Read the book: «Жертва или проклятие: танец на гвоздях»
Пролог
Кнеллер привязывал руки и ноги девушки к кольям. Неторопливо и ловко, как всегда. Она зашевелилась, тихо застонала. Кнеллер равнодушно взглянул в её полные отчаяния глаза. Ещё одна, очередная, жертва. Ещё один скучный ритуал.
Баночка с краской стояла наготове. Изящная кисточка с резной ручкой ждала своего часа. Кнеллеру предстояла нудная работа: нанести на тело жертвы знаки перехода.
Цифры и глаза, пронзённые стрелами, на груди и животе. Извилистые линии на руках и ногах. Символ бесконечности на лбу. И его фирменный знак: начальная буква настоящего имени. "А" — как подпись художника на картине.
Девушка и была своеобразной картиной. Демонстрацией экзистенциального ужаса перед неизбежной смертью. Кнеллер чувствовал сладковатый аромат жасмина, забивающий ноздри. Так всегда пахнет страх. Безотчетный животный страх, парализующий волю.
Голая кожа девушки покрылась пупырышками и посинела. Это слегка портило картину, но, увы, Кнеллер ничего не мог поделать. Нельзя воздействовать магией на сознание жертвы в момент перехода.
— Девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять… — громко и чётко считал он.
Всё, подготовительные работы закончены. Он вытер пот со лба, потянулся к щеке девушки — погладить напоследок. Лина дёрнулась, пытаясь увернуться. Верёвки врезались в её запястья и щиколотки, не пуская. Она сдавленно мычала, но, к счастью, хотя бы не рыдала. Слёзы, мольбы — от них так тошно, что хочется выть.
— Не волнуйся, всё произойдёт быстро, — пообещал он и встал с колен.
Книга уже лежала на подставке. Пожелтевшие страницы трепетали на ветру. Кнеллер открыл нужное место и принялся читать вслух на языке другого мира. На жертву он больше не смотрел.
Только произнеся последние слова, вновь кинул жадный взгляд на Лину — так звали жертву. Сейчас начнется самое интересное: её последние минуты в этом мире. Кнеллер знал: она будет кричать. Громко, невыносимо отчаянно. От боли и осознания неизбежного. А потом просто исчезнет — переместится в храм богини. Что там с ней дальше — не его печаль. Он уже сделал свою работу.
Лицо жертвы исказилось гримасой боли, и Кнеллер вобрал его в память. Когда всё закончится, он запечатлеет её эмоции на холсте. И в его коллекции появится очередной шедевр.
«Эта 999-я хороша, — рассеянно подумал он. — Но всё равно — слишком пресная. Может, со следующей повезёт».
Символы на ее теле пылали, заливая пространство ярким светом. От него не было спасения: напрасно жертва жмурилась и крутила головой. Впрочем, Кнеллера свет не тревожил. Он опасен лишь для смертных — не для него.
В воздухе запахло прогретыми на солнце свежевыстиранными простынями. Сияние затопило всё вокруг, а когда погасло, колья одиноко торчали в земле. Финита ля комедия.
Чуть позже Кнеллер сидел в своей тайной комнате и наносил последние штрихи на портрет Лины. Портреты остальных 999 жертв тоже были здесь. Поэзия боли и страха, приколотая кнопками к стене.
Кнеллер повесил новый рисунок, отошёл на пару шагов. Почти идеально.
Осталось выбрать последний образец для галереи: самый совершенный, самый достойный. Венец его коллекции душ и последнюю жертву для богини зари.
Привет, друзья!
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ АВТОРА:
Если вы ищете классическую историю о том, как властный монстр ломает героиню ради слез — закрывайте вкладку. У меня другие правила игры.
Мой Герой (Кнеллер) получает удовольствие не от криков боли, а от запаха чесночной ярости на Вашей коже. Его заводит Ваш интеллект, когда Вы пытаетесь его переиграть.
Моя Героиня (Аня) не падает в обморок от голубых глаз. Она переворачивает шахматную доску, меняет фигуры местами и заставляет древнего бога чувствовать странный трепет в груди вместо привычного голода.
Но игра с темным богом не проходит бесследно, и даже самая светлая душа может испачкаться.
Ваша Бренда Горст
Глава
Глава 1
Боль пронзила тело. Она выкручивала внутренности, заставляла Лину выгибаться и дёргаться. Сердце забилось ещё быстрее, дошло до пределов возможного. И — замерло.
