Read the book: «Уроки эстетики»

Эстетика духа.

Пассаж.

Р.С.

Ветер. Планетный ветер.

Вихрь золотых цикад.

Нет, не на этом свете

Рай существует и Ад.

Только лишь ветер-агностик

Кружит на круги своя.

На перекинутый мостик

Тень не легла твоя.

Словно бы в вечном покое

Миловать – освобождать,

Веется что-то земное –

Веры твоей благодать.

Метелица.

Все дороги замело, в окне метелица

И сегодня у меня твоя соперница,

Завьюжила, закружила и заохала,

Прибежала, и кастрюлями загрохала.

Ах, метелица, метелица, метелица,

По лесам, полям, болотам мягко стелется,

Одевает в платье белое дубравушки

И снежком кидает для игры – забавушки.

За окном моим метет бела метелица

И в любовь так хорошо под небом верится.

Обнимаю горячо свою любимушку

И не знаю, почему, люблю я зимушку!

День рождение Нового года.

Снегом белым пурга заметает поля,

Снегом белым засыпало мир.

И последний денёк отрывает листок,

В день рождения устроил он пир.

Новый год, Новый год,

С днём рожденье тебя,

Новый год, Новый год,

Новый год!

Дед Мороз старичок и под ручку внучок –

Это Нового года семья,

И Снегурочку к нам занесло по делам,

И собрались на ужин друзья.

Я сегодня тебе напою о судьбе,

С годом Новым тебя я открыл,

Радость сердца пою, потому что люблю,

Что в душе я тебе подарил.

Новый год, Новый год,

С днём рожденье тебя,

Новый год, Новый год,

Новый год!

Рисунок

Свет вечерней звезды.

Народившийся месяц –

Эльфа серпик. Звезда.

Крылья стареньких мельниц

Родового гнезда.

То скрипят под напором,

То ревниво молчат.

Мать моя под забором

Не увидит внучат.

Так же всё, как и прежде –

Освященье воды –

Ключ к любви и надежде,

Свет вечерней звезды.

Цветочник.

Цветы полевые, цветы полевые,

Их кистью художник поставил в букет.

И вот они клонятся, точно живые,

А в поле их встретишь: Привет, да привет.

Зимы холода, да январские снеги

Собрали девчонок в домашний уют.

А им бы текучие летние реки,

И им бы по маю от молний салют!

Цветочник скучает под зимнюю вьюгу,

Да слушает песню цветов полевых.

А сердце откроет лишь старому другу,

О том, что не знает букетов других.

Цветы полевые, цветы полевые,

Их жизнь бесконечна, как жизнь по любви,

И только цветочнику будут иные,

И летом из поля его не зови!

***

В печи гуляет жаркий пламень,

Цветы мороза на окне.

Сидит напротив пьяный парень

И изливает душу мне.

Живём, какие наши годы,

Как городские тополя.

Смотри: какие небосводы!

Смотри: как радостна земля!

Как в молоке земля купалась,

На улице белым-бело,

И струнка сердца завязалась,

И на душе моей светло.

А он мне наливает стопку,

И говорит: «Познай себя!»

И я стихи кидаю в топку,

О том нисколько не скорбя.

И лишь наутро, протрезвея,

Слеза катилась по лицу,

Я вспоминал, благоговея,

За строчкой строчку,

Жизнь мою.

Осока, змея и лягушка.

Зима и зимние снега,

А у меня, не зная срока,

В пустой квартире из окна

Шумит зелёная осока.

Уж выпал снег, и ветер стих,

И ждёт полуденного солнца,

А в строчке новой под триптих

Змея свивает свои кольца.

И день такой, и год такой,

И сны мои хранит подушка,

И провожая на покой,

Сквозь сон заквакала лягушка.

Пироги с брусникой.

В какой-то глухой деревне,

Где печь раскалив докрасна,

В угли превратились поленья,

Замешивал тесто кума.

Начинкой лесная брусника,

И тесто уже поднялось,

Вдохнув аромат земляники,

Судьбою моей занялось.

Кума по старинным рецептам

Добавил немного медка,

И важничал, будто бы с лета

Подвыпил немного хмелька.

– Закваска Небесного Царства, –

Сказал мне на ухо кума, ‒

– Превыше любого богатства,

И в сердце хранится она.

Когда, наконец, загорелась

Под небом вечерним звезда,

Кума, ой, кума, как хотелось

Поесть твоего пирога!

