победили мы Наполеона, и царь наш Александр Павлович поехал к британцам – союзников обнимать да силу свою показать. А с ним, сами знаете, неотлучно – Матвей Иванович Платов, граф и кавалер, а по сути – наш донской батька.

Приехали в Лондон. А там туманы, цилиндры, чопорность – страсть Господня. Англичане выстроились, глядят в подзорные трубы: что за звери такие – донские казаки? Особливо одна баронесса, мисс Грей, вся в страусах, с муфтой, что сама на медведя похожа. Она при английском дворе за первую умницу слыла: пять языков знала, а на казачьем – ни «кушать», ни «выпить».

Подходит она к Платову на приёме в Вестминстере. Атаман в то время со скуки лампу медную крутил – проверял, из какого металла британцы свет льют. Баронесса ему веером под нос:

– О, генерал Платов! – говорит, а сама нос в потолок. – Мы так много слышали о ваших… гм… подвигах в снегах. Неужели вы в самом деле едите сырое мясо и спите с лошадьми?

Платов глаз прищурил, усы разгладил.

– Ваша милость, – отвечает вежливо, по-атамански. – С лошадьми мы не спим. Мы спим в седле. А лошадь – она умней иного человека: спросит разрешения, прежде чем под бок лечь.

Баронесса заморгала, не поняла – то ли смеяться, то ли в обморок падать. Но виду не подала. Тут она заметила, что Платов из своей медной фляжки отхлебнул и крякнул с удовольствием.

– Что это вы пьёте? – спрашивает брезгливо. – Неужели водку в такой час?

– Ай-яй-яй, – вздохнул Платов. – Это, мадам, простой казачий чай. По-нашему – чихирь. Английскому вашему пуншу в пояс кланяется. Не верите? Давайте угощу.

Баронесса хотела отказаться, но атаман уже поднёс ей фляжку. Ради вежливости глотнула. И тут с ней что-то случилось. Сначала она покраснела, потом побледнела, потом икнула по-английски – «извините, плиз».

– Бог ты мой! – говорит, а голос уже не чопорный. – Генерал, у вас там внутри огонь и цветы одновременно!

– А то! – обрадовался Платов. – Это наша донская роза. Трижды перегнанная, на черносливе настоянная. Лордам вашим сколько ни давали – все носом в скатерть и «Господи, спаси короля» горланят на мотив «Камаринской».

Тут баронесса вдруг пододвинулась ближе, голос понизила:

– Генерал Платов… а правда, что вы из британских солдат верёвки вьёте? У нас тут один полковник похвалялся, что он любого казака в два счёта… того…

Платов усмехнулся, сплюнул через левое плечо (метко – в плевательницу, к ужасу лакея).

– Полковник? – переспрашивает. – Это который вчера на смотру с коня грохнулся, потому что шпоры золотые в стремя попали? Скажите ему: казак не боец, пока не выпьет – это правда. Но только если он выпил – то и чёрт ему не брат. А ваш полковник, мадам, даже моего хромого хорунжего не догонит, если тот за прошлогодней бутылкой погнался.

Глаза у баронессы загорелись. Тут она и вовсе забыла про этикеты. Облокотилась на плечо атаману – ахнула: плечо железное, как у кузнечного меха.

– А возьмите меня в казачки? – шепчет вдруг. – Я брошу своего лорда, поеду с вами на Дон. Я умею… ну… веером махать. А веером можно и коня напугать?

Платов поперхнулся, закашлялся. Погладил усы.

– Мадам, – говорит строго. – Мы, казаки, баб в поход не берём. От них шуму больше, чем от картечи. Но ежели вы так настроены, запишитесь в прачки при полку. У нас одна прачка, баба Глаша, в прошлом году французского генерала корытом зашибла. Будете у неё в подчинении.

Баронесса обиделась было, но тут подали ужин. Англичане едят чинно: по горошинке, ножичком, в три приёма. Платов же взял тушёного гуся прямо рукой, откусил и сказал:

– Гут, мадам, гут. Только вот чего я не пойму: вы – люди богатые, флот у вас, парламент. А хлеб у вас – как вата. И сыр дырявый. Как вы с таким провиантом Наполеона побеждать собрались? Мы бы в одну зиму с одними сухарями все ваши туманы развеяли.

Баронесса не выдержала – захохотала в голос. Слёзы по щекам, страусы трясутся. Лорды окрестные рты раскрыли: ни разу её таковой не видали.

Тогда Платов встал, достал из-за голенища нагайку – не грозно, а так, ради жеста.

– А вот что, мадам, – говорит. – Приезжайте к нам на Дон-батюшку. Я вас научу без вилки кушать, спать в стогу и с утра пораньше шашкой воздух рубить. А к осени из вас такой атаман выйдет – сам герцог Веллингтон в ножки поклонится.

Баронесса улыбнулась и вдруг серьёзно так:

– А не врёте, генерал?

Платов руку на сердце положил:

– Спросите любого казака. Кто из нас в Бородинском деле французского орла сцапал? Я. Кто сапоги в Англии всюду носит? Я. А кто врёт? – Подумал секунду и добавил с хитрецой: – Врут только англичане, когда говорят, что у них лучший в мире ром. А у нас чихирь – божественный напиток. И вы только что тому свидетельница, мадам.

Баронесса, к общему изумлению, чокнулась с атаманом фляжкой и сказала по-русски с ужасным акцентом:

– За Дон! За волю! И чтоб ни один лорд не командовал, кем не положено.

С той поры в Лондоне долго шептались: будто бы английская баронесса на старости лет три шубы казачьи выписала, иконку Святого Николая в угол повесила и каждую среду пила чай не с молоком, а с доброй донской перцовкой. И когда соседи её спрашивали: «Миледи, вы ли это?» – она отвечала: «Я, да не та. Пока казак меня уму-разуму не научил».

А на что Матвей Иваныч говаривал, посмеиваясь:

– Вот, царь-батюшка, и Лондон наш стал. Потому что где казак – там и Россия, а где Россия – там и правда. А правда, она, братцы, и в тумане видна, ежели с добрым чихирем да с открытым сердцем.

Утирай усы, слушатель. Байка – не враньё, а налёт на скуку. Быльём поросло, а душу греет.

Эх, любо! Слушай да усмехайся.