Голова мгновенно опустела, стала невесомой, а боль смешалась с тошнотой. Пространство вокруг исчезло, собственное тело растворилось. Вечность спустя девушка ощутила резкий толчок вниз. Холодная твёрдая поверхность ожгла колени, и лишь тогда Лина открыла глаза.
Неверяще уставилась на свои ладони, разрисованные символами. Подняла взгляд: она сидела на полу огромного зала с высокими сводами. Толстые замшелые колонны, густой аромат сандала. И свечи на полу, возле каменной статуи женщины в античном хитоне до пят.
Лина ошеломлённо разглядывала странное место. Сердце вновь билось в груди, колени саднило. Виски ломило, голова кружилась, как с похмелья. Раз ей так плохо, значит, жива?
Но где она? Как очутилась здесь, если секунду назад была во дворе? И куда делся Кнеллер?
Статуя вдруг зашевелилась, подмигнула ей. Каменные губы разошлись в улыбке, и повелительный голос произнёс:
— Добро пожаловать в храм богини зари, жрица номер 999. Не бойся, подойди ко мне.
Лина медленно встала, покачиваясь от слабости. Босые ступни свело от холода, а внутри всё сжималось под пристальным взглядом богини. Хотелось бежать прочь, но какая-то сила будто приклеила её к полу.
— Живее, жрица! Моё терпение не безгранично, — раздражённо бросила богиня.
Глаза её сверкнули алым, и Лину притянуло к статуе внезапно поднявшимся ветром.
— Дай мне руку, — приказала богиня.
Лина подчинилась, хотя её трясло от страха и холода. Каменная ладонь была мягкой и тёплой.
«Она… живая?» — вспыхнула и погасла мысль.
— У тебя больше нет прошлого, жрица, — снова заговорила богиня. — Но ты послужишь великой цели.
Богиня стиснула руку Лины, и девушка закричала. Кричала, пока тело истончалось, становясь полупрозрачным и бесцветным. Кричала, пока в голову лезли миллионы чужих мыслей, воспоминаний, эмоций. Кричала, пока не увидела сотни подобных себе существ, внезапно заполнивших зал.
Богиня отпустила руку Лины и зловеще улыбнулась.
— Осталась лишь одна. Одна жрица — и всё будет готово.
Улыбка медленно растаяла на её лице, и богиня снова замерла каменным изваянием.
***
Аня проснулась от собственного крика. Она рывком села на кровати: сердце колотилось, реальность медленно заполняла сознание.
Только что Аня была в храме, внутри этой девушки — Лины. Испытывала её боль, чувствовала её страх. И умирала вместе с ней.
Она не запомнила лиц — только ощущения. Но... ведь это был сон. Жуткий, отвратительный, но всего лишь сон. Так ведь?
Аня босиком прошлепала в ванную, умылась, глядя в маленькое зеркало на стене. В нём на мгновение мелькнул женский силуэт в длинном одеянии. Вздрогнув, Аня протёрла глаза — ничего, только ее бледное лицо и кафель. Показалось.
«Надо перестать смотреть ужастики на ночь», — с облегчением выдохнула она.
Вернулась в комнату, глянула на экран мобильного — и заметалась в поисках одежды.
«Вот блин, проспала. Кофе попить не успею», — пронеслось в голове.
Сон окончательно растаял, потеряв значение. Но осталось странное ощущение. Словно еще шаг — и Аня запутается в паутине, которую плетет кто-то древний и очень могущественный.
Глава 2
Солнце, апрель, небо — голубое и прозрачное, как вода. И пахнет то ли весной, то ли... переменами. И они грядут, как сказал бы Пушкин. Осталось-то ерунда: защита диплома и госэкзамены. И всё — прощай, беготня по ресторану с тарелками, здравствуй, школа. Учитель русского языка и литературы. Звучит ведь, да?
Не то чтобы она ненавидела профессию официантки: ресторан элитный, зарплата сносная. На этом приятные моменты ее работы заканчивались и начинались мерзкие. Самый противный — масляные взгляды клиентов. И ладно бы только взгляды. Но некоторые почему-то считали официантку десертом к ужину. Отпор она, конечно, давала, но осадок-то оставался.