Хранитель.

Эклеоп.

Игра, идёт какая-то игра,

Из Света в Свет

До головокруженья.

Мудра, таинственно мудра,

Мучительно мудра

Игра светостеченья.

Храни, все тайны света сохрани

Звездой своей

Мой Ангел, мой Хранитель.

Тесни, грехи мои тесни,

Грехи мои тесни,

Мой светлый Небожитель.

Явись, когда настанет срок, явись

В одежде лет

Омытой благодати.

Молись, пожалуйста, молись,

Когда любовь, молись,

Сорвёт мои печати.

В больничке.

Наша больничка заносится снегом,

Вьюжит февраль и шалит.

Как на докладе, ускоренным бегом

Солнце скользит у ракит.

Нас, постатейно – косых элементов,

Что-то не держит земля.

Мы, после всех этих экспериментов,

Вместе поём тру-ля-ля.

В нашей палате нас трое влюблённых,

Гоним чаёк по кружку.

В масках все лица, а в общем, довольных

Словно пятак к пятаку.

Свет с полуцветом устанут сражаться,

Ляжет дремотная тень.

Люди влюблённые, хватит влюбляться!

Да… говорить что-то лень.

Синее-белое.

Слились февральские сумерки ранние

Синего неба от сна.

Светит на отсвета света случайные

Свет голубого окна.

Вот он: слегка навесает сенями,

Но безбороден и юн.

Синее небо осенилось снами,

Он однострунен, как вьюн.

Солнце осенит весенние сени,

В сон интересно уснуть.

Просини светлые стянутся тени,

В люминесценции – грусть.

Через минуту снегами обелится

Осеребрение чувств.

Только в минуты блаженства онежится

Синий некролог искусств.

Скоморох.

Где пыль и грязь всеведущих дорог

Сплелась с движеньем мысли, и порядка,

И кто-то заключил пари

Не то, чего быть может, нет,

Пойдут к нему льстецы и хитрецы.

Моя награда –

             Сапог Шута –

                   Себе его бери.

Но вот ударит полночь на дворе,

Семи ветров посыплется махорка,

И кто-то объявит игру

На то, что может быть, и есть.

Пойдут к нему былинные полки.

Моя находка –

             Сам Скоморох –

                   Себе его возьму.

Рисунок

Прости.

Прости – вот вверенное слово,

Пока мы вместе, мы ещё живём.

Россия! Ты мне снова, снова

Врачуешь душу каменным углём.

Прости, прости, я поднимаюсь снова,

Пока мы любим, мы ещё живём.

Россия, Русь! Молитвенное слово

Омыто звёздами и сумрачным дождём.

Эдемский персик.

ЛСЩ.

А просто не прервётся нить…

Однажды мартовское солнце

Устало по Земле ходить,

И село на твоём балконце.

И вот теперь, скажи на милость,

Придётся с нежною душой,

Хоть ничего не изменилось,

Любить до доски гробовой.

Чёрный монах.

Юнь-Яга, Коми, 6 марта 1994г.

И Вы сказали: «Я иду на Вы,

Мне вьюн полей с дорогой полудикой,

Да логика вчерашней головы»,

А мне достались пироги с черникой.

Уже не помню, что сказали Вы,

Мне вьюн полей с дорогой полудикой,

Да логика вчерашней головы,

А вам все также ‒ пироги с черникой.

Восточный караван.

Падчерица Правда,

Ей досталась высшая честь

Идти последней.

За Султаном,

Который с утра встал не с той ноги

И вынужден идти

За Мудростью,

Которая в свою очередь

Обязана идти

За Духом,

Который равен Самому Себе.

Впереди идёт Дух.

Офицеры.

Служба России – высокое чувство

Тем, кто владеет военным искусством,

Тем, кто в России оставил сердца,

Тем, кто с Россией идёт до конца.

Вы – офицеры, а значит, потомки

Тех, кто с Победой великой и громкой,

Славы Отечества службы сыны,

Мощь и Держава великой страны.

Вами отмерены русские вёрсты,

Служба Отечеству – это не просто!

И лейтенант, и седой генерал

Клятву России один раз давал.

Не оттого-ли волнуется сердце

С гимном России и бравурной песне,

Кто, защищая страны рубежи,

Вечно остались для нас молоды!

Нету страны той и доблести выше,

Славы Отечества, Знамени чище,

Где командир за солдата стоит,

В бое – ведёт, у могилы – молчит.