Терпеть боль и усталость было чуть легче, чем наглость посетителей. Но все равно — боль есть боль. После смены ноги гудели так, что хотелось засунуть их в ванну со льдом и держать так всю ночь. Это вам не в офисе штаны протирать и у кулера в перерыв толкаться.
Но, несмотря на все сложности, Аня делала свою работу хорошо: наблюдала, запоминала, старалась угодить клиентам. И улыбалась — всегда. Даже когда спина отваливалась и хотелось выть от тоски. Результат — самые щедрые чаевые. Конечно, Аня всегда делилась с любимыми коллегами. Пусть лучше завидуют ее щедрости, чем удачливости.
Если бы не чаевые, Ане было бы ещё труднее. Жизнь — бесконечная череда расходов: ипотека, продукты, новая одежда, туалетная бумага, в конце концов.
Девушка иронично усмехнулась, поправила сползшую с плеча лямку рюкзака. Не хватало не только денег, но и времени. Раньше, до гибели родителей, она больше общалась и даже занималась танцами. Теперь ее дни заполняли смены в ресторане, учеба и редкие прогулки по городу.
Может, стало бы легче, разреши она себе плакать. Но что толку лить слезы: разве так она вернет родителей? Или, может, рыдания помогут с ипотекой? Ведь нет? А раз так, то и нечего раскисать. Нытьё и вопли — роскошь для бездельников.
Светофор зажёгся красным, и девушка остановилась у края тротуара. Осталось перейти дорогу, потом повернуть налево — и вот он, «Золотой лотос». Заведение для тех, у кого водятся деньги, и немаленькие.
Автомобили на парковке ресторана стоили дороже, чем ее квартира. А возле них отирались охотницы за кошельками. Одинаковые, как под копирку: пухлогубые, пышногрудые, с разглаженными филлерами лицами. И, что самое удивительное, — мужикам это нравилось.
Они бы, наверное, оскорбились от такого наименования. Мужики — это там, на заводах, в гаражах и у алкомаркетов. Тут — мужчины в деловых костюмах с большими связями. Хозяева жизни, которые решают проблемы лёгким взмахом карточки. Пока люди готовы продаваться за золото, богачи всегда будут выходить сухими из воды. И Аня всегда будет их презирать — особенно после того случая...
Такой вот придурок на сером «Бентли» оборвал жизни её мамы и папы. А сам что? Правильно, ничего. Ошибся мальчик, бывает, права купил – мозги не купил. В общем, отмазал папаша сыночка, и дело с концом. Хотел Ане денег сунуть, да она не взяла. Еле сдержалась, чтобы не плюнуть ему в рожу. Никакие деньги не вернут ей родителей.
Аня никогда не забудет тот звонок и бесстрастный чужой голос в трубке.
— Анна Васильевна Орлова? Ваши родители попали в автокатастрофу. Примите мои соболезнования…
Аня тогда ехала в автобусе и чуть не свалилась на пол — салон завертелся каруселью. Кто-то подхватил её, усадил на сиденье и брызнул в лицо водой. Её сердце словно проткнули ножом, а разум отказывался верить. И даже теперь, спустя полгода, Ане казалось, что родители просто уехали в путешествие и вот-вот вернутся. А урод, который в них врезался, может быть, ходит в такой же ресторан. Наслаждается трюфелями и элитным вином.
Аня вытащила из сумочки телефон. Вот черт, планерка через семь минут! А еще надо добежать до ресторана и переодеться. Раньше Аня никогда не опаздывала. Но сегодня что-то пошло не так.
Светофор вспыхнул зелёным, и Аня побежала. Получить от администратора выговор — такое себе удовольствие. Она представила, как Савелий отчитывает ее за опоздание:
— Анечка, дорогая, ты правда хочешь вылететь из лучшего ресторана в городе? И лишиться неприлично огромных чаевых? А, моя красавица?
Савелий всегда называл её красавицей, иронически улыбаясь. Русоволосые хрупкие девушки с серыми глазами его не привлекали. Ему нравились пышногрудые блондинки с точёной талией и восторженным обожанием во взгляде. Такие легко велись на его незамысловатые подкаты. Пять минут — и дело в шляпе: девица довольна, Савелий тем более.
Вообще-то Аня нисколько не жалела о своей непохожести на женский идеал администратора. Не трогает — и хорошо, так спокойнее. Начальник не всегда разделял рабочее и личное.
Всё-таки она успела, заскочив в ресторан за пять минут до планёрки. Быстро натянула форму, вымыла руки, засунула ручку и блокнот в карман.
— По грани ходишь, Анька, — бросила мимоходом заклятая приятельница Жанна. — Повезло, что Савелий сегодня сам опоздал.
— А ты ему разве еще не наябедничала? — усмехнулась Аня. — Нет? Странно. Ты не заболела часом?
Жанну так и перекосило от злости. Она открыла рот, чтобы выплеснуть яд наружу, но не успела: в раздевалку вбежал Игорь, ещё один официант.
— На планёрку опаздываем, девочки. Савелий рвёт и мечет. Алка опять фужеры разбила.
Жанна резко развернулась и стремительно выбежала из раздевалки, бросив на Аню уничтожающий взгляд.
— Что, снова поцапались? — посочувствовал Игорь. — Если что, ты скажи, я ей мигом мозги на место вправлю.
— В женские разборки полезешь? Оно тебе надо? Спасибо, я как-нибудь сама.
Игорь недовольно нахмурил брови.
— Ты с этим своим самолюбием не перебарщивай, Ань. Жанка от тебя не отстанет.
— А это уж мои проблемы, — огрызнулась девушка, но, заметив, как поморщился парень, добавила: — Да всё окей, Игорёк, чего ты? Помощь пока не требуется.
— Ты всё-таки подумай, Аня. У меня на Жанну и компромат есть. Выгонят как миленькую. «Жанна Викторовна, Вы здесь больше не работаете».
Игорь произнёс это голосом Савелия и даже указательный палец выставил, как это делал администратор, когда увольнял кого-нибудь.
Девушка прыснула в кулак — так забавно он спародировал начальника.
— Понял, принял. Страшный ты человек, Игорёк. Ой, что-то мы заболтались, — спохватилась она, поднимая левую руку с часами.
Стрелка стремительно отсчитывала последнюю минуту до планёрки. Аня наспех заправила волосы за уши и потянула Игоря за рукав.
— Побежали, а то вылетим вместо Жанны.
Глава 3
Савелий покосился на влетевших в зал Игоря и Аню, но, занятый отчитыванием Алки, просто погрозил кулаком в их сторону. Стоимость посуды его сейчас волновала гораздо больше.
— Ты вообще знаешь, сколько за фужеры заплачено? — гремел по залу его баритон. — Второй раз за месяц бьёшь. Уже из зарплаты вычитать нечего! Следующий разбитый фужер станет для тебя последним. Понятно тебе, рукожопая? Не слышу!
Алла промямлила что-то невразумительное, и Савелию пришлось переспрашивать несколько раз, прежде чем он разобрал слова.
— Я не виновата… он сам выскользнул… я только хотела протереть.
— Нет, ну вы посмотрите на неё! — всплеснула руками Жанна. — Она ещё и оправдывается. Под дурочку косит!
Аня вообще-то тоже не любила таких: разбила, так не выпендривайся. Но Алке и так от Савелия досталось, а тут ещё Жанка со своими репликами!
— А ты у нас, значит, молодец, — шепнула Аня в смуглое ухо с гвоздиком-серёжкой. — Всегда всё делаешь идеально.
Жанна напряглась, сжала кулаки, но повернуться не могла — Савелий бы не простил. Поэтому она протянула правую ладонь назад и медленно разогнула средний палец, оставив остальные прижатыми. Вот так, значит, далеко и надолго послать решила!
— Тихо, девочки, не ссорьтесь! — Это снова вступил Игорь. — Сами ж видите, какая у нас Алка. Так уж ей не повезло… недотёпой уродилась.
По голосу было не ясно, шутит он или говорит всерьёз. Но обстановку разрядил отлично: Жанна язвительно хмыкнула и отошла в сторону. Аня незаметно тронула Игоря за руку и прошептала:
— Спасибо. Спаситель ты мой.
Парень покраснел и разулыбался как дурак. Какой он смешной всё-таки, этот Игорь.
Поорав на Алку, Савелий выдохся и не стал разносить ещё и Аню. Наскоро проговорил последние инструкции и скрылся в своём кабинете. Началась очередная рабочая круговерть.