Астры.

Вот красная комната. Кинотеатр.

И стрелки на час назад.

Уже отпылали огнивами астр

От трёх революций парад.

И я на Земле, ни чужой, ни какой,

Всем сердцем грехи отпустил

Всему и во всём. Астры трогал рукой

И серенький дождь моросил.

Время со всем согласно.

Я слышал голос, и не верил,

Твоей нерадостной любви,

В своей душе себя пещерил

В порок пороков от крови.

И так легко, неугомонно,

Стекала ранняя звезда,

И теребило сердце хроно –

Монографическое «Да».

Друзей запомни имена.

Эдуарду Фёдорову.

Друзей запомни имена,

Чтоб по дороге шла незримо

Одна волнующая сила,

И вдаль звала она одна.

Пускай сомненья, и укоры,

В одной раскрученной судьбе,

И юных лет, и веры споры,

Мой друг, я помню о тебе!

Вчера ушёл, и не вернулся,

Мой друг, мой перст, моя струна,

Друзей умерших имена

Унёс, и вслед не оглянулся.

Судьба – небесная страна,

И где-то после тридцати

Потери, росчерки, пути,

Лишь ветер шепчет имена.

Призыв.

6 мая 1986г. г. Вологда.

На службу зов трубы сигнальный,

И марш Славянки нараспев,

Юнец, весёлых дев печальный,

Забритый наголо припев.

К себе зовёт. И слышны зовы

Совсем молоденькой души.

Семья поёт молитвословы,

На рубежи, на рубежи!

Не разломить в себе народа,

Призыв трубы, да сон степной,

Ну, что-ж, оставим на два года

Признанье девочки одной.

Рисунок

Эстетические стихи.

Дядя Боря.

Антагонисты всех времён

Войну с насильем закрепили,

Кто был войною вознесён,

Войны у Бога не просили.

Под ядерным щитом страны

Страну считают неприступной,

Веденье ядерной войны

Её абсурдной и преступной.

Сидеть в военной западне,

Где кто-то мускулом играет,

Победы нет в такой войне,

Всё Человечество теряет.

На предрекании войной

Не трудно сделать капиталы,

Но в мире-мир одной стеной,

Политик собирает баллы.

– Нельзя войны, нельзя назад, –

Мне дядя Боря скажет сильно,

А дядя Боря был солдат,

Герой, дошедший до Берлина!

Рэгги.

Рэгги одуванчиков, и лютиков,

И шмеля заботливое рэгги.

Сотни онектаренных салютиков ‒

Рэггии обетованной       слэнги.

Напевал серебряное рэгги,

Рэгги навевает золотого.

Нет, не купишь за любые деньги

Вещи две: девичество и Бога.

От Земного рэгги до Небесного,

Отвергая самого себя,

Рэггия от золота воскресного,

Рэггия субботы серебра.

Берегите ландыши.

У бани под старой рябиной

Припомни их запах любимый,

Лесной сохраняя уют,

Здесь ландыши нежно цветут.

Подняв к нам свои колокольца,

Как будто манят перезвонцем.

И их аромат вдохновляет,

И этим он нас привлекает.

Вы ландыши те берегите,

И белых соцветий не рвите,

Тогда на года, не на час,

Останутся вам после нас.

Мотивом цветущей сирени.

Мотивом цветущей сирени

Звала: «Позови, позови!»,

Застуженной мартовской лени

Вдруг так захотелось любви!

Я знаю: за сумерком ранним

Ты тоже искала меня,

И может, немножечко странным

Казался, берёзу пленя.

Но вот, за окном распустилась

Сирень снежно-синей каймой,

И ты навсегда распростилась

Мотивом сирени со мной.

Пропел: «Да любите друг-друга»

Берёзы серёжковый рай,

И всё ещё ищет подруга

Любви заколдованный край.

Ласточки.

Ещё ворчит под облаком далёким

Ушедшей тучи говорливый блеф.

И в проясни лазурно-синеоким

Душа полна у христианских дев.

Что молча ждали. И того-ли ждали?

В резных решётках вычурных окон

Вода и свет, волнуя, отражали

Багровый цвет Троических икон.

Просветы сини запахом пахнули,

Раздался свист, последний вихрь с полей,

И вдруг с балкона ласточки порхнули

С невинным чувством матери моей.