До позднего вечера Аня металась между залом и кухней с подносами и улыбалась, улыбалась… Щёки сводило от боли, ноги отекли и ныли, а в ушах звенело от стука столовых приборов, голосов и музыки. Оставалось два часа до закрытия, когда в зал вдруг вошёл он.
Порыв ветра ворвался в распахнутую дверь. Аня обернулась: на пороге стоял посетитель, и с ним явно было что-то не так. Мужчина выделялся среди гостей и работников ресторана, как король среди подданных. Высокий рост, безупречная осанка. Хвост светлых волос пшеничного оттенка. Черты лица — резкие, слишком симметричные. В голубых глазах — лед, смертоносная сила и… скука. Словно он устал от жизни и от себя.
Другие, кажется, этого не замечали: оживлённо беседовали гости, бегали туда-сюда с подносами официанты. Один даже чуть не врезался в девушку, но успел отскочить.
— Не стой столбом, малахольная. Не слышишь, тебя зовут, — беззлобно бросил он Ане и исчез за колонной.
Девушка мысленно отругала себя и поспешила к нужному столику. Приняла заказ, но на полпути к кухне её остановил Савелий.
— У тебя тут что, Аня? Заказ? Передай его Жанне и иди во вторую VIP-комнату. Срочно!
— Но, Савелий Палыч… — попробовала возразить девушка.
— Некогда спорить! Давай беги уже, пока не разозлился. Быстрее, быстрее!
Ане показалось, или администратор нервничает больше обычного? Что бы это могло значить?
Глава 4
Питер Кнеллер прикрыл глаза, сидя на заднем сиденье автомобиля. Не спал — просто размышлял. Два дня назад исполнился год с момента его последней близости, и он видел признаки старения в зеркале. Не заметные человеческому глазу, но очевидные для него. Исправить ситуацию могла только энергия жертвы — сломленной и покорной. А это значило, что новую девушку нужно выбрать быстрее — желательно до начала лета.
Конечно, дело было не только в том, чтобы продлить бессмертие и молодость. Просто он давно не выходил на охоту, да и богиня требовала свою последнюю жертву. А он всё-таки связан контрактом и не может его нарушить.
Он представил, как выберет очередную жертву, как расставит вокруг неё свои сети и медленно, но неотвратимо заманит в них доверчивую дурочку. Он специально подбирал таких — наивных, добрых, слишком открытых миру. А ещё одиноких и несчастных — тех, кого некому искать.
Новая игра — как сладко звучало это слово. Увлечь, соблазнить, заключить сделку — все методы хороши и все равно притягательны. Конец в итоге один — жертвы попадают в его загородный особняк, защищённый магическим барьером. В его творческую лабораторию по выжимке и дегустации нужных эмоций.
Он не просто виртуозно считывал эмоции — он их видел и вдыхал их ароматы. Не так, как у некоторых людей, — неосознанно. А как часть своей сути, своего восприятия мира.
Чаще всего от людей восхитительно пахло жасмином — страхом. И спелой земляникой — вожделением. Почему-то последний аромат напоминал Кнеллеру Дом отверженных богов — место, где он жил в детстве и, наверное, даже был по-своему счастлив. Если только слово «счастье» применимо к жизни в тюрьме.
Лишь одно удручало Кнеллера: человеческая слабость. Он старался, как мог, и всё равно — жертвы ломались слишком быстро и раздражали его однообразием меню. Страх часто затмевал в них все остальные чувства, а после первой близости они вообще ни на что не годились. Кроме как на роль резервуара с энергией.
Машина остановилась, и Кнеллер открыл глаза. Он приехал в собственный ресторан, в котором ужинал в последний раз... уже и не помнил когда. Но утром, после разговора с богиней, ему вдруг захотелось проверить работу сотрудников лично.
Кнеллер кивнул открывшему дверцу водителю Сергею. Спокойный, молчаливый и ненавязчивый, он дольше остальных проработал у Кнеллера — целых пять лет. И пока менять его Питер не собирался.
Сергей, конечно, не был посвящён в тайны хозяина. Догадывался ли? Возможно. Иногда в его взгляде проскальзывало понимание, но деньги в этом мире решали многое, если не всё.
«Золотой лотос» рокотал, как бог скандала за работой. Пустых столов почти не было, а значит, ресторан ждёт хорошая выручка, — мимоходом отметил Кнеллер. Он равнодушно скользнул взглядом по лицам, одновременно вдыхая ароматы эмоций. Как всегда, особенно выделялись земляничный аромат вожделения и вишнёвый шлейф женского интереса. И, как обычно, Кнеллер мысленно скривился: всегда одна и та же реакция.
Вдруг он учуял необычную смесь. Слабый аромат мокрой земли — любопытство и тонкую нотку плесени — настороженность. Кто-то изучал его не как мужчину. А как блестящее, румяное, но ядовитое яблоко. Или как шаровую молнию — неуловимую и прекрасную. Кнеллер вдохнул глубже, но аромат уже растворился в воздухе. Жаль — он хотел бы знать, на кого не подействовало его тёмное обаяние.
Администратор расплылся в улыбке, старательно скрывающей страх, и лично проводил его в VIP-комнату.
— Сегодня я здесь просто гость. Позови официанта и возвращайся к работе.
— Конечно, господин Кнеллер. Пришлю Вам самого способного, — заверил администратор и вышел, обдав Кнеллера ванильным ароматом подобострастия.
Вскоре в комнату вошла девушка с короткой стрижкой и задорной улыбкой на лице.
— Добрый вечер, меня зовут Анна. Сегодня я Ваша официантка, – произнесла она привычную фразу.
Кнеллер окинул девушку внимательным взглядом: на вид лет 19-20, стройная, даже худая. Улыбается старательно, и не скажешь, что неискренне. Человек бы точно не догадался. Но Кнеллер чувствовал исходящий от неё пряный аромат душистого перца. От неё пахло отборным презрением.
— Добрый вечер! — улыбнулся он в ответ. — Что Вы посоветуете из меню?
И внимательно следил за её реакцией, продолжая впитывать перечный аромат. Такой яркий, освежающий и очень вкусный.
Она на секунду задумалась, словно прикидывая, что могло бы ему понравиться. А потом предложила его фирменное блюдо — конечно, зная, что делает. Администратор ведь предупредил её о визите владельца?
Однако логика не сходилась. Спокойствие можно сыграть, но внутри должен быть страх или хотя бы желание угодить. Между тем ни того, ни другого Кнеллер не чувствовал.
— Несите, — кивнул Кнеллер, продолжая наблюдать. — И подайте вино на Ваш вкус.
— Конечно. Каберне Совиньон прекрасно подойдёт, на мой взгляд. Желаете заказать десерт? — уточнила девушка, делая пометки в блокноте.
— Спасибо, не нужно, – отказался Кнеллер.
Он не любил сладкое.
— Поняла Вас. Давайте сверим заказ: шницель из говяжьего языка с фенхелем и грейпфрутом и бокал Каберне Совиньона. Всё верно?
Она подняла глаза от блокнота, застыла в ожидании ответа. Безупречное поведение, ровный, приятный голос, выражение лица — дружелюбное и приветливое. Идеальная сотрудница, даже придраться не к чему. Но этот перечный аромат — он всё портил, он без слов выдавал её истинные чувства.
— Да, всё правильно. Я надеюсь, мне не придётся ждать слишком долго?
— Понимаю, вы цените своё время и не желаете тратить ни секунды впустую. Не волнуйтесь, ожидание не займёт дольше пятнадцати минут.
Ответила вежливо, но запах презрения слегка усилился. Интересно, что именно она презирает? Его деньги? Свою работу?
— Придётся поверить Вам на слово, — вкрадчиво произнес Кнеллер и пустил в ход самую соблазнительную из своих улыбок.
Девушка приподняла брови, чуть искривила кончики губ. Ещё один озабоченный, читалось на её лице, и острый запах перца чуть не заставил его закашляться. Официантка развернулась на каблуках и вышла.
Кнеллер задумчиво проводил её взглядом. Она… забавная, это точно.
Ответила вежливо, но запах презрения слегка усилился. Интересно, что именно она презирает? Его деньги? Свою работу?
— Придётся поверить Вам на слово, — вкрадчиво произнес Кнеллер и пустил в ход самую соблазнительную из своих улыбок.
Девушка приподняла брови, чуть искривила кончики губ. Ещё один озабоченный, читалось на её лице, и острый запах перца чуть не заставил его закашляться. Официантка развернулась на каблуках и вышла.
Кнеллер задумчиво проводил её взглядом. Она… забавная, это точно.