И пролетели, грусть крылами чиркнув,

И горсть зажала крестик на груди,

И отдалённый свет, рубином зыркнув,

Принёс души потерянной дожди.

Светлячки.

Мимо дома тропкой ближней

Я шагал к себе домой.

Ночь охотницей двуликой

Приглашала за собой.

И в потёмках боязливых

В тёмной глади у пруда

Сотни звёздочек счастливых

Я заметил без труда.

Светлячками загорались

Подорожников листы,

А навстречу без печали

Шла восторженная ты!

Ода «Бог».

Твой Дух в перелесках и рощах,

На ликах людских площадей,

В хитонах священников, мощах,

На маковках Божьих церквей.

Твой Дух в небольшом покаяньи,

Страницах библейских времён,

Моём недурном состязаньи,

И славе Российских знамён.

В цветах Триколорного стяга,

И каждый о Боге поклон, ‒

Стяжение Духа Святаго –

Первейший церковный канон.

Откуда такой я нашёлся,

И славу о Боге пою:

Я миром с тобой разошёлся,

А Духом Святым полюблю!

Поэт.

Апостол Павел, обходя

Свои Небесные владенья,

Мурлыкал что-то про себя,

Или читал стихотворенья.

Душа, исшедши из очей,

На Суд! Апостол призывает!

Гляжу: Армеев Алексей

По Саду Райскому гуляет.

И пьёт блаженства без конца,

От Древа Жизни плод вкушает…

− Скажи, Апостол, а куда,

В Рай, или в Ад меня срывает?!

− Ты кто при жизни?

− Я – Поэт!

− В Ад, в муку, в вечные скитанья!

− За что? При жизни грешных лет

Поэтом Алексей назвался…

Да, да, Армеев Алексей

Назвался сам себя поэтом…

− Ах, ты о нем?

− В Раю и с ней!..

− Да был… каким-то там… поэтом…

Апостол Павел, обходя

Свои Небесные владенья,

Мурлыкал что-то про себя,

Или читал стихотворенья.

Июльское приключение с пчёлами.

Банку УралСиб.

Лето круглое летали,

Мёды в улья собирали,

И дарили людям в дар

Липовый, цветной нектар.

Со цветочка на цветочек

Шмель мохнатый, нету точек,

Соблазнил одну пчелу

Приносить ему медку.

Пчёлы сильно удивились,

И заметно разозлились.

А шмелёк, каков нахал,

Пчёлку из дому прогнал.

Пчёлка долго не гордилась,

Поняла и прослезилась.

Так давайте же опять

Мёды в улья собирать.

Рисунок

Я там, где ты.

Я там, где ты

Свои отсчитываешь годы,

Рисуя кольца на стекле.

Твои мечты

Текут, как медленные воды

И не тоскуют о Земле.

Я там, где ты

Идёшь Пречистыми прудами

И голос нежен, тонок твой,

И все цветы

Мои

Твоими голосами

Имеют право быть с тобой.

Я там, где ты…

Путь пяти вершин.

Я при ней говорил волхованья,

Но она мне сказала: «Не стоит»,

Но исполнит любые желанья

Тот, кто с мудростью века поспорит.

На красивом холме одиноким

Я казался себе, и не скрою,

Что сказал волновавшие строки

На моих перепутьях с тобою.

Отгремели бравады, и тризны,

И состарился меченый домик.

Через узкую линию жизни

Солнце грело на маленький холмик

И слова, что молитвами стали,

Брачной ночи не ведая стыды,

Лунной Девы шептали скрижали

Про сокровище из пирамиды.

– Где ты, где ты – тебя вдруг застигли,

– Здесь я! – эхом сказали утёсы,

И прошили историю иглы

Очарованной магией прозы.

И меня обвинил, как в растрате,

Синий луч одинокой Авроры,

И на высокогорное плато

Устремились небесные взоры.

И вошла сквозь закрытые двери,

И спасаясь из дома напротив,

Я сказал ей: «До Тайной Вечери»,

И она мне сказала: «Не против!».

Золотые облака.

Сказала: «Золотые облака

Мерцают от заката до рассвета»,

И брызнув кисточкой дождя

Любвеобильного сонета,

Сказала: «Утешайся, и скорби,

Сие есть сукровица неба,

И если хочешь, то люби,

И дай мне на дорогу хлеба».

Дорогие цветы.

В душе подснежник, в детстве ландыш,

Под небесами барвинок,

Тюльпан в ответе, плющ в таланте,

Герань по жизни, друг вьюнок.

У маргаритки нежной чувство,

Что всем цветам не устоять,

Мимозы редкое искусство,

Купальницы прощальный взгляд.

Чего хочу? Ириса, или

Неприхотливых орхидей,

За трудный путь восторг от лилий,

Был – с хризантемами – злодей.

Во березоньках.

Во березоньках айлюлюкались,

Да и в соснах: «Ау, ау»,

На пригорочке убаюкались,

Пили воду в моём саду.

Заиюнились, да заиюлились,

Вышли во поле, во луга,

Тёплым дождиком на щёки вылились,

Целовались, наверняка.

Так бывает от случая к случаю,

Что приходит любовь попить,

И терзает, и пьёт, и мучает,

Просто надо её простить.

И в жару от своей бессонницы,

Под трещотку ночных цикад,

Я представил, что белые звонницы

Со влюблёнными тоже не спят.

Полюбились, да приголубились

Чистым небом в моём краю,

Во березоньках айлюлюкались,

Да и в соснах: «Ау, ау».

***

Марине Шаниной.

Уже налился тугий колос,

Шепча молитву обо мне,

И лирный голос, звонкий голос,

Раздался в гулкой тишине.

Всё в нём: метелица ночная,

И хоровод весёлых звёзд,

И поле с края и до края,

И солнца плен, и токи вод.

И я к тебе с печалью давней,

За то, что

            Ты

                  В моей судьбе,

За то, что я украдкой тайной

Читал молитву о тебе.

Роза и бархатцы.

Со стены ВКонтакте.

Нет, так просто тебя не оставит

Беззаботная юность твоя,

То под старость молить заставит,

То любить самого себя.

То с посвистом погонит в утро

Соловьями встречать рассвет,

То докажет тебе угрюмо,

Что любви на земле этой нет.

То явиться тебе прикажет

Горностаевой мантией с плеч,

То елеем тебя помажет

Два полтинничка медных стеречь.

Секрет.

Ирине Лешуковой.

Сегодня по тайне скажу вам секрет,

Что там, где летали стрекозы,

Мне руки кусали, для милой букет,

Шиповника дикие розы.

Я руки свои пожалеть не хотел,

Какая же будет награда?

И сам я не робкий, робея, не смел

С цветов оторвать её взгляда.

И в вечер недолгий сложился куплет,

Незнающий жизненной прозы,

Её больше нет, и меня больше нет,

И мест, где летали стрекозы.

Притча о канарейке.

– Уж я певунья, хоть куда, –

Хвалилась в клетке Канарейка, –

‒ Щебечут птицы, кто куда,

А я их главная судейка,

Ты, Дятел, веселей долби,

А ты, Сова, почаще ухай,

Ты, Соловей, чужих люби, –

И Кот про ту судью пронюхал.

Услышал и давай урчать:

– Раз Вы судья, зачем Вам клетка?

А не хотите ли занять

Места судей: вот эту ветку?

А та послушалась Кота,

Порхнув на ветку горделиво,

И сцапал Кот её хвоста,

И пообедал молчаливо.

Ромашки и яблоки.

Собачка залает на ветер,

С Небес капнет дождик грибной,

Ты сядешь на лавку под вечер,

И я сяду рядом с тобой.

Цветы ярко-жёлтые с белым,

В законченный штрих бытия,

Дополнятся яблочком спелым,

Ты их прикоснёшься, и я.

Ромашки ушедшего лета

И полные яблок сумы

Ты будешь хранить от Завета

До солнечно-снежной зимы.

Бессмертник.

Где-то тебя поджидает

Тонкая струйка дождя.

Тихо минуты считает

Только бессмертник вождя.

Что в его высохшем платье,

Сорванным чьей-то рукой:

Может быть, вечное счастье,

Может быть, вечный покой.

Дождь и листов позолота

В пульсе осеннего дня,

Встанет бессмертников рота,

Путь до небес полоня.

Кто-то им отсалютует,

Кто-то поставит на стол.

Пусть твоё сердце волнует

Их поднебесный престол.

Ты засушила бессмертник,

Сорванный чьей-то рукой…

Может быть, сельский священник

Лечит печали с тоской?..

Рисунок

Сезоны.

Дворник ивовой метлою

Погоняет, погоняет,

Лист зелёный с желтизною

Под его метлой играет.

Словно семечками ветер

В осень листьями метает

И особенно под вечер

Думы лета отгоняет.

Что когда купил иголку,

Все стихи свои попродал,

Хоть и было мало толку,

Осенью дышала ода.

И французским поцелуем

На осенние манеры

Говорил ей: «Аллилуйя»

В театральные портьеры.

И когда на аналое

Лист судьбы отворотился,

Дворник с ивовой метлою

Вместе с осенью молился.

И принёс на крыльях ветер

Звонниц звонких перезвоны,

И открылись по примете

Театральные сезоны!

Гусиное пёрышко.

Гуси-лебеди летели,

            Обронили, обронили

Алый цвет зари.

Вслед за пёрышком гусиным

Обманули, обманули,

Что-то унесли.

И куда-бы ни ходили

Человеки, человеки,

Всё им по пути.

И от этого дороги

Межсезонья, межсезонья

Верой поросли.

От листов упавших клёна,

От цветов тысячеглазых,

Как ни уходи,

Вслед за пёрышком гусиным

Только краешком надежды

Уведут они.

Всё, что выжило в пожарах,

Соберётся, соберётся

В поиске любви,

А когда настанут сроки,

Белоснеги, белоснеги

Заметут круги.

Золотые купала.

Из-под неба синева в золотые купола

Опустилась-поплыла солнцем осени.

А зелёная трава под ногами полегла

К белокаменным стенам нежной просини.

Золотые купола снова встретили меня,

Голубой волной легла неба светлица.

И подумал снова я, что немного солона

Неприкаянной души жизни мельница.

Красная рябина.

Красная рябина огни зажигает.

День осенний в лёгком тумане витает.

Если поздний вечер и грусть зацепила,

Ты мою любовь незаметно забыла.

Поздней жизни цвет обагрила рябина

И качала след журавлиного клина.

Красная рябина в последнюю осень

О моей любви ничего и не спросит.

Жгёт рябинка кисти в осеннее солнце

И горят рубины на первом морозце,

Может быть, цветами ушедшее лето

Прилетит, как память, в зелёной карете.

Листья осени.

Листья осени цвет увядающий носят

И Солнца лучи.

Словно Ангелы Света прекраснее бросят

В огарок свечи.

Из всего, что увидит печальное око

Осенних примет,

И мерцает, и сыплет лучи одиноко

Рассеянный свет.

Листья осени танец танцуют под ветром

И кружат они.

И в дыхании холода чудится мёртвом

Последние дни.

***

Ольге Углецкой.

Заглянет осень мне в окно,

Неся с собою очищенье

От смрада, пыли и грехов,

Берёз уставших оперенье

Давно горит уже, давно.

В сомненьях снов занесено

Нежданной лиры омовенье,

В тумане мысли поборов

Лишь скоротечности мгновенье

И сумасбродства лишено.

Томленье духа, что дано,

Тем, кто испытывал волненье

От взгляда млеющих костров,

И слёз непрошенных движенье

Давно влечёт уже, давно.

На побывке.

Я еду в автобусе Новленском

И снег завивает пути.

Сегодня я буду особенным

В посёлочке этом сойти.

Где матушка думает старое

И тянет туда, как магнит.

И белая печка Боярыня

Сырыми дровами сопит.

Мечтают две кошечки важные,

За домом в колодце вода,

И в души простые, сермяжные

Заходит под вечер звезда.

Из больнички.

Милый друг! Ты в стране зазеркалий?

А я только что из неё.

Забубенчатого запечалил,

Забавляй, сколько хочешь, его.

Прозу пей, ну а может быть, рифмой

Спелых яблок разочку вкуси.

И с тобою останутся в диво

Моего озерка караси.

И к тебе, что бы там не случилось,

Чтоб сыграть второзначную роль,

Проявив бесконечную милость,

Забубённый прибудет Король!

Кирюшка.

Загрустил наш любезный Кирюшка,

На глаза натянул епанчу.

Но поэзии строгой краюшка

Ни хрена не даётся ему.

Он пытался, да, да, он пытался

На стихах оторваться на нас ‒

Переводом бумаги старался,

В грудь лягнул его злобный Пегас.

Ну, а Муза, первейшая сучка,

Наплела что-то хитрое в нос,

И в Кирюшке, каков штучка-дрючка,

Разразился словесный понос.

И ходил наш Кирюшечка лохом

Среди тёмных поэмных могил.

И последним, непесенным вздохом

Спать отправил Селафиил.